Студия «18-40»

Глава 5. «Не подведи!» Поездка на поезде привнесла в путешествие некой самобытности. Парни были вынуждены трястись сквозь леса по соседству с шумными уроженцами Средней Азии, которые на своем языке пели песни, косились на испуганных артистов, которые прижимались друг к другу, чтобы никак не контактировать с соседями. За полтора часа до прибытия поезда за окном начинало смеркаться. Снежные обочины светились ярче фонарей, окружавших пути, снег поблескивал мелкими вкрапинками и наливался алым цветом. Черные рощи и чащи расступались и наконец стали видны мелкие деревушки, а там и до огней города недалеко. Северная столица блестела своими фонарями, как жемчугом, Рыбацкое даже не настолько пугало, что уж говорить о Шушарах, в которые поезду не посчастливилось заехать. Обходными путями поезд прибыл на путь Московского вокзала. Сережа и Дима вышли на перрон и выдохнули. На дорогах шумели машины, скрипел снег под их колесами, в общем-то, город жил обычной жизнью, без приукрашивания. Парни вышли на Невский. Сергей взглянул на часы и встрепенулся: стрелка предательски быстро приближалась к восьми. Увлеченный путем Сережа совсем не уследил за временем. — Тебе куда? — спросил Горошко, обернувшись к Диме, пугая его своим безумным видом. Дмитрий растерялся, он и не знал куда ему надо. Он положил руку на плечо Сергея, обнадежил его доброй улыбкой и сказал: — Езжай, я сам разберусь. Не найдя более слов, Сережа пожал Чеботарёву руку и пошел вперед, сориентировавшись прежде в какой стороне Курляндская улица. Естественно пешком дойти до туда он не планировал. Просто решил скоротать время, пока ждет такси и так далее. В поезде он подзарядил свой телефон, поэтому в несколько движений по экрану вызвал такси и поспешил к тому дому, куда он заказал машину. Снег падал на асфальт легкими хлопьями, практически не задевая людей. Совсем далеко, подсвеченным шпилем возвышалось Адмиралтейство, распевали песни возле Аничкова моста, но Горошко не пытался к ним прислушиваться. Он быстрым шагом несся через пешеходный переход в сторону Гостиного двора. Остановившись передохнуть у Строгановского дворца, Сергей взглянул на небо и увидел явно вырисованные самолетами орнаменты среди облаков. Поглазев на них, приведя в порядок дыхание, Сережа поправил сумку и пошел дальше, чуть было не столкнувшись с оживленной толпой. Выйдя из подземного перехода прямо у стен Гостиного двора, Сергей увидел заказанное такси, он поспешил к нему, приводя дыхание в норму. «Безумный день какой-то!» — пронеслось у него в голове, что не случайно. Двадцать минут девятого, нужно успеть преодолеть расстояние до злополучного театра. Повезло, что на Невском все было свободно. Путь лег мимо Александринского театра по улице Зодчего Росси, дальше по мосту Ломоносова и вдоль Фонтанки приличное количество времени. Съехав с моста, автомобиль попал в самый конец затяжного затора. Все не слава богу! Сергей молился, чтобы на Старо-Петергофском было свободно. По обыкновению там все наоборот. За двадцать минут в пробке Горошко изнервничался невыносимо. Ему начали названивать коллеги, и первым позвонившим оказался Андрей Уфимцев, ответственный за постановку, которую Сергей и открывал. — Андрей, я тебе говорю, я сегодня утром выехал из Москвы, на машине, но произошло недоразумение, пришлось на поезде ехать, а сейчас я стою в пробке на набережной Фонтанки. — оправдывался Сережа в трубку. — Меня твои дорожные приключения мало интересуют. — отрезал Андрей, будучи злым не на шутку, — Мне важно понимать — ты успеешь, или нет? В какой ты части Фонтанки? Глянув в окно, Сергей ответил: — Мы уже проехали Английский мост. Да и вообще тут все закончится сейчас, я успею. — Восемнадцать минут, Сереж. — грозно, слово приговор, сказал Уфимцев. Горошко выключил звонок и посмотрел на свою невыносимо дрожащую руку. Он спрятал ее в карман и стал ждать. Будь что будет, изменить и повлиять он уже ни на что не может. Но пробка не собиралась заканчиваться. И свернуть куда-либо таксист не мог, либо как назло там тоже стояли, либо же смысла в этом не было никакого. В итоге, когда часы пробили девять, Сергей приблизился к пункту назначения только на полкилометра. Ему снова набрал Андрей, но на этот раз его тон был еще страшнее. Горошко поднял трубку только с глубоким вдохом. — Сережа, мы можем держать интригу пять, ну максимум десять минут, но дальше спектакль придется отменить, ты это понимаешь? — просто кричал в телефон Уфимцев. Сергей чувствовал свою вину, еще как, но говорил в ответ: — Я ничего не могу с этим сделать! Мне что, нужно выйти и бегом побежать? Да я помру такими темпами быстрее! — Ты мог лечь вовремя и не проспать самолет, а тут правильно, ты отмазываешься своей непричастностью. — отвечал Андрей. — А вы не можете без меня начать? — спросил Горошко, тяжело вздохнув, чувствуя как вновь начинают трястись руки, его голос тоже дрожал, — Или дать кому-то сжатый вариант моего текста, я не знаю. — Сереж, ты себя слышишь? — разочарованно проговорил Уфимцев, — Кому-то твой текст? Ты подвел всю команду, весь театр, ты понимаешь это? А понимаешь каких ласковых тебе прилетит от Даши? На этот раз трубку бросил Андрей, Сергей даже не успел ничего сообразить. Он был в безумном расстройстве, ему хотелось отмотать сутки назад, не пить после фестиваля, не заседать с друзьями в ресторане, а ехать в отель, спать, проснуться вовремя и успеть на самолет. Сейчас его неровно бьющееся сердце винило его во всем, что произошло: и в поломке машины Жени, из-за чего тот вынужден мерзнуть на трассе, и в пробке на Фонтанке, и в самом себе. Машина выехала на Старо-Петергофский только в двадцать минут десятого. Ни о каком спектакле и речи не могло идти. Его пришлось отменить, поскольку главный актер не соизволил прибыть вовремя. Расстроенные зрители лениво расходились. Практически никого не осталось, когда Горошко оказался у театра. Забежав во внутрь, он сразу столкнулся со своим коллегой Ильей Якубовским. Тот оглянул запыхавшегося приятеля и, сочувственно вздохнув, пожал ему руку. — Я вижу, ты спешил. — улыбнулся слабо Илья, пытаясь поддержать Сергея. — Это вы меня извините! Мог бы — на крыльях бы примчался. Меня еще московские друзья выручили, иначе бы я и к утру завтрашнему не успел. — говорил Горошко, приложив ладонь к сердцу. — Если бы хотел — примчался бы. — раздалось сурово за его спиной, обернувшись, Сергей увидел Андрея. — Ну послушай, — вступился Илья, подхватив друга под руку, — как будто Сережа систематически опаздывает? С кем не бывает? Горошко ничего не мог ответить, он лишь смотрел на Уфимцева исподлобья виноватыми глазами, как щенок. Андрей вдруг взглянул на экран телефона и поднял брови, сказав: — Вот сейчас и узнаем, что и с кем бывает. Услышав в начале телефонного звонка имя "Даша", Сережа задержал дыхание. Им овладел страх и вдвойне чувство вины. Он редко видел Дарью Шамину в гневе, но это было что-то подобное шторму. Андрей обернулся к Сергею и, начиная приближаться, заговорил: — А ты сейчас сама у него и спроси. Андрей протянул Горошко телефон, на экране которого четко высвечивалось имя подруги. Сергей старался не показывать страха, но Илья положил руку ему на плечо, потому что понимал лучше всех здесь присутствующих что Сережа чувствует по-настоящему. Сергей считал Илью своим ближайшим другом. — Сереж, может объяснишь, как это называется? — спросила строго Дарья, пробирая этим вопросом друга насквозь, как ножом. Горошко пытался объяснить все то же самое, что говорил Андрею в такси, только Даша уже не могла его слушать. Она перебивала после каждого слова своими пугающими комментариями, а в конце, когда Сергей все-таки объяснился и затих, она тоже помолчала и, чмокнув губами, резюмировала: — Короче так, Сереж, я через два дня вернусь, и мы поговорим с тобой о твоем присутствии в труппе театра. Эти слова дали трещину в сердце Сергея. Он позабыл как дышать. Неровно вздохнув, Горошко ответил: — Я впервые за два года опоздал, впервые. Зачем рубить с плеча? Но Дарья его уже не слушала, она выключила звонок и Сергей говорил в пустые гудки, что еще долго отдавались у него в голове. Он жил этим театром, а теперь все в один миг может оборваться. Сережа теперь боялся завтрашнего утра. Горошко отдал телефон Андрею, тот ушел, а сам Сергей сел на диван возле входа и обхватил голову руками. Илья поспешил к нему. — Что она сказала тебе? — спросил Якубовский, оглядываясь. Взглянув на друга, Сережа поджал губы и стал смотреть в пол, прошептав: — Меня могут уволить, и уволят. Пораженный до глубины души Илья уселся рядом с другом и, взяв его за плечи, начал поддерживать: — Тебя не могут уволить, это же все построено твоими трудами и усилиями, или они успели про это забыть? — Забыли. И на сто процентов уверен, заставят забыть и нас. — ответил опустошенный Сергей и закрыл лицо руками. Сил спорить со Вселенской несправедливостью у Горошко не осталось. Он поднялся, оттряхнул сумку и сказал: — Пойду я, если уж все сложится, то опять же, повлиять я на это не смогу. И Сережа ушел. Выйдя на темную улицу, еле освещенную бледными фонарями, он оглянулся и пошел в сторону дома медленным, размеренным шагом. Снег падал на его волосы, капюшон, сумку. По Рижскому неслись машины, в то время как Курляндская практически пустовала. Сергей шел, и был загнан в ловушку своих мыслей и переживаний.