Ты всегда был моей семьей

— Где точилка, Себастьян?

Глэм проснулся в холодном поту. Снова эти сны. Он думал, что уже смог забыть, но нет. — Кошмары? Голос раздался откуда-то сбоку. Металлист повернул голову. В темноте он не сразу понял, что происходит, но, в целом, можно было обойтись и без глаз. Чес сидел на стуле, закинув одну ногу на другу, и курил сигарету. Обычную сигарету. — Да так, не обращай внимания… Глэм откинул край своего протертого одеяла и поднялся с кровати. — Ты чего не спишь? — Да так, не обращай внимания… Глэм смерил его колким осуждающим взглядом, которого, кончено, все равно в темноте видно не было, и прошел к умывальнику. Холодная вода. Она окончательно сняла все покровы ночи с сознания Глэма. Он поднял голову на себя в зеркало. Если бы еще только год назад кто-то сказал ему… Парень выключил воду и вернулся в комнату. Чес протянул ему пачку с сигаретами. Это уже как ритуал. Глэм, как и всегда, отказался и сел на стул рядом. Комната снова наполнилась тишиной. Только часы на стене продолжали отмерять каждую секунду… минуту… час… — Может, ты всё-таки объяснишь мне, почему сидишь тут вот так? Чес перевел на друга взгляд. Если бы Глэм мог видеть в темноте чуть лучше, то он бы засек в этом взгляде что-то такое… незнакомое. — Глэм, тебе нравится наша жизнь? Парень задумался. — Музыка, группа, свобода… да, мне все нравится. Он уставился на Чеса. — А что? Чес поёжился. Он всегда делал так, когда нужно было думать о чем-то, о чем думать не хотелось. — И ты не собираешься ничего менять? Глэм прищурился. Чес явно выпытывает у него что-то. Только что? — Например? — Я не знаю. Чес затушил бычок о поверхность стола и бросил его в уже до краев заполненную пепельницу. А затем извлек из пачки новую сигарету. — Завтра перед репетицией надо заскочить в музыкальный. У меня струны запасные кончились. — Ты же говорил, что все магазины здесь «гавно». — И я всё еще придерживаюсь своего мнения. Чес сделал глубокую затяжку. Рыжий огонёк в этот момент сначала притух, а потом засветился с новой силой. — Дилетанты… хоть самому магазин открывай… Снова повисла тишина. Глэм следил за этим огоньком на кончике сигареты. Он словно гипнотизировал его. Этот яркий цвет… точно чья-то пылающая макушка. — Чес, спасибо. Музыкант вынул сигарету и посмотрел на друга. — За что? «За то, что ты есть…» — За тот медиатор. Ну, который ты вчера мне дал. Очень удобный. Где взял? — А, это… да, на барахолке пачку взял. Сказали, подписные. Самими Quite Riot. Интересно, откуда та бабушка их взяла… Глэм усмехнулся, разглядывая тот самый медиатор. Очень вряд ли, что это подписная серить Quite Riot. Очень вряд ли, что это вообще чья-то подписная серия. На нем даже логотипа не было — и тот стерся. — А знаешь что… Глэм нащупал на столе маркер и, с характерным щелчком откупорив колпак, занес его над медиатором. — Что ты делаешь? Но Глэм уже писал что-то. — Ты же даже ничего не видишь. Парень протянул маркер другу. — Теперь ты. Чес закатил глаза, но протянутый маркер взял. — И что писать? — Без разницы. Чес задумался и наклонился над предметом. — Чёрт я ничего не вижу… Он откинул маркер и выдвинул медиатор на центр стола. — Теперь у нас есть собственный бренд. — Еще бы были деньги, чтобы всё это организовать. Слово «деньги» Глэма словно током прошибло. Он разом посерьёзнел. — Да, ты прав. Это просто хлам. Он придвинул медиатор к себе и убрал в карман. — Глэм? С тобой все в порядке?

Мусор

Ты ничтожество

Этот пиджак, эта скрипка

Выбор за тобой, Себастьян

Семья

Или

Хлам

— Глэм? Когда Глэм, наконец, пришел в себя, Чес стоял над ним, всматриваясь в глаза. — Чувак, ты совсем в отруб уходишь. С этим надо что-то делать. Глэм отвел взгляд в сторону. — Ты уже сделал всё, что мог, Чес. Колокольчик на двери магазина приятно брянкнул. Это заставило Чеса оторваться от своей кружки зеленого чая. — О-о-о, какие люди. Ну здравствуй-здравствуй. Чаю? Глэм осматривал помещение: множество плакатов различных металл групп практически на любой вкус (даже те, которых Чес не переносил, вот это профессионализм). Всякая музыкальная атрибутика, а так же предметы, совершенно с музыкой не связанные. Например вот эта удочка. К чему она здесь? Одному Чесу известно… ну, и многотонные слои пыли, которые теперь, при входе посетителя, поднялись в воздух. Но даже они были неотъемлемой частью этого места. Глэм пододвинул стул к прилавку и сел напротив друга. — Привет, Чес. Мне струны. 12-56. — А-а двенадцатые... Уно хуйно моменто. Чес нырнул под прилавок и достал оттуда нужную марку. — Dunlop. 12-56. Нержавеющая сталь. У-у-у пальцы в кровь. Зато какое звучание ммм… — Отлично, подойдет. Сколько с меня? — А, давай в счет карточного долга. Чес уселся поудобнее и покрутил кружку с зеленым чаем. — Как жизнь? Как Вики там? — Как и всегда, страшна своей красотой. А как там тв… — Всё нормально. Чес выглядел задумчивым. Он водил пальцем по краям кружки. — Глэм, давно мы вот так вдвоем не собирались. — Да… Чес поднял на него глаза и усмехнулся. — Вот вроде вырос, а остался всё таким же парнихой в рваной косухе с только-только проколотыми ушами. Теперь Глэм усмехнулся. — Да… хорошие были времена. Гастроли… отели… — Сигареты, которые ты всегда отказывался брать. Глэм задумчиво глядел на журнал с изображением одного из альбомов Twisted Sisters

Где точилка, Себастьян?

Образ снова прорезал сознание. Глэм сморщился и тряхнул головой. Давно этого не происходило. Чес следил за ним, не отрывая взгляда. Но его лицо не выражало ни единой эмоции, точно он видел эту картинку уже тысячу раз. Глэм разжмурился. «Как давно уже я не видел этого…» — Кошмары? Парень посмотрел на друга. Тот слегка улыбался. Глэм тоже улыбнулся. — Да так, не имеет значения. Чес вздохнул. — А что имеет? Глэм удивлённо посмотрел на друга. — Много чего. Для меня семья и музыка. — Семья… — Чес, что-то не так? — Глэм… а я был когда-то твоей семьей? Такой глупый вопрос. Но на ум Глэму пришел только один ответ. Точнее, ответное действие. Он сунул пальцы в карман и застал оттуда маленькую пластинку. Металлист выложил её на стол. Чес сначала смерил предмет сомнительным взглядом, но потом в его глазах блестела искорка. — Это наш… — Медиатор. Чес взял медиатор в руки, аккуратно, точно это не был расходный материал любого гитариста, и поднес ближе. — Ты сохранил его. Он усмехнулся. — Да. В этот момент колокольчик над дверью снова зазвенел. — Ух ты! У Дяди Чеса новые пластинки. — Хэви, только не сломай ничего! Еще платить потом из-за тебя… Это были Виктория, Хэви и Ди. Младший тут же подбежал к пластинкам группы Manovar, а Виктория осмотрелась. — Привет, Чес. Глэм, ты долго тут? Отец семейства тут же встал, и его лицо приобрело обычное, как говорят некоторые, криповое выражение. — Нет, Вики. Мы уже закончили. Думаю, можем ехать домой. Он убрал струны в карман джинсовки. — Пап, смотри, палочки как у нас дома! — Это Queen, Хэви. Наши я принёс с одного концерта, а палочки Чеса… Чес, откуда они у тебя? Парень пожал плечи и ответил, как обычно растягивая гласные. — Подарок судьбы, чува-а-ак. Виктория сложила руки на груди. — Ладно, идем. Есть хочу — умираю. — Я что-нибудь приготовлю, Вики, не беспокойся. — Ди, Хэви, на выход! Пока, Чес. Парень, который все это время так и остался сидеть за прилавком, махнул двумя пальцами. — Глэм, ты забыл. Он держал медиатор с выцветшей надписью «No Ones», написанной одним шрифтом и размашистой «From Hell» другим. Глэм, который уже стоял на выходе, остановился. — Думаю, оставь себе. Я и так тебе его задолжал. Чес кивнул. Глэм вышел из магазина, и здесь снова стало пусто. Только звенящая тишина.

Ты всегда был моей семьей