Dark Red

Тоби делает глубокий дрожащий вдох, пальцами со всех сил сжимая свои колени. Он делал так часто, из-за чего на бледных худых коленях не редко можно было увидеть большое количество сливовых пятен, перетекавших то в синий, то в желтый оттенок, в этом плане он даже чем-то напоминал долматина. Он тихо шмыгал носом, чихал, всякий раз, когда многомесячная пыль поднималась от любого его неловкого движения. Его, по-детски округлое лицо, припухло от слез. Его всего трясло, и виною тому были не нервные тики, а обычный детский страх. Каждый раз, когда где-то там, в глубинах дома разбивалась тарелка, или до него доносился громкий крик, он вздрагивал, вжимался в темный угол под столом и молился о том, чтобы весь этот кошмар как можно скорее кончился. Сегодня отец снова перебрал с алкоголем. Сегодня Конни снова не смогла держать язык за зубами. Сегодня Лира снова решила заступиться за Конни. И, конечно, сегодня Тобиас Эрин Роджерс снова прятался под столом, как маленький затравленный щенок, который боялся любого шороха. Только бы отец не вспомнил прямо сейчас о его существовании, только бы Лира ушла с кухни, только бы крики и страшные звуки прекратились. Мало кто, в целом, беспокоился о маленьком Тоби. Лира так точно, Конни… да, Конни беспокоилась, бесспорно, но он никогда не ощущал от нее достаточной отдачи. Порой Тоби просто хотел, чтобы о нем все забыли, и он остался в своей небольшой комнате, прятался бы под письменным столом, сидел в тишине и никого не трогал, его это более чем устраивало. Просто в какой-то момент он понял, что устал. Его детской оптимистичности и наивности не хватало, чтобы вытягивать весь накладывавшийся стресс. Несколько пластов накладывались друг на друга уже который год, и если бы вы его спросили, то он бы точно мог назвать вам дни, когда его родители ссорились на кухне. «Когда это происходит, Тоби?» «П-по пон-понедельникам, сре-е-едам, пя-пятницам и су-суб-ботам, иногда бы-бывает и в вос-воскресе-сенье, сэр.» Не слишком ли часто их семья терпит этот кошмар? Не слишком ли много приходится переносить каждому человеку из их небольшого семейного круга этот бытовой кошмар, который происходит почти пять дней в неделю? Тоби был еще слишком маленьким, но уже устал. Ему так хотелось, чтобы в один день Лира взяла его за руку, вывела на улицу и сказала, что они уезжают. Не важно куда, не важно насколько, что они просто уезжают туда, где было бы хорошо. Они могли бы есть мороженое, сидя на лавочке в городском парке или завести собаку, например, золотистого лабрадора. Отец никогда не разрешал заводить им собаку… «Я просто чертовски устал.» — Тобиас думал об этом в последнее время довольно часто, пожалуй, даже чаще, чем следовало бы. Он устал от нахождения в этом доме, от компании странной девчонки, которая выгораживает своего парня. Он устал от замкнутого пространства, ощущая себя как одичавшее домашнее животное. Погрузив его в прежнюю среду обитания, Роджерс ощущал себя скованно, неприятно, вынужденная мера становилась невыносимой, но по какой-то причине он все еще был здесь. Прямо сейчас снова прятался в чулане, руками крепко держа дверную ручку, чтобы дверь не открылась. После прошлого раза, когда он сломал дверной замок, дверь так и осталась сломанной. Замки чинить он, конечно, не умел, а Джейн просто не беспокоилась о том, что замок оказался сломан. Сломан и сломан, что с того? Это мешало ей не слишком сильно, но прямо сейчас Эрин ощущал напряжение. Если ее бойфренд заметит, как покачивается дверь, то вряд ли будет в восторге, наверное, подумает, что тут кто-то есть. Хотя, с его отравленным мозгом тот вряд ли бы додумался проверить или даже просто обратить на это внимание. Просто… многолетняя привычка нервничать из-за такого дерьма снова дала о себе знать. Эрин думал, что это давно в прошлом, что это давно закончилось и он больше об этом никогда не вспомнит, но прямо сейчас его кошмар снова становился явью. Он почти не дышал, прижался лбом к пыльной двери, ощущая, как волосы прилипают к его коже, зажатые между головой и досками. Пыль неприятно щекотала нос, навивая некоторые воспоминания. В чулане было душно и темно, и все, что он мог слышать это то, как Томас-как-его-там выбивал из своей девушки все дерьмо, которого, в прочем, в ней почти и не было. Он мог буквально представить все так, словно видел своими глазами. Мог представить, как Том хватал темные волосы Джейн, как его руки смыкались на ее шее, особенно ярко он мог бы представить то, как краснеет ее лицо от недостатка воздуха, и то, как она давится слюной. Мог бы даже представить то, как он хватает ее лицо, сжимает и, наверное, давит на ее челюсть так сильно, что несколько зубов вжимаются внутрь, ломаются, хрустят как песок, и то, как она захлебывается кровью. Да, он мог представить это так, будто действительно видел своими глазами, но знал, что вряд ли Том придет к такой крайности — ему все еще нужны были деньги на ту срань, которую он пускал себе по венам или по колодцам, этого он точно не мог знать.       Невольно его слегка передергивает, легкий нервный тик длится секунду, но ощущается как ведро кипятка, словно паршивый червь нашел что-то в его голове. Старые воспоминания, которые Роджерс все это время старался опустить, как неудобную правду, переработать через всевозможные фильтры, чтобы в итоге это кануло в небытие. И все же он вспомнил, прямо сейчас и очень не вовремя. Маленький трус Тоби снова сидел там, где много пыли, терпел, когда все это кончится и понимал, что слишком устал от всего, что его окружало. Снова надеялся, что волшебным образом появится Лира, возьмет его за руку и скажет, что они уезжают подальше отсюда. Неприятная и неудобная правда всегда бьет в самое больное место, от этого она бы не была «неприятной и неудобной». Очнись, Тоби, Лира давно мертва, уходить больше неоткуда. Ты всегда можешь просто развернуться и уйти, но почему-то как цепной пес сидишь и ждешь какого-то знака свыше.       Крик Джейн вырывает его из поволоки неприятных мыслей и тот лишь издает сиплый вздох. Снова сидит в своей конуре, как затравленный щенок, хотя, казалось бы, он давно не ребенок и может постоять за себя в первую очередь. Но надо ли защищать Доу? Обезличенную, глупую девчонку с ветром в голове, которая несет на себе роль маленького человека? В первый день их знакомства он сказал бы, что нет, игра не стоила свеч, но прямо сейчас что-то все же заставляло его сомневаться. Его пальцы с остервенением сжали дверную ручку, когда он думал о том, что в это дерьмо лезть не стоит. Это не его жизнь и определенно не его проблемы, однако нежелание переживать повторный опыт постепенно брало над ним верх. Может быть, какая-то часть его просто считала, что если он заступится за Джейн сейчас, то это немного сгладит углы его прошлого. Не заступился за семью — заступится за нее, значит все в расчете? Хотелось бы надеяться.       Неприятный шепоток в голове пустил дрожь по его загривку, заставляя волосы приподняться, и он лишь сильнее зажмурил глаза. Как всегда, не вовремя, в прочем, у его голосов нет четкого расписания и понятия «вовремя» и «не вовремя». Они все что-то твердили ему наперебой, но ни единого слова у него не получалось разобрать. Он никогда не понимал, чего именно они хотят от него, точно не понимал, к чему призывают, просто делал то же, что и всегда, но сейчас… Словно упускал что-то важное и не мог осознать это в полной мере. Ровно до момента, пока до боли знакомый тихий женский голос не прозвучал в подкорках сознания, желая добраться до глубин его разума всего двумя словами: «сделай это».       Лира никогда не советовала плохого. Всегда говорила ему: «птица в руке лучше, чем две в кустах.»       Эрин слегка приоткрывает дверь чулана, выглядывая наружу. Даже в коридоре воздух казался раскаленным и тяжелым, словно давящая аура Тома заставляла искрить даже воздух. Накал этой потасовки ощущался особенно хорошо. Втягивая носом теплый, даже душный воздух, Тобиас четко мог ощутить запах крови, что не меньше важно, запах страха. Обычно он выражался в неприятном запахе пота, пах немного островато, неприятно щипал сознание, но выливался в эйфорию где-то глубоко в недрах сознания. Знакомый запах, как те миллионы запахов, что он ощущал, загоняя жертву в тупик. Наигравшийся, усталый, довольный собой без всякого сожаления он рассекал чужую голову на две части, прямо как спелый арбуз. Он никогда не слушал чужие мольбы, в некотором роде он был охотником и никогда не был заинтересован в том, что говорят ему перед смертью.       Он прищурился, наблюдая, как кулак Томаса со свистом разрезает воздух, прилетая куда-то ниже груди. Может, в живот, может куда-то в бок, за тушей этого парня не было видно. Хотя и тушей его не назвать, выглядел он больше, как облезлый кот, которого следовало бы усыпить из жалости. Скорее просто обтянутой кожей скелет, у которого еще осталось немного мышц для того, чтобы устроить взбучку слабой девушке, которая, пожалуй, не могла обидеть даже муху. Эта сцена ничего не затронула внутри него, никакой жалости или возмущения, это было бы лицемерием. Когда ты годами слоняешься около городов, выискивая идиотов, которых можно было бы пустить на нарезку, вряд ли в итоге ты будешь тем, кто будет в праве называть такие вещи «несправедливыми».       Тикки выходит из своего укрытия совсем тихо, ни одна половица не скрипнула под весом ноги, дверь не издала ни звука, позволяя ему тихо выскользнуть из его прошлого укрытия. Томас, похоже, был крайне увлечен своими попытками выбить из девушки деньги, которых у нее больше не было. Зрелище скорее просто жалкое, чем-то напоминающее отца, который колотит свою жену за то, что она сказала что-то не то в его адрес. Как, однако, знакомо.       Взгляд скользнул по помещению, останавливаясь на лампе. Лампа, которая выглядела как та, что стояла у них дома, выглядела как единственное оружие, которое он сейчас мог использовать. Вступать в потасовку с пустыми руками не лучшая идея, к тому же разгоряченный парень был способен сломать даже самому Тобиасу пару костей, так что соглашаться с такими жертвами он был не согласен. Они оба, в любом случае, играют в не совсем уж честную игру по отношению к девушке, которую Том прямо сейчас старался превратить в фарш.       Осторожно выдергивая шнур лампы из розетки, почти бесшумно он подымает ее со столика, подкрадываясь ближе. Старый азарт заиграл снова, Эрин будто вновь оказался в привычной ему среде, достаточно жестокой, чтобы не знать никакой пощады к своей жертве. Поднятая рука едва не задела самого Тикки, благо он успел увернуться в последний момент. Воздух хлестнул по коже, а крик Джейн, напуганный, истеричный, в который раз пронзил воздух. В одной руке замерла лампа, в другой конец шнура. Буквально за несколько мгновений, как Томас успел бы нанести удар, толстый черный шнур оказывается закинут на его шею, после чего с усилием Тоби тянет его на себя, успевая накинуть еще один круг вокруг. Тот будто мог ощущать то, как быстро бьются вены под давлением шнура, и точно мог понять то, насколько же дерьмово ощущение удушения.       Джейн с криком упала на пол, в ужасе отползая, наблюдая, как шнур сдавливает его шею. Сипящие, булькающие крики вырываются из горла ее парня, когда, отчаянно брыкаясь он пытается выбраться. Локоть случайно наносит удар по телу Роджерса, и конец провода выскальзывает из его руки, что лишает Тикки какого-либо преимущества над своим соперником. Когда Томас успевает оттолкнуть Эрина от себя, то шнур отрывается от лампы. Тоби в этот момент чем-то напоминает дикого зверя. Лишь чудом удержавшись на ногах он исподлобья смотрит на обидчика, когда тот, выкрикнув что-то отдаленно напоминавшее «Ублюдок!», кидается на него. Коридор — слишком узкое пространство для маневра, в прочем, это и не нужно.       Томас вполне удачно завалился на Тобиаса, заставляя его оказаться прижатым к полу, но быстрее, чем тот успел бы среагировать, в воздухе звучит звук удара. А потом еще один и еще, словно все было в замедленной съемке. Разлетевшиеся брызги крови стали спусковым крючком, будто бы это заставило тумблер в голове Тикки щелкнуть. Томас опешил, размяк, схватившись за голову, отстранившись. Второй удар был сильнее прошлого, заставил парня испуганно завизжать, словно свинья, прикрыться руками, но это его не спасло. Третий удар по ощущениям был как два прошлые вместе взятые, ситуация накалялась так быстро, что Доу не успела заметить, как Роджерс оказался на ее парне, зависнув с лампой в руках.       Выбитый в следствии удара зуб отлетел в сторону, оглушающе громко ударился о пол несколько раз и приземлился прямо напротив руки Джейн, которая этого не заметила. Лицо Тома было залито кровью, на лбу у него было кровавое месиво, и он пытался что-то мямлить о пощаде, умоляя прекратить. Грудь Тоби быстро поднималась и опускалась, адреналин стучал в него в ушах и висках, заглушая все просьбы и мольбы. Тоби никогда не слушал мольбы своих жертв, он всегда был кем-то вроде охотника. — П-пожалуйста, хватит! — Этот голос Джейн даже не узнала. Она впервые слышала то, как ее парень, словно затравленный, хрюкая от боли, умолял кого-то перестать. Голос его сделался совсем истеричным, звонким и слишком уж громким, оставляя в ее голове отпечаток навсегда. — Не волнуйся, я сейчас прекращу. — Тоби, кажется, наоборот, слишком сосредоточенный на своей цели, звучал пугающе мрачно и спокойно, нерасторопно, будто произносил это с таким удовольствием, которое не испытывал никогда прежде. Обе его руки держали настольную лампу, когда та еще раз ударилась о лицо Тома, ломая его нос. Брызнула кровь, заливая все вокруг, несколько капель попало на лицо Эрина, но это его не остановило. Больше ничего не слушая, издавая истеричные смешки, но твердо держа свое «оружие», тот до ужаса быстро наносил удары.       Том размяк слишком быстро, наверное, потеряв сознание от количества ударов по голове, но этого было недостаточно. Лампа то опускалась, то подымалась, вверх-вниз, каждые несколько секунд. Усохшее, от наркотиков, лицо парня теперь напоминало кровавое месиво, хотя, еще через несколько ударов стало больше похоже на фарш. То ли куски мяса, то ли крови, разлетались во все стороны, половицы залились кровью и звук, с которыми Тоби продолжал молотить чужую голову, больше стали напоминать звук, с которым мясо пропускают через мясорубку. Шмяк-шмяк-шмяк…       Лампа в последний раз опускается на это месиво, полностью раздавив собой чужое глазное яблоко, на удивление, беззвучно. Почему-то Джейн всегда думала, что звук был бы больше похож хотя бы на шлепок, но сейчас в коридоре звенела напрягающая тяжелая тишина. Нарушалась она лишь тяжелым дыханием Тоби, а затем звоном лампы, которую он отбросил в сторону. Парень подымает голову и смотрит на нее. Эрин… нет, теперь, монстр, смотрел на нее так, словно она могла быть следующей. Его лицо было залито кровью, волосы слиплись и прилипли к коже, его плечи медленно поднимались и опускались, но он ничего не говорил. Доу было страшно даже дернуться, но вопреки всей боли в теле, сковывающему страху и ужасу она неожиданно подорвалась, пытаясь добежать до телефона.       Пускай боль была невыносимой, она ее не чувствовала. Боже, Господи! Прямо перед ней убили человека! Да это же было гребаное убийство, как в фильмах ужасов! Сердце бешено стучало, не давая ей даже вздохнуть. На самом деле у нее не было ни единой мысли в голове, она просто знала, что ей немедленно нужно позвонить в полицию! Слезы ужаса сразу застелили ее глаза. Она плохо видела, но хорошо ориентировалась в собственном доме, добежать до телефона не было никакой проблемы. Но неожиданно её грубо останавливают, сильные руки обвивают ее тело, и она может ощутить, как ее сжимают с такой силой, что у нее хрустят кости. Из нее вырывается стон боли. Не крик. Кричать у нее больше не было сил, горло болело, и она не была уверена, что ее состояние позволило ей выронить даже слово. — Д-даже не-не дум-думай. — Горячее дыхание Эрина обожгло ее ухо, голос его сделался тихим, перетекая в пугающий шепот. Руки не отпускали, продолжая держать также сильно, как и до этого. Доу не могла сопротивляться, боль каждой клеточки ее тела неожиданно дала о себе знать, навалилась волной, заставив обмякнуть. Тяжело было даже дышать. Она неожиданно поняла, что вся мокрая и липкая от пота и крови, от своей собственной и от крови Томаса, что попала на нее, когда Тоби с остервенением молотил его голову. — Б-боже, что ты наделал… — Она неожиданно завыла, заливаясь слезами и пытаясь хотя бы немного дернуться, но все попытки тщетны. Тикки держал ее слишком крепко, чтобы она могла даже сделать вдох. — Ты же убил его, Тоби, господи-и-и… — Л-ли-ибо ты, ли-либо он. — Тот тихо зашипел ей на ухо, оттащив в сторону и грубо бросив на диван. Рукой он стер кровь со своего лица, оставляя разводы, но Джейн этого не увидела. Снова застонав от боли, она прикрыла лицо ладонями, продолжая выть, не в силах остановиться. Силы ее покинули и прямо сейчас она могла только рыдать, всю ее трясло, как в лихорадке, она буквально захлебывалась, пытаясь сказать что-нибудь.       Эрин тяжело дышал и его грудь быстро подымалась и опускалась, тем не менее его глаза с пристальной внимательностью остановились на Доу, за ней сейчас словно наблюдал не человек, а зверь. Он будто волк, загнавший свою добычу в угол, наблюдал за ее истошными завываниями и истерикой, которые мог бы понять, но не сказать, что хотел. Он не находил Томаса кем-то важным в жизни этой девушки, не видел никакого смысла в том, чтобы оплакивать его с такой истеричностью, как сейчас, это делала Джейн. Он в целом не видел смысла в том, чтобы беспокоиться о нем. «Убили и убили, какая разница?» Он все равно бы умер в какой-нибудь поножовщине или в очередном наркотическом угаре. Такие, как Том в любом случае не живут долго, печалиться из-за них нет смысла, это просто слабый член общества, в смысле существования которого не было смысла.       В прочем, очевидным было, что вряд ли Джейн разделяла мнение Тобиаса. Для нее это было шоком, такое жестокое убийство и прямо у нее на глазах! Томас ведь тоже был человеком и не заслуживал такой смерти, каждый имел шанс на искупление — так всегда думала девушка, однако после пережитого у Тома не было даже этого. Она могла лишь рыдать, лежа на этом гребанном диване, выть, содрогаясь от ужасной боли в теле, захлебываться слезами, как маленький ребенок. Это было преступление, убийство! Разве Роджерс не мог понять, что он только что натворил? От этих мыслей ее колотило и сквозь поволоку слез она кинула взгляд в сторону телефона. Может быть у нее получиться позвонить в полицию? Поверят ли они всему тому, что они расскажут? И даст ли Тоби ей сделать это?       Однако, заметивший ее взгляд Эрин нахмурился. — Да-даже н-не дум-май. — Он старался отчеканить эти слова как можно строже, но заикание не дало этого сделать. Его плечи дернулись, скорее, на нервной почве, после чего, не отводя взгляда от Джейн, он медленно подошел к столику с телефоном.       Стационарный телефон казался некоторым проблеском в ситуации, как и лежавший рядом мобильник. Внутри Джейн еще теплилась надежда на то, что происходящий кошмар можно было остановить, даже несмотря на непреклонность Тобиаса, вся наивность той крутилась вокруг того, что он одумается. В прочем, Эрин не был удивлен, его ожидания в сторону Доу не были ошибочны: витавшая в облаках она всегда думала, что неприятностей с ней не случится. Все люди думают, что с ними не случится чего-то плохого, от того глупы и наивны. Не понимающие, что весь окружающий мир — одна сплошная опасность, они наивно думают, что неприятности будут обтекать их, как вода камень. Тоби тоже так когда-то думал, но реальность оказалась непреклонна. Он прямо сейчас стоял тут, смотрел на Джейн, и имел за плечами багаж дерьма, которое исправить никогда не сможет. Дерьмо случается с людьми, срывает с них розовые очки и заставляет ослепнуть от неприятной реальности.       Мобильник Джейн оказался у него в руке и всего за пару каких-то секунд был переломан на две части, ненужным мусором упав на пол. Без какой-либо жалости он смотрел на нее, по приятному, припухшего от ударов и слез лицу текли крупные слезы, ее губы тряслись, а на лбу выступила мимическая морщина, когда она нахмурилась. Доу молчала, но, кажется, в этот момент ей хотелось закричать, что есть силы. Ее хмурый взгляд, кажется, пытался выжечь в Тобиасе дыру, тем более в момент, когда пружинка стационарного телефона оказалась оторвана, а трубка брошена куда-то в сторону. И в этот момент наступила оглушающая тишина, Роджерс даже не думал дернуться, а Джейн не пыталась с ним заговорить. Она просто обхватила подушку руками, уткнулась в нее лицом и захотела свернуться калачиком, а утром проснуться в своей теплой кровати, поняв, что все это было просто кошмарным сном. Что она никогда, Господь Бог, никогда не встречала этого парня, что вчера она приехала от сестры, а сегодня ей снова на работу. Она бы просто снова обслуживала мистера Сика, слушала его бывалые истории с работы, пока мужчина пил клубничный коктейль и жевал свою утреннюю яичницу болтунью с двумя полосками бекона. Однако, как бы она ни надеялась, а от этого кошмара у нее не получалось проснуться. Верить в то, что все это было реальность ей не хотелось, но приходилось, к тому же она все еще могла слышать тяжелые шаги Эрина, когда он снова подошел к ней ближе. В этот момент она даже испугалась, что сейчас он прикончит и ее, с Томом на пару.       Рука опустилась на спутанные темные волосы, слегка растрепала их во время поглаживания. Непонятное проявление теплоты с его стороны было встречено вздрагиванием и попыткой вжаться в подушку еще сильнее. Обычно, когда Тоби был напуган, Лира всегда гладила его по голове. Она что-то лепетала ему, успокаивала, прижимая его к себе, а еще кормила обещаниями о лучшем будущем. В итоге это «лучшее будущее» превратилось в ужас. Который преследует его изо дня в день, смотрит на него из самых темных уголков и вытягивает к нему свои щупальца, будто в желании сожрать его с потрохами.       Молчание длилось достаточно долго для того, чтобы, когда он вылез из вороха мыслей, понял, что она успела уснуть. Рука медленно оторвалась от спутанных волос, и он медленно повернул голову в сторону коридора. Таким же неспешным шагом он подошел ближе, рассматривая труп Томаса. Зрелище было жалким: остаток черепа больше был похож на фарш, за всем этим месивом рассмотреть лицо парня больше не было возможным. Лежавший в луже крови, он был окружен кусками мяса, которые салютировали во все стороны, когда прокси от души колошматил его лампой, остатки которой лежали неподалеку. На этот раз расколотая голова звучала скорее не как арбуз, а как мясо, которое бьют отбивным молотком. Он беспристрастно пнул плечо Тома ногой, будто бы после этого жеста труп мог зашевелиться, но ничего не произошло. Куски мяса не собрались воедино, его лицо не вернулось в прежнее состояние, чтобы открыть глаза, да и он даже не дернулся. В прочем, какая разница Безликому, что есть? Пускай, может быть, у него было некоторое удовольствие в том, чтобы медленно мучать свою жертву, ломать ей кости, чтобы та ожидала неизбежное. Может быть, были какие-то кулинарные издержки в том, чтобы напитать плоть и кости отчаянием, хотя сам Роджерс сомневался в том, что это сделало бы мясо вкуснее или хотя бы нежнее.       Остаток дня он провел за тем, чтобы сунуть одубевший труп в огромный мусорный мешок, который нашел в чулане, а затем он оттирал пол и стены. Не сказать, что в этом было много смысла, но слушать очередную истерику Джейн, стоило бы ей опять увидеть кучу крови и куски мяса, что остались от ее бывшего, ему тоже не прельщало. Ночь опустилась быстро, к тому моменту он уже швырнул тряпку в ведро с водой и бегло осмотрел коридор. Разводы крови все же въелись в обои, но пол отмыть он смог, это было уже неплохо. Обои же, скорее всего, пришлось бы сдирать, он даже и не думал о том, что у него получится их оттереть. Если и придется тереть, то, пожалуй, только до дыр.       Под покровом густой темноты, вместе с пакетом останков он выбрался через черный вход, как и в прошлый раз. Путь в лес выдался на удивление легким, хотя он ощущал некоторое напряжение, пожалуй, впервые за долгое время. Он почему-то опасался, что его может кто-то заметить, но пустые окна домов оставались молчаливыми, никто и не думал всматриваться в темноту улицы в такое время, потому путь выдавался достаточно легким. Очень скоро удалось откинуть свое напряжение. Длинные стволы деревьев тонули в темноте, закидывая голову не было даже шанса рассмотреть их верхушки, беззвездная ночь поглощала их, не давая намека на свет. Даже луна скрылась за тучными облаками, погружая лес в плотную тьму, рассмотреть что-то дальше своего носа не удавалось, но это не было проблемой в действительности.       Зайдя, как ему казалось, достаточно глубоко, он перевернул мешок. Труп выскользнул из него как масло из упаковки, с глухим шорохом приземлившись на кучу гнилой листвы. Пакет был отброшен в сторону и тот медленно вдохнул. Пахло кровью, смертью, а также листвой и гнилью, будто бы он отсюда и не уходил. Его глаза пытались рассмотреть что-то в темноте, но никакого шевеления не было заметно, через некоторое время он отвернулся, намереваясь уходить. Однако остановился, услышав странный звук, медленно взглянув через плечо. Тело Томаса медленно влачилось в темноту, охваченное несколькими векторами, он напоминал куклу, набитую песком. Это напоминало сцену из фильмов ужасов, однако ни капли не напугало. Эрин не задерживался, отвернулся почти сразу и направился обратно, заходя, как и уходит — через черный вход. Ботинки остались на кухне, толстовка была брошена куда-то на стул и первым делом он вошел в гостиную. Джейн все еще была на диване, даже не шевелилась, все еще спала.       Подойдя к ней ближе, он неохотно взял ее на руки, даже не взглянув на ее спящее лицо. Шагая по коридору, ему казалось, будто все вокруг было смазанным, неестественным. Вещи как размытые пятна проплывали мимо него, когда он шел по направлению к спальне. Ногой он задел остатки лампы, которую забыл убрать, мельком посмотрел на нее. Пятно лампы медленно обретало очертания, но та все еще казалась просто пятном, будто была какой-то иллюзией. Тяжелая голова, кажется, стала весить под тонну, когда он попытался о чем-то подумать, поэтому он решил оставить эту проблему на завтрашнее утро. Войдя в комнату, он опустил Джейн на кровать, а после лег рядом, не находя в себе сил даже просто дернуться. Почему-то этот день его вымотал, хотя он не сделал ничего особенного, чтобы вымотаться. Глаза медленно закрылись, налитые свинцом, но уснуть сразу не удалось. Казалось, что прошло еще несколько часов, прежде чем он смог бы погрузиться в темноту без снов.