Глава I.
23 февраля 2023 г., 09:09
Их дом располагался ближе всего к морю.
Когда ещё совсем юные Матиас и Амалия впервые увидели это двухэтажное белое строение с черепичной крышей, то быстро переглянулись и, словно прочитав мысли друг друга, решили, что это самое идеальное место для их будущей счастливой жизни.
Фру Босстром чинно шагала по уютному коридору, заглядывая в спальни и временами поглаживая себя по огромному животу. Перед внутренним взором проносились кадры, как стены будут менять цвета, появится мебель, а пустующие помещения заполнит звонкий детский смех.
Беременность протекала непросто, особенно потому, что под сердцем она носила не одного, а сразу двух младенцев. Никто не заставлял её приезжать и лично осматривать дом, однако Амалия топнула ногой и упрямо заявила, что должна своими глазами увидеть место, в котором они собираются растить своих детей. И осталась абсолютно довольная своим решением.
Из маленьких окон открывался отличный вид на море с одной стороны и на горы с другой. Светлая гостиная, просторная кухня, уютные спальни — всё было именно так, как она представляла себе, когда была ещё совсем девчонкой, а мысли о собственном доме казались запредельной, невыполнимой мечтой.
Которая прямо на её глазах становилась реальностью.
Возле дома с солнечной стороны имелась терраса, оборудованная шезлонгами, стульями, столом и мангалом, а также украшенная напольными и подвесными цветочными горшками.
Матиас представлял, как они с женой будут жарить сосиски в этом патио, а дети — бегать по лужайке, гоняя запыхавшуюся собаку, (которой ещё тогда не было, но она обязательно должна будет появиться) и бросая друг другу синий фрисби.
Амалия мысленно составляла график посадки растений и облагораживала слегка заброшенный из-за длительного отсутствия владельцев участок, когда её живот резко скрутило от боли. А потом она ощутила, как между ног становится мокро.
Ближе к полуночи того самого дня на свет появились два малыша. Первым родился Оден. Он кричал, плакал, морщил личико, хаотично размахивал руками и ногами до тех пор, пока не выдохся и не уснул. Вторым свет увидел Ингварр. Он вёл себя спокойнее, чем море в штиль. Не ревел, но и не улыбался.
Уже в тот момент, когда уставшей, еле сохраняющей сознание Амалии принесли новорождённых, она с уверенностью могла сказать, что все опасения насчёт близнецов были напрасны: даже если братья вырастут полностью идентичными во внешности, их ни за что нельзя будет перепутать.
***
— Задержка развития — это не просто «слегка отстаёт», — сказал Матиас, неосознанно почесав бороду. — Это значит, что наш ребёнок регулярно не справляется с освоением навыков типичных для его возраста. Высокий мужчина в растянутой футболке, домашних штанах и тапочках на босу ногу ребром ладони отодвинул штору и бросил тоскливый взгляд в сторону фьорда. Женщина, что сидела в кресле с ребёнком на руках подняла голову и задумчиво посмотрела на мужа. — Ингварру уже пять, — сказала Амалия, поцеловав сына в тёмную макушку, — а развит он едва ли на полтора. Я прекрасно всё понимаю, но это же не повод отказываться от него? — Да как ты могла такое подумать?! — возмутился мужчина, после чего резко развернулся и подпёр спиной подоконник, скрестив руки на груди. — Это всего на три месяца. Он будет под круглосуточным присмотром врачей и, возможно, получит шанс на выздоровление. Через год Оден пойдёт в школу. Если всё получится, то Ингварр сможет отправиться вместе с ним. Разве тебе не хочется, чтобы мальчики оказались в одном классе? Ребёнок отрешённым взглядом смотрел в ключицу матери, время от времени посасывая большой палец. Амалия покачала его, напев незамысловатую мелодию. Никакой реакции, однако, не последовало. — Как ты объяснишь это Ингрид? — спросила женщина, возвращаясь взглядом к мужу. — Она снова откажется есть, если мы их разлучим. — Для той, кому едва исполнилось четыре года, она слишком упрямая, — ответил Матиас, отрываясь от окна. — И в кого она такая? — он приблизился к креслу и невесомо поцеловал сына в щёку. — Напомни мне, кто в детстве сводил с ума службу береговой охраны тем, что постоянно воровал лодки, а потом на весь класс рассказывал истории про русалок? — Амалия немного расслабилась и позволила себе лёгкую улыбку. — Так и знал, что нельзя жениться на бывших одноклассницах! Я прямо сейчас начал представлять, какие истории ты будешь рассказывать нашим правнукам. Малыш заплакал. Оба родителя бросились успокаивать орущее чадо. Ингварр что-то лепетал на одному ему известном языке, морща покрасневшее личико. — Хочет к брату, — обречённо выдохнула Амалия, — нам его не успокоить. Матиас согласно кивнул, забрал сына из рук жены и направился к выходу из комнаты. Но едва его нога шагнула за порог, как он наткнулся на пару сосредоточенных карих глаз, прикрытых пушистыми ресницами. — Куда вы его несёте? — щёки Ингрид предательски задрожали, а в уголках глаз заблестели крупные слёзы. — Не отдавайте его! Он не справится в одиночестве. Отец семейства мысленно дал себе звонкую оплеуху — это именно он забыл нормально запереть дверь и теперь уже двое из троих его детей ревут белугами, сотрясая стены дома. — Тише, милая, — из-за спины мужа вынырнула Амалия, — мы идём к Одену, это во-о-о-он в той комнате, — она указала пальцем на конец коридора. — Папа сказал, что его надо отдать! — девочка уже ревела взахлеб и взрослые с большим трудом разбирали её речь. — Не отда-а-а-а-а-а-а-вайте его-о-о-о-о-о!!! Фру Босстром наклонилась и ловко подняла дочь на руки, начав укачивать перепуганное создание и торопливо шептать о том, что она всё не так поняла. Дверь в конце коридора приоткрылась, и ещё один крохотный ураган бросился к столпившимся в коридоре членам семейства. Ингварр тут же перестал плакать, и повернул голову к старшему брату. — Чего они разорались? — насупился Оден, хватая младшего за протянутую ладонь. — Опять вы его напугали? А ты тогда чего орёшь? — он недовольно обратился к сестре. — Ты же ещё больше его беспокоишь. Оба родителя переглянулись и наградили друг друга усталыми улыбками. Все вместе они вернулись в комнату, из которой так и не успели сделать даже пары шагов. Матиас усадил Ингварра на диван и его с двух сторон сразу же облепили Оден с Ингрид. Амалия опустилась обратно в кресло, а Матиас остался стоять, сжав в знак поддержки плечо жены. — Итак, дети, — добавив голосу серьёзности, начала фру Босстром. Подумать только! Одной четыре, двум другим через месяц исполнится шесть, а по ощущениям она прямо сейчас начинает вести переговоры с террористами, которые так или иначе ничем хорошим для семьи не закончатся. — Мы с папой долго это обсуждали… — она опустила голову, боясь встречаться глазами хоть с кем-то из детей. — Наш Рори… вы же понимаете… ему сложно… и… — Он особенный мальчик, — вмешался Матиас, поняв, что без его помощи жена не справится. — И какое-то время ему придётся пожить отдельно от нас. — Это ненадолго, — торопливо добавила Амалия, услышав начало очередных завываний. — Он встретит новых друзей, его научат разговаривать… — Ему не нужны друзья! — Ингрид воинственно вскочила с дивана и сжала руки в крохотные кулачки. — У него есть мы. Правда, Оден? — Угу, — согласно кивнул старший из близнецов. — Люди злые. — В том месте они очень добрые, — Матиас отошёл от кресла и сел на диван, прихватив с собой дочь, которая перед этим продолжала стоять и злобно сверкать глазами по сторонам. — Вашему брату нужна помощь, — заверил герр Босстром. — Мы с мамой тоже беспокоимся и не хотим расставаться с ним, — он протянул руку и потрепал младшего сына по голове. — Ингварру нужна небольшая коррекция. Его научат говорить, читать и писать, а на следующий год он вместе с братом пойдёт в школу. Оден, разве тебе не хочется, чтобы вы учились вместе? В голубых глазах промелькнул огонёк сомнений. Мальчик надул губы и скрестил руки на груди, изображая отца в моменты недовольства: — Он идеален. Не надо его исправлять. — Никто не будет ничего в нём менять, — вмешалась Амалия, — но разве ты не хочешь, наконец, с ним поговорить? — Я с ним и так разговариваю, — возразил Оден. — Но, наверное, и Ингрид хотела бы услышать его слова? — фру Босстром с нажимом посмотрела на дочь. — Поиграть с ним в прятки… научить его кататься на велосипеде… — Она сама кататься не умеет! — завопил старший из близнецов. — Чему она его научит?! — Не кричи, пожалуйста, — попросил Матиас, — не пугай брата. Послушайте, мы всё понимаем. Ингварр нам тоже очень дорог и мы хотим для него самого лучшего. Это всего на несколько месяцев. Мы сможем навещать его каждые выходные, а когда его выпишут, все вместе поедем в Осло и встретим Рождество с бабушкой и дедушкой, по рукам? — Это точно необходимо? — Оден подозрительно сощурился. — Это правда для его же блага? — доверчиво спросила Ингрид. Фру и герр Босстром синхронно выдохнули, провожая миновавшую бурю, тепло улыбнулись сразу всем своим детям и тихо проговорили ответ на оба вопроса: — Да. Сам же объект обсуждений в разговоре не нашёл для себя ничего интересного, свернулся в клубок и заснул на диване.***
Последующие после того разговора три месяца прошли для Ингварра как один бесконечно длинный день. Массажи, игры, беседы с психотерапевтом — он не помнил ничего из этого. Самыми впечатляющими моментами были бассейн и занятия с логопедом. В память намертво врезалось первое самостоятельное скольжение в воде. Его обтекал поток, он ощущал мелкие незначительные колебания туловища, вокруг него образовывались волны. Ингварр сделал полноценные движения руками и ногами — и вот он уже плывёт вперёд к счастливому и гордому тренеру в смешной резиновой шапочке с изображением лягушонка на голове. Логопедом была его тетя, благодаря которой пятилетнего ребёнка и поместили в стационар без сопровождения родителей. Ингварр с трудом соображал, где находится, что за люди его окружают и чего от него хотят, однако женщина, по имени Анна с тёплой улыбкой и мягким чарующим голосом с самого первого дня вызвала у него симпатию. Анна смешно открывала рот, чуть-чуть приподнимала подбородок и говорила: «а-а-а-а-а-а». А потом он повторял за ней. Ингварр любил сидеть в мягком кресле, пить какао и иногда просто слушать рассказы тётушки о детстве и юности своего отца. В тот момент, когда он сказал своё первое слово, Анна очень непрофессионально вскочила с места, подпрыгнула и хлопнула в ладоши. После этого она расцеловала пациента в обе щеки и, не удержавшись, со слезами на глазах отправила родителям Ингварра короткое сообщение с текстом: «Он заговорил!». Первым словом, что слетело с губ Рори, было «Ундина» — персонаж сказки, которую Матиас рассказывал детям перед сном, когда думал, что жена этого не слышит. Почему-то Амалия не любила истории про русалок. К концу своего трёхмесячного отпуска, Ингварр достиг уровня развития трёхлетнего ребёнка: знал основные цвета и мог их различать; считал до десяти; имел представление о времени суток; воспроизводил короткие истории; научился следовать простым инструкциям. При выписке ему назначили список препаратов, который отдали в трясущиеся руки матери. Неизвестно, стало ли последующее за приёмом этих таблеток возникновение СДВГ побочным эффектом, или же патология развилась самостоятельно, однако в возрасте десяти лет Рори прописали ещё и препараты из группы антидепрессантов.***
— Ты уверена, что это хорошая идея? — с сомнением спросил Матиас, поглядывая на берег. — Рекс, ну-ка ко мне! Золотистый лабрадор развернулся и побежал к хозяевам, вытащив язык и виляя хвостом. Амалия погладила пса по голове и прицепила поводок обратно к ошейнику. — Он же сам попросил, — задумчиво покусав нижнюю губу, ответила фру Босстром. — Оден переходит в третий класс, а Рори до сих пор не пошёл в школу. Ты и сам видишь, как непросто близнецам даётся разлука. — А если случится паническая атака? — всё ещё сомневаясь, сказал отец семейства. — Ингварр не всегда может воспользоваться ингалятором. — Ридди будет с ним. Наша дочь весьма смышлёная для своего возраста. — Дети бывают жестоки… — Милый, мы его в школу хотим отправить, а не на войну. — Я пока хорошо помню свои годы в начальных классах и могу с уверенностью сказать, что отличий довольно мало. — На прошлой неделе Одди три раза сбежал с уроков, — с нажимом сказала Амалия, слегка потянув за поводок притормозившего Рекса. — А Ингрид утверждает, что вообще не будет туда ходить. И зная её достаточно долго, ты сам должен понимать — она легко сдержит это слово. — Мы же можем себе позволить домашнее обучение… — задумчиво произнёс Матиас, после чего был резко остановлен, и повёрнут лицом к супруге. — Ну что? Перегибаю, да? — Определённо. Рори пойдёт на пользу общение со сверстниками… Не смотри так, два года разницы — не пропасть в их возрасте. Чем дольше мы будем опекать его, тем сложнее ему придётся в будущем. Они вышли на тропинку, ведущую к дому. Лето было в самом разгаре, и всё пространство вокруг неё поросло зарослями высокой травы. Уставший за время прогулки Рекс уже не носился сломя голову, а медленно плёлся вслед за хозяевами, тяжело дыша в их спины. Впереди уже виднелись окна второго этажа, за которыми находились детские спальни. Матиас с тоской посмотрел на те, что вели в комнату близнецов. — Хорошо. Ты права, да. Пора нашему Ингварру сделать первый шаг во взрослую жизнь. — С ним всё будет в порядке, — убеждённо кивнула Амалия. — Он часто заикается или вообще забывает, как говорить. Может быть, снова отправить его к Анне? До сентября ещё есть время. — Согласна, вот только… мы не слишком сильно на неё давим? Она не может отказать, потому, что Рори — её племянник, но что, если Анна не в большом восторге от наших посещений? — Да брось, — отмахнулся Матиас, — она обожает всех наших детей и только рада будет помочь. Ты знала, что моя сестра распечатала кучу снимков, которые сделала, когда Ингварр был в клинике? Теперь они висят у неё в гостиной. Это немного жутко, потому что на большинстве из них он спит, но всё же довольно мило. Идём быстрее, дети уже должны были проснуться, а мне пока не хочется делать ремонт во всём доме.***
Новость о том, что Ингварр ближайшей осенью идёт в школу вместе с Ингрид была воспринята на удивление спокойно. Оден с самым серьёзным выражением лица обдумал сказанное, кивнул и похлопал брата по спине. Ридди улыбнулась торжествующей улыбкой, оправляя в рот кусок вяленой бараньей ножки. Сам Рори растерянно посмотрел на родителей, попытался что-то сказать, но не смог из-за волнения и принялся быстро жестикулировать: — Вы уверены? — Конечно, они уверены! — заверила Ингрид. — Это же отличная новость! Мы будем вместе гулять во время перерывов, нас научат разводить костёр, а ещё… — А ещё вас будут швырять в бассейн прямо в одежде, — добавил Оден, — а зимой заставят кататься на лыжах. Довольно весело, если не врезаться в деревья, — он машинально почесал голову, где остался небольшой шрам после последней такой вот вылазки. — Не слушай его, — улыбнулся Матиас, — никто не заставит тебя нырять полностью одетым. — Это делается для того, чтобы дети, случайно упавшие в воду или бросившиеся кому-то на помощь не терялись от ощущения мокрой ткани и понимали, чем мешают ботинки на ногах, — добавила Амалия, пнув мужа под столом. — Ага, и закаляет иммунитет, — закатив глаза, ответил герр Босстром. — Мои уши были с этим не согласны, и родители приложили немало усилий, чтобы вылечить отит у восьмилетнего меня. — Я не против плавать в одежде, — жестами заверил Ингварр, а потом вслух не очень уверенно произнёс: — А учиться сложно? — Эспен постоянно ноет, — буркнул Оден, — даже когда мы рождественские салфетки учились вышивать. А во время изучения алфавита он изобразил обморок и в школу вызывали его родителей. — Кого-то твой друг мне напоминает, — улыбнулась Амалия, украдкой посмотрев на мужа. — Я вам рассказывала, как папа однажды… — Рори, милый, всё в порядке? — перебил Матиас. — Ты, кажется, хочешь что-то нам сказать? Ингварр посмотрел на отца и помотал головой, после чего вернулся к уже слегка подостывшему ужину. — И, наверное, тебе надо будет на пару недель отправиться к Анне, — Амалия втянула голову в плечи, со страхом посмотрев на детей. Слова фру Босстром вызвали живейший отклик. — Опять?! — завопил Оден, бросая вилку на стол. — Сколько можно?! — Прошу, не кричи, там очень весело, — Ингварр умоляюще посмотрел на брата. — Почему он не может ходить к местному логопеду? — задумчиво изрекла Ингрид. — Зачем надо всё время возить его в другой город? — Мы же пробовали, — терпеливо ответил Матиас, — но своей сестре я доверяю несколько больше. Оден, прекрати, пожалуйста, грызть ногти. — А мне с ним можно? — спросил старший из близнецов, оторвав руку ото рта. — Я буду тихо себя вести. — Охотно верю, — сказал Матиас с нотками ехидства в голосе. — Так же тихо, как взрываются бомбы, — шепнул он на ухо своей жене. — Если Одди поедет, тогда и я тоже! — Ингрид обиженно надула губы и с вызовом посмотрела на родителей. — Увы, билет куплен только на одного человека, — герр Босстром подмигнул Ингварру. — Номер забронирован, развлекательная программа расписана, осталось только собрать чемоданы. — Я… — Рори запнулся, вспоминая нужное слово, упрямо решив не пользоваться языком жестов. — Я буду рад снова видеть Анну.***
Амалия с ужасом смотрела, как расцветает синяк на перепуганном лице её младшего сына. Голубые глаза Ингварра, всё ещё влажные после едва прекратившихся слёз, выглядели настолько жалобно, что сердце женщины сжималось от боли так, словно это её совсем недавно поколотила шайка хулиганов. Ингрид забилась в угол кухонного дивана и тихо всхлипывала, не решаясь смотреть на брата. В случившемся она винила в первую очередь себя. На перемене она оставила Ингварра одного, потому что преподаватель по естествознанию задержал её после уроков, чтобы объяснить несколько грубых ошибок в проверочной работе. Вот тогда-то несколько придурков и добрались до Рори. Рик, Петтер и Свеин — кучка хулиганов, которые любили придираться к тому, что её брат на два года старше, а учится с ними в одном классе. Ещё и постоянно заикается и использует язык жестов, когда не может говорить. Как будто он в этом виноват! Ингрид душили злые слёзы. Когда она вышла из школы, то увидела уже удаляющиеся спины и макушку старшего брата, бегущего от шайки преследователей. Она успела окрикнуть Одена, который играл с лучшим другом в догонялки, и бросилась в погоню. К несчастью, Ингварр очень быстро бегал и, спасаясь от хулиганов, умудрился забежать глубоко в лес, из-за чего найти его удалось далеко не сразу. Когда они прибыли, то обнаружили, что троица уже испарилась, бросив жертву на земле корчиться от боли. Оден бросился успокаивать трясущегося близнеца, Эспен принялся собирать разбросанные тетради и учебники, а Ингрид просто стояла в стороне и тряслась от ярости и рыданий. — Как ты себя чувствуешь? — ласково поинтересовалась Амалия, выдавливая на палец немного крема. — Кто это сделал? Завтра же пойду в школу и поговорю с директором. — Не надо, — беззвучно попросил Ингварр, морщась от прохладного прикосновения к повреждённому участку кожи. — Я в порядке. Он не был в порядке. Его трясло, а перед глазами продолжали плясать разноцветные искры. Лицо горело, и несколько раз он пропустил необходимые глотки кислорода, отчего начал задыхаться. Учёба и так давалась ему не просто, а теперь ещё и надо восстанавливать тетради, которые не очень хорошо пережили столкновение с влажной травой. Однако это всё были мелочи в сравнении с тем, как Ингварр перепугался за сестру. Ридди ревела громче и дольше чем он сам, а ещё там в лесу, она довольно продолжительное время колотила кулаком ствол дерева, ободрав в кровь костяшки пальцев. Большего обострения конфликта Рори не хотел, а именно такой исход он представлял, если мама заявится в школу. — Ингрид, дорогая, можешь сходить посмотреть, как там Оден? — спросила Амалия, клея антисептический пластырь на ссадину, которая украшала лоб Ингварра. — Его нет, — всхлипнув, ответила девочка. — Они с Эспеном ушли сразу, как только привели нас домой. Слова дочери заставили фру Босстром вздрогнуть и побледнеть ещё больше. То, что уход старшего из близнецов не несёт за собой ничего хорошего, отчетливо читалось между строк. Только бы он не сделал ничего безрассудного! Тем временем Оден, притаившись в кустах, следил за домом Петтера Сване. Эспен, решительно составивший ему компанию, очень хорошо вжился в роль шпиона и не только не доставал друга разговорами, а, кажется, перестал моргать на какое-то время. То, что зачинщик избиения Ингварра совсем скоро покинет дом и отправится вверх по улице для занятия с репетитором, они оба прекрасно знали. И что путь его будет пролегать через отличный участок, засаженный высокими деревьями, где нет жилых домов, им так же было известно. А ещё и Оден, и Эспен понимали, что лицо Петтера в ближайшее время претерпит несколько значительных изменений. Избивать младших — не было в числе их любимых занятий, однако они никому не собирались давать безнаказанно обижать Рори. Входная дверь дома семейства Сване распахнулась, и на пороге показался пухлый паренёк с копной жёстких, похожих на солому светлых волос. Эспен поморщил покрытый веснушками нос, пихнул Одена локтем в бок, а затем медленно поднялся на ноги, всё ещё оставаясь скрытым за кустарником. Они двинулись вслед за целью, стараясь как можно дольше оставаться незамеченными. Наконец, ничего не подозревающий Петтер ступил в скрытый деревьями участок. Осмотревшись по сторонам на наличие возможных свидетелей, друзья сосредоточенно кивнули друг другу и с громкими криками выбежали из укрытия. — Понравилось избивать моего брата?! — злобно проговорил Оден, толкая Петтера в грудь. Тот отлетел и врезался спиной в ствол дерева. — Что случилось? Без своих недоумков уже не такой смелый? — П-прости-те, — пролепетал Сване и начал плакать, съезжая на землю, прикрыв голову руками. — Не перед нами ты будешь извиняться, — задушевно сказал Эспен и пнул обидчика в бок. — Хотя, запомни вот это лицо, — он ткнул пальцем в лучшего друга, — а завтра, когда увидишь точно такое же в своём классе, повтори эти слова — только медленнее и очень учтиво. — Можешь не сомневаться, — добавил Оден, — я найду время, чтобы подойти к брату на перемене и спросить, как всё прошло. И ты очень пожалеешь, если его ответ мне не понравится. — Я понял, — Петтер вздрогнул от очередного толчка и завыл уже во весь голос. — Хорошо, что ты понял, — выплюнул Эспен, — и друзьям своим расскажи. Ещё раз хотя бы косо посмотрите на Рори — я вам все окна в домах повыбиваю. Оден удивлённо посмотрел на лучшего друга. Тот говорил абсолютно серьёзно, что казалось уже некоторым перебором. Родители их точно не похвалят, если они начнут портить чужое имущество. И хотя он сам прекрасно понимал чувства Эспена и жаждал возмездия, однако доставлять проблем маме с папой не хотел совершенно. — Ты же не станешь и в самом деле бить им окна? — спросил Оден, задумчиво глядя вслед улепётывающему Петтеру. — Не знаю, — Эспен флегматично пожал плечами. — Таких придурков надо наказывать. Не вижу ничего ужасного в том, что Рори учится в третьем классе вместо пятого. — Конечно, не видишь, — усмехнулся Одди, шагая по лесной тропинке, — ты и сам мог оказаться на его месте. Ты знал, что в некоторых странах таких, как ты, могут оставить на второй год? Твои родители скоро переедут поближе к школе, потому что и так там каждый день появляются. Боюсь представить, что будет, когда нам начнут ставить оценки. — Я тупой как пробка, к тому же очень ленивый, — беззаботно ответил Эспен, — поэтому мне так больно за твоего брата. Ингварр хотя бы старается узнать что-то новое. — Его снова собираются записать к психиатру, — Оден поморщился, — не прошло и двух месяцев. — Думаешь, перебор? — уточнил Эспен, притормаживая на развилке, где их пути должны были разойтись. — Ингварр никому об этом не рассказывает… В общем, мне кажется, будто он порядком подустал от постоянного контроля. Мы близнецы, и я не могу этого не замечать. Он проделал огромную работу: ещё пару лет назад он не мог самостоятельно держать ложку, а сейчас почти не вылезает из бассейна и показывает отличные результаты. Полагаю, Рори сильно задевает то, что несмотря на все его успехи, он остаётся для окружающих всего лишь ребёнком с ЗПР. — Вау! — Эспен даже подпрыгнул от удивления. — Чувак, сколько тебе лет? Ты говоришь как взрослый дядька с дипломом психиатра. — Ещё немного поживу со своей семьёй — и учиться на самом деле будет необязательно. Мама с папой часто обсуждают диагнозы брата и редко нормально запирают двери. Ладно, мне пора. Увидимся завтра. Спасибо за помощь с Петтером. — Ага. Передавай привет сестре. — Ещё чего? Научись уже сам с ней разговаривать. — Если честно, я её немного побаиваюсь. — Я тоже. Сказав это, Оден ещё раз улыбнулся другу на прощание и зашагал в сторону дома, где его уже ждал горячий ужин, притихшие брат с сестрой и несколько сотен вопросов от родителей на тему того, где он был и что делал.***
Ночники мягко освещали две одинаковые постели в комнате близнецов. Оден повернулся на бок и внимательно смотрел на профиль младшего брата. Ингварр не спал. Просто лежал с открытыми глазами и смотрел на потолок. На его сосредоточенном лице плясали тени. Синяка было почти не видно, а вот пластырь на лбу виднелся довольно отчётливо. — Рори? — тихо позвал старший из близнецов. — Не хочешь поговорить? Ингварр медленно повернул голову и встретился глазами с братом. Задумчиво покусав нижнюю губу, он едва заметно кивнул. — Они больше тебя не тронут, — уверенно сообщил Оден. — Даже не вздумай теперь бояться ходить в школу. Иди ко мне, — он отодвинулся в сторону и приподнял край одеяла, — я расскажу тебе сказку, которую отец просил держать от тебя в тайне. Младший близнец несколько минут посомневался, а потом вскочил с постели и нырнул под бок Одди, после чего был тут же укрыт по подбородок и прижат к груди брата. Давненько они вот так вместе не засыпали. С тех пор как препараты начали вызывать у Ингварра проблемы со сном, он старался спать исключительно в своей кровати, чтобы не мешать Одену. Рори даже пытался уговорить родителей переделать для него одну из гостевых спален, чтобы жить отдельно от брата, но то предложение в штыки воспринял сам Одди, и они поругались, кажется, впервые в жизни. — Я готов слушать, — сообщил Ингварр, устроившись с максимальным комфортом. — Это не совсем сказка, — предупредил Оден, — скорее, легенда. Легенда об Ондине. Только папе не говори, что я тебе это рассказываю, ладно? — Хорошо, не буду. — Легенда повествует о морской красавице Ондине, — Оден заговорил, по возможности понизив голос до проникновенного шёпота. — Долгие годы она вела привычный для своих соплеменников образ жизни. — А чем обычно занимаются русалки? — поинтересовался Ингварр. — Ну как, чем? — растерялся рассказчик. — Плавают в море, ищут затонувшие корабли и прячут сокровища, которые находят в трюмах. Ещё они своими голосами заманивают путешественников, сбивая их с намеченного курса. — Понятно. — Однажды Ондина встретила на берегу прекрасного рыцаря, в которого влюбилась без памяти. Человек ответил ей взаимностью. Она отказалась от бессмертия русалок, вышла на берег и стала женой своего возлюбленного. У них родился ребёнок, и жили они бесконечно счастливо. Однако шли годы, красота Ондины начала увядать, а рыцарь, что в молодости клялся ей в вечной любви, потерял интерес и стал засматриваться на молодых женщин. Как-то Ондина застала в постели мужа юную красавицу, и с её губ неосознанно слетели слова проклятья: «Ты сможешь дышать лишь днём, пока бодр и полон сил. С наступлением же ночи, твоё дыхание остановится!». Так и вышло — рыцарь не смог дышать во сне и наутро умер. С тех пор невозможность дышать во сне называют «синдром Ундины». Неожиданно Ингварр начал трястись. Оден обеспокоенно потрепал брата за плечо, пытаясь развернуть к себе лицом. Он уже успел мысленно откусить себе язык и пообещать никогда больше ничего такого не рассказывать, как догадался — брат не плачет. Он смеётся. От облегчения Одди и сам широко улыбнулся и взъерошил волосы на голове Рори. От смеха Ингварр не смог ничего сказать, поэтому резко сел и начал жестикулировать, продолжая звонко хихикать. — Можешь себе представить, что бы сказала мама, если бы узнала об этом? Папа совершенно ничего не понимает в сказках. — Согласен, — улыбнулся Оден, — но он обожает истории про русалок. — Весь город обожает истории про русалок, — ответил Ингварр. — Мне они тоже н-нравятся, — чуть заикаясь, добавил он вслух. — Ты и сам как русалка. Скоро совсем перестанешь появляться на суше. — В воде м-мне не н-надо ни с кем разговаривать. Это же… п-п-пр, — Рори покрылся краской, поняв, что не помнит нужное слово. — Преимущество? — помог Оден. — Даже не знаю, — он сделал вид, что задумался, а затем лукаво улыбнулся и добавил: — Но там же очень темно! — и резким движением накрыл брата одеялом. — Вот так? Так тебе больше нравится?! — он принялся щекотать близнеца, радуясь приглушенному смеху. — У воды есть од-д-ин большой недостаток, — получив свободу, выдохнул Ингварр. — Там нет тебя. — Пусть в семье будет всего одна ундина, — сказал Оден, возвращаясь в исходное положение. — Ты только далеко не заплывай, чтобы я всегда знал, где тебя искать.
