Нашли друг друга. Начало и конец конца

Мэдди: Почти каждую свободную минуту я проводила у постели Нила. Он изредка просыпался, что-то хрипел, пытался сказать, но ему не хватало сил. Потеряв полностью энергию, тот бессильно засыпал. Я не понимала, знал ли он, что я нахожусь почти всегда рядом с ним. А самое главное: ничем не могу помочь. В один из вечеров я, читая параграф по Истории Магии, сидела рядом с койкой Нила. Сверху стояла лампа, излучающая желтоватый свет. Мои глаза начали слипаться, но мне нужно было до последнего досидеть с ним. Однако, мне было не известно нужно ли было это Нилу, но мне – уж точно. Не хотелось оставлять его одного здесь в таком состоянии. Нил снова проснулся, бредя. Его веки из последних сил держались открытыми, они дергались. -Гел…,- хрипел он и я впервые начала хоть каплю различать его слова, точнее хрипы,- Геле…Гелена… Я сквозь слова чувствовала, как сухо в его горле. После названия имени тот снова отключился, потратив последние силы. «Гелена…Гелена,- вертела я ее имя в голове. – Что он хотел сказать? Она чем-то поможет?». И меня озарило. Если она чернокнижница, то может, к примеру, прочитать его мысли, прочувствовать истинную причину, насколько всё критично. Меня будто мгновенно взбодрили холодной водой в лицо и крепким кофе. Я заспешила из лазарета сразу в туалет, где по вечерам сидела Гелена. Два раза случайно проскользнула по ступеням из-за слишком быстрого бега. Я чуть ли не рывком открыла дверь и почти что вбежала внутрь, но с порога сразу в коридор начала течь вода по полу. Лунный свет проливался на огромную сплошную лужу воды. Слышался текущий кран с сильной мощностью. Я, хлюпая по воде, смело прошла дальше. Гелена, как обычно, на коленях, сидя в воде, с опущенной головой. Раковина, прикрепленная к стене напротив чернокнижницы, преисполнялась водой – та не успевала стекать в трубы и начала выходить за края,- кран продолжал лить воду. Я с максимально дальнего расстояния закрыла краник.  -Что ты тут устроила? – спросила я в ошеломлении. -Это помогает в трансе,- туманно произнесла она, даже не удостоив меня взглядом – ничего необычного. -Аква Аридам! – сделала обширный взмах палочкой, и вода начала стягиваться. – Ты знаешь, что с Нилом? – задала я вопрос в лоб безо всяких вступлений. Гелена подняла голову, медленно повернула на меня и постепенно пронзала холодным темным взглядом,- Знаешь. – поняла я по ее выражению лица. -Почему ему всё хуже? – прочла она мои мысли, я смотрела на нее тем же лицом, что и она на меня – каменным, без эмоциональным. – Он отдает любую каплю жизненной силы тебе; только накопилась одна и уходит тебе. Это будет продолжаться до тех пор, пока в тебе не восполнятся жизненные силы до последней. Он отдавал в ту ночь столько, сколько было и продолжает отдавать. -Зачем он отдает их мне? – не понимала я. -По договору,- по обыкновению с хрипцой ответила она,- После спиритического сеанса ты потеряла всю энергию – о чем я тебя предупреждала,- и единственным твоим спасением было взять жизненную энергию у одного из присутствующих в долг. Я предложила себя, но ты очевидно бы взяла большую долю, ведь я в другом слое магических способностей, и Нил предложил себя. Я стояла как вкопанная. Он отдал и отдавал мне свои силы… -Получается, я вскоре все же буду возвращать ему их,- бормотала я себе под нос. «И я верну всё до последнего»,- твердила я про себя. -Именно. Нил: Я, черт знает, сколько страдал от лихорадки и находился в бреду, в те моменты, когда был в памяти. Через, определенно, долгое время мне становилось лучше. Когда мой разум прояснился, страдания утихли, я смог попросить только воды. Пил я с жадностью, очень долго мой организм обходился без воды и сухое горло драло, точно когтями. Фельдшер повела меня в душевую. Шел я на трясущихся ногах, тогда не шел, а шаркал по полу. Оказавшись в душе, направил на себя теплую воду. Я пришел в шок, опустив глаза вниз на свое тело. Оно исхудало: на ногах и коленях четко были видны коленные чашечки и локти; на животе выпячивали ребра так, что можно было пересчитать; костяшки пальцев пугали меня; бедра стали угловатыми. Все они едва ли не прорезали кожу. Никогда мое тело не было таким худым. Я поскорее отвел глаза от этого ужасающего вида, но всё хотелось смотреть и смотреть, приходить в ужас. Я дернулся от этого собственного желания. «Что же с моим разумом»,- сокрушался я внутри себя, внешне абсолютно спокойный, точнее пустой. Выйдя из душевой, слабыми руками обтерся полотенцем и надел одежду лазарета. У выхода меня поджидал фельдшер и, завидев меня, сразу постарался взять меня под локоть, я отдернул руку – дойду сам, не инвалид же. Мое тело мне казалось слишком тяжелым и… не своим. Никогда я еще не приобретал подобного внешнего вида. «Если меня еще таким вот увидит Мэдди…,- думал я,- Нет. Никак нельзя, чтоб она меня видела первое время. Пусть ей запретят посещать меня. Под предлогом, положим… ухудшенного состояния или… необходимости покоя или… что я не хочу, чтобы она меня видела». Я так долго думал, что вымотался в голове, но продолжал думать: «М, точно нет, она подумает, что я вовсе не хочу ее видеть, но это же не так». Я хотел видеть Мэдди, каждую секунду, даже будь на последнем издыхании я бы сделал всё, лишь бы увидеть ее. «Но при виде меня она, я уверен, ужаснется, по-другому и быть не может»,- поник я и уснул. На следующее утро,- или же на следующее утро, когда я был в сознании,- во мне проснулся аппетит. Только проснувшись, попросил у фельдшера завтрак, тот беспрекословно подал его. Я съедал ложку за ложкой и сам не заметил, как покончил с тарелкой супа. Чудилось, что ничего вкуснее я и не ел. После обеденного сна фельдшер по моему пробуждению принес мне письмо. Я сразу узнал от кого, точнее было бы сказать откуда оно. Конверт закреплял воск с фамильной печатью нашей семьи. Элегантный ворон, сидящий на изысканной ограде усадьбы. С давних лет, как мне рассказывал отец в детстве, на наш род ссылали прозвища, как «несущие смерть!», «потомки Смерти!». Мой предок не стал прятаться от оскорблений и принял их как данность – вознес на герб и печать ворона. Ворон – посыльный смерти, скоро в дом явится смерть. Он находится в пространстве середины, середины между миром живых и миром мертвых, потому приносит известия из того царства, откуда живыми не возвращаются. Писала мама. Она интересовалось как у меня дела, ведь я не отвечал ей уже на два письма, всё из-за «времяпрепровождения» в лазарете, о чем я не мог ей сказать. Прочитав письмо, я поспешил написать ответ, но фельдшер убедил меня диктовать ему. В ответе просил маму не беспокоиться обо мне и ждать на каникулы. До них всего ничего. Я, как остальные, не ждал каникулы, чтобы отдохнуть от учебы, а, чтобы быть рядом с матерью и, если что, защитить ее от отца. «Теперь я в состоянии сделать это. – гневно думал я. - Хоть я понимаю, что на одних только каникулах не смогу защитить ее, но стоит отцу при мне теперь тронуть ее, я отвечу ему за маму так, что он побоится даже говорить с ней». Я чуть ли не скрипел зубами. Мэдди: Я в очередной день шла в лазарет навестить Нила. Как только мой силуэт показался в десятке шагов от дверей в лечебное крыло, фельдшер сразу же начал закрывать вход. Я ускорила шаг, но только подобравшись на несколько шагов, двери полностью закрылись. Я встала в ступор, опомнившись начала мерно стучать. -Если Вы к мистеру Нотту, то я не имею права впустить Вас,- лишь это сказал мне фельдшер, открыв щелку дверей и скрылся обратно, закрыв их. -Что? – возмутилась я. – Вы не можете без веской причины впустить меня. Сквозь чуть прозрачное мутное стекло на двери пролегала тень фельдшера, привалившегося к ней. Послышались в лазарете неразборчивые шепотки. Я приникла ухом к двери, чтобы хоть что-то расслышать, но двери приоткрылись, едва сбивая меня: -Мистеру Нотту стало хуже, у него признаки гриппа, он заразен,- предостерег он и снова спрятался. Грипп? Как он успел его подхватить? Эпидемия гриппа в школе уже кончилась. Я уперла руки в бока, и думала, думала. «Ладно, раз уж ему настолько плохо, и он может заразить меня. Приду через недельку». Я удалилась из больничного крыла. На лестнице мне на встречу попался Адам Торп. Он поднимался, и по-видимому, в лазарет к Нилу. Я застопорилась на краешке ступени, Адам тоже остановился. Пусть он и стоял на ступеньку ниже, я макушкой доставала ему до уровня плеч – обычно глазами упиралась в грудную клетку. -Привет,- дружелюбно улыбнулся тот. -Привет. Ты к Нилу? – спросила я, заглядывая в его душевные глаза. -Да, проведать его,- кротко ответил Торп. -Я только что оттуда,- развивала я дальше диалог. -И как он? – живо поинтересовался он. -Меня не пустили, сказали у него грипп,- ответила я, слегка заламывая пальцы от незнания, куда деть при нем руки.  Адам никогда не избегал взгляда четко в глаза и заглядывал прямо в них. Когда он, будто бы заглядывал мне в душу или старался читать мысли, я постоянно отводила взгляд в сторону, остро чувствуя его глаза на себе, не знала куда деть руки, теребя ими что-то, часто меняла позу, то так, то сяк. -Грипп? Серьезно? – не поверил Адам. – Когда он успел заболеть…,- это он сказал, точно себе одному. -Ума не приложу,- произнесла я, смотря ему в глаза, в тот момент, когда Адам отвел свои в задумчивости. – Ну, м, тогда пока,- застенчиво сказала я и почему-то заторопилась уйти, но одновременно не хотела. -Да, до завтра,- снова Торп нацепил обаятельную улыбку, и мы разминулись. Я заспешила в гостиную. Сердце при Адаме колотилось, как бешенное, будто мне вкололи почти смертельную дозу адреналина и вот-вот сердце не выдержит. Мне не нравится описание любви или симпатии, как чувства боли или защемления в груди, но по-другому мои чувства к Адаму мне не описать; только так и хватает слов. Это чуть более симпатии и намного менее любви, нечто ближе к влюбленности. Однако - всегда есть то самое «однако», либо же «но»,- ни одно обстоятельство не может развить наше общение, оно и так завязалось за счет ужасного самочувствия Нила. Взаимоотношения меня и Адама я вижу только в одном варианте: Нил выпишется из лазарета, общаться с Торпом будем всё меньше и меньше, лишь изредка здороваясь в коридоре или на общих уроках. -Смотри, куда идешь,- раздался грубый низкий голос надо мной. Я плечом задела, мимо проходящего, Мэтью,- Или опять о своем гнусном слизеринце замечталась? – и злобно хмыкнул, как обычно делал в перепалке, созданной им самим, с кем-то. Раньше я просто наблюдала за этим, после чего пыталась увести его оттуда, извиняясь перед тем, с кем чуть ли не дрался Мэтью. -Отвали, а,- бросила я ему, даже не обернувшись. «Он не достоин моего внимания. Он провокатор и агрессор»,- успокаивала я себя внутри, чтобы не сорваться на него. Ан сидел и наблюдал за короткой перемолвкой. Когда я подошла к диванчику, он смотрел на меня со своего места. Мэтью гребанный энергетический вампир! Вечно лез ко всем, только повод дай и рвался в драку, после ходил довольный, забрав часть ментальной энергии. Вот и из меня высосал чуть ли не все соки. Я устало плюхнулась рядом с Аном на диван. -Ты молодец, что почти не среагировала,- поддержал он меня. Я слегка улыбнулась. Ан раскрыл руки, приглашая в объятья, я с удовольствием легка ему на плечо и руки друга скрепили меня. Я всегда чувствовала, что поддерживаю Ана не достаточно, он более эмпатичен, нежели чем я. Как бы не старалась поддержать его, у меня выходили только глупые скомканные слова, которые никак не поддержат, только усугубят. А вот Ан… что бы у меня не случилось, он в любой момент поддержит, поймет, успокоит меня – это его дар. Иногда, ночью перед сном, когда я оставалась наедине со своими мыслями -  что не очень люблю до сих пор,- внутри насиживалось сознание: Ан слишком хороший друг для меня, он достоин большего. Но он всегда оставался рядом, пусть я поступлю как последняя сволочь, Нерп не станет корить, обвинять меня, прекрасно понимая, что внутри я буквально сжираю себя. И он постарается остановить мое мысленное саморазрушение.