Dark Red

      Тучные темные облака лениво плыли над тихим дьявольским городком, дожди в последние дни лишь усилились, сегодня утром также шел дождь, но прямо сейчас, в половину третьего после полудня не упало ни капли. Люди суетились вокруг, шли по своим делам, они кутались в свои пальто и куртки, не обращая никакого внимания на Тоби. Он будто бы был камнем, который разрезал бурное течение реки, хотя казалось, если бы его тут не было, то ничего бы не изменилось. Люди бы также спешили по своим делам, кутались в верхнюю одежду и ворчали на дождливый период, который, как знал Эрин, проходил каждый год почти в одно и то же время.       Несколько дней после той ночи прошли как-то мимо самого Роджерса. На самом деле ему было легче делать вид, что этого вообще не происходило. Он не понимал до сих пор, что должен был испытывать ко всему тому, что произошло, ведь он был уверен в том, что каждая клеточка его тела не воспринимала Джейн никем. Он не видел ее в качестве приятельницы, друга или «подружки», как любил сам выражаться. Ровным счетом он думал, что она была скорее расходным материалом, ее не нужно было принимать близко к сердцу, как бы она не лепетала ему о том, что он ей нравится. Дело больше было в том, что он никогда не попадал в такие ситуации. Его прошлая жизнь выглядела крайне серо, из дома он выходил крайне редко, учился дома, друзей у него не было, а подруг тем более. Единственными женщинами в его окружении были его сестра Лира и Конни, его мать. К тому же Тоби никогда не думал о том, что может кого-то полюбить или что кто-то полюбит его, в его голову просто не приходили такие мысли, на тот момент у него были свои личные проблемы, а после переломного момента в его жизни банального времени на раздумывания просто не было, да и если бы было, он бы открестился — не дай бог. У него не было бы и шанса, от этого было бы больше проблем, чем пользы.       Три часа дня после полудня, но на улице довольно мрачно. По тротуару спешно проходила пара тройка человек, их ботинки и туфли тихо постукивали при каждом шаге, кто-то что-то тараторил в телефон, кто-то шел молча, держа в руке закрытый зонтик. Он сам выбирался на улицу не часто, хотя находится вне стен дома ему определенно нравилось. На улице не было этого удушающего ощущения тесноты, тут был прохладный свежий воздух, ощущение свободы, в конце концов, так что он старался получать хотя бы какие-то наслаждения от нахождения вне тошнотворных стен дома Доу. Во время этих вылазок он ощущал, как его голова в мгновение ока становилась пустой, хотя эта пустота не всегда была приятной. В такие моменты ему становилось по-настоящему тяжело думать. Мысли о том, что он привык к четырем стенам, его раздражали, напрягало то, что ему нужно было двигаться дальше. Он слишком долго сидел на одном месте, позволил себе расслабиться, окунуться в чужие личные драмы и интриги, безликий не погладит его за это по голове, уж точно не похвалит, это Роджерс знал наверняка. Ненасытная тварь не спешила терроризировать его напоминаниями о его «работе», хотя «работой» это можно было назвать с огромной натяжкой. Убей или следующим, кто окажется на блюде безликого будешь ты сам. Это не лучшая перспектива и, пускай Эрин был уверен, что его жизнь по итогу кончится в какой-нибудь лесной канаве, ему не прельщала идея быть съеденным этой тварью.       Тобиас ощущал, как сотни иголок впиваются в его затылок каждый раз, когда он думал обо всем этом. Казалось, что напряжение, окружавшее его было почти физическим, но до сих пор ему удавалось игнорировать это, однако с каждым днем ситуация лучше не становилась. Он просто застрял здесь из-за того, что не мог набраться смелости банально развернуться и уйти. У него здесь не было никаких обязательств, но каждый раз, когда его мысли приходили к идеи о том, что пора двигаться дальше, какой-то подлый голосок в недрах его сознания настойчиво и четко чеканил громкое «нет», сопротивляться чему было по какой-то причине невозможно. Эта часть его сознания действительно была некоторой занозой в заднице, сопротивляться всему тому мраку, который творился в голове всегда было тяжело. Так происходило каждый раз. Если неожиданно он впадал в стадию мании, то он просто не мог заставить себя сопротивляться сумбурным идеям в своей голове, это приносило ему кучу неприятностей, которые не играли ему на руку. Вытянутая и голодная тварь не будет жалеть его только потому, что в его мозгу что-то щелкало и работало точно не так, как должно было.       Жизнь очень уж любила швырять его прямо на лопатки, а потом лишать возможности подняться и твердо стоять на ногах. Он бы сказал, что это было ее личным хобби, с которым ему приходилось только смириться, а затем смиренно плыть по течению. Последние недели так вообще были открытой насмешкой, которую безобразно швырнули ему в лицо. «Посмотри, Тоби, что с тобой приключилось!» — ему откровенно казалось временами, что один из мерзких шепотков в его голове был ничем иным, как насмешкой судьбы. — «Не хватает смелости идти дальше? Вспомнил, что у тебя все еще есть чувства и эмоции?». Голоса часто насмехались над ним, это было неотъемлемой частью его унылого существования, иногда они твердили что-то, что противоречило другим голосам, а иногда напротив, как рой твердили какую-то чепуху с очевидной одержимостью. Им тяжело было сопротивляться, он никогда не выходил из своего положения сухим из воды, и вся эта ситуация в целом заставляла ощущать его довольно жалким, в самом плохом смысле этого слова. Он никогда не прятался за маской высокомерия, говорил то, что думал на самом деле, язык у него был злой, а мысли были настоящими потемками, но противостоять играм собственного сознания не получалось. Может быть, он и не был жалок, но ощущал себя так, будто был насекомым, которого булавкой придавили к пробковой доске. Впечатляюще, но по своей сути не несет в себе никакого смысла. Это подвешенное состояние раздражало, из него хотелось вырваться, но тогда появлялся тот мерзкий голос из глубин сознания, который заставлял его сидеть на месте ровно, будто собака на цепи.       Роджерс раздраженно вздыхает, растягивается на лавке, на которой сидел уже добрых полчаса, наблюдал, как люди проходят мимо, не обращают внимания, спешат по своим мирским делам. Наверное, он завидовал им в какой-то своей манере. Жить припеваючи, не заботиться ни о чем кроме каких-то счетов, оплаты кредитов и прочей подобной чепухи, не забивать себе головы мыслями о том, что какая-то тварь может употребить тебя в пищу, если ты не успеешь в срок. В конце концов, большинство людей озадачены проблемами своего благополучия, у них была возможность выбраться даже со дна, а что до Тоби… в его случае дно было пробито, к тому же давно. Он влип туда, откуда уже не выбраться, но жалеть об этом не было никакого смысла. Роджерс не сильно сожалел о том, как развернулась его жизнь, никаких сожалений по этому поводу — просто принимай как данное и радуйся, что прожил еще один день, разве не чудно? Просыпаться утром для него все равно, что побывать на празднике жизни, пускай из-за последних событий это ощущение заметно притупилось, но нужно быть идиотом, чтобы не понимать, что еще немного и все вернется восвояси. Однажды подлый червь в его голове утихнет, и он просто исчезнет из этого города, будто бы его тут никогда и не было. — О чем думаешь? — Голос Джейн заставил его дернуться, вырывая из сеанса рефлексии.       Эрин понятия не имел, что она была здесь уже некоторое время, более того, он был готов поклясться, что точно бы услышал, если бы Доу подошла к лавке. И все же, вот она была здесь, укутанная в свою джинсовую куртку, очаровательно улыбающаяся и смотрящая на него с неприятной дотошной внимательностью, от которой даже становилось не по себе. Ему не нравились такие внимательные взгляды, более того, ему не нравилось ощущать себя как на ладони, будто бы он был каким-нибудь жуком под лупой ребенка. Будто бы поняв его дискомфорт, она сразу отвела глаза в сторону, будто бы искала, за что может зацепиться взглядом. Она сразу же заметила пакет с продуктами, который был по правую сторону от него, наклонилась вбок, чтобы рассмотреть получше. — Ты ходил в магазин? — Т-ты к-ка-какого ч-черта тут делаешь? — Он слегка хмурится. По времени она должна была быть сейчас на работе, так что вопрос ему казался разумным, нахождение Доу здесь и сейчас было для него своего рода неприятным удивлением, ему не то, чтобы хотелось прерывать свой мыслительный процесс. Порой ему просто нравилось находиться в своих мыслях, это ощущалось как своего рода медитация, которая абстрагировала его от окружающей действительности. — Меня отпустили с работы пораньше. — Джейн снова улыбнулась и в ее глазах мелькнул какой-то намек на озорство, из-за чего ему несколько сделалось не по себе. У него все еще были некоторые мысли на ее счет, от которых отделаться все также не удавалось. Казалось, что эта девчонка с каждым днем все лучше подтверждала свой статус безумной. — Моя сменщица вышла на двойную ставку, так что сегодня она пришла и подменила меня. Правда мне до этого не говорили об этом, но это приятная неожиданность! Вот, как раз, шла домой, и вижу, что ты тут, в сквере сидишь. Еще и с таким мрачным лицом! Я даже забеспокоилась!       Тикки невесело хмыкнул в ответ на ее болтовню. Он дернул уголком губ, издав тихий щелкающий звук, будто бы был не в восторге от этой информации. Не сказать, что он ощущал сильный дискомфорт в ее компании, как минимум просто потому, что привык за все это время (ровно также, как и смирился с ее странностями за все время), но на самом деле ему бы хотелось продолжить свой небольшой сеанс «медитации». Компания Доу не располагала к продолжению рефлексии, так что о своем безмятежном погружении в рассуждения можно было забыть. Взгляд метнулся к пакету с продуктами и Эрин тихо цокнул, слегка сжав ручку пластикового пакета. Раны на пальцах все еще не давали шанса сжать руку в кулак полностью. Он, может, не ощущал боли, но была толика дискомфорта в том, чтобы пытаться сжать припухшие пальцы, ощущения давления было не лучшим. — К-круто. — Его голос прозвучал без явной заинтересованности, а после взгляд снова метнулся к ней. Лицо девушки все также осталось улыбчивым, как и до этого. Тоби хмыкнул, издавая звук похожий на «угу». — Ходил. В х-холод-дильнике б-будто мышь пов-повесил-лась.       В последние дни обстановка в доме казалась ему от чего-то странной. Еды в холодильнике было мало, Джейн и вовсе не думала выходить из дома куда-то еще помимо работы, будто бы вообще забыла о том, что нужно чем-то питаться. Он скидывал это на ее занятость и, как ему казалось, на то, что она тронулась умом. Можно было даже смело сказать, что в такой ситуации проблема с едой была меньшей. Его беспокойство о том, что Доу может сказать «немного» лишнего, сболтнув кому-нибудь о произошедшем так и не уменьшилось, на самом деле. Эрин все еще беспокоится, как минимум, потому что угроза в лице ареста и прочих последствий висела над ним дамокловым мечом. С одной стороны, решение проблемы все также казалось ему очевидным — прикончи Джейн и дела пойдут в гору, но рука все еще не поднималась, личная слабость его раздражала, но бороться с этим у него не получалось. Может быть, в его глазах она и была идиоткой, а с недавних пор еще и умалишенной, но мысли о том, чтобы покончить с ней давались ему теперь с трудом. У него, конечно, вряд ли на самом деле были даже минимальные принцы, но были вещи, которые он соблюдал в виду личного удовольствия. «Подонок, но с честью!» — не то, чтобы это хорошо описывало его как человека, но общая идея улавливалась. — Т-теб-бе н-не холодно? — Он кивнул на ее джинсовку, намекая, что одета она была не по погоде. В то время как на ней была легкая куртка, окружающие явно мерзли в своих пальто и кутались в шарфы, из-за чего в его голове случился коллапс, поскольку легко одетая Доу не вписывалась в окружающую угрюмую атмосферу. — В-выг-глядишь з-зя… зяб-бко. — Не волнуйся. Я в полном порядке! — Собеседница несколько раз махнула ладонью в воздухе и усмехнулась, показывая, что с ней все было в порядке. По крайней мере она действительно не выглядела замерзшей. — Так и? Ты не ответил на мой вопрос! — Какой вопрос? — Эрин чуть вздернул бровь, проматывая в мыслях их разговор, почему-то до него не дошло, о чем именно сейчас говорила девушка. — О чем ты думал? Говорю же, сидишь тут мрачнее тучи! — Доу закинула руку на спинку лавки и облокотилась на ту. Ее ладонь подперла щеку, и она с интересом уставилась на него, ожидая, что Тоби выскажет свои мысли, чего на самом деле он делать не собирался. — М-мел-лочи вс-всякие. — Роджерс также поспешил отмахнуться. Чужая голова — потемки, ей не стоило знать о том, что творилось в его мыслях прямо сейчас. Как минимум, потому что она снова поставит свою пластинку про то, что ему не обязательно уходить, что он может остаться с ней, зажить счастливой жизнью, как в идиотских фильмах, которые крутили по телевизору во второй половине дня. Это ему не интересно, оставаться с ней ему не хотелось, уж тем более не хотелось выслушивать эту нервотрепку, которая казалась ему идиотским лепетом. — Н-не заб-бив-вай голову.       Джейн чуть приподняла брови, будто бы ожидала услышать от него намного больше, но быстро сдалась, вздохнула и, обиженно надув губы, отвернулась. Своим поведением она напомнила ему маленького ребенка, который обижается, когда взрослые не хотят делиться своими «взрослыми делами». Ее поведение в целом стало более ребячливым, это действовало ему на нервы, хотя, может быть так и работали мнимые «отношения»? В конце концов, может быть, они и переспали, но для Тобиаса не сказать, что это было чем-то особенным, скорее вещью, которая давалась ему трудной для обдумывания. Для Джейн же это могло значить вообще все, что угодно и от этого легче не становилось, да и тем более, не было ли с ее стороны несколько лицемерно пытаться проявлять знаки внимания человеку, который прикончил ее парня? Возможно, ему стоило просто поговорить с ней об этом, вот только была ровно одна насущная проблема: Тобиас не умел нормально говорить словами через рот. В любых ситуациях он скорее будет нести все, что угодно, но в действительно серьезных разговорах это не работало, поэтому такие разговоры он даже не начинал. Впрочем, легко говорить о таких вещах, когда за последние несколько лет все, с кем ты говорил — ты сам и безликая тварь, верно? Он мог бы попытаться, но одна только мысль об этом заставляла его тут же напрягаться. Такие разговоры редко выливались во что-то хорошее. — Ты никогда не делишься тем, о чем думаешь. — Ее голос прозвучал как-то особенно обиженно и это почему-то заставило его усмехнуться. Тоби находил какое-то очарование в этой обиде и глупости, в конце концов ей с самого начала не стоило рассчитывать на что-либо, хотя он ощущал некоторую ответственность. Как минимум ощущал ее за то, что позволил им переспать, потому что это впоследствии породило множество неловких пауз и неуместных разговоров. Это было глупой затеей. — Я просто хочу узнать тебя лучше, разве это плохо? Ты почти никогда не рассказываешь о себе. — А д-долж-жен? — Его брови немного иронично выгибаются, когда он сосредоточенно смотрит на нее. Его взгляд внимательно изучает профиль лица, старается уловить малейшие изменения. Может быть, он и был сейчас несколько груб с ней, переходил условную грань, когда ты понимаешь, что можно делать, а что нет, но он просто не мог не ответить на это, словно бы само желание породить мелкий конфликт было сильнее, чем он сам. — Я уж-же расск-казал все, что тебе нужно знать, раз-зве этог-го недостат-точно? — Недостаточно! — Она заявила это, чуть вздернув подбородок и нахмурившись, после чего повернулась к нему. Джейн выглядела так, будто бы отчаянно хотела сказать что-нибудь еще, ее щеки слегка надулись, выдавая, что она обижалась еще больше, прищурый взгляд уставился прямо на него. Казалось, будто она усердно думала, что еще может выплюнуть, чтобы застать его врасплох. Тикки, в свою очередь, взглянув в ответ с иронией, он немного наклонил голову набок, свободная рука медленно махнула по кругу, намекая, что она может продолжать. — Я постоянно делюсь с тобой своими переживаниями, а из тебя ничего клешнями не вытащить!       Прозвучавшие слова заставили его закатить глаза, ощущая прилив раздражения, неприятный, горячий, колкий. С чего он вообще должен был делиться чем-то, если не находил это уместным? Если не хотел вообще? Это было глупо. Она вела себя как маленькая капризная девочка, что разительно отличалось от того, какой она была до дня, когда он размозжил голову Тома лампой, остатки которой все еще лежали на столике в коридоре. Эта «новая» Джейн ему не очень-то и нравилась, действовала ему на нервы еще больше, раздражала сильнее, злила, да тут был целый список неприятных эмоций, связанных с ее поведением.       Особенно сильно ему не нравились эти капризы и глупые споры, которые периодически происходили на протяжении последних дней. Они вообще ни разу до этого не ссорились, Джейн как-то осторожно выходила из ситуаций, которые потенциально могли натолкнуть их на спор, а сейчас же казалось, что она и была источником этих стычек. Иногда ему нравились эти глупые конфронтации, потому что Доу просто доказывала свою беспечность и глупость в отношении тех или иных вещей, но порой, как сейчас, например, выводили его на не лучшие эмоции. Порой ему действительно приходилось держать себя в руках, чтобы не причинить ей вред, но с каждым разом это становилось немного тяжелее. — Прости… — Джейн тихо и неловко вздыхает, когда понимает, что слишком погорячилась. Она виновато посмотрела на него, а потом отвела взгляд, рукой та потерла плечо и сдержанно кашлянула. Ее настрой из конфликтного быстро превратился в виноватый. Это вызывало некоторый интерес к тому, что происходило в ее черепной коробке, будто бы в какой-то момент давление там набирало пиковую точку, а затем медленно спадало, словно она была каким-то сломанным механизмом, который выходил из строя каждый раз, когда перегревался. — Не знаю, что на меня нашло. Не хотела тебя обидеть… — Х-хер-рн-ня. — Он устало отмахнулся от этого, будто быстро потеряв всякий интерес ко всему произошедшему, будто бы этой стычки и не происходило. И так было каждый раз. После любой мелкой ссоры она всегда извинялась, Эрин не успел привыкнуть к этому. Такие быстрые изменения ее характера были скинуты им на стресс, хотя он никогда не был психологом, чтобы разбираться в тонкостях того, что происходит в чужой голове.       Взгляд Роджерса быстро окинул улицу. Проходящие люди периодически странно смотрели на них, косились, находя странным все происходящее. От этого стало некомфортно, в конце концов обычно люди вообще не обращали никакого внимания, а сейчас казалось, будто бы на них двоих светили софиты, ознаменовав небольшое представление. Наверное, удивляться не стоило, люди очень любят наблюдать за чужими трагедиями и ссорами, получая от этого какую-то дозу удовольствия. Он поджал губы, а после дернул плечом, ощутив, что мышцы слегка подергиваются, будто намекая на приближающийся приступ. Втянув влажный воздух через нос, Эрин покосился на Джейн, пара секунд молчания показались вечностью, однако тот все же заговорил: — Пошли. Заб-болеешь ещ-ще. — Тикки слегка махнул головой в сторону, намекая, что им следовало идти домой.       Прогулка до дома оказалась крайне тихой. Джейн даже не думала ничего щебетать о своем очередном рабочем дне, не сказала ни слова про какого-нибудь забавного клиента и не поделилась ничем о мистере Сике, которого периодически упоминала, когда речь заходила о ее работе. Ни единого звука от нее, и Тоби не был уверен, стоило ли ему обращать внимание на ее смиренное тихое поведение или встревожиться, однако стоило взять в учет и ситуацию. Она завелась с пол оборота, как ему казалось, на ровном месте и без особой причины, так что, наверное, было логичным, что в данный момент та ощущала себя несколько пристыженной из-за сложившейся ситуации. Впрочем, он бы все равно не стал реагировать на ее попытки завести разговор (если бы они были, конечно). Пускай он и отмахнулся от ее эмоционального всплеска, ощущение раздражения все еще мурашками бегало по его коже, заставляло хмуриться и поджимать губы.       Последние дни выдавались странными сами по себе. Джейн была либо слишком нервной, либо слишком надоедливой, что сказывалось и на нем самом. На самом деле до этого, в разговорах с ней, он думал, что был более снисходительным в ее отношении, сейчас же ситуация изменилась, как он думал, не в лучшую сторону. Тоби и сам стал более раздражительным, что ощущалось, пожалуй, во всем. Он нервничал. Нервничал, что ее соседи могут позвонить копам или что в ее мозгу что-то щелкнет и она сама сообщить о убийстве Тома в полицию. Ему не удавалось отделаться от назойливых мыслей о том, что все, что она делала было просто игрой, в конце концов, его опасения имели место быть, разве не так? Пыталась ли она притупить его внимание своими наигранными капризами или что-то в этом роде? Мысли практически доводили его до ручки, нервничать из-за чего-то подобного было огромнейшим безумием, особенно когда решение проблем было на поверхности.       Заходя в дом, он не оглядывается на Доу, не хочет разговаривать с ней, снова ощущая напряжение, стоит лишь снова оказаться в четырех стенах. Скидывая с себя ботинки, тот движется в сторону кухни, но застывает на пару секунд, уставившись на засохшие разводы крови, которые остались на обоях. Это было ярким напоминанием о Томе, можно было сказать, единственным свидетельством о том, что он вообще был в этом доме. Он не пытался оттереть обои, как думал в тот день, их было легче содрать и поклеить новые, чем пытаться отмыть въевшуюся кровь, однако ему было легче думать, что это не было его проблемами. В конце концов, это был дом Джейн, так что судьба листов обоев оставалась за ней, хотя, судя по тому, что она не проявляла к разводам никакого внимания, судя по всему, ей было все равно. Тоби, в прочем, не исключал идеи о том, что она заставляла себя не замечать и игнорировать, будто от этого в ней мог проснуться очередной поток жалости.       Он тряхнул головой, чтобы отогнать назойливую мысль, в конце концов это было не тем, что сейчас должно его беспокоить. Эрин старался как можно сильнее абстрагироваться от таких вещей, мысленно он готовился к тому, что ему нужно будет покинуть это место. К хорошему, к несчастью, привыкаешь быстро, он это знал, а потому изо всех сил старался не привыкать, как можно сказать, «не пускать корни». На самом деле он и без того жалел, что остался здесь так надолго, это не его среда обитания, он ослабил свою бдительность, позволил осесть на некоторое время и это ему никоим образом не нравилось. В тот же момент Тобиас чувствует, как она прижимается к нему со спины, обхватывает его бока руками и закидывает подбородок на плечо. Бок ощущает некоторый дискомфорт, старая рана, если ее уже можно было так назвать, все также давала о себе знать. Больно не было. Никогда не было. Однако он все равно ощутил себя неуютно, хотя также подумал о том, что дело может быть в том, что ему некомфортно рядом с ней. Все его попытки отстраняться от нее как-то не давали результатов, стоило предпринять попытку, она сразу же была тут как тут, будто насильно привязывая его к себе. От привязанностей всегда были только проблемы. — Ты снова задумался? — Ее щебечущий голосок звучит совершенно невинно, а после она, кажется, смотрит в сторону потемневших пятен на стене. Ее обветренные губы слегка поджимаются, когда она рассматривает особо темные края разводов, с ее губ срывается вздох, а после она смотрит на Эрина, который застыл. По его лицу тяжело было понять, о чем он думает, что чувствует, эмоции этого парня всегда было тяжело понять. Обычно на нем ничего не отображалось, хотя иногда имело место быть и раздражение. — Расслабься… ничего страшного. Обои всегда можно поменять. — Мне все равно. — Тоби издает раздраженное цоканье, после чего убирает ее руки от себя, ощущая странный осадок после ее прикосновений. Неприятное, тошнотворное тепло, которое разливается по дну желудка, от чего тот словно пронизывает тысяча маленьких иголок, которые неприятно щекочут. Наверное, это были даже не иголки. Горстка червей, которые копошатся на дне, плещутся в желудочном соке, жадно прижимаются к склизким стенкам его внутренностей, но в итоге оседают легким и неприятным комом, от которого ощущается то ли облегчение, то ли большая тяжесть, с первого раза понять было невозможно.       Он быстро заворачивает на кухню, будто опасается, что она снова попытается завести с ним разговор. Разговаривать Роджерс в данный момент времени не хотел, его накрыла очередная волна раздражения, как это происходило периодически. Пакет с продуктами опускается на стол, после чего, шурша целлофаном, тот начал доставать скромные покупки. Лоток яиц, бутылка молока, немного того, немного этого, всего понемногу, одним словом, на большее денег, по сути, не хватало. Как бы усердно в последние дни Доу ни работала, складывалось ощущение, что ей вообще перестали платить за то, что она пашет как лошадь. Эрина бы это и не волновало, если бы от ее доходов не зависело его собственное благополучие, еще один минус — ощущать себя зависимым от чужого бюджета, но высказываться об этом ему банально не хотелось. Он не боялся показаться наглым, скорее не хотел выслушивать очередную дозу оправданий, которую она могла вылить на него. У Джейн постоянно были какие-то оправдания, если так подумать, каждое ее слово звучало как оправдание и от этого было тошно. Наверное, если бы ему платили каждый раз, когда его тошнило от действий и слов этой девушки, он бы уже разбогател. — Ты обижаешься, да? — Она невинно заглянула на кухню, зависнув в дверном проеме, можно сказать, практически повиснув на нем. Темная, немного лохматая челка упала ей на глаза, но Джейн была слишком сосредоточена на Тоби, чтобы это заметить. Ее пальцы беззвучно приподнимались и опускались на дверной косяк, беззвучно постукивали, пока она с некоторой долей нервозности ожидала от него ответ. Терпеть, когда Эрин молчит было тяжело. Ему всегда казалось, что она то и делала, что пыталась вывести его на очередной нудный и скучный разговор, в котором он не нуждался, будто бы в упор не замечала, что ему в целом не нужно было ее внимание.       Наверное, для нее это было чем-то странным, в то время как для него все будто бы лежало на поверхности. Ей, быть может, хотелось верить, что он волновался за нее, хотя бы немного, ярким примером этого «волнения» был тот день, когда он упрекнул ее в том, что ей не стоит идти на работу с травмами, которые оставил ей Том. Однако, можно было сказать, что его волнение на этом и прекратилось, по крайней мере сам Тобиас в это целиком и полностью верил, он убеждал себя в том, что следил за ней, чтобы ее не прижал где-нибудь Том, уверял, что следил лишь потому что хотел быть уверенным, что она умрет именно от его руки. Тикки уверял самого себя — он не переживал. Это было бы глупо, с чего бы ему вообще переживать о какой-то взбалмошной девчонке, которая то и делает, что витает в глупых мечтах и надеждах? Как бы сильно ее не била жизнь, и как бы часто не отбирала у нее лимоны, она все равно надеялась на какой-то знак свыше, что не могло не раздражать. Надеяться на лучшее вообще было идиотской затеей от начала и до конца, ее попытки в оптимизм лишь выедали в нем огромную дыру, которая заполнялась злостью и раздражением. Это все умудрялось выдавливать его из привычных для него рамок, доводить до пределов. Это не было хорошо. Страшно подумать, что он действительно испытывал к ней какую-то привязанность. Это ведь гребанный позор. — Нет. — Он бросает это после долгих секунд молчания, сухо и тихо, хмурится, открывая холодильник, чтобы разложить продукты по местам. Доу уже собиралась открыть рот, чтобы сказать что-то, но Роджерс ее оборвал, не только потому что не хотел слушать, но и потому что был другой внешний фактор, который его взвинчивал. — В д-дом-ме уже нес-сколько дн-дней стоит в-вонь.       Это не было обвинением, но прозвучало подобным образом. И действительно, последние несколько дней в доме Джейн царил невыносимый и тошнотворный запах. Тоби был бы рад ошибаться, но знал этот запах слишком хорошо. Воняло разложением. Мысленно он уже перебирал варианты того, откуда шел запах. Он хотел бы остановиться на том, что где-то валялся кусок Тома, который он не заметил и не убрал, но даже если так, кусок должен был быть огромным… Этот вариант всегда отпадал, но Эрин к нему возвращался всякий раз, когда ему в нос ударял гнойный запах тухлятины, иногда ему казалось, что его догадки верны, а иногда что напротив — это было бы слишком глупо. Попытки решить странную загадку источника вони его ни к чему не приводили, ему лишь приходилось открывать окна несколько раз в день, чтобы проветрить помещение. Что самое странное, так это то, что Доу вообще никак не реагировала. Тоби мог мириться с запахом, пускай если и с трудом, ему не привыкать, трудно счесть то количество случаев, когда он натыкался на обглоданные останки всякого зверья или даже человеческие, это его перестало удивлять по ходу времени, как и запах. Но Джейн… она вряд ли привыкла к подобным «ароматам», от чего у него вставал очевидный вопрос о том, почему она до сих пор то и делала, что игнорировала мерзкий и тошнотворный запах гнили, который, по ощущениям, уже въелся в стены. — Да, я тоже заметила… — Ее голос немного отрезвил, заставив отвлечься от своих размышлений. Тобиас покосился на нее, прищурился с каким-то подозрением, будто бы она могла знать откуда был источник запаха. — Может в подвале какая-нибудь крыса умерла, даже не знаю… — У тебя е-есть под-подвал? — Он скептично вздернул бровь. Что-то до этого он не замечал в доме двери, которая вела бы туда, так что ее теория звучала для него как-то странно и сумбурно. — Угу. Дверь на заднем дворе. — Доу медленно кивнула в ответ.       Это многое объясняло, хотя он прежде не замечал этого. Впрочем, с чего бы он должен был заметить? Роджерс был на ее заднем дворе всего один раз, да и тот как раз в тот вечер, когда проследовал за ней до места работы. Было темно, видимость была отвратительной, так что не удивительно, что он не заметил чего-то столь очевидного. Эрин неоднозначно хмыкнул ей в ответ по итогу, он мог бы пройтись до подвала и проверить в чем дело, но, признаться честно, не был в полной мере уверен в том, что ему хотелось бы копаться в захламлённом подвале и искать труп крысы. В это поверить было можно, он уже сталкивался с этим в те года, когда жил с семьей, под полом сдохла крыса и вонь стояла месяца два, может больше, а может меньше, отец заниматься этим не хотел, Конни была слишком брезгливой, а они с Лирой вообще были подростками, из чего вытекало, что никто не собирался заниматься дохлой крысой, они просто оставили все как было. Прямо так и собирался сейчас поступить Тоби — оставить все как есть. — Понял. — Буркнув это, он захлопывает дверцу холодильника, прислушиваясь к тому, как Джейн осторожно села за стол. Этот разговор начинал становиться неловким, развивать это не хотелось, но, в прочем, ему все еще не хотелось с ней разговаривать. Игнорировать ее не было легкой задачей, она скорее всего будет пытаться накидывать все новые темы для разговора, спрашивать, мол, неужели он действительно обиделся, будто бы он был маленьким ребенком, который обижается на какой-то бред от девчонки, которая сидела у него уже в печенках.       Однако, на личное удивление, Доу молчала. Она ничего не говорила. На кухне воцарилась тишина, которая нарушалась лишь шуршанием пакета, в котором копался Эрин, а также хлопком двери холодильника, который тот открывал каждый раз, чтобы сложить туда продукты. Тишина его более чем устраивала. В прошлом это было как мед на душу. Они с Лирой могли иногда сидеть в полной тишине, без единого слова, но это от чего-то ощущалось как какой-то диалог, которому не нужны были слова. В безмятежной тишине его комнаты всегда ощущалось расслабление, порой отсутствие слов говорило намного больше, чем когда кто-то озвучивал мысли. Он скучал по этому.       По безмятежной тишине.       Но эта тишина безмятежной не была. Тут ощущалось легкое напряжение, то, как Тикки старался выстраивать вокруг себя стены, ограждая Джейн от себя. Она действовала на нервы лишь тем, что была рядом. Выводила его за рамки тем, что он временами не мог оторвать от нее взгляд, что дотошно следил за каждым движением, контролировал, уже не изучал, просто знал ее как облупленную, хотя они вдвоем провели вместе, наверное, около месяца, может, полторы. Эрин не следил за временем, это было для него бессмысленно, говоря откровенно, поэтому точный период времени он не знал. Может вообще прошло два месяца, может даже больше. Ему не нужно было знать, тот просто опирался на свои собственные ощущения и этого ему хватало с головой.       В бетонной коробке этого дома он ощущал себя чем-то инородным, ощущал беспокойство, здешняя тишина никогда не расслабляла. В лесу было спокойно. Тихо. Там он ощущал себя как рыба в воде, его даже не сильно беспокоила перспектива спать на сгнившей листве и холодных камнях. Наверное, он уже миллиарды раз думал о том, что привычная человеческая жизнь была ему не по душе. Разве можно жить, вечно сидя в четырех стенах? Разве это не утомляет? Коротать свое гребанное существования от работы и до дома, чтобы повторять одно и то же на протяжении всей жизни, пока старуха с косой не придет по твою душу? Сейчас, думая об этом в подобном ключе, легкая зависть в отношении обычных людей испарилась. Хотелось в лес. Туда, где он и должен быть. К тому же, у него были и иной повод для беспокойства. Мрачная и вытянутая тварь не любила, когда ее заставляли ждать, это Эрин уяснил уже довольно давно.       Слендер любил напоминать о себе периодически, его можно было заметить в силуэтах деревьев, в мрачных тенях вечерних улиц, можно сказать, его можно было заметить везде, если знать как и где смотреть. Это была одна из его основных проблем — когда он осел в городе, то рацион тонкого заметно прорядился, Роджерс точно знал, что тот был с самого этого факта не в восторге. Он так сильно переживал за копов, что начал забывать о том, что настоящая угроза всегда находится поблизости, злая, голодная, готовая вытянуть свои вектора к нему навстречу. «Ты или тебя» — это Тобиас уяснил раз и навсегда. Жертвовать своей шкурой ему не хотелось, но сейчас ситуация была патовой, ему казалось, что его прижали со всех сторон и как решать это он не имел понятия. Он и без того наломал кучу дров, а сейчас нужно было решать, как из этого выбираться, но каждый вариант казался ему потенциально опасным. Его либо посадят в тюрьму, либо его прикончит тощий. Либо все вместе. — Тоби, — ну вот, снова. Джейн будто бы поджидала неудобный момент, когда тот вновь погрузился в свои мысли, абстрагировавшись от окружающей его комнаты, чтобы вырвать из глубины задумчивости, окатив его волной очередного недовольства. Эрин отрывает взгляд от холодильника, чтобы посмотреть на нее через плечо. Девушка потирала ладони друг о друга, на торчавшей из-под толстовки прослойке кожи можно было заметить следы горчичного цвета, заживающие синяки, которые на самом деле не заживали. Они были того же цвета день назад, два, три, а то и больше. — Скажи, почему ты меня избегаешь?       «Избегаешь»? Это слово заставило его сдержать подкравшийся неожиданно смех. Избегать ее в паре комнат было трудной задачкой, уместнее было сказать, что он ее игнорировал. Старался бороться с этой идиотской привязанностью, которая свалилась на него как снег на голову. Делал это, чтобы личные чувства в один день не помешали ему, чтобы он наконец смог ее прикончить. Может быть, он бы ее придушил, а может избил, даже сильнее, чем Томас делал это последние два раза. Это бы заметно ему помогло, избавив от двух проблем сразу: от опасений, что его сдадут властям, а также и от того, что его прикончит безликий, решение казалось более чем хорошим, но что-то останавливало. Он ощущал, что падает в эту яму все сильнее, а потому старался делать все возможное, чтобы выбраться из нее. Роджерс искренне думал, что у него получается, пускай что-то сосущее на дне желудка уверяло, что это не так. — Я те-теб-бя не из-збег-гаю. — Ответ он постарался сделать более ясным, голова слегка дернулась вбок, челюсть дернулась, заставив его прикусить язык. Из-за короткого нервного тика слова прозвучали не так, как ему хотелось, что заставило его тихо выругаться. Тоби захлопнул дверцу холодильника в последний раз, после чего его рука метнулась к столу, чтобы схватить пустой пакет и смять его в ладонях. — Делать мне, б-будто бы, неч-чего. — Но ты ведешь себя так, будто бы я какой-то незнакомец с улицы. — Джейн, судя по ее тону, старалась вложить в свой голос серьезность, но тот надломился из-за укола обиды, а слова к концу стыдливо притихли.       Это заставило Тикки замереть на пару секунд, его взгляд сосредоточенно уставился на девушку, он задумался. По сути, ведь так и было, разве нет? Они — просто незнакомцы, которых судьба свела по случайности. Она — дура, которая притащила в свой дом какого-то фрика, а он — поехавший головой псих, разве не так все было? Между ними ничего не было, она просто выходила его, он отплатил ей тем, что сделал для нее тоже самое, а потом, надеясь, что это загладит его идиотскую детскую вину, прикончил Тома. Все. Больше их ничего не связывало. Его мозг упрямо игнорировал факт того, что они переспали, что ему, в какой-то мере, это даже понравилось. Может быть, Эрин и был заторможенным временами, но никогда не был идиотом, чтобы не понимать простых вещей. В прочем, его жизнь сама по себе никогда не была простой, если решение плавало на поверхности, то он, почему-то, всегда выбирал более трудные пути решения ситуации. Привык. — П-потому что м-мы нез-знакомцы с ул-лицы, нет? — Его ответ вновь пронизан сарказмом, его брови приподнимаются, когда он смотрит на Доу, желая уловить каждое подергивание мышц на ее лице, ощутить, как она разочаровывается в этом ответе. Парень был уверен в том, что она ожидала, что ее успокоят, скажут, что это не так, но в подобных вопросах Роджерс смотрел правде в глаза. Он не собирался вешать лапшу ей на уши, размазывать розовые сопли и успокаивать, будто от этого был какой-то толк. Для него она была никем иным, кроме как очередным прожитым периодом времени. — И н-не гов-вори, что ты ожидала усл-услышать друг-г-гое.       По тому, как слегка изломились брови Джейн, как ее губы поджались, а пустой взгляд темных глаз был отведен в сторону, тот мог быть уверен в том, что она действительно ожидала утешения. Утешения он не дал, даже не собирался, все, что он мог — огорошить жестокой правдой. Странно, но почему-то ее реакция не принесла ожидаемого удовлетворения. Эрин также поджал губы и отвернулся, намереваясь швырнуть пакет в урну. Томить себя идиотскими ожиданиями он не любил, ведь от того они и были идиотскими, но прямо сейчас он действительно был разочарован. Почему он не получил этого кисловато-сладкого привкуса чужого разочарования, от которого у него от удовольствия сводило желудок? Ответ был настолько очевидным, что он снова старался его игнорировать, ходить окольными путями. — Но разве я не нравлюсь тебе? Хотя бы немного? — В притихшем голосе Джейн ощущался какой-то просвет надежды, будто бы сейчас должно было случиться глупое откровение, как в тех глупых мелодрамах, где персонажи в итоге приходят к факту того, что влюблены, принимают это и живут душа в душу, пока их не заберет старость в один день. Идиотизм. — Нет. — Роджерс не оглядывается на нее, явно не горя желанием наблюдать, как все ее надежды рушатся о жестокую реальность в очередной раз. Он уже понял, что не получит от этого ожидаемой дозы серотонина, так что смысла смотреть не было, вместо этого он с большим удовольствием уделил внимание тому, чтобы кинуть пакет в урну. — Но мы… — Стоило бы попытаться высказать то, что крутилось у самого Тикки к голове, как тот оглянулся и приподнял руку, готовясь ткнуть в воздух пальцем. Доу втянула шею в плечи, уставившись на него, ему даже показалось, что она немного дернулась из-за того, как резко он сменился в настроении. — Не «мы», а «ты». — Выплюнутые слова прозвучали без заикания, прозвучали твердо и четко, расславляя все на свои места. — Это было твоей инициативой. Я эт-того не хот-тел.       Гробовая тишина на несколько секунд наполнила кухню, Эрин отвернулся. Он не жалел о сказанном, ни секунды. Это было тем, от чего он убегал и что вбил себе в голову, будучи уверенным, что это было так. Ему казалось, что он этого не хотел, что он давал понять, что это странно, что ему не нравилось. Хотелось бы плевать, что в тот вечер он сдался достаточно быстро, но проблема была в том, что чтобы сдаться хватило лишь одного идиотского поцелуя и пары надоедливых слов. Может быть… — Не так уж и не хотел. — Слова девушки заставили его передернуться, плечи тут же напряглись, и он нахмурился, ощущая, что венка на лбу начала стучать чаще. Эти слова привели его в глубокое возмущение. Она просто не смела говорить то, что крутилось в его голове в тот момент.       Роджерс за секунду оборачивается к ней, хотя для него казалось, будто сделал он это слишком медленно. Каждая мышца в теле напряглась от злости, которая практически сбивала его с ног. Неожиданные перепады настроения сейчас ощущались с новой силой, от легкого раздражения он перешел к злости, словно зажегся как спичка. Джейн сидела все также, ее ладони терлись одна об другую, слегка задравшийся рукав бардовой толстовки открывал вид на горчичный синяк, она смотрела куда-то в сторону, будто была совершенно уничтоженной всем этим диалогом. Руки Тоби с гулким хлопком ударились о поверхность стола, Доу вздрогнула, практически откинувшись на спинку стула. Ее руки сразу прижались к груди, и она с видом напуганного зверя уставилась прямиком на него, будто бы строила из себя дурочку и не понимала откуда взялась такая реакция. — Повтори. — Чеканя каждую букву, изо всех сил избегая заиканий, тот смотрел на нее так, будто бы готов был прикончить прямо на месте. Его голос звучал будто бы приглушенно, словно говорить ему было трудно, прищурый разъяренный взгляд был прикован к ней, только к ней, как если бы она была примой театра, на которую указывал свет прожекторов. — П-повторить что?.. — Та сразу же начала осторожничать. Говорила тихо, но быстро, ее слова практически превращались в испуганный шепот. Казалось, будто бы она говорила не с Тоби, а с Томом, которого боялась каждой клеточкой своего тела. — Повтори то, чт-что ты сказ-зал-ла. — Несмотря на свои старательные попытки выговаривать каждую букву, все равно заикался. Каждый раз, при стрессе, злости, любой другой эмоции его заикания становились более отчетливыми, быстрые паузы между буквами, повторение слов или слогов, контролировать это было тяжело физически, он знал, но все равно прикладывал все усилия, даже сейчас, когда казалось, что он был на грани. — Я ничего не говорила… — Ответ прозвучал крайне невинно, мягко и робко, словно бы это действительно было так. Но она ведь четко упрекнула его, разве нет? Ему не могло показаться, Тобиас был полностью уверен в том, что отчетливо слышал мерзкий упрек в свою сторону. Был уверен, что она точно сказала, что он «Не так уж и не хотел». — Врешь. — Не раздумывая ни секунды, тот упрекнул ее в ответ, нахмурился еще сильнее. Звон собственного сердца стоял в ушах, оно практически выламывало ребра из-за резкого прилива стресса, да и настолько, что ему казалось, что дышать стало намного сложнее. Каждый вдох был глубоким, ровно также, как и выдох. Он ведь не был сумасшедшим, ему не могло показаться нечто настолько отчетливое. — Тоби, я молчала. — Не выдержав тяжелого взгляда парня, Джейн спешит отвести взгляд, смотреть на обстановку кухни, покрывшуюся пылью мебель, в потемневший коридор, на окно, по которому стекали капли дождя. Куда угодно, но не на Роджерса. Его поведение не могло не пугать ее, до этого она не видела его агрессивным. Точнее, до этого она не замечала, чтобы он испытывал агрессию к ней, в конце концов убийство Тома он совершил далеко не в состоянии спокойствия удава. — Я в-все сл-слыш-шал. — Роджерс продолжает давить на нее, надеясь, что Джейн сознается. Тобиас был уверен на все сто процентов в том, что правильно все услышал, в конце концов, на кухне стояла полная тишина, он просто не мог ослышаться. Доу врала ему, а теперь строила из себя святую, когда поняла, что ее прижали на лжи. Врала, потому что испугалась последствий этого глупого упрека, в прочем, испугалась тоже правильно, зная себя, он даже не отрицал того, что мог бы прихлопнуть ее прямо сейчас, без задней мысли и каких-либо сожалений. — П-прек-крат-ти вр-врать.       Доу поджимает губы, уже в который раз. Несмотря на то, что она старается не смотреть на Тоби, он замечает в ее взгляде растерянность. Может быть, она и пялилась в окно, все равно можно было увидеть, как ее глаза немного взмокли, как блестела линия слез на слизистой, на черных радужках играли блики мрачной улицы, ресницы подрагивали, словно она боролась с желанием моргнуть, из-за чего ее слезы бы потекли по щекам. Джейн его боялась, но почему-то это не приносило просто никакого удовольствия, от чего его злость то ли убавлялась, то ли напротив, возрастала, пока что он не мог понять свои эмоции в полной мере. Неопределенность раздражала, заставляла волосы на загривке приподниматься, а желудок снова скручиваться, но ни уколов иголок, ни ворошащихся червей он не ощутил, скорее сосущее изнутри нечто, будто бы это было… опасением? Что еще хуже, может быть, собственным страхом? — Но я не вру… Я понятия не имею, о чем ты! — Она не сдержалась и шмыгнув носом провела ребрами ладоней по своим глазам, вытирая слезы, из-за чего на ее скулах заблестели влажные разводы, ресницы дрогнули, и она снова посмотрела на него. Злого, замешкавшегося из-за собственных ощущений, в конце концов, растерявшегося на фоне какого-то осознания, которое щелкнуло в его голове тумблером. Ладони Доу потянулись к рукам Эрина, опускаясь на них. Немного влажные, от этого ощущения ему показалось, что по коже пробежала волна мурашек, что заставило его плечи слегка дернуться. Взгляда с нее он не сводил, поэтому дотошно следил за каждым движением и жестом, будто бы она могла быть его потенциальным соперником. Глядя правде в глаза, он не понимал, что такого было в этой худощавой девчонке, что заставляло его внутренности выворачиваться наизнанку. — Тебе нужно отдохнуть… Ты устал, много думаешь, и вообще… — Г-гос-спод-ди, з-затк-книс-сь нах-х-хер. — Каждое слово сквозило сильным заиканием, и он с плохо скрываемым омерзением сбросил ее ладони со своих рук.       Вытерев одну из них о футболку, Роджерс бросил на нее уничижительный взгляд, который заставил ее глаза забегать из одной стороны в другую, опустить голову и слегка отвернуться, не желая испытывать на себе его гнев в очередной раз. Тобиас фыркнул, никак не расценив ее реакцию, после чего развернулся, широким шагом удаляясь в коридор. О сказанном он все еще не жалел, хотя ощутил какой-то неприятный укол где-то под ребрами. По его мнению, она была виновата сама, в конце концов, она не была маленькой девочкой, чтобы не следить за тем, что говорила! Эрин твердо стоял на своем. Ему точно не могло послышаться, он не был сумасшедшим! Не до такой степени! Почему-то его слепая уверенность в том, что в сравнении с Джейн он был явно куда адекватнее притупила его внимательность. Может быть, если бы не его импульсивность, он бы все же понял, что она в действительности ничего не говорила все это время.

***

      Белый потолок рассыпался помехами, бегающими дорожками, в сочетании с шумом. Канал, которой вечером смотрел Тоби, перестал работать уже как пару часов и все, что он делал все это время, так это бездумно пялился в потолок. Его голова была пуста. Казалось, будто он был шариком заполненным гелием, ни больше, ни меньше. Он даже не мог заставить себя пошевелиться, будто бы это было слишком тяжелой задачей для него. Эрин не думал в данный момент ни о чем, тишина в гостиной перебивалась только статичным шумом, который шел от телевизора, но это его не отвлекало. Прямо сейчас он находился в прострации, прямо также, как и в три часа во второй половине дня, когда Джейн вырвала его из размышлений.       Джейн…       Он с ней сегодня больше не разговаривал. После разговора на кухне тот сразу ушел в гостиную, с раздражением упав на диван и начиная листать каналы, желая отвлечься хотя бы на что-нибудь. С кухни не доносилось ни звука, как и из спальни. Скорее всего сейчас она уже спала, оно и к лучшему. Последнее, чего ему хотелось — это того, чтобы она сейчас мельтешила перед глазами. Тикки уже не злился, он не был расстроен или сбит с толку, нет, он ничего не ощущал. Ничего. Это «ничего» представляло из себя сосущую черную дыру в желудке, будто бы затягивавшую в себя все его внутренние органы, делая его просто пустой оболочкой человека, которая не способна мыслить и чувствовать. Это было именно то, чем он сейчас себя ощущал.       Пустой оболочкой человека.       Голоса в голове молчали. Рой мыслей куда-то пропал. Это никогда не сулило за собой ничего хорошего, ощущалось затишьем перед неминуемой бурей, с чем он ничего не мог поделать. Он мог лишь лежать здесь, ожидать, когда наступит этот дотошный момент. Хуже, чем переживать такие эпизоды — ждать их. И, пускай, мыслить в этот момент он не мог, его естество знало, что что-то произойдет, содрогалось в томительном ожидании.       Тобиас не думал. Не мог. Все его мысли в один момент просто смешались в один огромный ядовитый комок змей, одна мысль перебивала другую, из-за чего он не мог сосредоточиться на чем-то определенном. Это его не раздражало. Он привык к тому, что его мысли сменяли одна другую по нескольку раз, даже когда по времени это могло занять всего полминуты. Вскоре его мысли вообще начали исчерпывать себя, в момент, он уперся взглядом в какой-то фильм. Он смотрел его, но не следил за сюжетом, ему просто нужно было занять свой мозг хотя бы чем-то, не обязательно тем, что требовало нагрузки. В тот момент его мысли постепенно начали умолкать, одна перестала выталкивать другую, будто бы они затягивались в тугой узелок, который постепенно вытянулся в тоненькую линию белого шума на периферии сознания. И все. Его разум затих. Не было больше мыслей о инциденте на кухне, не было больше мыслей о Доу, ни о чем. Только белый шум, который разражался шумом и помехами, как на старых испорченных кассетах.       Это состояние ему нравилось больше всего. Не нужно было терзаться мыслями о чем-то приземленном или, напротив, о чем-то далеком. Его голова приятно пустела, была легкой, и он просто лежал, будто был овощем, который находился на аппарате жизнеобеспечения. Пропадала тревога, ему не приходилось беспокоиться ни о чем. Были только он и тишина. Безмятежная тишина. Та, о которой он мечтал. Она была приятным и призрачным напоминанием о старшей сестре. Лиры больше не было рядом, не было немого диалога, который был бы понятен только им двоим, но это не мешало ему ощущать это призрачное присутствие сестры. Тишина была одной из тех вещей, которые имели приятную ассоциацию с ней. Большая часть воспоминаний о Лире была, на самом деле, довольно грустной. Это были либо те воспоминания, когда она приходила успокаивать его, в то время как мать и отец ссорились, либо те, когда она была уставшей после учебы. Конечно, были и такие как, например, то воспоминание, когда они ходили в кино вместе, но от них легче тоже не становилось. А тишина, она, как казалось, была оплотом безмятежности, будто бы спокойный день в голубой лагуне, спокойствие и больше ничего лишнего.       Веки начинали тяжелеть, медленно прикрывались и он ощущал, что с секунды на секунду упадет в сон. Перед глазами плыло, шум телевизора начинал смолкать, игравшие на потолке блики и свет от экрана телевизора ему никак не мешали. Тело расслабилось, словно бы растеклось по дивану, предвещая спокойную ночь, без кошмаров и сновидений в принципе. На душе будто бы наступило спокойствие, которого он так долго ожидал, оно разливалось по венам, успокаивал и без того накаленные нервы. Возможно завтра, когда он проснется, будет ощущать себя ужасно, но только физически. День был тяжелым, если сравнивать его со всеми предыдущими, и отдых был тем, что ему требовалось здесь и сейчас.       Когда сон уже маячил на грани, а перед глазами все затянула темнота, произошло то, что заставило его распахнуть веки. Он надеялся, что ему показалось. Это не могло быть правдой. Дзинь-дзинь. Дзинь-дзинь.       Стационарный телефон.       Несколько секунд он лежит, просто замерев, при этом ощущая, как приподымаются волосы на руках и затылке. Тоби надеялся, что это было игрой воображения, что ему просто почудилось, поскольку это не могло быть правдой на физическом уровне. Стационарный телефон не мог звонить на физическом уровне, он был банально сломан. Он оторвал пружинку трубки в тот день, когда прикончил Тома, в тот момент, когда Джейн уткнулась лицом в подушку и надрывалась в рыданиях. Однако, похоже, это все равно не было технике помехой. Стационарный телефон разрывался, сигнализировал о том, что кто-то требовательно пытается дозвониться, кричал о том, что трубку нужно было поднять немедленно. Роджерс не верил. Надеялся, что ему это показалось на фоне сонливости, что сейчас с него сойдет этот флёр дремоты и это прекратится, но его надежды себя не оправдали. Противный писк телефона не прекращался, а будто бы напротив, начал нарастать с новой силой.       Каждая мышца его тела напряглась, будто бы налилась железом, когда он нашел в себе силы нерешительно приподняться, уставившись в сторону столика с телефоном. Маленькая красная лампочка горела, давая понять о том, что телефон все еще работал, что действительно звонил, что до жителей дома пытались дозвониться. Эрин попытался себя успокоить — в конце концов, то, что он оторвал трубку телефона еще не гарантировало то, что телефон не был рабочим. Он все еще был воткнут в розетку, все еще мог принимать звонки, но на них нельзя было ответить, как раз по той причине, что трубка была оторвана. Это объяснение показалось ему довольно логичным, это успокоило, расслабило. Он не сошел с ума, разве это не могло не обрадовать? Однако от телефона все еще не было никакого смысла. Теперь, когда Тобиас успокоился, то ему даже захотелось рассмеяться, поскольку он успел мысленно накрутить себя, а ответ, как казалось, был просто дьявольски прост! Все, что было нужно — просто выдернуть шнур из розетки и с источником раздражителя было бы покончено.       Поднимаясь на ноги, тот не сводил с телефона взгляда. Несмотря на то, что ему хотелось просто подбежать и выдернуть шнур, шаги его оказались нарочито медленными, в противовес тому, что хотелось самому. Тело не хотело двигаться быстро, чтобы сделать шаг ему приходилось прикладывать усилия. Страх не оправдывал себя, логическое объяснение уже было найдено, да и к тому же, это ведь было банально смешно! Испугаться сломанного телефона! Идиотизм!       Наконец он оказывается у столика и наклоняется. Рука сжимает плотный шнур в руке, рывок, а после телефон наконец замолкает. Господи. Ему нужно было раньше подумать о том, чтобы просто вырвать эту чертову вилку из розетки, чтобы не наживать себе проблем. Еще несколько секунд он с подозрением смотрит на телефон, будто ожидает, что отключенная техника снова оживет, но сколько ни смотрит, а телефон продолжает подавленно молчать. «Очередная победа человека над технологией.» — От этой мысли снова делается смешно, уголки губ слегка дергаются в самодовольной усмешке. Эрин не понимал, почему это его так развеселило, но и сопротивляться неожиданному приступу тоже не стал. Его тело расслабилось, и он смог сделать два шага от столика, отвернувшись к дивану. Мысленно тот приготовился лечь обратно, свернуться на диване и уснуть, как ни в чем ни бывало. Сонливость все еще немного била в голову, отдавая неприятно смазывающейся картинкой перед глазами. Пара шагов, и он окунется в сон, а завтра утром даже и не вспомнит о чертовом случае с телефоном.

Дзинь-дзинь.

      Тикки замирает, расслабившееся тело снова налилось напряжением, спина выпрямилась, а плечи вздрогнули. Сердце пропустило несколько ударов. Ему показалось. Точно показалось. Телефон был выключен из розетки, он теперь точно не мог звонить. Просто его сонное сознание прокручивает звук звонка в очередной раз, только и всего! Разве может эхо в голове напугать? Нет, конечно, не может. Секунда. Дзинь. Вторая. Дзинь-дзинь. Третья… Дзинь-дзинь!       Ему с усилием получается заставить себя обернуться. Все его естество было напряжено, он ощущал, как сердце забилось быстрее и то, как его плечи пробрала дрожь. Взгляд уперся в телефон. Красный огонек маленькой лампочки снова горел, звон разносился по всей гостиной, если не по всему дому, это была оглушающая трель, которая отдавалась в голове эхом, выпихивала любые мысли, сделав его голову тяжелой. Перехватило дыхание и ребра сжались, будто бы впились в его легкие, каждый вдох давался с огромным трудом, вдыхать было тяжело физически, сердце стучало быстрее, оказывало давление теперь не только на кости, но и на трахею, из-за чего буквально выбивало каждый его выдох. Не получалось даже дернуться, Эрин застыл как статуя, ощущая, как внутри него что-то закипало. Что-то мерзкое, холодное, липкое, отдающее горьким запахом пота и кислоты.       Страх.       Раздражающий звук телефона буквально вгрызается в его подсознание, чувство сменяется страхом, из-за которого ему становится тяжело пошевелить даже кончиками пальцев. Ему казалось, будто бы ноги приросли к полу, с силой он закусил внутреннюю сторону щеки, ощущая, как под давлением зубов повреждается слизистая, а по рту медленно расплывается вкус крови. Ржавый, мерзкий, от которого его, кажется, стошнит сию секунду, но он не может даже дернуться. Все, что сейчас мог Тоби — пытаться побороть надвигавшуюся на него паническую атаку. Ребра не прекращали давить на легкие, те не прекращали давить на сердце, а сердце не прекращало давить на трахею, что было сопоставимо с круговой порукой. Стоило бы ему попытаться двинуть рукой, как мышцы сжались сильнее, конечность словно одубела и двигаться отказалась, а телефон продолжал изливаться трелью, разрываться, практически кричать, ясно давая понять — пока Эрин не поднимет трубку, то звон будет продолжаться и дальше.       Напряженные плечи тряслись, руки и ноги не слушались, он попал в ловушку своего же тела и не знал, что с этим делать. В горле застрял ком, и, как казалось, его придавливал собственный голос, словно с секунды на секунду он просто завопит от накатившего на него ужаса. Он еще никогда в жизни не боялся ничего также сильно, как этого гребанного телефона. Казалось, что он просто спал. Так ведь и бывает во снах: перед лицом неизвестного ты всегда замираешь и не можешь пошевелиться. По крайней мере так раньше происходило в кошмарах, давным-давно, так что эта мысль его успокоила. Верно. Все происходящее — плод его воображения, глупый сон, пугаться которого не нужно. Когда ты понимаешь, что это сон, то управлять самим собой становится легче, ведь так? Эта мысль показалась спасительным лучиком света. В реальности он ведь наверняка просто задремал на диване, не так ли? Обычно люди считают, что чтобы проснуться нужно ущипнуть себя, наверное, потому что фантомная боль может разбудить. Тобиас не был уверен, как это работало. Боли он ведь не ощущал.       Рука немного расслабляется, будто его организм действительно поверил, что все происходившее здесь было сном, идиотская попытка самоубеждения немного работала и он наконец нашел в себе силы оторвать одну ногу от пола и двинуться в сторону телефона. Медленно, неторопливо, поскольку тело все еще его плохо слушалось. В голове звучала только трель телефона, только она и не более того. За ней даже не было слышно шума от телевизора, был лишь надоедливый звон, который все не прекращался, как бы сам Тикки этого не хотел. Наконец, он возвысился над техникой, тупо уставившись на нее. Пальцы то сжимались, то разжимались, сердце бешено колотилось, дышать легче не стало. Ощущение слишком реалистичное, но происходящее слишком несуразное, чтобы поверить, что это было реальностью. И все же, что было правдой? Надвигающаяся паническая атака или звонящий телефон, который не был подключен к электричеству? Первое уж точно выглядело слишком правдоподобно, он полностью верил в это, а телефон… Два плюс два все никак не складывалось.       Эрин не был уверен, что ему нужно было делать. Ком в горле драл изнутри, с трудом получилось сглотнуть накопившуюся во рту слюну вперемешку с кровью. Рука потянулась к трубке телефона, будь он в большей ясности ума, то решил бы, что это полный идиотизм, но что-то интуитивно подсказывало, что трубку нужно было взять, хочется ему или нет. Поднимая ее от корпуса стационарного телефона, тот пару секунд мешкает, поскольку красная лампочка сменилась на зеленую, это говорило о том, что он ответил на звонок. Мучительные секунды растягивались в вечность, и он резко прижал трубку к уху, зажмурившись. В его резкости ощущался страх и отчаяние, которые граничили с истерикой. Тобиас словно был маленьким ребенком, который боится ответить на звонок, пока взрослые слишком заняты. — Алло? Алло-о? Джейн, ты меня слышишь? Ответь хоть что-нибудь! — Роджерс оцепенел. Звонивший явно беспокоился о Доу, все это время так отчаянно и остервенело названивал, но поразило его не это. Голос. Голос, который он помнил ярче, чем чей-либо другой. Голос, услышав который ощутил, что глаза защипало, дрожь табуном пробежала по телу и плечи содрогнулись. Сердце пропускает еще несколько ударов и тот понимает, что просто не может дышать, что его ребра давят на легкие еще сильнее, что те изнутри горят сильнее, чем печи в самой горячей точке ада. — Л-Лира? — Ему не удается узнать собственный голос. Он звучит испуганно, тихо, дрожит от напряжения, ломается и переходит на шепот. Во рту резко пересохло. Шипение трубки телефона не помешало ему узнать голос родной сестры, которая была мертва уже как четыре года. Слышать ее голос было пугающе, но ему показалось, будто внутри него что-то разорвалось, окатив его внутренности сотней иголок. Слышать ее нормальный голос было настоящим благословением и тот ощутил, как по щекам поползли слезы. Вторая рука остервенело впилась в трубку, прижимая ее к себе еще сильнее, надеясь, что он услышит от нее хотя бы что-нибудь еще. И плевать, что она интересовалась этой идиоткой Джейн. Он просто хотел услышать ее голос еще раз. Это была Лира и все, чего он так отчаянно желал в тот момент — услышать голос сестры еще немного, хотел поговорить с ней. Ему хотелось извиниться. Не знал за что, ему просто было необходимо рассыпаться в извинениях, понять, что сестра не держала зла на него ни за что из того, что он сделал до ее смерти и после. В конце концов, это мог быть его единственный шанс попрощаться с ней как следует, в больнице у него даже не представилось и шанса. Она умерла слишком быстро. — Лира п-пож-жал-л-луйста… — Простите? — Голос Лиры опешил, и ему показалось, что ей стало неудобно. Она его не узнала? Нет-нет-нет. Не может быть. — Вы меня с кем-то путаете! Я старшая сестра Джейн, меня зовут Зои! Я уже несколько дней не могу до нее дозвониться! Вы знаете что-нибудь о ней? Пожалуйста, скажите, я места себе уже не нахожу!       Зои? Какая, черт бы ее побрал, Зои? Голос абсолютно точно принадлежал Лире. Тобиас с силой прикусил нижнюю губу, зажмурившись. Его плечи затряслись, и он тяжело втянул воздух ртом, ощущая, как нос забился. Его ужасно трясло, когда он ощутил липкое отчаяние, которое пробрало каждую клеточку его тела. Истерика была близка к нему как никогда, это отчетливо ощущалось. Ощущалось в пыльном воздухе, из-за которого дышать было сложно, ощущалось в легких, которые нещадно раздирали ребра, в невыносимом стуке сердца. Эрин проскулил, словно собака и его пальцы сжали трубку только сильнее. Оторванная пружинка болталась рядом с запястьем, щекоча кожу торчащими из нее проводами. Ноги затряслись и тот покачнулся, будто был готов вот-вот упасть. — Скажите, пожалуйста, вы знаете, где Джейн? — Голос Лиры не унимался, продолжая тараторить про Доу. Он не мог принять то, что это была какая-то чертова Зои. — Л-Лира, прошу… — Тикки буквально захлебывался от того потока слез, которые хлынули из глаз. Говорить с пересохшим в секунду ртом было невыносимо, прокушенный язык едва волочился, словно был набит песком. Роджерс хныкал, поскуливал и шмыгал носом, будучи едва в состоянии удержаться на ногах. Если бы Лира только могла его послушать! Если бы она только могла перестать твердить про эту чертову Джейн! — По-посл-слуш-шай… — …уже несколько дней! Я очень волнуюсь, пожалуйста! — Голос сестры веял тревогой. Она волновалась не за него. За эту чертову девчонку.       Руки все также сжимали трубку телефона и он, не выдержав, завыв во весь голос. Запястья затряслись, и он швырнул трубку в сторону, услышав, как та глухо ударилась о стену, а после и об пол. Ноги подкосились, и он опустился на пол, ощущая себя как ребенок, о котором все забыли. Это ведь точно говорила Лира, так почему? Почему она назвала себя Зои? Почему волновалась об этой идиотке, а не о нем? Почему мир был так к нему несправедлив? Почему человек, которым он дорожил больше всего на свете просто взял и забыл о нем? — Черт, черт, черт!       Его голос захрипел, когда Тоби попытался сделать вдох во все горло, легкие уперлись в ребра и ему показалось, что они разорвались, что куски мяса протискивались между костями и что внутренностям было мало места в его теле, будто бы он был бомбой замедленного действия. Словно ждал триггер, после которого разорвется и его органы будут разбросаны по комнате, а куски кожи будут медленно стекать по стенам. Руки обхватили волосы и одна из них приподнялась, сжавшись в кулак, с силой ударяя по макушке, один раз, второй, третий, а затем и четвертый. Последний удар выдался особенно сильным, после него в голове послышался звон и перед глазами немного поплыло, но успокоить поток слез не вышло, как и найти ответы на вопросы, говоря откровенно. Он просто был в отчаянии и желал лишь того, чтобы его не забыли. Хотел, чтобы Лира наконец поговорила с ним. Не о Джейн. О нем. О самой Лире. Обо всем, кроме Джейн. Мир будто бы крутился вокруг этой чертовой суки.       Роджерс понятия не имел сколько провел в этом состоянии времени. Он то и делал, что надрывался, стараясь выплакать все слезы, что держал в себе долгое время, матерился и бил себя по голове, будто это могло ему чем-то помочь, но ничего не произошло. Совсем ничего. Мир не остановился, Лира не ожила, сон не прекратился. Это не было сном, все это было более чем реальным, истерика, накатившая на него ледяным платом это подтвердила и сейчас он трясся как маленький мальчик.       Тоби, Лира уже не придет.       Прекрати вести себя как ебаный ребенок.       Его взгляд очертил темноту комнаты беглым взглядом и в свете игравшего шумом телевизора он заметил трубку телефона, которая валялась около двери. Тобиас даже не попытался встать, его колотило изнутри, руки вцепились в белый ковер, на котором все еще был заметен огромный потемневший след, который появился в тот же день, когда он оказался в этом доме. С каждым рывком он становился все ближе и ближе к трубке, а схватив ее, снова прижал к уху. Голос Лиры все еще встревоженно тараторил про эту чертову суку, но это было уже не так важно. Он, обхватив рукой голову, а второй прижимал трубку к лицу, впитывая каждый звук, который доносился по ту сторону, оторванная пружинка медленно покачивалась в воздухе. — Поймите, я очень за нее волну- — Голос неожиданно умолк, прервался оглушающим и мерзким скрежетом, который будто нож пронзил его разум, но трубку он все равно не убрал. Кусая губы, Тикки надеялся, что снова услышит ее, это все, что было нужно ему прямо сейчас. Ему просто хотелось услышать ее голос еще раз, уже не имело значения, о чем она твердит, главное — ее голос, остальное не имело значения. Лира всегда была приоритетом.       Однако он не услышал ее. Ни через секунду, ни через пять, ни через десять, даже не через полминуты. Все, что осталось — сильные помехи, не более, но он продолжал ждать, эта трубка будто бы была его последней надеждой на то, что он услышит сестру еще раз. Ее нормальный голос.

«Пожалуйста, подождите. Произошли технические неполадки. Звонок переходит в режим ожидания. Это займет некоторое время.»

      Механический голос ассистента разбивает всякую надежду в пух и прах, на глаза снова наворачиваются слезы. Это был его единственный шанс, а он упустил его из-за того, что повел себя как чертов ребенок. Ему уже было плевать, разорвет его, сдохнет он в конвульсиях или от того, что задохнулся. Плевать. Он упустил последний шанс пообщаться с собственной сестрой, что уничтожило его окончательно. Пальцы вцепились в собственные волосы, с силой сжав их, скальп натянулся и Тикки медленно уткнулся в колени, не в силах выпустить трубку из рук. Ему так казалось.

« People say that love is a game »

      Ебаный блюз. Снова этот чертов блюз, от которого все его внутренности переворачивались. Одна только мелодия заставляла его замирать, переживать ужас снова и снова. Он ненавидел эту песню всей своей душой, если она все еще у него была. Ненавидел так сильно, что был готов стереть ее с лица земли.       Сама по себе эта гребанная песня была сплошной насмешкой над ним. Он хотел бы выдрать трахею тому, кто ее написал, найти все ее копии и сжечь к чертовой матери. Стереть с лица земли любое ее упоминание. Эта песня — его личный ад, она связала его с тем днем, когда все произошло, с днем, который он проклинал всей душой долгих четыре года.

« A game you just can't win »

— Эй, пощелкай радио. — Лира улыбнулась ему, кивнув на магнитолу, при этом не отводя сосредоточенного взгляда с дороги. Тоби тогда взглянул на нее, а потом перевел неуверенный взгляд на магнитолу, будто сомневался в том, что это было хорошей идеей. Рука неуверенно потянулась в сторону техники, и он бросил еще один робкий взгляд на сестру, ожидая от нее реакции. — Да-да, приятель, не бойся! Она ведь не кусается!       Она тогда рассмеялась. Сестра будто бы представила кусающуюся магнитолу и это показалось ей смешным. Прямо как книга в одном из фильмов про Гарри Поттера.

« If there's a way »

— О, оставь ее. Она мне нравится. — Лира хихикнула, на секунду бросив взгляд на брата. Он чуть приподнял бровь, словно не уловил идею. Это было обычной блюзовой песней, он бы даже сказал, что та была немного скучной, но не больше. Он не имел ничего против блюза, просто именно эта песня всегда казалась ему какой-то странной, в ней не то, чтобы было много текста, а слушать унылые завывания какого-то парня про любовь ему не очень хотелось, однако, если сестра настаивала, то перечить тот не собирался. Тоби всегда нравилось видеть ее счастливой.

« I'll find it someday »

— Эта песня играла на моем выпускном. — Тон Лиры сделался немного заговорщическим, будто в этом было что-то особенное. В целом Тобиас имел представления о выпускных — видел в фильмах. У него выпускного не было. Домашнее обучение не гарантировало никаких выпускных, да и если бы он был, то Роджерс просто бы не пошел на него, не хотел бы позориться. Однако то, как сестра сообщила это все равно заставило улыбнуться. Для нее песня была чем-то особенным, что на долгое время отпечаталось в ее памяти. Он слышал, как та тихо напевала слова, явно получая удовольствие.

« And then this fool will rush in »

      Это заняло всего одну секунду. Одна чертова секунда, после которой из лба его сестры торчал огромный кусок стекла, а ее лицо со всей силы впечаталось в руль автомобиля, из-за чего на всю улицу раздался оглушительный гудок. Ее глаза были похожи на глаза мертвой, заветревшейся рыбы, которая валялась на прилавках магазинов. С утра, как правило, такая рыба была еще живой, шевелила жабрами и пыталась дергаться, но Лира не двигалась вообще. Все ее лицо было измазано кровью, ее взгляд тупо уставился на одну точку и лишился осознанности. Подушка безопасности сработала лишь через пять секунд, он точно это запомнил, как и то, как с ужасом наблюдал за тем, как подушка впечатала тело сестры в водительское кресло. Ему тогда показалось, что он услышал какой-то щелкающий звук, но из-за оглушительного гудка не было слышно. Ему не показалось, потому что, когда подушка спустила воздух, он мог наблюдать за тем, как челюсть Лиры обвисла, покачалась из одной стороны в другую, стоило ее лицу снова коснуться руля. — Блять, блять, блять… — Тоби отшвырнул трубку от себя как можно дальше.       Ладони тут же оказались прижаты к ушам, он зажмурился, но блюз было не остановить. Он оглушал его каждый раз, когда начинал звучать, заставлял впадать в истерики и трястись как лист. Это было одной из тех песен, которые нравились сестре, но Тоби ее искренне ненавидел. Он часто думал, что именно эта песня была виновата в смерти сестры. Он думал, что она отвлеклась на песню и не заметила, что что-то не так. Если бы он не потянулся к магнитоле, если бы переключил ее на другую! Лира могла бы быть жива прямо сейчас, прямо сейчас они могли бы есть хлопья на завтрак, сестра бы рассказывала о том, как идут у нее дела и все было бы просто замечательно! Тоби верил в то, что был виноват. Верил, что магнитолу не нужно было трогать. Верил, что Лира умерла именно из-за него.       Это на самом деле было так по-детски. Он все еще не мог понять, что его вины здесь не было. Если бы он не трогал магнитолу, они бы все равно попали в аварию. Если бы он переключил песню на другую, его сестру все равно бы размазало по подушке безопасности. Но он где-то в душе все еще остался загнанным подростком, который не понимал очевидных вещей, ребенком, которому было легче переложить вину на себя и терзать себя этим до момента смерти. Он никогда не был виноват в том, что случилось с его сестрой, но не мог понять. Он никогда этого не поймет.       Блюз разрывал его сознание, проникал в каждую клетку мозга, заполняя собой все мысли и не давая прийти в себя. Тоби ненавидел это. Он хотел тишины, безмятежной тишины, как была всего каких-то жалких пару минут назад. Он не хотел вспоминать то, как кровь Лиры размазалась по подушке безопасности, не хотел вспоминать как эта ебаная песня играла все то время, пока ее лицо прижималось к рулю и то, как у нее из лба торчал кусок стекла. В тот момент ему казалось, что она была жива. Она слегка подергивалась, как казалось, хрипела и булькала. И врачи это подтвердили. Но она умерла в больнице, даже не придя в сознание. Умерла в больнице, даже толком не успев поступить в палату реанимации.       Сиплое дыхание Эрина пронеслось по тихой комнате. Она была тихой для кого угодно, кроме него. Гул блюза, кажется, перебивал даже голоса в его голове, которые неожиданно начали тараторить наперебой друг другу. Футболка прилипала к коже, плечи тряслись, и он завывал, тихо и отчаянно. Открыть глаза было страшно ровно также, как и убрать руки от ушей. Казалось, что их них сейчас польется кровь и он просто оглохнет. Но если бы он оглох, для него это было бы даже лучше — ему бы не пришлось услышать чертову песню снова, не пришлось бы снова видеть лицо сестры, не пришлось бы вспоминать то, от чего он убегал в отчаянии все те четыре года, которые прошли. Тоби становился старше, но не переставал быть затравленным ребенком. Каким бы опасным убийцей он ни был и как бы он ловко не орудовал топорами он не мог защитить себя от мрака, который на него накатывал. Призраки не боятся оружия, а воспоминания не стираются просто потому, что ты меняешь обстановку. Роджерс это не усвоил.       Секунды перетекали в минуты, минуты в час. Время было непонятным. Ему казалось, что он просидел в этом состоянии всю ночь, но на деле прошло лишь несколько минут. Страх сковывал, не давал пошевелиться, все чего ему хотелось — чтобы кошмар кончился, чтобы это прекратилось. Призраки прошлого не давали забыть о себе, не давали ему передышки. У них не было расписания, они нападали на него в самые неожиданные моменты, и он никогда не был готов к тому, что произойдет в следующие несколько секунд. Эрин никак не отреагировал на прикосновение, которое неожиданно ощутил. Его кто-то тряс за плечи, и он не хотел видеть того, кто это делал. Боялся, что это может быть труп сестры, а может быть, что-то хуже, но, с другой стороны, могло ли быть что-то хуже, чем вновь и вновь наблюдать мертвую Лиру? С этим блестящим куском во лбу, торчащими костями и качающейся челюстью? Издающие щелкающие звуки, как чертов Бабадук? Вряд ли, но сейчас казалось возможным, что могло быть нечто намного хуже.       Кто-то пытался хватать его за руки, поворачивать его голову к себе, но он сопротивлялся изо всех сил, сжался в комок, боясь открыть глаза. Блюз никак не утихал, смешивался с голосами и иными звуками, которые неожиданно возникали в его голове. Он не слышал даже собственного голоса, не ощущал, что дышал. Ему казалось, будто он умер прямо сейчас и это было отвратительным чувством. Если ад выглядел подобным образом, то Дьявол отлично постарался, поскольку смог вогнать Роджерса в клетку из чувства вины и страха. — Тоби! — Голос девушки звучит на периферии, с трудом прорывается к нему через орущий во всю блюз, который, как казалось, разрывал его ушные перепонки. Его имя звучало раз за разом, все громче и громче, пока не смогло перекричать ублюдский блюз. После этого звуки в его голове затихли, не оставив за собой ничего, кроме белого шума и эха голоса. — Тоби, ты меня слышишь? Что с тобой? Посмотри на меня, пожалуйста!       Борясь с накрывшим страхом, он все же медленно убирает руки от ушей, ощущает, как они трясутся, что он не в состоянии держать их ровно, будто его руки решили сплясать чертову чечетку. Сердце стучит быстро, футболка липнет к коже, глаза медленно открываются, яркий свет телевизора и лампочки из коридора ударяет ему в глаза, все плывет и больше напоминает пятна, чем очертания предметов, окружавших его. Фигура, склонившаяся над ним, выглядит как черная тень, перед глазами все пляшет, и он понимает, что его трясут за плечи. Растерянный, совсем ничего не понимающий, тот старается сфокусироваться на темной фигуре. Его слегка похлопывают по щекам, пытаясь привести в сознание, в какой-то момент прикосновения кажутся мокрыми и когда у него получается сфокусироваться, тот видит Джейн. Она стоит над ним, в ее руках пустая бутылка воды и ее взгляд выражает беспокойство. Страх. Беспокойство было бы слишком легким словом для эмоции, которая отражалась на осунувшемся лице Доу. Та не моргала, ее взгляд сосредоточился на Тоби и только на нем, будто в эту секунду он был центром вселенной.       Впервые за эти несколько дней он был чертовски рад её видеть. Даже не осознавая того, он бросился ближе к ней, руки обвились вокруг ее бедер, притягивая к себе, а лицом он уткнулся куда-то в живот, потонув в складках растянутой старой футболки, в которой та обычно спала. Он что-то промычал, даже не понял, что, но от самого факта, что она была рядом ему стало спокойнее. Тикки не один варился в этом ужасе, разве это было не замечательно? В эту секунду он был не один, рядом была одна живая душа и это просто до чертиков его радовало, потому что если она была рядом, то это значило, что призраки прошлого могут отступить от него, хотя бы ненадолго, оставить в покое и дать фору прийти в себя хотя бы на короткий промежуток времени. — Тоби, Господи! — Ее руки ласково обвиваются вокруг его головы, и она прижимает его к себе, что дарит успокоение. Запах ягодного геля для душа перманентно въедается в подкорки сознания, и он чувствует, что не может на нее злиться. Эрин не мог думать об этом, но, если бы его сил хватало, видел Бог, он был готов провести с ней столько времени, сколько это было возможно. Это было в миллионы раз лучше, чем слышать блюз, лучше, чем снова вспоминать аварию. — Ты так меня напугал! С тобой все в порядке? Что вообще произошло?! — Н-не ух-ход-ди… — Его саркастичный и едкий голос звучал как завывание, мольба слышалась отчетливо, и она опешила, не зная, как повести себя в этой ситуации. — Б-бог-га ра-рад-д-ди н-не бр-брос-сай ме-мен-ня… — Тоби, я… — По-пож-жал-луйс-ст-ста… — Он всхлипнул и его руки еще сильнее прижали ее бедра к себе, будто бы она действительно могла уйти. Эрин отчаянно нуждался в ее присутствии прямо сейчас, знал, что если останется один, то воспоминания снова накроют его с головой, что липкий страх снова подчинит себе тело и он станет никем иным, как деревяшкой, которая не в состоянии пошевелиться. Он нуждался в Джейн и это было очевидно. — Я никуда не уйду, Тоби… — Голос девушки звучит как-то успокаивающе, даже при том факте, что она не может скрыть нахлынувшую тревогу. Ее руки все также нежно обнимают его и это единственная вещь, которая нужна была ему прямо сейчас.       Хотел он или нет, он прямо сейчас нуждался в Джейн Доу.