Тише. Это я.

      Это началось еще во время войны. Гермиона появилась в Малфой-Мэноре первой, а Гарри и Рон только через неделю, сразу неудачно попав на Беллатриссу. В тот день они все спаслись, смогли выбраться живыми. Но для Грейнджер семь дней ада не прошли бесследно.       Все то время, что ее держали в подвале поместья, девушку мучали. Причём не физически, нет. Это были фантомные боли, вызванные специальным темным заклинанием. Оно насылало на жертву самые страшные кошмары и ужасы, заставляя испытывать всё происходящее словно в реальности.       Пожиратели приводили ее в столовую каждый вечер и развлекались, наблюдая за девушкой, что переживала худшие видения в своей голове. Им нравилось смотреть за ее слезами, мольбами, криками. Как ни странно, Гермиона была даже рада, что Лестрейндж выбрала действительно физические методы. Лучше было знать, что боль, разрывающая внутренности, появилась от Круцио, чем каждый раз видеть что-то невообразимо страшное, умирать и вдруг понять, что это лишь иллюзия, и завтра все повторится вновь.       Темная холодная камера, в которой в первые дни Гермиона чувствовала себя в безопасности хотя бы на время, тоже начала пугать до дрожи. Ей стали мерещиться все те твари, увиденные под воздействием темного заклинания. Девушка больше не могла спать, замирая от страха, прислушиваясь к шорохам и звукам, видя то, чего нет. Уже на третий день стало понятно, что долго она не протянет и сойдёт с ума.       Драко всегда ненавидел такие вечера. Ему и матери приходилось сидеть и делать вид, что им интересно наблюдать за мучениями людей. Но когда привели Грейнджер, что-то в нем окончательно сломалось. Она не была кем-то неизвестным. Просто знакомая девочка из школы, которой не посчастливилось быть подругой Поттера.       Малфой малодушно надеялся, что ее вскоре спасут или же придёт тетя и просто убьёт ее пытками. Это было лучше, чем то, что происходило сейчас. Он быстро понял, что Грейнджер долго не протянет. Если ее дружки каким-то немыслимым образом все же смогут добраться до неё здесь, то получат лишь живой труп.       На третий день, дождавшись, пока все улягутся, парень спустился в подвал. Свет включать было нельзя, и он наложил на себя специальные чары, чтобы видеть в темноте. Вокруг что-то кричали и стонали пленники, но Драко ничего не мог для них сделать. А вот для неё — мог.       Тихо остановившись у решётки, Малфой ненадолго задумался. Почему он это делает? Подвергает опасности себя и семью ради того, чтобы одна вредная гриффиндорка не сошла с ума? Может, он сам сошёл с ума?       Но потом перед глазами вставали воспоминания того, как отец закрывал его в подвале в качестве наказания, и как тут было страшно. Тогда он был маленьким ребёнком и боялся всего на свете. Глупый папаша, сам того не ведая, зародил в душе сына страх. И теперь видеть кого-то в таком же положении было словно вернуться в прошлое самому.       Вздохнув, Малфой зашёл внутрь камеры и наложил заглушающие чары. Грейнджер испуганно жалась в углу, практически скуля, и смотрела в темноту расширенными от страха глазами. Едва она услышала его шаги, как начала биться в истерике, умоляя оставить ее в покое. Драко сжал зубы и просто обнял девушку, позволяя почувствовать тепло живого человека. Он не знал, что говорить, поэтому молчал. Гермиона вырывалась изо всех сил, но для него это были лишь трепыхания ослабевшей девчонки.       — Тише. Это я, — все же прошептал слизеринец, когда Грейнджер на пару секунд перестала рыдать, подавившись воздухом.       Услышав его, она всхлипнула, обмякла и горько разревелась. Малфой не знал, сколько так сидел, согревая ее, но вскоре девушка затихла. Тишину разрезал ее хриплый голос:       — Я знаю, ты не можешь меня отпустить.       — Не могу, — едва слышно признался Драко, вдруг ощутив себя настоящим ублюдком.       — Тогда убей, пожалуйста, — услышал он и тут же в ужасе отпрянул.       — Ты что несёшь, дура? — прошипел ей, но Грейнджер словно не слышала, продолжая говорить.       — Ты не возьмёшь грех, ведь я сама тебя прошу. Я не смогу, не выдержу больше этого. Слишком, это слишком, — бормотала она. — Больно и страшно… Я умираю каждый раз, чтобы проснуться и понять, что все повторится снова. Я вижу их всех наяву, прямо здесь, сейчас. Я…       Малфой настороженно огляделся, но вокруг никого не было. Видимо недостаток сна сказался на ее психике, и он не придумал ничего лучше, чем усыпить ее сонными чарами. И пусть ей приснится кошмар, зато появятся силы.       На следующую ночь все повторилось. Драко спустился к ней, заметив, что Грейнджер снова сидит с отсутствующим взглядом. Он наложил чары видения в темноте и на неё, хоть и не хотел, чтобы она смотрела на него, только ничего не изменилось. Девушка поджала колени к груди и покачивалась вперёд-назад. Сегодня ее мучали дольше обычного, заметив, что сопротивление усилилось. Ее крики до сих пор стояли у него в голове.        Даже когда он снова обнял ее, Гермиона никак не отреагировала. Лишь спустя пять минут она словно очнулась из забытья, но так и не пришла в себя, бешено вырываясь. Малфою пришлось несколько раз позвать её, прежде, чем взгляд карих глаз сфокусировался на нем.       — Грейнджер, тише, это я, я, — шептал Драко, и Гермиона замерла, наконец увидев его. Парень не смог смотреть на нее дольше трёх секунд, отвернувшись.       — Зачем? — спустя время спросила она.       — Наверно глупо надеюсь, что твои друзья каким-то невероятным образом смогут вытащить тебя отсюда, — не сразу, но ответил слизеринец. — Только надо, чтобы ты продержалась подольше. Или так, или…       — Или меня убьют?       Малфой промолчал, не сказав, что сначала запытают в попытке выяснить местонахождение Поттера. Он опять просидел с ней до утра, согревая во сне, и все же решился и вывел одну очень древнюю руну на ее ноге. Драко надеялся, что Грейнджер сможет увидеть ее и вспомнить, как она работает. Теперь фантомные боли будут ей не страшны, а реальные ослаблены в половину.       Гермиона на следующий день орала так же сильно, как и всегда, но ночью прошептала ему тихое «спасибо». Теперь осталось лишь научиться преодолевать страхи. Малфой приходил к ней все дни ее заточения и сидел до рассвета, пока двое ее друзей все же не умудрились попасться егерям и сбежать в тот же день, прихватив подругу.       Когда Гермиона исчезла из Мэнора, Драко ощутил облегчение и робкую надежду на то, что все закончится хорошо. За это время он понял, что от ненависти к гриффиндорке не осталось и следа. А появившееся спустя несколько дней иррациональное желание увидеть ее стало для него полной неожиданностью. Он привык к ней, привязался, несмотря на обстоятельства. Слизеринец постарался запихнуть чувства как можно дальше и забыть. Не стоило думать о том, что никогда не произойдёт.       И вот, война окончена, жизнь возвращалась в свою колею. Нарциссу и Драко оправдали; он вернулся в школу, как и многие другие, чтобы доучиться. Первые полгода в Хогвартсе царила угнетающая атмосфера. Все еще помнили о том, что происходило в этих стенах.       У многих участников сражений обнаружили посттравматический синдром, и Гермиона не была исключением, как и Драко. Но ближе к Новому году большинство пришло в себя, позабыло ужасы, спрятав их на самой дальней полке памяти, наслаждаясь жизнью и свободой, приближающимися праздниками.       Благодаря окклюменции, приступы Драко были нечастыми и слабыми, редко случалось так, чтобы он сам не мог с ними справиться. Но в этот день незадолго до Рождества он поднялся на Астрономическую башню и его накрыло. Настолько сильного удара воспоминаний Малфой не выдержал и сполз по стене, пытаясь вдохнуть и не слышать больше этих голосов прошлого в голове.       И вдруг ледяной щеки коснулось что-то тёплое. Драко потянулся туда, желая почувствовать больше, изгнать из себя этот могильный холод и тьму. В ушах все еще стоял ее крик и хохот его тётки, но также и мягкий голос, зовущий к себе.       — Тише, Драко. Это я, успокойся, — услышал он и резко вернулся в реальность, сталкиваясь с испуганными и понимающими глазами Грейнджер.       Как давно она не была так близко, как давно не касалась его… Грудь саднило от недостатка кислорода, и парень вдохнул морозный воздух, смешанный с запахом зелёного яблока.       — Это…— выдохнул он, усаживаясь прямо на пол, в то время, как Гермиона продолжала сидеть на корточках перед ним.       — Мои духи наверно. Зелёное яблоко. Ты кстати пахнешь чем-то немного хвойным, я запомнила. Ещё тогда…— неловко отвела взгляд девушка. Было странно чувствовать желание обнять его сейчас.       — Спасибо, — прошептал Малфой, снова не зная, что сказать.       Они с Золотым Трио никак не пересекались почти в этом году. Драко коротко здоровался, зачастую просто кивал им всем. Гриффиндорцы его тоже не трогали. И тут эта встреча.       — Тебе спасибо, — ответила Гермиона и встала. — Ты уже в порядке? — она увидела, как блондин согласно качнул головой, и тихо вышла.       Вообще, Грейнджер уже была на башне во время патруля, но на обратном пути ее потянуло туда снова, а своей интуиции девушка привыкла доверять ещё на войне. Было неожиданностью увидеть такой сильный приступ у Малфоя, он казался всегда спокойным и невозмутимым, хоть и более закрытым. Воспоминания о нем помогали ей оставаться в реальности дольше. Мысли ее постепенно ушли в сторону, напомнив, что она сама уже достаточно долгое время держала себя в руках. Как говорится, сглазила.       Удар из прошлого настиг Гермиону прямо в коридоре. Какой-то ученик решил напугать однокурсника и наколдовал страшную маску, девушка увидела ее, и перед глазами все поплыло, показывая совсем другое. Гарри и Рон не сразу поняли, что подруга не в себе. Только когда она забормотала, а потом с ужасом закричала, напугав всех вокруг, они обернулись к ней.       Гермиона задыхалась, слепо махала руками, запуталась в ногах и упала на пол, отползая к стене. Едва почувствовав прикосновения друзей, пытающихся вернуть ее, снова закричала и их откинуло, а вокруг замерцал защитный купол. Сейчас ее магия не была заблокирована и бессознательно защищала хозяйку.       Никто не смог пробиться к ней, даже МакГонагалл. Толпа в коридоре все увеличивалась, ученики перешёптывались, глядя кто с жалостью, кто с испугом. Гарри пытался уговорить подругу впустить его, и она даже ослабила щит, но стоило ему прикоснуться к ней, как его отбросило. Гермиона продолжала кричать от страха, плакала, металась, цеплялась за стены, потом осела и стала задыхаться, и никто не мог помочь ей.       В толпе раздался ропот и ругань, кто-то прорывался сквозь неё. Поттер увидел, как Малфой вышел вперёд и побледнел, в его глазах отразился ужас. Гарри показалось, что он сейчас тоже словит приступ, настолько затряслись руки слизеринца, но тот усилием воли задавил его. Полминуты он стоял с закрытыми глазами, глубоко вдыхая, а потом пошёл к Гермионе.       Все охнули, Рон рванул тоже, но щит никого не пропустил. Зато для Драко его словно не существовало. Блондин присел напротив девушки и обнял. Грейнджер начала всхлипывать и вырываться, и застывшие свидетели услышали успокаивающий голос:       — Тише, Гермиона. Это я.       Едва конец фразы прозвучал, подруга замерла и перестала дергаться. Она вся обмякла и позволила Малфою обнять ее поудобнее.       — Ты должна дышать, — снова заговорил Драко. — Давай, со мной: вдох, выдох. Хорошо, молодец. Вдох… Теперь открой глаза.       — Я не могу, — ее дрожащий от страха голос был едва слышен, но из-за того, что вокруг все, казалось, застыли, слова было не трудно разобрать. — Я больше не хочу видеть их, мне страшно, они повсюду, Драко, окружают меня, хотят забрать… — от ее откровений ученики покрылись мурашками и невольно осмотрелись.       — Здесь никого нет, только я. Ты же чувствуешь? Скажи, говори со мной, не уходи туда снова, — просил слизеринец.       — Холодно. Ты тёплый. Это и правда ты, только ты пахнешь так. Я не вижу, но слышу твой одеколон, — бормотала девушка.       — Открой глаза, здесь больше не темно, — произнёс Малфой. — Ты уже знаешь, что увидишь.       — Знаю, я увижу тебя, — согласно прошептала Грейнджер.       — Тогда посмотри, — простая фраза, но Гермиона напряглась и зажмурилась, чуть отстранившись.       — Чего ты боишься? На твоих глазах мои чары, темноты больше нет, — мягко уговаривал Драко, пока остальные совершенно не могли понять, что происходит.       Только Гарри и Рон начали догадываться. Подруга никогда не говорила о том времени, которое она провела в плену. Неужели Малфой как-то помогал ей?       — Тебе больно? — продолжил тем временем спрашивать блондин.       — Нет, руна, что ты нарисовал, ещё активна, — хрипло ответила девушка, снова начиная трястись.       — Гермиона, — твёрдо позвал Драко, и она распахнула глаза, сразу столкнувшись с его серыми зрачками, сейчас чуть расширенными.       — Все хорошо, видишь, не сложно, — слабо усмехнулся Малфой. — Что вокруг?       Грейнджер опасливо огляделась и выдохнула, расслабляясь:       — Я в школе.       Она подняла взгляд на блондина и прошептала:       — Спасибо, что снова пришёл, — а потом потеряла сознание.       Купол вокруг неё рассыпался, а Малфой успел поймать волшебницу, спасая от столкновения с полом. Все тут же загалдели, приблизились. Гарри добрался первым, попытался взять подругу на руки. Гермиона не приходя в себя дёрнулась и прижалась ближе к Драко, отчего тот замер, потом закрыл глаза и сказал:       — Я донесу до больничного крыла.       Рон хотел было возмутиться, но Гарри кивнул, а МакГонагалл следом попросила об этом вслух, так, что услышали все. Через пять минут Малфой аккуратно положил девушку на койку, недовольный тем, что ее друзья буквально наступали ему на пятки, а любопытные ученики шептались за спиной.       Он не успел отойти, как Гермиона бессознательно ухватила его за руку, вынудив остановиться. Драко попытался осторожно освободить кисть, но тонкие пальчики сжались ещё сильнее, порезав ногтями ему ладонь. Малфой отрешённо посмотрел на свою кровь и сел на стульчик, сдаваясь на волю случая.       — Кажется, придётся вам меня ещё потерпеть, — едва заметно усмехнулся он, увидев выражение лиц Уизли и Поттера.       Порезы щипали, но если так он мог держать ее за руку, то пусть. Это было до странного приятное ощущение. Такой возможности наверняка больше не представится.       — Как ты прошёл сквозь барьер? — прервал молчание Гарри.       Мадам Помфри уже осмотрела Грейнджер, сказала не будить и дать ей выспаться, а потом оставила их, напомнив, что драться нельзя.       — Какой барьер? — устало уточнил Драко, не открывая глаз.       Поттер удивленно переглянулся с Джинни и Роном, все они вспомнили, что слизеринец прошёл к подруге свободно, будто действительно никакого купола защиты вокруг неё не было.       Ещё полчаса все сидели молча, не зная, о чем говорить и не желая разбудить Гермиону. Малфой расслабленно держал руку девушки в ответ, даже не обращая внимания на то, что простынь в том месте окрашивается в красный, пропитываясь кровью из тонких порезов. Он все так же дремал, сидя на стуле, но Гарри видел, что слизеринец вздрагивает и просыпается от каждого шороха.       Поттер и раньше подозревал, что жизнь в одном доме с Лордом и пожирателями не была хорошей, но только сейчас понял, насколько все было плохо. Что мог сделать простой ученик против взрослого волшебника? Сколько раз ему приходилось видеть пытки и даже смерти? Что он пережил? Малфой так же сломлен, как и они все.       Будто в подтверждение его мыслей у Драко вскоре тоже случился приступ. Джинни нечаянно задела простыню, когда от нечего делать поправляла подушку, и блондин увидел вторую руку Гермионы. Гарри успел заметить, как сузились в ужасе его зрачки, едва перед глазами появился шрам, а потом Драко накрыло. Он пытался взять себя под контроль, и ему это удавалось какое-то время, но воспоминание было сильнее.       Блондин всхлипнул и отшатнулся от чего-то, что сейчас видел перед собой, зажмурился изо всех сил, дрожа всем телом. Гриффиндорцы в шоке вскочили, Джинни побежала за мадам Помфри. От шума Гермиона очнулась и резко села. Она встревоженно посмотрела на Малфоя, приблизилась и положила руку ему на лицо. Блондин застыл, даже дышать перестал, и она сказала:       — Тише. Это я. Все хорошо, Драко.       Парень сразу распахнул глаза, быстро вдыхая и неотрывно вглядываясь в карие зрачки напротив. Его взгляд становился все осмысленнее. Успокоившись, он расслабил спину, выдохнул и уже нормально прикрыл веки, откидываясь на спинку стула. Большим и указательным пальцами левой, не занятой, руки протер глаза и ответил на подбадривающее пожатие Гермионы своим.       — Все в порядке? — спросила девушка, и слизеринец кивнул ей.       — Да, спасибо.       Мадам Помфри оглядела их и ушла за укрепляющим и успокоительным зельями. Гарри, Рон и Джинни не могли понять, можно ли уже подойти к подруге, потому что она смотрела только на Малфоя, причём с таким волнением на лице, словно не поверила ему. Драко открыл глаза, слабо усмехнулся ей и поднял их сцепленные руки:       — Ногти у тебя снова острющие.       — Ой, прости, — Гермиона сразу заставила его раскрыть ладонь и залечила порезы. — Хорошо, что сейчас я могу сделать так, — улыбнулась она.       — Хорошо, — согласился с ней блондин, разглядывая теперь целую кожу.       — Так, ребятки, выпейте это и ложитесь. До завтра отоспитесь и будете как новые, — распорядилась мадам Помфри.       Пациенты согласно выпили зелья, а потом Малфой завалился на соседнюю койку. Гермиона зевнула и вздрогнула, когда в палате выключили свет, оставив полумрак. После плена она никогда больше не спала в полной темноте. Драко сразу сел, нахмурился и поджег свечку на тумбе рядом.       — Спасибо, я в норме, — отозвалась Гермиона, при этом заставляя себя не спать.       — Да я вижу. Успокойся, здесь только я и …— Малфой хотел сказать про ее друзей, но зевнул.       — Можно сесть к тебе? — быстро спросила Гермиона.       Ей очень хотелось снова почувствовать его тёплые успокаивающие объятия, так почему бы не воспользоваться шансом? Блондин сонно моргнул, осознавая просьбу, потом положил подушку так, чтобы удобно было облокачиваться о спинку кровати.       — Все же боишься? — спросил он, протягивая ей ладонь.       Грейнджер ухватилась и села рядом, острожно устраиваясь в кольце его рук.       — В те дни страх лишь отступал, но сейчас он совсем исчез, — сквозь сон отозвалась девушка. — Спасибо, что не оставлял меня там одну. Я кажется ещё не говорила.       — Говорила, но не надо больше. Я и сам спать не мог, — ответил ей Драко, но Грейнджер уже заснула. — Я не трону её, — пробормотал он ее друзьям, вспомнив, что они вроде были где-то рядом.       Думать о том, что они видели и слышали не хотелось, и Малфой позволил себе поддаться зелью и уснуть.       Гарри задумчиво постоял ещё пару минут, не слушая бормотаний обоих Уизли с их предположениями и догадками. Окинув взглядом спокойно спящую подругу, он взял Рона и Джинни под руки, уводя из больничного крыла.       — Они сами разберутся, — сказал Поттер, прекращая сопротивление и споры. — «Это больше не наше дело».       На следующее утро друзья девушки увидели пустые кровати. Было довольно рано, но и Гермиона, и Малфой очевидно уже ушли из больничного крыла. Тогда ребята поспешили в башню старост. Грейнджер делила ее с Забини, но тот редко оставался в своей комнате, тем более, в выходной. Никто не должен был помешать их посиделкам.       Гермиона встретила друзей слабой улыбкой. Она сидела на диване перед камином и смотрела на огонь, выглядела девушка намного лучше, чем вчера.       — Привет. Так и знала, что вы придёте.       — Как ты? Все хорошо? Что сказала Помфри? — беспокоилась за подругу Джинни.       — Все в порядке. У вас наверное куча вопросов, да? — слегка усмехнулась Грейнджер.       — Только, если ты готова говорить об этом, — мягко сказал Поттер, взглядом заставляя свою девушку молчать.       Гарри знал, что воспоминания о войне мучают подругу, и что их троих было недостаточно, чтобы вернуть ей равновесие. Для него якорем стала Джинни, которая всегда вытаскивала любимого человека из кошмаров. Довольно быстро они стали редкими гостями в жизни избранного. А вот у Гермионы такого якоря не было, ну, или он так думал до вчерашнего дня. Каким-то образом, Малфой оказывал на неё то же влияние, что на самого Гарри оказывала Уизли. И что удивительно, для Драко Грейнджер имела схожий эффект успокоительного.       — Сейчас, наверное, смогу, — закусила губу Гермиона. — В общем, слушайте.       — Мне в каком-то смысле повезло, что в то время, когда я попала … туда, Волдеморт и его самые преданные приспешники отсутствовали. Иначе меня давно убили бы, — пресекла возражения гриффиндорка. — Так вот. В Мэноре остались лишь слабые пешки, и их любимым развлечением с момента моего появления стало смотреть за моими страданиями.       Девушка ненадолго замолчала, пока ее друзья обменялись обеспокоенными взглядами.       — Никто не узнал во мне твою подругу, Гарри, а Драко промолчал. Они просто решили повеселиться и наложили на меня одно темное заклинание. Я будто наяву видела ужасных … тварей, словно вышедших из пресподней…— дыхание Гермионы перехватило, но она сжала руки в кулаки и продолжила, не обратив внимания на поддерживающие прикосновения Джинни.       — Что бы я ни делала, они настигали меня и все же смогли… убить. Я очнулась уже в камере, в подвале. Сначала мне казалось, что пока я там, то я в относительной безопасности. Но на следующий день все повторилось. Я снова умирала от страха, чувствовала весь ужас и боль словно в реальности, а потом вдруг поняла, что это иллюзия. Ты, Гарри, наверно помнишь, как это - умирать. Я переживала свою смерть все эти семь дней.       Друзья девушки видели шок в глазах друг друга, пока пытались остановить откровения Грейнджер. Но она ушла в себя, видимо, решив раз и навсегда закрыть эту тему, выговорившись.       — На второй день я не смогла уснуть. В камере всегда было темно и очень холодно. Мне все казалось, что эти чудовища где-то рядом, что вот сейчас они коснутся меня и заберут с собой во тьму, — смотря в никуда продолжила Гермиона. — Я не спала больше суток и на третий день уже не могла контролировать себя. Я сходила с ума. Хотела просто умереть и не чувствовать больше этого ужаса. И тогда он пришёл. Малфой просто обнял меня, но для меня это было тем чудом, на которое я уже не надеялась. Буквально вытащил из бездны. Было темно и по-прежнему страшно, а ещё трясло. Камера была ледяной. Он ничего не говорил, только позволил узнать себя в этой темноте, согрел. Я плохо помню, что было потом. Кажется, мне удалось успокоиться и уснуть.       Трое друзей девушки молчали, ожидая продолжения.       — С того дня Малфой приходил каждую ночь. Мне было до смерти страшно проживать кошмары каждый раз, а потом возвращаться в темноту. Он был тем якорем, за который я хваталась, чтобы не сойти с ума. Я не очень помню последние дни там до возвращения Беллатрисы. Только то, что с его приходом становилось тепло и спокойно даже во тьме подземелья. Иногда в минуты моего отчаяния он накладывал чары, чтобы я могла видеть. Это было опасно, остаток магии могли заметить, но Малфой все равно делал это. А ещё, он нарисовал руну, и фантомные боли стали мне не страшны. Если бы не она, я бы заняла палату рядом с родителями Невилла после круциатуса, — слабо усмехнулась Гермиона. — Не знаю, почему он это делал, ведь подвергал опасности не только себя, но и свою мать, но это спасло меня. Я бы не дожила до вашего появления в ином случае.       Установившуюся тишину через две минуты прервал Рон.       — Почему ты не сказала об этом на суде? Вдруг тех показаний, что мы дали, не хватило бы? Не то, чтобы я беспокоился о нем, просто странно. Ты всегда используешь любую возможность, а тут ...— непонимающе спросил он.       — Я тогда не могла, — тихо ответила девушка. — Не могла даже вспоминать об этом, сразу начинался приступ паники. Я бы сделала это, если бы … но…       — Странно тут то, что Малфой сам про это не рассказал, чтобы спасти себя от тюрьмы, — хмыкнула Джинни.       Она заметила, что подруга ещё сильнее сжала кулаки и часто задышала, пытаясь перебороть наступающий приступ.       — Гермиона? — обеспокоено спросила она. — Опять? Так, тише, дыши глубоко. Все хорошо… Блин, Гарри, не помогает, — запаниковала Уизли.       Дверь комнаты второго старосты неожиданно открылась, и оттуда вышел Малфой, а за ним — Забини. Блейз оперся плечом о косяк, оставшись в проходе, а Драко быстро преодолел расстояние до однокурсницы, присел перед ней на корточки и взял ее лицо в свои руки. В глазах Грейнджер отражался страх, а сама она сосредоточено пыталась удержать себя в реальности.       — Спокойно, ты справишься с этим, — взволновано сказал Малфой. — Ты сильнее, ты главная. Не позволяй воспоминаниям открываться, когда им вздумается. Представь, что захлопываешь их, словно книгу, которую читала сотни раз. Ты знаешь каждую букву, каждый загнутый уголок, все неровности в ней, она больше не интересна тебе. Закрой ее и поставь на самую дальнюю полку, — продолжал говорить парень.       По мере того, как дыхание Гермионы успокаивалось, его голос становился все более ровным и завораживающим. Он неотрывно смотрел ей в глаза, словно мог видеть то, о чем говорил.       — Хорошо, молодец. Теперь представь, что эта полка в запретной секции. Туда нельзя ходить, книги в ней опасны. Закрой двери в этот отдел. Умница. Что это? Замок? Насколько он прочный? Хорошо, ты не сможешь открыть его без ключа, который у тебя в единственном экземпляре. Отдай его мне.       Друзья девушки удивленно переглянулись, а Гарри стал догадываться о том, что происходит. Он знал, что и Дамблдор, и Снейп были легелиментами, видимо, Малфой научился кое-чему от крестного.       — Хорошо, — тем временем произнёс Драко. — Теперь возвращайся.       Он опустил руки с ее лица, а взгляд Гермионы стал осмысленным. Она смотрела на блондина с таким удивлением, что тот неловко опустил глаза, не выдержав гляделок.       — Ты… — начала она, но Малфой перебил:       — Ты плохо держишь защиту, Грейнджер. Идея с таким вариантом расположения воспоминаний хороша, но слабо проработана, вот они и всплывают так часто. Если хочешь, я помогу с этим. И да, я слышал ваш разговор. Но эта мысль единственная, которую я прочитал, и то нечаянно, и ты это знаешь, — сразу пресёк упреки слизеринец.       — Ты легелимент? Или подожди… — обескураженная таким способом управления приступами паники, Грейнджер не могла подобрать слов.       — Я — окклюмент, и довольно сильный. То, что сейчас я сделал — основы защиты разума. Легилименция мне плохо даётся.       — Но…— взволновано заговорила девушка, только Драко вновь перебил её:       — Тише. Помнишь — ключ от тех воспоминаний теперь у меня, ты не можешь их открыть.       Грейнджер несколько раз глубоко вдохнула, а потом открыла глаза и уже спокойнее спросила:       — Расскажешь?       — Прости, за то, что услышал это, — Малфой наконец посмотрел на неё, откидывая маску и показывая, насколько он искренен. — Я не сказал об этом на суде, потому что не считал себя достойным свободны.       — Что? — ужаснулась Гермиона, и ей вторили удивлённые вопросы ее друзей и Блейза.       — К тому времени, как ты попала в Мэнор, я практически потерял себя. Я и раньше не был хорошим человеком, но тогда…. Наверное, я ничем не отличался от тех, кто мучил тебя. Единственное, что я почувствовал в первый день — это привычное мне желание поскорее вернуться в комнату. Такие представления за ужином стали обыденностью, и то, что сделали с тобой было самым простым из увиденного к этому моменту, — в полной тишине Малфой осторожно разжал один из кулачков девушки, начиная залечивать порезы от ногтей, словно хотел занять чем-то руки.       — Мне казалось, я стал таким же, как они. Все, что могло помешать выжить мне и матери, было запрятано так глубоко, как только возможно, но с твоим появлением вдруг вернулось. Я снова начал чувствовать, страх вернулся с новой силой. За ним проснулось и все остальное. На второй день я обнаружил, что не могу как раньше быть безучастным к увиденному. Ты была не безликим незнакомцем, я знал тебя, помнил.       — В ту ночь я так и не смог уснуть. Слишком многое навалилось, даже окклюменция больше не спасала. К утру я вдруг осознал, что хочу, чтобы ты исчезла, чтобы каким-то невероятным образом смогла покинуть самое защищённое место после Хогвартса. А вечером понял, что если тебя и найдут, то вряд ли ты останешься в своем уме. Не знаю, что мной руководило, когда я решился спуститься туда. В детстве отец часто наказывал меня, закрывая в этом подвале, так что темноты я боялся так же сильно, как ты сейчас, — хмыкнул блондин, принимаясь за вторую ладонь. — Я действительно мало что мог сделать для тебя, не подвергая опасности мать и себя слишком сильно. Успокаивал себя мыслью, что это временно, надо просто дождаться. Либо тебя спасут, либо убьют, и это закончится наконец. Эгоистичные мысли, но именно моя небольшая помощь тебе напомнила, что хоть что-то хорошее во мне все же осталось. И только это и заставило меня солгать в тот день, когда привели вас, — Малфой не глядя качнул головой в сторону Поттера и Уизли.       — Так что, Грейнджер, кто ещё кого спас. Для меня чудом стала ты, вырвав из той тьмы, в которую я сам себя загонял. Поэтому, больше не благодари меня, такой эгоизм благодарности не стоит, — слабо усмехнулся сам себе Драко, заканчивая залечивать последнюю ранку от острого ноготка девушки на ее руке.       — Стоит, — упрямо ответила Гермиона, и Малфой взволновано поднял взгляд, замечая текущие по щекам слёзы. — И ты соврал. Про суд. Ты не мог не знать, почему я промолчала, — шмыгнула носом гриффиндорка.       — Не соврал, а недоговорил, — нервно отозвался блондин, активно стирая влагу с ее щёк пальцами. — И перестань реветь, а то сейчас мою паническую атаку будешь останавливать. Ну, или вместе плакать будем. Говорят, полезно, так психика перезагружается.       Гермиона вдруг хихикнула, взгляд ее просветлел, хотя глаза ещё подозрительно блестели:       — Ты что, читал магловские книги по психологии?       — Ты что, как я мог? — театрально изобразил ужас Драко, отчего Грейнджер улыбнулась более открыто, продолжая вытирать вновь полившиеся слёзы.       — Иди сюда, горе ты луковое, — закатил глаза блондин, обнимая всхлипывающую тихонько девушку. — Давай успокаивайся, я серьёзно. Я в жилетки не нанимался, — бурчал парень.       — Блин, ты такой … Малфой! — буркнула Гермиона.       — Да, это я, — хмыкнул Драко.       — Это ты, — тихо отозвалась девушка, вкладывая в эти слова совсем иной смысл.       Лицо слизеринца сразу потеряло любой намёк на веселье и шутки. Он обнял Гермиону покрепче, отвечая едва слышно:       — Это я.       Гарри потянул девушку и друга на выход. Они узнали, что хотели, и убедились ещё раз в том, что не ошиблись, вызволяя Малфоя из Азкабана. У двери Блейз догнал их, и прежде, чем выйти, все оглянулись на двух оставшихся волшебников.       Гермиона отстранилась, тепло и мягко улыбнулась блондину, и Драко неожиданно немного улыбнулся ей в ответ.       В этот момент две исстрадавшиеся души наконец нашли утешение друг в друге, позволили кому-то близкому разделить тяжёлую ношу воспоминаний, доверились, подарили надежду на счастье. И когда прошлое вновь сделает попытку вернуть власть над разумом, у них будет кто-то, кто вернёт в реальность, сказав лишь:       — Тише. Это я.