The attack of the dead men

Он схватился за очаг боли и ощутил тёплую, вязкую жидкость, заливающую руку. Темная, пахнущая железом кровь сразу окрасила пальцы, осталась пятном на костюме и ковре. Он из последних сил держался всем весом на левой руке. Его больная нога безвольно согнулась в колене. Он глубоко дышал, но с каждым вдохом сдавливающая боль появлялась под грудной клеткой. Его тело наровило сломаться на части. В голове трещало и болело. Сумашедший страх охватил сердце, в горле встал болезненный ком. Каждая клеточка судорожно пульсировала. Его дико распахнутые глаза наполнялись слезами и тут же высыхали. Он попытался сделать шаг, чтобы подняться, но из груди вырвался хрип, а затем дикий кашель, ноги его подскользнулась, будто по глине, и он с грохотом упал на грязную землю, в узкую яму, чувствуя, как рядом падает ещё тело и ещё. Где-то что-то разорвалось, кто-то закричал, опять упали. Аркадий дёрнулся, зажимая рану, ошарашенно поднимаясь и прижимаясь к мокрой стене окопа, прилипая гимнастёркой к земле и чувствуя кожей корни травы. Он жмурил глаза, силясь очнуться, но нет, не выходило, оно стояло перед глазами - белое небо, кровь, тела, чужие ботинки над головой. Он начал быстрее дышать, панически мотать головой и бояться, отрицать, нет, не снова, только не опять! - Женя! - крикнул он изо всех сил, даже не зная, сон это или явь. Может он кричит сейчас на всё поле боя, и никакой революции и года в Швейцарии не было вовсе, и от такой мысли жутко, ему хотелось всё это прекратить немедленно, хотя бы попытаться. Боль снова пронизывает тело, его мутит и тянет рвать, кровь обжигает руку. Свист в ушах, будто контузило. Он слышит разрывы снарядов, но перед собой видит пару туфлей в темноте. Чуть дрожит и часто-часто дышит, но глубоко вдохнуть не выходит. Сквозь эту пелену он даже не чувствовал тепла чужого тела, оно ощущалось очередным трупом рядом. Быстрое цоканье каблуков по паркету лестницы - слишком близкими взрывами - надо упасть на живот. Но он не мог, его парализовало. Страшно. Страшно. Страшно. А над головой - белое-белое небо, ни просвета, ни солнца. Аркадий зашипел, когда холодный воздух коснулся кровоточащей раны. Шершавые руки снимали с него одежду, резко пахнуло спиртом. - Аркадий, посмотри на меня. Сделай вдох-выдох. Голос тихий, где-то в другой реальности. Ему не выбраться из этого круга порочного одному, он не мог даже найти куда смотреть. Но старался. Искал цель, и закрыв глаза, задышал чётко и ровно, пусть даже срываясь на кашель. Евгений появился перед ним нечётко, смутно, но был. Не в своём белом огромном военном фартуке, а в рубашке с растегнутым воротом. Он в своей названной лаборатории перевязывал Аркадию живот, то место, куда в пятнадцатом августе нового века прилетела пуля, что сбила его, уже полуживого, с ног в окоп. - Смотри на меня и дыши, глубоко. Аркадий так и делал. Постепенно, медленно, но верно его стало отпускать. Он испуганно иногда отводил взгляд, чтобы проверить поменялось ли окружение, но быстро возвращал обратно на светлую макушку, потому что тревога захватывала с головой. Теперь болело всё тело и тряслись руки. Он чувствовал, как капли пота стекали по вискам, как слезы закипали в глазах. Он ощущал, что на переделе. На пределе своей усталости. И Аркадий заплакал. Горько, почти навзрыд. Как бы не утирал он руками крупные слезы, они не останавливались. Совсем не зная как и когда, он обнял за шею Евгения, только закончившего возиться с бинтами, сползая на пол. Базаров обнял в ответ, прижимая сильнее, делясь теплом своего тела. Аркадию невыносимо. Он кусал губы, чтобы не рыдать уж совсем "как баба", но не выходило. Ему почти тридцать лет, а он захлёбывается слезами на плече у мужчины, в которого влюблён без памяти и мысли. Правильно ли это? А черт его знает. В его голове давно всё смешалось, он даже не особенно сознавал, живёт или уже умер. - Я так испугался.. И так всё время.. А они никто не понимали меня... Только ты, Женя, понимаешь... - сквозь дрожь проговорил он. Голос его срывался, рыдания становились громче. Он смотрел куда-то вперёд, не различая пространства из-за заплывших слезами глаз. - Я для них был калекой, они больше не видели во мне человека. Бедный, никчёмный, пустой. И ты.. Я живой для тебя.. Но...но я не хочу больше жить, Женя. От смерти станет лучше, хотя бы мне... О Господи, какой ужас я говорю, о чем я думаю! Слова сами лились из его уст, он запирал в себе их на протяжении двух лет бесмысленного существования в Марьино. Натянутые улыбки, фальшивые жалостливые взгляды. Он не понимал, почему даже его отец поступал так. Почему он не мог понять сына, который прошёл через ад. Ад, который не забыть никогда. Поймёт только его Женя. Который сам видел всё. Он резко отстранился и взял лицо Евгения в свои вспотевшие руки. Зрачки бегали туда-сюда, но смотрел он только в голубые глаза напротив. - Что сделала с нами война, Женя? Он произнёс это пораженно, испуганно. Будто осознание окатило его двухметровой волной. Напротив было точно такое же, убитое изнутри тоской лицо. Провел пальцем по кривому шраму и резко отдернул руку. Нижняя губа его дрогнула, он закусил ее, но не смог сдержаться опять. Руками он закрыл себя и запричитал: - Прости, прости...Я сорвался, прости меня. Евгений ему не ответил. Лишь прижал к себе и вытер его солёные слезы. .... Евгений молча курил у окна. Аркадий с кровати смотрел на его силуэт. Тишина, повисшая в ночном воздухе, была полна смысла и слов. Будто диалог вёлся внутри, на каком-то молекулярном уровне. - Почему рана снова открылась? - хрипло спросил Аркадий, чуть отходя от глубокого недолгого сна. - Не знаю, лишь догадываюсь. Я прочту, не волнуйся. Вылечим. Он докурил сигарету, оставил её в пепельнице и вернулся в кровать. Сел рядом и прикоснулся тыльной стороной ладони к его лбу. - Главное, чтобы завтра жар не поднялся. Немного подумав, Евгений взял его за руку, взгляд его смягчился и просветлел. - Ты не отчаивайся больше, ладно? Мы справимся. Аркадий стыдливо спрятал глаза, хоть и знал, его не осуждают. Даже наоборот, воодушевляют. Он слышал в словах, то, что и нужно: эта война закончится. - Ты будешь со мной? - нерешительно спросил он. Евгений чуть кивнул, свободной рукой убирая пряди с лица Кирсанова. - Угу.. спи.