Любовь да травы, да свободные нравы

— Ты признавался мне в вечной любви, а на самом деле, в течении всего этого похода ты трахал Поппи! — Не в течении всего, — оправдывался Джек, сложив перед женщиной руки в молитвенном жесте. — Это было всего два раза. Причём, второй раз мы с парнями занимались с ней сексом втроём. Не только я, но и Гаррет с Себастьяном тоже. Одновременно. — Ах, даже так! — Мирабель потеряла дар речи на целую минуту. — Я к тому, что с Поппи не было ничего, кроме секса, никаких чувств, никакой любви! Я люблю только тебя! Реакция Мирабель была совершенно неожиданной для Джека; он ещё никогда не встречал женщины, которую бы настолько сильно разозлили слова «я люблю тебя»: глаза Мирабель просто полыхнули испепеляющей яростью от этих слов. — Урод! — воскликнула она и, подняв руку, ткнула пальцем — как ему показалось, с намерением пронзить и убить — в его грудь. — Неужели ты думаешь, что я хоть когда-нибудь теперь поверю твоим словам? — Милая моя Мирабель… — начал было он, намереваясь объяснить, как сильно он желает загладить свою вину Однако то, что последовало, заставило его прикусить язык. Это случилось так молниеносно, что он даже не заметил, откуда была извлечена волшебная палочка, кончик которой был не просто направлен на него, но вплотную прижат к его животу. — Милая моя Мирабель… — снова попытался начать он. — Я не желаю разговаривать с вами, — перебила она его. — Садитесь в эту дурацкую лодку и уплывайте. А в школе больше никогда не смейте приходить на мои уроки. Я буду ставить вам хорошие оценки и всё такое, вы хороши в предмете, так что это даже не будет нечестно, главное — лишь бы вы не являлись на мои уроки. Больше никогда не попадайтесь мне на глаза, пожалуйста. А теперь уплывайте. Джек снова открыл было рот, но, почувствовав резкий укол палочкой под ложечку, так ничего и не сказал. — Если вы ещё когда-нибудь заговорите со мной о любви — клянусь, я позабуду всё святое! — я убью вас! Джек пытался сохранить последние остатки достоинства и делал вид, будто сесть в лодку одному не является для него более болезненным, чем недавние пинки старухи по бокам; хотя пинки те не шли ни в какое сравнение со словами Мирабель. Вытягивая из мокрого речного песка нос лодки, он подметил, что никакой ветерок не шевелит камыши. Наверное, это означало, что погода сегодня будет хорошей. Солнце уже поднялось над деревьями и нежно сияло; вся природа вокруг была свежа и радостна. Джек уже занес ногу, чтобы сесть в лодку, как вдруг услышал рыдание, заставившее его остановиться и повернуть голову. Мирабель Гарлик стояла, опустив волшебную палочку, и плакала. В один миг Джек очутился рядом с ней и участливо дотронулся до её плеча. Женщина вздрогнула от его прикосновения и, отшатнулась, с укором посмотрев на него сквозь слезы. Джек пожал плечами, как бы говоря, что совершенно не понимает её необъяснимую смену настроений, и снова повернулся было к лодке, но следующие слова остановили его. — Ты… — начала она, запнулась и тяжело вздохнула, — ты бы мог хоть поцеловать меня на прощанье. Джек сообразил, что всё, что только что наговорила ему женщина, было сказано на эмоциях. Джек глубоко вдохнул, выдохнул, смирился со своего абсолютной неспособностью понять стоявшее напротив человеческое существо, и сказал: — Мирабель, я тебя люблю. Она не стала его убивать. — Давай, исполняй свою клятву! Мирабель опять заплакала. Джек подошёл ближе, чтобы обнять. Она снова подняла палочку, но Джек выхватил оружие из её ослабевших рук и выбросил в траву, она стала колотить его в грудь ладонями, но Джек обхватил её и прижал к себе стальной хваткой. — Моя родная Мирабель, только не плачь, пожалуйста. Я никогда в жизни больше не сделаю ничего, из-за чего тебе пришлось бы плакать. — Я не в состоянии держать никаких клятв, точно как ты, — прошептала Мирабель с досадой. Джек погладил её по волосам. — Мы так похожи. Мы просто созданы друг для друга! — Обращайся со мной хорошо. И никогда больше не обижай. — Никогда. Мирабель наступила ему на ногу, причём хорошенько и от души. Джек зашипел от боли. Но объятий не разжал. Какое-то мгновение Джек был в полной растерянности, а потом прижал женщину к себе ещё сильнее и был награжден за это страстным поцелуем в губы, а затем, окончательно повергнув его в полное изумление, Мирабель уронила голову ему на плечо и разразилась потоком ещё более сильных слёз, чем прежде. Когда Мирабель всё-таки, наконец, успокоилась, они оба сели в лодку. Джек оттолкнулся от берега и течение понесло их. Было примерно десять часов утра и солнце находилось прямо впереди их направления; река текла на восток. У Джека не было ни сил, ни желания грести. Он сел рядом с Мирабель, обняв её за плечи. Затем они оба легли на дно лодки. Весь окружающий мир скрылся за деревянными бортами. Осталось только небо. Два часа они просто лежали в объятиях на дне лодки, которая плыла сама по себе. Они то дремали урывками, то просто переплетали руки и слушали дыхание друг-друга. — Какое же небо огромное, — прошептала Мирабель. — И как смешны ему наши проблемы. Я хочу быть такой же вечной, как небо. Джек взял её руку в свою, поднёс к губам и поцеловал пальцы. Солнце поднялось высоко и начало припекать. Мирабель стало жарко, она расстегнула несколько верхних пуговиц на своей рубашке. Вид полуобнажённой груди Мирабель мгновенно взволновал Джека. Медленно и со вкусом он расстегнул все остальные пуговицы и распахнул рубашку. Склонившись над женщиной, он стал по очереди целовать её соски. Он долго ласкал их своим влажным языком, затем плавно перешёл ко всей груди… Слегка запрокинув её голову, ласкал языком стройную шею, а затем снова вернулся к груди… Мирабель дрожала от удовольствия. Всё её тело словно хотело сейчас же вскочить и пуститься в бешеный пляс, и в то же самое время она чувствовала такую расслабленность, что шевелиться совсем не хотелось. Донельзя противоречивые чувства. Джек не проронил ни слова. Теперь его язык блуждал по её плоскому животу, а она просто таяла под ласками парня. — А-а-ах! — вырвалось у Мирабель, внезапно ощутившей сладостный спазм в своём лоне. Джек коснулся её там, но лишь на мгновение. Нет, его внимание теперь уже привлекали лишь её дивные бёдра. Вот он целует её стройную ножку — и, к ее изумлению, ласкает ртом каждый пальчик по очереди… Мирабель вздохнула. Она ощущала желание, охватившее её так сильно, как этого с ней ещё никогда не случалось. Впервые в жизни она занималась любовью не под защитой стен комнаты, а под открытым небом, прямо под палящими лучами солнца, на деревянном полу покачивающейся на волнах лодки. И это было здорово. Джек оставил ножки Мирабель в покое. Опираясь на локти, Джек склонился над женщиной, касаясь губами её лица — вначале скул, затем уголков рта, и, наконец, самих губ… Сердцу Мирабель стало тесно в груди. Оно чуть было не выпрыгнуло, когда сильные руки сомкнулись вокруг её тела, когда её хорошенькие округлые груди коснулись его груди… — Джек... — вырвался из её горла хриплый шёпот. Он освободил её всю от одежды и разделся сам. Одежда была брошена на дно лодки в качестве подстилки. Взяв в руку свой член, Джек принялся нежно тереть им её лоно. Член был твёрд — Джек мучительно хотел её. Мирабель прочла это в его взгляде. И Джек читал ответное желание в её. — Войди в меня! — замолила она. — Войди… Сейчас! Джек проник своим орудием в щель между её мягких, розовых половых губок. Инстинктивно Мирабель сомкнула стройные ножки вокруг его талии, чтобы дать ему возможность проникнуть еще глубже. Он застонал и проник в неё на всю глубину, подобно человеку тонущему в зыбучих песках… Он принялся двигаться в ней, поначалу неторопливо, затем со всё возрастающей быстротой… Его красивое молодое лицо сводило судорогой страсти. Мирабель не могла смотреть. Она закрыла глаза. Все её внутренности переполнял восторг. Женщина почувствовала, что совершенно не в состоянии просто лежать на дне лодки. Она активно двигала бёдра парню навстречу, но этого было недостаточно. Ничего не говоря, она обняла Джека, повалила его на деревянный пол, от чего лодка угрожающе сильно закачалась, а затем, заставив его занять её собственное место, оседлала его сверху. Её бёдра пустились в страстную скачку. Наконец-то и её переполненным энергией мышцами нашлась работа. Позиция для Джека была непривычной. Но он мгновенно осознал все её преимущества. Словно самое тайное и желанное сновидение воплотилось в жизнь: он созерцал восседающую на нём Мирабель, её дикие растрёпанные волосы; с закрытыми глазами женщина двигалась в экстатичном любовном танце. Он обхватил её плечи. Член в её обжигающем лоне уже был готов взорваться и излиться. — Джек, я люблю тебя, — выкрикнула она, прежде чем оргазм накрыл её. Несколько секунд она изгибалась и дрожала всем телом в судорогах удовольствия. Джек кончил с ней одновременно. Мирабель упала на его грудь и блаженно растянулась, глубоко дыша. Через десять минут они как ни в чём не бывало оделись. И только тут догадались посмотреть, куда их принесло течение. Вокруг больше не было дремучего леса — сплошные луга, а по берегам нескончаемые камыши. — Думаю, мы миль на двадцать дальше нужного уплыли, — сказала Мирабель, приводя в порядок свою причёску. — Ничего. Кибби пригонит фургон и сюда, — ответил Джек, потягиваясь и осматривая окрестности. Мирабель села рядом с парнем и они обнялись. Из кармана рубашки женщина достала маленькую коробочку и спросила игривым тоном: — Как думаешь, что здесь? — Спички, — предположил Джек. Она открыла коробочку. Внутри были чёрные семена. — Семена Сокотреи Вентримахики. Стащила у бабки. Это поистине самая ценная находка в нашей экспедиции. Не знаю, в каких именно скандинавских дебрях старая ведьма нашла эти чудесные кустики, но какая же она молодец, что притащила их к нам. — Да уж, молодец не то слово! — съязвил Джек, припомнив о синяках на своих боках. — Джек, будем переписывать учебники травологии! И растить в Хогвартсе большущие ходячие кусты! Разве это не потрясающе?! Джек погладили волосы Мирабель и поцеловал её ушко. — Полный восторг! * * * По возвращении в Хогвартс было так приятно принять горячую ванну, а потом надеть всё чистое! Гаррет и Себастьян вернулись в школу уже на следующий день и были полностью здоровые и с совсем целыми костями. — Я очень рассердился на Поппи, когда услышал, что это из-за неё всё случилось, — рассказывал Себастьян Джеку. Они сидели на лавке рядом и уписывали за обе щеки разные вкусные вещи. — Так стыдно за неё. Я её хотел сперва побить, когда всё это услышал, но в итоге отодрал. Ночью, прямо в палате. У нас отдельная ширма была. Джек похлопал Себастьяна по плечу. — Только смотри осторожно с ней, — посоветовал он другу. — Она страшная собственница! — Я буду помнить этот совет. Серьёзно. — Но ведь всё кончилось-то хорошо! — счастливым голосом воскликнула Поппи, появившись неожиданно за их спинами. Она положила руки парням на плечи. — Всё кончилось так, как кончилось. И мы снова можем свободно дышать! — До следующего раза, — усмехнулся Джек. — Главное, чтобы в следующий раз рядом снова оказался Кибби, чтобы вытащить из беды. Мирабель Гарлик не только хорошенько нашумела в газетах новостью о том, что Сокотрея Вентримахика не вымерла, и её даже будут выращивать в Хогвартсе, но ещё и на волне славы выпустила собственную книгу посвящённую травам. Книгу она писала давно, а тут просто случился подходящий момент, чтобы её опубликовать. Мирабель дополнила давно написанное несколькими отличным главами о полуразумных растениях, их повадках и их истории, и выпустила книгу в свет. Она была весьма положительно принята общественностью. Весь оставшийся учебный год, Джек и Мирабель украдкой встречались по ночам в пустом и тихом кабинете преподавательницы. Однажды ночью они лежали на диванчике и смотрели, как бегают по полу крошечные побеги Сокотреи. Джек кинул на свою самую прекрасную женщину в мире взгляд, полный любви. — О, если бы только это блаженство могло длиться вечно… — шепнул он ей на ушко. — Я бы тоже этого хотела, — отвечала Мирабель. — Если есть где-нибудь на Земле рай, то это здесь, моя красавица… А побеги Сокотреи сновали у них в ногах, крича и забавляясь, их невинные растительные умы полны были счастья, не замутненного ничем — кроме, пожалуй, одной заботы: половить мошек и комаров, которых так вкусно поглощать листьями. — Забавные, — сказала Мирабель. — Я люблю тебя, самая лучшая учительница травологии на свете, — сказал Джек. — В моём сердце навсегда только ты, моё сокровище… Ладошка Мирабель нежно погладила щёку Джека: — Как ты щедр на обещания, словоплёт! Навсегда? Что ж, тогда ловлю тебя на слове!