Тёмные воды

      К шестнадцати годам Ингварр догнал сверстников по уровню развития. По крайней мере, так утверждал один из психотерапевтов, которых он успел сменить бесчисленное количество за годы жизни. Большую часть свободного времени Рори уделял плаванию, прогулкам по округе вместе с Рексом, а иногда они с отцом брали лодку и путешествовали по заливу. Ещё Ингварр очень любил горы. Хоть и не высокие, но они образовывали скалистые берега, подходя вплотную к воде, будто обнимая море с двух сторон, прятались друг за друга, уходя всё дальше и дальше к туманному горизонту.       Он часто приходил на утёс, раскладывал плед и лежал, закинув руки за голову, наслаждаясь тишиной и умиротворением. Порой Рори казалось, будто он и в самом деле слышит голоса сирен, что зовут его из морской бездны.       Свой первый прыжок с обрыва Ингварр совершил в начале лета, между восьмым и девятыми классами. Тогда он и сам не понял, что послужило причиной такого поступка. В голове было пусто. Солнце уже покраснело и опустилось к линии горизонта. По поверхности воды бежали волны, окрашенные предзакатными лучами; тучи столпились в кучу, налились фиолетовыми красками и будто застыли в одной точке, наблюдая за крохотным человеком, сидящим на скале.       Ингварр отчётливо помнил, как встал и, словно под гипнозом, подошёл к краю. Вода пенилась, мягко лаская подножие горы. Он не знал точно, какая высота там была. Вряд ли больше сорока метров, иначе его тело не выдержало бы, и от перегрузки полопались сосуды, вызвав внутренне кровотечение. Впрочем, в момент, когда Рори снимал кроссовки и делал несколько шагов назад, а потом с разбега прыгал в объятия фьорда, эти мысли его не посетили. Всё, что он тогда ощутил — безграничную свободу и лёгкость.       Страха не было. Когда Ингварр плавно входил в тёмную воду, всё, о чём он думал — это то, что если данный момент станет последним в его жизни, он умрёт абсолютно счастливым человеком. Море приняло его весьма радушно. Рори ощутил покалывание в руках и ногах, на какое-то время потерял ориентацию в пространстве, однако очень быстро сумел перегруппироваться, сделать мощный толчок ногами и выплыть на поверхность.       В тот день домой он возвращался тайком, через заднюю дверь, стараясь производить как можно меньше шума.       Проскользнув мимо гостиной, он поднялся к себе в комнату, наскоро переоделся и нырнул под одеяло. Заставший его Оден поинтересовался только, всё ли хорошо и почему он лёг спать в восемь вечера. Ингварр пробормотал, что устал после долгой прогулки и был оставлен в покое.       С тех пор он часто проделывал такие трюки в летние месяцы. В бассейне, который он исправно посещал с шести лет, самый высокий трамплин был высотой в пятнадцать метров, и то его к нему не подпускали, опасаясь приступа. Впрочем, с годами они случались всё реже. Хуже было с концентрацией внимания и усидчивостью. На занятиях Ингварр часто писал на отвлечённые темы, не мог сосредоточиться, а высиживал до конца уроков только благодаря сестре и аддераллу.       Ингрид неожиданно для семьи посвятила себя точным наукам. Она в совершенстве знала школьную программу, занималась с репетиторами, а перед каждым Рождеством составляла длинные списки книг и учебников, которые взахлеб читала сутками напролёт. Характер её к шестнадцати годам несколько смягчился: она перестала видеть угрозу во всём, что окружало Ингварра, и уже не закатывала истерики каждый раз, стоило тому надолго пропасть из поля зрения.       После того случая, когда она нашла избитого брата в лесу, Ридди выловила одного из нападавших — Рика — и чуть не пробила ему голову камнем. Благо на тот момент рядом оказались Оден с Эспеном и сумели остановить не в меру разбушевавшуюся девочку.       Несложно представить удивление семьи Босстром, когда Ингрид за ужином объявила о своих отношениях с Петтером Сване. Во-первых, тогда ей едва стукнуло пятнадцать. Во-вторых, большую часть времени она со своим названым парнем находилась в состоянии если не открытой конфронтации, то холодной войны уж точно. В-третьих, Ридди вообще до этого дня не проявляла никакого интереса к противоположному полу.       На новость об образовавшейся паре все члены семьи среагировали по-разному.       Матиас попытался вспомнить, не заржавело ли ещё ружьё, оставшееся от деда, и где в случае чего можно купить патроны.       Амалия задумалась над тем, правильно ли проводила с дочерью уроки полового воспитания, и не пора ли начинать переживать из-за возможных неожиданностей.       Оден поморщил нос, мысленно отправляя Эспену сочувствующее сообщение с текстом: «Прости дружище, ты опоздал». Конечно, после стычки в лесу, Петтер сильно изменился и вырос неплохим парнем. Да, он был нестерпимо болтлив. Ещё и внешне напоминал бегемота, которого зачем-то одевают в безразмерные футболки и широкие джинсы. Рядом с Ингрид Петтер смотрелся так же органично, как маяк посреди пустыни, но умел шутить, много улыбался и отлично успевал в учёбе. Однако Одену всё же было слегка жаль лучшего друга, который годами всеми правдами и неправдами пытался напроситься к ним в гости, чтобы лишний раз пообщаться с Ридди. Что ж, как говорится, надо было быть чуточку смелее.       Ингварр внешне не проявил никакой особенной реакции, лишь слегка улыбнулся и выдавил слова поздравлений. Мысленно же он попытался не выблевать несчастный ужин прямо на стол, потому что его собственное мнение о Петтере было далёким от положительного. Он понимал, что сестра не ждёт одобрений или порицаний, а просто делится новостью, поэтому оставил все свои мысли при себе, просто понадеявшись, что эти отношения сгниют в зародыше. Впрочем, его надежды не оправдались: с тех пор прошёл год, а Петтер и Ингрид стали как будто чуточку ближе.       Жизнь Одена странным образом свернула в сторону праздного безделья: он пробовал спорт, компьютерные игры и даже рисование, однако ничего из этого не нашло в нём должно отклика, чтобы стать полноценным хобби. Большую часть времени Одди посвящал вечеринкам, прогулкам с Эспеном, а иногда увязывался за братом, делая вид будто не замечает, что Ингварр предпочитает проводить время в одиночестве.       С годами близнецы перестали походить друг на друга, как две капли воды. Они всё ещё оставались очень похожи, однако черты лица Ингварра заострились сильнее, а Оден умудрился сломать нос в двенадцать лет и приобрёл легкую горбинку. И зачем-то начал красить волосы. Сперва это было простым экспериментом. Одди выпросил у матери краску, завербовал в помощники сестру и заперся с ней в ванной комнате, откуда вышел уже блистая восхитительной шевелюрой, цвет которой был чем-то средним между ржавчиной и грязной травой. Тогда Амалия схватилась за сердце и повела его в нормальный салон, где после шестого окрашивания некогда угольно-чёрные волосы приобрели платиновый оттенок. Ингварр долго с интересом рассматривал брата, потом бросал быстрые взгляды в зеркало, а затем покачал головой и произнёс: «Никогда. Ни за что».

***

      Третьего октября две тысячи двадцатого года близнецам Босстром исполнилось по восемнадцать лет.       Как и в большинстве школ графства Финнмарк, этот день выпадал на начало осенних каникул. Все без исключения одноклассники получили приглашение на празднование, которое проходило в патио, где был накрыт своеобразный шведский стол.       Амалия, Ингрид и Оден с самого утра начали готовить бутерброды, салаты, тако, сосиски в тесте, пиццу, блины и вафли, а Ингварр единолично занимался горячим блюдом, которым по традиции всегда был содд.       Матиас в подготовке не принимал никакого участия, потому что его неожиданно пригласили на важное интервью, посвящённое выпуску новой книги. После двадцати лет брака Амалия начала что-то подозревать, потому что такие «интервью» случались практически каждый год аккурат двадцать третьего июля (день рождения Ингрид) и, собственно, третьего октября. Впрочем, она всегда с тёплой улыбкой провожала мужа до двери, говорила напутственные слова, расправляла несуществующие складки на его пиджаке и перевязывала галстук, который Матиас всегда затягивал либо слишком туго, либо совсем слабо. В глубине души Амалия искренне радовалась тому, что супруг предпочитал самоустраняться во время таких вот мероприятий, потому что травмы при готовке тот получал чаще, чем Оден в возрасте восьми лет, а старший из близнецов был не то чтобы самым ловким ребёнком на свете.       — Оде-е-е-е-е-ен!!! — находясь в двадцати метрах от дома семейства Босстром, заорал Эспен и со всех ног бросился по тропинке, потряхивая ярко-рыжей шевелюрой. — С днём рождения! — рвано выдохнул он, сжимая лучшего друга в объятьях. — И тебя, Рори. — Второй именинник на всякий случай отпрыгнул на безопасное расстояние, в результате чего вместо объятий получил только лучезарную улыбку и кивок головы. — А где Ридди?       — Наверху, — поморщился Оден, — с Петтером. Придумали решать уравнения на скорость и уже два часа там торчат. Мама три раза стучалась — намекала, что скоро начнут гости подтягиваться, а они ни в какую.       — Понял, — удручённо выпалил Эспен, всё ещё тяжело дыша после пробежки. — Я такой голодный, ты себе не представляешь. Что тут у нас? — он по-хозяйски пересёк лужайку и поднялся на террасу, попутно здороваясь со всеми, кого встречал на пути.       — Ты в порядке? — Одди повернулся к брату, который продолжал стоять чуть в стороне, устремив взгляд в сторону берега. — Ингварр! — чуть громче, чем планировал, прикрикнул старший из братьев. — Где ты летаешь?       — Здесь, — Рори подпрыгнул на месте и удивлённо посмотрел на близнеца, будто видел его впервые. — Что случилось?       Оден подскочил к брату, обхватил его лицо ладонями и пристально посмотрел прямо в голубые глаза, зрачки которых перекрывали значительную часть радужки.       — Ты же не переборщил с аддераллом? — в его голосе зазвенела сталь. — Снова?       Ингварр захлопал ресницами, попытался что-то сказать, но в рот будто в очередной раз насыпали песка. Тогда, вырвавшись из захвата, он начал оправдываться жестами:       — Это было всего один раз, и то случайно. Я всегда следую инструкции.       — Тогда что с твоими глазами? — недоверчиво ответил Оден, оттягивая собственное нижнее веко. — Вот так они должны выглядеть.       — Я плохо спал ночью. Вчера был последний учебный день. Перенервничал.       — О чём шепчетесь? — в их беседу беспардонно ворвалась Ингрид. — Не очень учтиво с вашей стороны стоять в поодаль от гостей и наслаждаться обществом друг друга. Вы так с начальных классов не делали.       Оба близнеца расслышали в словах сестры долю истины и направились к гостям, чтобы принять новую порцию поздравлений, открыток и бессмысленных подарков. Получив по десять пар носков, по пятнадцать открыток и по три ежедневника, Оден и Ингварр уселись на центральные места за столом. Первый собирался впервые в жизни официально попробовать пиво, купленное не тайком при помощи кого-то из старших, а им самим, правда, под бдительным присмотром матери, у которой было своё мнение по поводу количества разрешённого алкоголя, сильно отличающееся от его собственного. Второй просто флегматично осматривал собравшихся, старался улыбаться и время от времени отвечал на вопросы о том, как непросто живётся под постоянным наблюдением врачей.       Из класса Рори присутствовали только Петтер и сама Ингрид, поэтому количество тех, кому пиво пить категорически запретили, ограничилось всего тремя присутствующими. Эспен, правда, пытался тайком от Амалии угостить Ингварра, за что получил осуждающий взгляд и чуть было не был изгнан с праздничного мероприятия.

***

      — Интересно, если твои лёгкие откажутся от тебя — я это почувствую? — Рори тайком подкрался к брату, который выскользнул из дома и спрятался за огромным деревом, оставив сестру отвлекать мать.       Оден подпрыгнул, чуть не выронил сигарету, а потом окинул близнеца долгим взглядом, после чего порылся в карманах и протянул ему открытую пачку:       — Будешь?       В ответ тот только помотал головой и сухо поджал губы.       — Рад, что ты снова заговорил, — Одди пожал плечами и убрал сигареты обратно в карман. — Что с тобой происходит?       — О чём ты?       — Последнее время мне кажется, что я совсем тебя не понимаю. Прежде я всегда знал, когда с тобой что-то не так, а сейчас…       — Со мной всегда что-то не так, — с нажимом ответил Ингварр. — Ты как никто другой должен это понимать. Ведь ты — образец того, каким бы я вырос, будь я нормальным.       — Не говори так, — Оден поморщился, выдыхая дым через нос, старательно отворачивая струю от собеседника. — Ты бы никогда не был таким, как я. В свою очередь, я не смог бы стать тобой. Мы разные.       — Помнишь, ты сломал ногу в шестом классе? — неожиданно спросил Рори. — Я ведь это сразу почувствовал. Ещё до того, как твой учитель позвонил.       — Это ничего не значит, — отмахнулся Одди. — Мы — не один человек. К чему вообще весь этот разговор?       — С тобой когда-нибудь было нечто похожее? — Ингварр запнулся, поняв, что не может продолжать говорить вслух. — Если со мной что-нибудь случится, ты это почувствуешь?       — Так, вот теперь ты меня пугаешь, — Оден затушил сигарету о ствол дерева и выбросил окурок в ближайший куст, после чего наткнулся на взгляд, полный осуждения. — Не смотри так, мне нельзя приносить их домой и утилизировать, как бытовые отходы. Отец психанёт, если узнает. И не смей переводить тему! Что происходит?       — Мне кажется, Эспен сейчас будет бить Петтера, — Ингварр посмотрел в сторону дома. — И я не ухожу от ответа: там на самом деле что-то затевается.       Оден выглянул из-за дерева, сматерился сквозь зубы, быстро сунул в рот жвачку и, пообещав брату обязательно вернуться к этому разговору, помчался спасать лучшего друга от необдуманных поступков.       Празднование было в самом разгаре. Драки не случилось, гости наелись, а кто-то умудрился напиться. Ингрид вытащила во двор отцовскую гитару и душевно исполнила несколько песен под аккомпанемент не очень хорошо попадающих в такт подпевающих.       Вернувшийся к самому концу торжества отец семейства по очереди обнял близнецов, вручил им подарки (Ингварр получил планшет, а Одену достался горный велосипед), и расслабленно присоединился к празднованию, схватив со стола первое, что попалось под руку. На вопросы о прошедшем интервью Матиас по традиции туманно отвечал, что «всё прошло просто чудесно».       На улице быстро начало темнеть, и решено было переместиться в дом, благо большинство из пришедших уже покинули вечеринку, а остались только самые приближённые к семье люди: Эспен, Петтер и Эмма — худощавая, длинноногая блондинка, которая откровенно сохла по Одену ещё со средней школы.        Компания устроилась в гостиной, где стараниями Амалии появился большой стол, накрытый белоснежной скатертью, и несколько стульев, принесённых из кухни. И только в тот момент, когда сияющие родители выплыли из дверного проёма с двумя одинаковыми тортами в руках, все собравшиеся осознали, что одного из именинников с ними нет.       — А где Ингварр? — удивлённо спросила Амалия, на всякий случай ещё раз осмотрев лица подростков.       — Я думал, он с вами… — протянул Оден, направляясь к лестнице на второй этаж. — В комнату, наверное, поднялся. Схожу за ним.       Вернулся он, однако, довольно быстро и выглядел при этом сильно взволнованным:       — Его там нет, — сообщил Одди.       Поиски, перешедшие во двор, так же не принесли результатов: Рори совершенно точно не остался на террасе, и на остальном участке следов его присутствия не было обнаружено. Тогда беспокоиться начали уже всерьёз.

***

      Усилился ветер, и поверхность воды окрасилась в грязновато-белый цвет — как молочная пенка на чашке капучино. Ингварр пришёл к своему любимому месту и устало опустился на колени, подняв голову к небу, словно пытаясь что-то сказать набежавшим облакам. Бессмысленность своего бегства он понимал очень отчётливо: Рекс найдёт его по запаху в считанные минуты, однако была слабая надежда, что пёс несколько растеряется из-за порывистого движения воздушных масс.       Последние лучи солнца лизнули его по лицу и скрылись за тучами. Ингварр подошёл к краю обрыва и с тоской посмотрел вниз. Слишком холодно, чтобы плавать. Разумеется, если об этом кто-нибудь узнает.       Он быстро поморгал, смахивая подступившие к глазам слёзы.       Почему-то именно этот день — день своего рождения — он ненавидел больше всего на свете. Наверное, причиной этому было то, что именно тогда Ингварр отчётливо понимал свою разницу с Оденом. Гости, что по очереди приходили к ним в дом — приходили к брату. Открытки, что он получал, были куплены за компанию и из вежливости, а многие оставались не подписаны. Да, школьные издевательства остались давно в прошлом, однако они не стёрли из глаз окружающих то мерзкое сочувствующее выражение, с которым обычно смотрят на детей, больных раком. После таких взглядов хотелось содрать с себя кожу, а всё что останется продезинфицировать спиртом.       Ингварр был на сто процентов уверен в том, что семья его любит. И отвечал им абсолютной взаимностью. Но каждый раз, когда кто-то из них своим словом или действием неосознанно подчёркивал его особенность — Рори хотелось выть и рвать на себе волосы. Например, те же подарки от отца. Оден не любил горы, не проводил в них большую часть свободного времени и вряд ли воспользуется велосипедом больше трёх раз в жизни, и то, скорее всего, съездит на нём за пивом или к какой-нибудь девчонке.       Поток его мыслей прервал собачий лай.       — Стой! — из темноты выплыли несколько фигур, сжимающих в руках фонарики. — Отойди от края! Немедленно! — Ингварр, кажется, в первые в жизни слышал в голосе отца стальные нотки.       — Милый, это опасно! — ускорив шаг, прокричала Амалия. — Зачем ты туда забрался?!       На самом деле, зачем? Может, потому что это — единственное место, где он чувствует себя нормальным человеком? Рори поморщился, как от удара. Конечно, таким как он нельзя приближаться к обрывам. Они же слабые, неловкие, могут испугаться. Он встал спиной к пропасти и развёл руки в стороны.       — Ингва-а-а-а-р!!! — не помня себя, заорал Оден, со всех ног бросившись к брату. — Что ты задумал?       Тело описало в воздухе идеальную параболу. В ушах завыл ветер. Оставшиеся наверху люди замерли, разинув рты от шока, а затем бросились к берегу, попутно вызывая службу береговой охраны.       Ингварр бесшумно вошёл в воду, а затем резко остановился, осматриваясь по сторонам. Холода он не чувствовал. Тьма была кромешной. На какой-то миг ему захотелось никогда не возвращаться на поверхность.       Амалия с Матиасом взялись за руки, в ужасе смотря в ту точку, где скрылось тело Ингварра. Ингрид начала кричать, и Петтеру пришлось крепко обхватить её вокруг талии, чтобы не позволить броситься вслед за братом. Эспен прижал к груди голову Одена, который замер, не в силах произнести ни звука.       — Ингварр! — до хрипоты срывая голос, кричала Ридди, пытаясь вывернуться из захвата.       Пришедший в себя Матиас начал стягивать кроссовки, направляясь в сторону фьорда. Оден, отцепив от себя руки Эспена, хотел было уже последовать его примеру, как Ингварр буквально вырос из зеркальной водной глади и поплыл в их сторону.       Подоспевшая служба спасения застала на берегу перепуганную компанию из семи человек и одного жалобно поскуливающего пса.

***

      — Что это такое было? — стуча зубами, бормотала Амалия, вытирая голову младшего сына махровым полотенцем.       — Прости, — потупив взгляд, коротко ответил Рори.       — Ты можешь себе представить, как ты нас напугал? — едва сдерживаясь от того, чтобы не перейти на крик, спросил Матиас.       В ответ он получил несколько удручённых кивков и ещё одно «прости», но уже на языке жестов.       — Как ты мог так поступить? — сокрушалась Ингрид, перестав сдерживать слёзы. — Ты хотя бы думал о том, что мы чувствовали? Ты же мог погибнуть!       — Не мог, — вяло возразил Ингварр.       — Милый, ты же понимаешь, что прыгать вот так — это очень опасно? — кое-как совладав с эмоциями, уточнила Амалия. — Ты мог разбиться о скалы. Или утонуть.       — Я бы ни за что не утонул, — настойчиво твердил Рори, — всё было под контролем.       — Это же было не в первый раз? — догадался Матиас. — Как тебе вообще такое в голову взбрело?       Ингрварр мог ответить, что в бассейне трамплин слишком низкий, а ему для выброса всех эмоций необходимо что-то покруче. Мог сказать, что вода там слишком светлая и пахнет химикатами. Ещё Рори мог подчеркнуть, что течение, которое как будто ласкает его тело, шепчет и зовёт его. Мог. Он даже был достаточно спокоен, чтобы произнести это вслух. Однако какая-то неведомая сила словно запечатала все слова в горле, и даже у рук не было достаточной свободы действий. Поэтому Ингварр просто сидел как истукан и хлопал ресницами, пока остальные продолжали что-то говорить.

      ***

             Эспен жадно пил пиво, сочувственно поглядывая на лучшего друга.       Сразу после того, как все вернулись обратно в дом, лишняя публика в лице Петтера и Эммы удалилась, а оставшаяся часть семейства принялись отчитывать младшего из близнецов. Тогда Оден неожиданно решил, что не готов ближайшие сутки общаться с братом, потому что не очень хочет его бить, и поэтому вышел на террасу, уже не стесняясь закурив сигарету. На фоне того, что выдал Ингварр, это будет сущим пустяком — подумал он, однако Эспен был другого мнения, поэтому забрал из трясущихся рук лучшего друга пачку и, прихватив остатки пива, утащил того в лес, где они и сидели прямо на траве, подложив под пятые точки собственные куртки.       Обоих трясло, правда, по разным причинам.       — Что бы ты там не думал, но это было красиво, — на одном дыхании сказал Эспен, передавая другу бутылку. — Видимость, конечно, была так себе, но ты не мог не заметить ту штуку, которую Ингварр провернул в воздухе.       Оден молча сделал несколько больших глотков, после чего вытер рот рукавом толстовки. Затем он несколько раз постучал головой о ствол дерева, досчитал до десяти и пристально посмотрел в лицо собеседника, вспоминая почему вообще с ним дружит.       — Ты больной? — уточнил Одди. — Мой брат пытался покончить с собой в наш, сука, день рождения, а ты увидел в этом нечто красивое? — вопреки его словам, голос звучал скорее устало, нежели зло. — Иногда я тебе поражаюсь.       — Не думаю, что Рори на самом деле пытался суициднуться, — ответил Эспен и сделал ещё несколько глотков. — Он точно знал, что делает. Только человек, который владеет искусством прыжков в воду, способен без травм нырнуть с такой высоты, ещё и практически в полной темноте.       Оден поднял взгляд к небу, откуда сквозь кроны деревьев проникал тусклый молочный свет луны. Шумно втянув воздух носом, он с раздражением сказал:       — Мой брат не может владеть такими навыками. Он же…       — Что? — с усмешкой сказал Эспен.       — Никогда этого не делал.       — Ага. А много ты знаешь о том, что он делает? Вы видитесь только дома, и то не каждый день. Из школы вы возвращаетесь вместе, а потом ваши пути расходятся, — он ласково потрепал друга по щеке, правда, в полумраке слегка промахнулся и задел глаз. — Рори восемнадцать. Я тоже довольно сильно обделался, когда он спрыгнул, но, как видишь, твой брат не такой хрупкий, каким кажется. Может быть, именно это он хотел сказать своим поступком? У него же некоторые проблемы с переводом мыслей в слова…       Оден сам не понял, что произошло после этого. То ли страх за брата и последующее облегчение были сильным потрясением, то ли пиво, наконец, ударило в голову, то ли в словах Эспена было слишком много правды, но Одди внезапно понял, что не хочет, чтобы тот продолжал говорить. Тогда он отбросил уже пустую бутылку в сторону, подался вперёд, схватил лучшего друга за грудки, притянул к себе и поцеловал.       От удивления Эспен открыл рот, позволяя чужому языку скользнуть между зубами. Неожиданно стало очень жарко. Сердце пустилось вскачь куда быстрее, чем часом ранее на пляже. Секунду посомневавшись, он наклонил голову, чтобы углубить поцелуй.       Лунный свет переливался в пепельных волосах Одена, придавая происходящему ощущение чего-то сказочного и нереального. Только тогда Эспен понял, что так и не закрыл глаза, как делал это во всех своих предыдущих поцелуях. Почему-то захотелось плакать, а ещё — чтобы это никогда не заканчивалось.       — Нам пора идти, — разорвав поцелуй так же резко, как начал, сказал Одди, поднимаясь на ноги. — Не хватало, чтобы и за нами отправили поисковый отряд. — Он порылся в карманах, после чего прикурил новую сигарету.       Эспен первое время в растерянности смотрел на него, а потом повиновался.       Впервые за много лет дружбы они шли в полной тишине, на довольно приличном расстоянии друг от друга.

***

      На следующий день произошло сразу несколько событий, на первый взгляд никак между собой не связанных.       Амалии позвонили из Осло и сообщили, что у её матери диагностировали Альцгеймера. Поговорив с лечащим врачом, она окончательно убедилась, что дело плохо. Решив не оставлять отца одного в такой тяжёлый момент, фру Босстром пообещала прилететь при первой же возможности. Правда, пока не знала, как сказать об этом семье.       Оден затребовал себе отдельную комнату и уже к вечеру стал обладателем собственной спальни. Пока Амалия заправляла ему постель, а Ингрид осыпала тонной вопросов, он держался, улыбался и говорил, что дело в том, что он уже взрослый и пора бы начать жить самостоятельно. Однако, стоило закрыть за ними дверь, как он рухнул лицом на кровать, до побелевших костяшек сжав кулаки.       Петтер Сване поделился со своей девушкой планами на дальнейшую жизнь: он решил стать полицейским. Неожиданно для него и для себя, Ингрид встала в позу и выкрикнула: «Тогда я тоже стану копом!». Легче было сказать, чем сделать. Во-первых, ни один из них отличной физической подготовкой не отличался. Во-вторых, большую часть школьной жизни они оба уделяли внимание физике и математике, не обращая внимания на право. В-третьих, эта профессия довольно престижная для Норвегии и критерии отбора были куда жёстче, чем они думали. Например, Ингрид выяснила, что в Норвежский полицейский университетский колледж на степень бакалавра в прошлом году было принято пятьсот пятьдесят два студента из более чем четырёх тысяч абитуриентов.       Матиас проснулся чуть более знаменитым, нежели днём ранее. Как выяснилось, последняя выпущенная им книга имела поразительный, невиданный прежде успех, и издательство решилось на выпуск дополнительного тиража. Казалось бы, отличная новость. Однако у этого события были и свои подводные камни: рекламная кампания, которую герр Босстром искренне считал оконченной, должна была возобновиться с новой силой и ему предстояло несколько длительных командировок в Берген. Тем утром Матиас малодушно пожалел о том, что променял работу в местной газете на писательство, однако уже к вечеру, когда вся семья поздравила его, пожелала дальнейших творческих успехов и пообещала изо всех сил поддерживать в будущем, он успокоился и приступил к размышлениям о продолжении книги.       Эспен Виллумсен впервые за много лет провёл целый день, так и не получив ни одного звонка от лучшего друга. Да, прежде между ними случались ссоры и разногласия — всё же они оба парни и в буквальном смысле выросли вместе. Однако никогда прежде не было такого, чтобы они не разговаривали дольше нескольких часов.       В тот момент, когда Эспен вернулся со дня рождения Одена, он вспомнил, из-за чего была последняя и самая крупная их ссора.       В начале сентября они сидели под деревом возле школы, не торопясь идти на урок, хотя время перерыва давно подошло к концу. Расположив голову на коленях у друга, Оден слушал очередной рассказ про какую-то девчонку из параллельного класса, с которой у Эспена случилось что-то вроде романа на летних каникулах. Тогда он в шутку надул губы, скрестил руки на груди и обиженно выпалил: «Вечно ты меня бросаешь, лишь бы позажиматься с какой-то девчонкой!». Эспен никогда не отличался острым умом, чувством такта и умением держать язык за зубами, поэтому слегка приподнял колени, пнув собеседника по лопаткам и с ухмылкой произнёс: «Кто ж виноват, что тебя девочки не интересуют? Так бы, может, и брал бы тебя с собой». На тот момент Эспен так и не понял, почему после этих слов Оден резко вскочил на ноги, схватил брошенный неподалёку рюкзак и большими шагами полетел в сторону школы, не сказав больше ни слова. Сейчас Виллумсен примерно представил возможные причины такого поведения, однако, что теперь с этим делать, не имел ни малейшего понятия.       Ингварр очень плохо понимал, что происходит, но ощущал, как резко наэлектризовалась атмосфера в доме. Первой мыслью было — это его вина, однако очень быстро он пришёл к выводу, что его участия в этом не было. Словно невидимые трещины пошли по полу, перетекая на стены и, в конечном итоге, поползли по потолку, разбивая их дом на части.

***

      — Она лежала среди деревьев, истекая кровью, — размеренно говорил человек. — Какая-то зверюга откусила ей часть щеки, и сквозь рану было видно зубы…       Рассказчик наклонился вперёд, уперев локти в колени и принялся раскачиваться из стороны в сторону.       Слушатель поморщился, желая скорее перейти к сути повествования, однако, попыток как-то ускорить собеседника не предпринимал. Вместо этого он лишь покачивал головой, то ли соглашаясь с каждым сказанным словом, то ли подпевая мелодии, которую слышал только он один.       — Я хотел лишь прекратить её страдания… — повествование, наконец, продолжилось. — Если бы я этого не сделал — она умирала бы очень-очень долго.       — Что было потом? — слушатель старался сохранить бесстрастное выражение лица, но даже он сам понимал, что получается у него довольно плохо.       — Её не стало, — весь вид рассказчика говорил о том, что вдаваться в подробности он не собирается.       — Почему?.. — продолжить ему не дал вой сирены.       Рассказчик вздрогнул и испуганно посмотрел в единственное в комнате окно. Скорая помощь. Выдохнув, он попытался ответить на так и не произнесённый вопрос. То, что собеседник ему не верит, он понял сразу, однако упрямо продолжал повествование, борясь с приступами тошноты.

***

      — Ты вчера поздно вернулся, — за завтраком Матиас с укором обратился к старшему из близнецов, выглянув из-под ежедневной газеты.       — С Эспеном заигрались в приставку, — солгал Оден.       — Если ты с девушкой встречаешься, так и скажи, — подмигнула Ингрид. — Твой друг вчера пять раз звонил — не был ты у него.       Одди кинул в сестру уничтожающий взгляд и принял из рук матери тарелку оладий. Ингварр спустился к завтраку самым последним и сел рядом с братом. Мгновение спустя перед ним появились те же оладьи, правда, вместо кофе в его кружку налили чай.       — Я был с другим Эспеном, — продолжал гнуть свою линию Оден.       — Ну что ж, — Матиас сложил газету, — полагаю, ты теперь часто будешь задерживаться у другого Эспена?       — Может и так. Да в чём дело?       — Завтра я улетаю, — голос Амалии вмиг наполнился горечью. — Рори, я бы хотела, чтобы ты отправился со мной.       Кусок застрял в горле Ингварра, и ему пришлось сделать быстрый глоток чая. После этого он выжидающе посмотрел в глаза матери, однако никаких пояснений сию же секунду не последовало.       — Бабушке… нехорошо, — набравшись сил, сказала фру Босстром. — Врачи говорят, что дело серьёзное, и ей нужна поддержка близких…       Всё ещё ничего не понимая, Рори перевёл взгляд на отца. Тот опустил голову, с интересом разглядывая что-то на дне своей чашки.       — Папе тоже надо уехать, — поняв, что на этот раз помощи ждать неоткуда, произнесла Амалия, — пока неизвестно, когда у него получится вернуться, так что…       Ингварр всё понял. Кровь мгновенно отхлынула от лица. Родители готовы оставить дома Одена и даже шестнадцатилетнюю Ингрид, которая почему-то этим утром вела себя подозрительно тихо, но только не его. Злость встала комом в горле, не давая произнести ни слова. Тогда он повернулся к брату и пихнул его локтем в бок, ища поддержки.       Оден, словно вынырнув из глубины, удивлённо осмотрел собравшихся. В тот момент, когда речь перестала идти о нём, он как-то отдалился от разговора и сейчас не мог вспомнить, что они обсуждали.       — Я позвоню в школу и… — начал было Матиас, когда молчание стало просто невыносимым, однако его прервал звон вилки, резко брошенной на тарелку.       — Я никуда не поеду! — Ингварр вскочил на ноги. — Мы и так туда собирались на рождественские каникулы. Это всего через два месяца!       Все замерли, не веря своим глазам: Рори редко кому перечил, всеми силами стараясь избегать возможных конфликтов. Тем более так эмоционально. Глаза налились кровью, на лбу выступила вена, грудная клетка поднималась и опускалась в такт тяжёлому дыханию. Объективно, у Ингварра не было причин злиться — он любил поездки в Осло, как и бабушку с дедушкой. Такой реакции никто из семьи ожидать не мог.       Оден потянул близнеца за запястье, заставив посмотреть себе в глаза. Несколько долгих мгновений между ними проходило мысленное совещание, пока первым не сдался Ингварр. Он устало опустился обратно на стул и с силой натянул кожу на висках.       — Рори не ребёнок, — тишину прервала Ингрид. — Неизвестно сколько ты пробудешь в Осло, — она обращалась к матери, но смотрела при этом только на братьев. — Ему нужен аттестат, чтобы пойти в колледж, вы не можете это у него забрать.       — После того, что случилось на дне рождения… — попробовала объяснить своё решение Амалия.       — Мы за ним присмотрим, — твёрдо сказала Ингрид, смахивая прядь каштановых волос, упавших на лицо. — Мне жаль, что такое случилось с бабушкой, и мы будем каждый день звонить и спрашивать, как она, но Ингварр не обязан находиться там, если не хочет.       Матиас устало выдохнул, бросив сочувствующий взгляд на жену. Кое-что с годами не меняется: Ингрид по-прежнему очень упряма, однако с возрастом к этому качеству добавилось умение приводить веские аргументы, что делало её очень сильным соперником в дебатах.       — Я х-хочу ос-статься здесь, — прошептал Ингварр. — Я б-буду п-пить таблет-тки.       — Не заставляйте его уезжать, — добавил Оден. — Я глаз с него не спущу. Честное слово.       Щеки Амалии вспыхнули. Она прикрыла лицо руками, признавая поражение.