The attack of the dead men

- Где ты был? Аркадий даже не смотрит на него. Лишь глядит в пустоту и шатается. - В храме. В Марьино тихо. Слышен лишь лай собак где-то на окрестных дворах. В Марьино темно. Горит лишь керосинка у окна в спальне Аркадия. В Марьино страшно. Крестьяне уже точат вилы. Аркадий стоял в дверях, оперевшись на свой старый костыль. Его лицо подрагивало, пытаясь сложиться в неловкую улыбку, чтобы извиниться. - Я не хотел тебя пугать. Но говорить тебе тоже не хотел. Евгений уже не злился. Выйдя из библиотеки днем, он перепугался, найдя себя во всем доме в полном одиночестве. На подворье Аркадия не было. Вблизи - тоже. Оставалось либо ехать в город, либо ждать. Но Аркадий будто понял, что его ищут. - И давно ты в Бога уверовал? Без тени гнева. Спокойно и четко, подходя ближе и снимая с него плащ. Кирсанов пожал плечами. Он не знает. Он будто и не переставал. - Я видел страшный сон. Снова, - произнес он, будто совсем не своим голосом и повернулся к Базарову, - Я не знаю, Женя. Меня туда будто вело. Евгений покачал головой, снимая с него запачканные распутицей ботинки, забирая костыль, что перестал быть опорой с сентября шестнадцатого, когда отец подарил ему трость, когда ноги стали лучше заживать. Аркадий осиротело сжался. У него с утра болело все тело, но он шел по грязи, по лужам, падал и снова вставал, плакал и не осознавал, зачем. Его пораженное институтскими идеями сердце давно уже не верило. Евгений раздел его до нижнего белья, бросая одежду у входа, унося хрупкое, похудевшее из-за недоедания тело в комнату - Аркадий уже несколько недель не чувствовал голода и ел только по принуждению. Он сидел на кровати, пока Базаров искал что-то в шкафу. Водил пальцем по холодному бедру, чувствуя себя все хуже и хуже. Не только телом, но и душой. - Знаешь, я говорил с батюшкой, - проронил он, желая вылить все, что плескалось в голове, к которой подбирался жар, - Сказал, что я - калека, и... - Ты - не калека. - отрезал Евгений, откладывая рубашку на софу и возвращаясь к полкам. - Ты не дослушал... Я попросил у него благословления на выздоровление. Он мне его дал.... А потом я вдруг упал на колени перед иконостасом. Вот упал. И мне было больно, но я не мог больше стоять. Я смотрел на Распятие, смотрел на Вечерю. Я слушал все, что мне говорили. Что Христос тоже терпел. И вознесся. Но я не думал об этом. Я думал о другом. Когда я умру, Жень, как ты поймешь, где я? Базаров замер и вдруг резко обернулся, тревожно дернувшись. - Как ты найдешь меня Там, в Загробном мире? - Аркаш. - Да, я знаю, это полный вздор... Но если я тебя не найду? И ты меня - нет? И я так испугался... Я так заплакал, идя обратно, что не мог и думать о чем-то ином. Мне казалось, что жизнь закончится. А потом я подумал, что я попаду в Ад.... Потому что я - как Иуда. Я предал... Вот и опять... Теплая большая ладонь коснулась его голого плеча. Евгений опустился перед кроватью, смотря побитым, испуганным взглядом, пытаясь охватить всю фигурку Аркаши, его Аркаши, что говорил страшные вещи и закрывался все больше. - Кого..ты предал? - Я ушел, не сказав. Я предал тебя тогда, сбежал, нарушил наш с тобой уговор. И сегодня... Молчи. Не говори ничего, я хочу сказать... Ты спросил, когда я уверовал в Бога. А я не верю до сих пор. Потому что, проснувшись в госпитале, тогда, я, представляешь, подумал в первую секунду, что спас меня Бог. Но увидев тебя, я понял, что не Он... Ты - Иисус в этом случае, Женя. Нет, не отмахивайся! Послушай меня! - Аркадий вцепился в его запястья, удерживая, - Он умел исцелять наложением рук, и ты так можешь! Ты меня исцеляешь. Хочешь - верь, хочешь - нет. Аркадий дрожал от холода и накатившего жара, нервы истончались с каждым словом, и в глазах копились слезы, которые прорывались сквозь маску безразличного к миру спокойствия. Евгений не знал, что делать. Аркадий обмяк и расплакался куда-то в плечо Базарову, притянувшему к себе резко, бережно и крепко. Евгений боялся его потерять. Он не хотел видеть его слез снова. - Я не могу, Женя, - вымолвил его милый и любимый Аркаша, давясь и задыхаясь в тихой истерике, - Я не знаю, доживу ли до завтра, я не понимаю, когда мне ждать конца. Он жался к заросшему пшеничными волосами виску и причитал рваным шепотом, чувствуя, как рвется на части, ноет и кровоточит в родной широкой груди сердце, заставляя Евгения плотнее смыкать кольцо рук. - Ты не умрешь, Аркаш, я не позволю. - Пообещай, что найдешь меня Там. Пожалуйста. Евгений отстранился от него, приглаживая потные волосы по сторонам от горячего лба. - Я обещаю. Даже если загробной жизни нет, я обещаю. И в мыслях Евгений клялся себе во второй раз, что никогда в жизни не уверует ни во что.