истории в три строчки

я так часто пишу о любви, что любовь, заикаясь, напишет рассказ обо мне

«Она целует его со всей нежностью, которую только способна вложить в это действо.  — Я люблю тебя, - шепчет тихо, прижимаясь к чужому лбу.» Такемичи устало вздыхает, удаляя весь абзац. Работа не идет, а текст сдавать через две недели. Он не очень любил, когда его ставили во временные рамки, ограничивая, но знал, что по-другому нельзя.  Если бы издательство не давало сроков, Ханагаки бы растягивал написание произведений на месяцы, а может быть и годы.  Но этот случай был другим.  Вдохновение покинуло Такемичи еще на первой главе и никак не желало возвращаться.  Это было неудивительно. Он написал уже двенадцать любовных романов и то, что на тринадцатый муза от него убежала было хоть и неожиданно, но предсказуемо.  От самобичевания отвлекает официант, подошедший с заказом.  — Ваш латте. Что-нибудь еще? - спросил парень, пытаясь улыбнуться. Получалось у него это крайне плохо, юноше, по скромному мнению Такемичи, следовало бы хорошенько отдохнуть и выспаться. Но свои непрошеные советы он оставил при себе и просто тихо поблагодарил, смотря на пустой лист документа.    Две недели. Четырнадцать дней.  Осталось так ничтожно мало времени, а у него ничего не готово. Ни единой написанной строки. Он выдохнул. Взял свой стакан с кофе, засунул ноутбук в сумку и направился к выходу, оставив деньги за напиток на столе.  Ханагаки не спеша брел по шумной улице, не обращая внимания на торопящихся людей. Он терпеть не мог всю эту городскую суету, поэтому шел в единственное спокойное место, где мог остаться наедине со своими мыслями, надеясь, что это поможет написать хоть что-то.  Такемичи счастливо улыбнулся, когда увидел знакомое строение. Он поднялся на несколько ступеней, протер холодный камень от пыли и уселся прямо на него.  Храм Мусаши был маленьким островком тишины в вечном шуме, который Ханагаки терпеть не мог.  Надо было браться за работу и Такемичи достал свой блокнот, решив не вытаскивать ноутбук.  Мало ли, уронит еще. С его кривыми руками это даже не будет неожиданно. Он полной грудью вздохнул свежий воздух и начал писать, оперев блокнот на колени.  Строчка за строчкой белоснежная бумага покрывалась чернилами, рассказ наконец начал складываться. Такемичи пишет и пишет, не обращая внимания на затекшую руку и ноющую от неудобной позы спину. Спустя час и пять написанных листов, Ханагаки перечитывает текст.  И вырывает исписанную бумагу, комкая ее. Ужасно. Как же это все ужасно.  Неужели муза покинула его с концами?  Или он разучился писать?  Да любой из вариантов ужасен, как не смотри.  Это увлечение, которое дарило тепло многие годы, не говоря уже о том, что писательство его единственный способ заработка. Ханагаки любил писать с детства.  Ему нравилось сочинять разные волшебные сказки, представляя себя их героем, переживая самые интересные приключения.  Нравилось быть могучим протагонистом, спасающим мир от злодеяний, управляя магией.  Еще он любил быть умнейшим детективом, который раскрывал самые запутанные тайны, помогая людям.  Такемичи писал о том, чего не хватало ему.  Он вкладывал в героев своих рассказов мысли и чувства, что переполняли его самого и создавал им мир, о котором сам мог только мечтать.   Ханагаки рос, но его любовь к созиданию текстов никуда не ушла, лишь становилась сильнее. Менялись только сюжеты.  И если раньше Такемичи мечтал спасти мир, сейчас он мечтал об одном.  О любви.  Он не помнит, когда именно перешел с приключенческих эпосов на трепетные любовные романы. Может еще в средней школе, когда одноклассники начали заводить отношения, пока он везде плелся в обнимку со своим блокнотом. Или уже в старшей, когда парень о котором он так долго грезил отшил Такемичи с издевательским смехом, оставив юношу с разбитым сердцем и мокрыми от слез щеками.  Это, в общем то и не важно. Важно то, что он не мог получить любви в жизни, но рисовал ее себе сам в книгах.  Он написал свой первый роман о чистой и теплой любви, пытаясь собрать себя по кусочкам, склеивая разбитый орган, послал во все известные издательства, не надеясь получить ответа, но получил.  Его книгу пустили в тираж.  Сначала он был маленьким, но людям настолько понравилось, что стали печатать больше и больше.  А Такемичи писал, лишь бы угодить читателям, которые никогда не узнают, что автор книг о безграничной и чистой любви, никогда сам это чувство не испытывал в полной мере.  Будучи безумно одиноким он день за днём мечтал ощутить то, что ощущали герои его книг.  Нежность, желание защищать, любить, обнимать до хруста костей, тонуть во взглядах и жестах.  Но этого не происходило.  Такемичи лишь разбивали сердце раз за разом, год за годом и он просто перестал пытаться построить с кем-то отношения, решив, что отдавать себя творчеству куда менее болезненно. Но теперь, когда строчки отказываются складываться и хочется побиться головой об каменные ступени, мысли о менее болезненном кажутся немного приукрашенными.  Ханагаки раздраженно откидывает блокнот в сторону, утыкаясь лицом в руки.  — Какой идиотизм, - ему тошно от самого себя. Прославленный автор, который не может сложить абзац. Смех, да и только.  — Сидеть одному ночью на холодных ступенях не самая хорошая идея. Как минимум потому, что можно себе что-нибудь застудить. О неприветливых маньяках я даже говорить не буду, - раздается незнакомый мужской голос, от которого Такемичи сначала замирает. Потом он поднимает голову, видя перед собой парня в черной кожаной куртке и просто невообразимо красивыми волосами пепельного цвета, что развеваются из-за легкого ветра.  — А? - глупо переспрашивает Такемичи, хлопая глазами.  — Замерзнешь или изнасилуют, - фыркает незнакомец, засовывая руки в карманы, с интересом рассматривая его, - что ты вообще делаешь ночью в таком месте?  — Пишу, - также глупо отвечает Ханагаки, немного смущенный неожиданным диалогом, указывая на лежащий рядом блокнот.  — Завещание? - незнакомец вопрошающе поднимает тонкую бровь.  — Книгу.  — В три часа ночи в заброшенном храме?  — Тут тихо.  — Конечно тихо. Какой идиот в три часа ночи попрется в заброшенный храм? - парень на минутку замолкает, смотрит на Такемичи и продолжает, когда понимает, что косвенно оскорбил парня, - а. Ну да. Прости.  Ханагаки, если честно, не понимает, что от него хотят. Он тихонько себе сидел, никого не трогал, а тут появляется этот непонятный парень и набрасывается на него со своими непонятными вопросами, еще и оскорбляет.  — Что вам вообще нужно? - парень хмурится, начиная собирать свои вещи.  Незнакомец молчит, следя за его действиями, а потом мотает головой из стороны в сторону.  — Прости. Тяжелый день был. Возвращался домой, увидел тебя тут, перепутал со своим знакомым, а подойдя ближе понял, что ты не он, но мне уже стало любопытно, почему симпатичный парень сидит в одиночку в таком месте в такое время, - медленно объясняет парень, делая пару шагов вперёд, усаживаясь на камень недалеко от Такемичи. Сам Ханагаки немного краснеет от проскользнувшего комплимента, но относится к парню уже менее настороженно.  — Меня зовут Курокава Изана, - незнакомец представляется, переставая теперь быть незнакомцем, а Такемичи, кажется, умирает от красоты его глаз. Теперь, когда парень сидит близко, можно их рассмотреть.  Голубые, отливающие немного фиолетовым цветом, такие глубокие, что можно утонуть.  Он понимает, что молчит слишком долго, моргает пару раз и наконец представляется в ответ.  — Такемичи Ханагаки.  — Приятно познакомиться, Такемичи Ханагаки. Так что ты тут делаешь? - Изана вопросительно наклоняет голову в сторону.  — Я пишу книгу, а тут лучше думается, - он отвечает честно, обхватывая руками сумку.  — О. А о что именно пишешь? Какой жанр? - Курокава заинтересованно наклонился вперёд. Такемичи краснеет. Ему немного сложно общаться вот так с незнакомым человеком.  — Любовный роман, - коротко, ясно и немного неловко.  — Вау. Это так круто. Мне никогда раньше не доводилось встречаться с писателями, - парень напротив выглядит восхищенно и писателю, если честно, немного это льстит. Он снова краснеет, ничего на это не отвечая.  — Слушай, я немного замерз, а идти домой не хочется, может пройдемся? Тут рядом как раз есть круглосуточная кофейня, где продают вкусный горячий шоколад, - Изана встает, отряхиваясь и вопросительно смотря на Ханагаки.  Такемичи размышляет. Идти с парнем, которого знаешь не больше часа за горячим шоколадом?  Идея, если честно, говно.  Ноль из десяти, вообще нет.  Поэтому, Ханагаки соглашается и встает, закидывая сумку на плечо. — А о чем твоя книга? Ой, не подумай, что я слишком настойчивый, мне просто правда очень интересно, - задает очередной вопрос Изана, когда они идут за загребущим горячим шоколадом по освещенной фонарями дорожке.  Несмотря на позднее время город не спит. Большая часть заведений открыта, машины проезжают и можно встретить людей, идущих куда-то. — Видимо ни о чем, потому что я уже который день не могу написать ни строчки, - фыркает Такемичи, одновременно с этим думая, почему он до сих пор не в теплой кроватке, а тут, с этим до жути симпатичным парнем.  Не то, чтобы Ханагаки имеет что-то против, конечно.  — Вообще, это должна была быть история о чистой и светлой любви, со своими проблемами и сложностями. Ну, как и двенадцать книг до нее. Но на этой мое вдохновение ушло куда-то и помахало платочком.  — Офигеть. Ты написал двенадцать книг? - красивые глаза Изаны округляются, становясь больше в два раза.  Такемичи смеется, кивая. Они доходят до кофейни, Курокава усаживает его за стол, а сам идет заказывать горячий шоколад с собой.  Он возвращается через минуту, с улыбкой присаживаясь напротив.  Ханагаки в очередной раз удивляется тому, насколько тот красив, залипая на пару секунд.  — Вкусно, - говорит Изана.  Слова, сказанные до этого, Такемичи безбожно пропускает, потому что оказывается слишком занят рассматриванием парня.    — Прости, что ты сказал?  — Говорю, что обожаю сюда ходить. Это место находится близко к моей работе и тут готовят очень вкусно, - Курокава улыбается.  — Так почему, говоришь, ты решил, что храм Мусаши лучшее место для поиска вдохновения?  — А. Случайно забрел туда еще когда только переехал и влюбился в это место. Там тихо, комфортная атмосфера, много растений, ни единой души вокруг, лишь птички, да ветер. Я чувствую себя ужасно одухотворенным, находясь там, - он описывает с улыбкой, потому что действительно обожает сидеть у храма Мусаши. Изана тихо смеется, заставляя удивленно на него посмотреть.  — Ты действительно настоящий писатель. Ни один человек среди моих знакомых не использует в речи слово «одухотворенный».  Такемичи смеется на это, чувствуя ужасную легкость. Неловкость пропала, будто ее и не было, с Изаной комфортно так, будто они знакомы уже сотню лет.  — А ты что там делал? Я никогда раньше не сталкивался с людьми, сидя там, - они единогласно принимают решение усесться на скамейку у входа в парк, попивая действительно очень вкусный горячий шоколад, который теплом разливается по горлу.  — Ой, я обычно всегда хожу с работы этой дорогой. Сегодня задержался допоздна, потому что поссорился с кое-кем и не хотел идти домой, но в итоге меня выгнал охранник. Увидел блондинистую голову и подумал, что это мой брат, он тоже зависает частенько в этом месте. А когда подошел, понял, что это не может быть мой родственник, потому что он больше похож на огородное чучело, а я увидел очень милого парня, - на этих словах Такемичи удачно краснеет, прикрывая стаканом пол лица и надеясь, что его смущения не видно, - а потом мне просто по человечески стало любопытно, что такой красавчик делает в таком месте, - Изана обезоруживающе улыбается, а потом смотрит на наручные часы и подскакивает на ноги. — Уже пять. Если в ближайшее время я не окажусь дома, то, кажется, мне больше некуда будет возвращаться, - он кидает пустой стакан в урну и смотрит на поднявшегося Такемичи, - ты далеко живешь?  — Нет, минут десять пешком, - со своим стаканчиком Ханагаки поступает также, признавая, что это действительно был лучший напиток в его жизни.  — Ой, идем, я тебя провожу, - возражения Курокава даже не слушает, поэтому, Такемичи не остается ничего, кроме как идти с ним.  Они разговаривают обо всем и ни о чем, передвигаясь крайне медленно, не желая расставаться друг с другом.  Изана еще много расспрашивает про его работы, слушая с огромным интересом и горящими глазами, говоря, что впервые встречает такого талантливого человека, заставляя писателя краснеть. Сам делится тем, что работает в компании заместителем директора в многоэтажном стеклянном здании, на которое Такемичи переодически засматривается, когда гуляет по городу и рассказывает, что недалеко снимает квартиру, в которой сейчас ремонт, из-за чего пришлось поселиться у дедушки с младшим братом, которого переодически хочется прибить и с которым он сегодня поссорился, поэтому не хотел идти домой.  Они болтают как старые друзья, знакомые сотню лет, переодически соприкасаются руками, что заставляет писателя смущаться, а Изану улыбаться, рассматривая красное лицо.  Из-за активной беседы они не сразу замечают, что, вообще-то уже минут двадцать назад дошли до дома Ханагаки.  — Я был очень рад встретиться с тобой в этот ужасный день, Такемичи. И ты сейчас просто обязан дать мне свой номер телефона, потому что я не могу просто так тебя отпустить, - парень смеется, но забивает номер в протянутом смартфоне.  — Мне тоже было очень приятно познакомиться с тобой, Изана-кун, - писатель ярко улыбается, получая ответную улыбку.  А потом происходит то, что заставляет сердце задрожать и забиться сильнее.  Курокава наклоняется и целует его в губы.  Простое прикосновение, ничего больше, но мертвые бабочки в животе Ханагаки делают переворот, разлетаясь в разные стороны.  — Пока, Такемичи, - Изана улыбается и уходит, а писатель так и стоит на улице еще минут десять, прижимая пальцы к горящим губам, прежде чем зайти в дом.  Как он переодевается, умывается и оказывается в постели, Такемичи не помнит. Он думает о слишком красивом парне и его губах на своих, краснея не хуже спелой вишни.  На телефон приходит уведомление.  Незнакомый номер пишет:  спокойной ночи<3  На улице уже шестой час утра, но это совсем не важно, потому что сердце у Такемичи бьется так, будто сейчас выскочит из груди, а сам он утыкается лицом в подушку, орет и бьет ногами по постели, совсем как девочка школьница.  И ему не стыдно!  Он пишет ответное пожелание и, огосподибожемой, тоже добавляет сердечко.  Кажется, Такемичи влюбился.  А еще придумал сюжет новой книги.