Wei Wuxian’s Home for Lost Creatures

Дом Вэй Усяня переехал в город и поселился на берегу моря. Когда дом опустился на скалы недалеко от пляжа, вопрос снова пришёл ему в голову: "Останусь ли я на этот раз?" Вопрос не был необоснованным; он покинул последние четыре места, где надеялся остаться. Не имея немедленного ответа, он принялся приводить в порядок многочисленные и разнообразные предметы, которые опрокинулись во время его путешествия. Фокус с тем, чтобы быть убежищем для потерянных существ, заключался в том, чтобы идти туда, где он был нужен. В Цишане, Молинге и Бейлинге, независимо от того, сколько полных надежд нечеловеческих странников неизбежно появлялось у его дверей, они всегда в конечном итоге двигались дальше. И как только последний из них ушёл, исчез и его дом. В конечном счёте, дом решил, куда они отправятся, их единственный постоянный житель перенёс их туда, где они должны были быть, и каждый раз он ловил себя на мысли, что это то место, где ему, наконец, суждено поселиться. Он сказал об этом своей сестре, когда позвонил ей, чтобы сообщить, что дом сгорел. На этот раз это был долгий путь; целых две недели, пока они тащились по сельской местности, вокруг него царила атмосфера дома. — Нам с А-Сюанем потребовались годы, чтобы все уладить, — напомнила ему цзе-цзе. Он представил, как она сидит в мягком кресле в комнате А-Лина, её сын раскрашивает картинку за своим столом, а она прижимает телефон к уху. — Помнишь? Цзинь Лин уже ходил тогда, когда это прекратилось. — Ты знала? — Спросил он, его телефон обратно переключил на динамик, когда он спас всё, что мог, из своих шкафов. Он регулярно звонил ей за консультациями, утешением, советами по приготовлению пищи, а иногда и за помощью с магией. Цзе-цзе начала своё магическое образование гораздо позже, чем он, и её полученный сбор знаний был эклектичным и его невозможно предсказать. — Что мы остаемся? Нет. Но дом знал, А-Сянь. Дом всегда в курсе. В конце концов ей пришлось попрощаться, и А-Лин неохотно пробормотал "прощай" под восторженное воркование Вэй Усяня. Первый день он потратил на приведение дома в порядок; нужно было распаковать бесчисленное количество коробок, и всё, что он не закрепил должным образом, нужно было аккуратно вернуть на место. Он расставил мебель и снова развесил свою эклектичную коллекцию плакатов и картин, а также расставил все книги на огромных полках, которые загромождали каждую комнату. Он вернул многочисленные безделушки на их законные места и убедился, что его ноутбук подключен к сети. Проблема жизни в переезжающем доме, конечно, как правило, заключалась в том, что, если вы не принимали крайних мер предосторожности, вещи неизбежно сбивались с пути при транспортировке. Он всё ещё пытался найти свою любимую книгу, которая исчезла при переходе от Молинга к Бейлингу. Вэй Усянь был вполне уверен, что она скользнула за тяжелый шкаф в гостиной, но у него не было ни энергии, ни мотивации, чтобы попытаться сдвинуть его с места самостоятельно. На этот раз кухонные ножницы исчезли из подставки для ножей. Вэй Усянь потратил больше времени, чем следовало, роясь в ящиках и проверяя укромные уголки своей кухни, пытаясь их найти, тихо ругаясь себе под нос каждые несколько минут, когда многообещающая идея заканчивалась ничем. Он только что отодвинул микроволновку от стены, когда низкое чириканье привлекло его внимание к окну. Сердитого вида лягушкорот взгромоздился на его оконный ящик, свирепо заглядывая внутрь. — Я ещё не готов, — сказал он. Маленький засранец прищурился, и многозначительно клюнул в оконное стекло. Вэй Усянь уставился на него в ответ, не впечатленный. — Если я впущу тебя, мне нужно будет впустить всех. Птица обиженно поникла и немного подвинулась, чтобы выставить на всеобщее обозрение сломанное левое крыло. Внезапно выражение его лица из сердитого превратилось в жалкое. Вэй Усянь вздохнул. — Никому не говори, — предупредил он. Птица не дала обещания. Он сломал печать, закрывавшую окно, и открыл его ровно настолько широко, чтобы птица могла впрыгнуть к нему. Это ударило его о пальцы, и в отместку он щёлкнул лягушкорот между глаз. Птица сидела неподвижно, пока Вэй Усянь доставал связку бумаги-талисмана, вероятно, единственную вещь, которую он мог надёжно найти где угодно в доме, потому что он хранил стопки такой бумаги в каждой комнате. Он прикусил палец и использовал несколько маленьких капель крови, чтобы нарисовать сложный узор, при этом ощущение уверенности разливалось по его костям. Несмотря на усталость от переезда, он поймал себя на том, что ухмыляется. Как только он закончил талисман, он сложил ладони чашечкой в воздухе над ним и вызвал символы со страницы, прежде чем прижать ладони к поврежденному крылу лягушкорота. Птица раздраженно взвизгнула и клюнула его в ближайший большой палец, но недостаточно сильно, чтобы пошла кровь. Чернота обвилось вокруг его пальцев, и весь мир приобрел малейший оттенок красного, как это всегда происходило, когда он направлял тёмную энергию по своим духовным путям. Не Хуайсан, его самый старый, дорогой и неуравновешенный друг, однажды описал его глаза как “чертовски жуткие, что ты делаешь, убери их”, прежде чем отмахнуться от него веером и уйти. К тому времени, как красный цвет исчез из его поля зрения, крыло птицы полностью зажило, и она запрыгала на месте, стремясь улететь. — Завтра, — снова напомнил он. Он отпустил птицу в окно, заработав ещё один сильный щелчок клювом. Он засунул поврежденный палец в рот и восстановил защиту вокруг окна. Обычно такое небольшое количество магии не приводило его в ступор, но в сочетании с усилием, затраченным на движение, кровь в его жилах, казалось, превратилась в бетон, и веки налились свинцом. В конце концов, он потерял сознание на кухонном полу с совком для мусора в руке. На следующее утро он проснулся с болью в спине, и обещание, которое он дал накануне, повисло в воздухе вокруг него. Он почувствовал себя лучше после полноценного ночного сна, несмотря на сомнительные удобства керамической плитки, и вскочил, чтобы пойти и забрать Вывеску; единственная часть его дома, которую он никогда не боялся потерять или повредить во время переезда. С того момента, как он нарисовал эти слова, магия проникла в самую сердцевину дерева. Он мог бы бросить её с балкона и наблюдать, как она отскакивает от скал внизу и попадает в прибой, и он всё равно нашел бы её невредимой у подножия лестницы, ожидающей его. Он поднял её на руки и повесил на крючки за входной дверью, хлопнув в ладоши и улыбнувшись, как только та занял своё место. Весь дом расслабился, как будто почувствовав облегчение от того, что у него снова появилась цель. С Вывеской, чувство глубокого удовлетворения поселилось в его душе. Он приготовил себе завтрак. Он выпил огромное количество кофе. Он закончил основную уборку. И он ждал. Ему не пришлось долго ждать. Не было ничего, что соединяло бы гигантский медный колокольчик над дверью с дверными звонками с другой стороны, но тем не менее он услужливо звенел, когда кто-то хотел войти. Во всяком случае, он всегда оставался не громким, когда звонил кто-то не тот. На этот раз он зазвенел достаточно громко и отчетливо, чтобы его было слышно по всему дому. В Бейлинге он ждал больше недели между тем, как повесил Вывеску, и прибытием его первого гостя. Он чувствовал себя на удивление оптимистично, полагая, что внезапный гость так скоро после заселения дома означает хорошие вещи. В дверь вползла огромная аллигаторша, в её открытой пасти сидело около дюжины детенышей, и все они сверкали, как лазер, требуя внимания. — Добро пожаловать, — сказал Вэй Усянь. Он поклонился. Аллигаторша наклонила голову в знак признательности, и Вэй Усянь опустился на колени перед своим новым гостем. Некоторые существа могли говорить, что бесконечно облегчало общение с их желаниями. Однако в большинстве случаев Вэй Усяню нужно было самому понимать их желания с помощью своей собственной силы. — Можно мне? — спросил он. Аллигаторша снисходительно зашипела. Он прижал два пальца к верхней части её морды. Ей нужно было место, где она и её детеныши могли бы прокормиться всю зиму, и её нора — великолепное пространство, которое она кропотливо вырыла для себя на берегу близлежащей реки, — была заполнена разгневанным фермером, желавшим расширить свои поля до самого берега реки. Сезон был слишком поздний, чтобы она могла построить новый дом. — Следуйте за мной, — сказал он. — Я наполню ванну внизу. Как только вопрос был улажен, а в доме обустроили ванную на первом этаже, чтобы обеспечить ей идеальные условия для отдыха, Вэй Усянь направился в свою мастерскую. Всего через несколько минут он прикрепил свое творение к двери ванной: Не открывать до весны. Это казалось многообещающим; аллигаторша не смогла бы найти его, если бы дом планировал уехать до завершения её брумации. Он никогда не приводил с собой никаких существ; на самом деле, он всегда воспринимал это как знак того, что дом вот-вот уйдёт, когда последний из его обитателей уходил, ползал, скользил или вылетал через парадную дверь. У него было хорошее предчувствие по поводу этого места. Дом казался более устойчивым, чем обычно, после переезда на большие расстояния, глубоко зарытый в землю для своего собственного заслуженного отдыха. Вэй Усянь позже спрыгнет вниз, чтобы проверить фундамент. Он не знал, что с ним случится, если дом решит заселиться; он никогда не проводил достаточно времени, представляя себе подобную вещь, чтобы начать строить предположения.