Не по сценарию

Выводя своих овечек на прогулку, я совсем не ожидал встретить здесь человека. Всё же мы зашли довольно глубоко в лес. Даже охотники в это место уже не суются. Я специально завёл их сюда, хотел научить охотиться сначала на животных, чтобы они не сходили с ума при виде человека. А теперь весь лес пропах ароматной человеческой кровью. Добром это не кончится. Нужно уходить. Когда нашёл Старшую, она уже собирала овечек. Умница. Они шипели, не хотели оставлять вкусную еду. Естественно, ведь ещё не встречали человека. Но одного моего рыка хватило, чтобы овечки безропотно выстроились в кучку за своей Старшей. Слов они сейчас не воспринимали. У каждой уже удлинились клыки. — Возвращайтесь. — Приказал я Старшей, а сам повернул в сторону леса. — Запри их и накажи. — А ты? — Услышал я шелест сухих листьев, но не посчитал нужным ответить. Старшая не сдалась. — Если ты хочешь принести еду, то я могу сама поймать человека. Тебе не обязательно… — Кажется, я уже дал тебе задание. — «Не зли меня!» — чётко читалось в моих словах. — Слушаюсь. Сам не понимая для чего, побежал в лес. Голод меня не мучил. Я был безумно зол. Потому что мои планы разрушил человек. Лично сам ведь проверял территорию. Мне нужно было на ком-то сорваться. Старшая ещё пригодится. Овечек перебить неинтересно, они даже сопротивляться не будут. А человек был жив. Я это чувствовал. Сильно ранен, буквально истекает кровью, но цепляется за свою никчёмную жизнь. Даже интересно стало, что с ним произошло. А любопытство во мне не просыпалось давно. Запах крови усиливался, я был близко. Но сложность в том, что человек оставил свою кровь буквально везде. Внезапный хриплый крик оглушил: в лесу я обычно включаю слух на полную. Но он также и подсказал, где искать человечка. Это была девушка. На вид больше двадцати. Худая. Видимо, больна чем-то. Летника на ней не было, а рубаха разорвана. Живого места не найти. Глубокая рана от лба до распоротой щеки. Кровоточащие укусы на груди, животе, следы когтей на бедре. Нога в районе щиколотки прокушена до кости, а правая рука безвольно висит. В левой же этот ходячий труп держит ветвь, направляя на виновника её состояния. Пока волк-одиночка медленно шагает прямо к ней. Глупая девчонка! Можно же было просто залезть на дерево. Зачем убегать? Зверь всё равно быстрее. Усмехнулся про себя: по молодости уже задавался таким вопросом, нагоняя очередную жертву. Тем временем волк уже приблизился вплотную. Девчушка замерла, видимо, от страха. Правильно. Ей больше некуда отступать. Сдавайся! По серой морде прилетело веткой. У-ух ты! Стало намного интереснее. Сильная девочка. Теперь я понял, что эта борьба длилась уже не пару минут. Только волка это лишь больше разозлило. Одиночку скорее всего выгнали из стаи, и теперь за еду он будет биться насмерть. О чём и говорил: зверю хватило одного прыжка, чтобы повалить человека на землю. Сил отбиться у неё уже не было, одной только целой рукой эта худышка с себя его не сбросит. Но не значит, что не будет пытаться. Здоровой рукой девушка схватилась за грязную шерсть, выдирая клочки. А потом намертво вцепилась зубами в ухо несчастного. Волк выл и качал мордой, пытаясь отцепить сумасшедшую. В конце концов просто укусил в ответ. На этот раз точно в последний. В шею. Жертва затихла, а животное уже склонилось над телом, чтобы насладиться трапезой. А я понял, что у девочки осталось несколько секунд, и стал действовать на чистых инстинктах, сам не зная зачем. За две секунды я преодолел расстояние до неё. За секунду отшвырнул волка. Не знаю, куда он улетел, но звуков больше не издавал. Даже жаль, он мог бы стать отличным пропитанием для одной из овечек. На пятой секунде я уже клыками разорвал своё запястье и протянул лежащей. Но эта упрямица помощь решила не принимать, и уронила голову набок, лишь мазнув губами по спасительной крови. Только я уже не хотел, чтобы она умерла. Если так сильно боролась, значит, есть за что. Поэтому вновь поднёс руку к её губам. — Хочешь жить, пей! — И буквально засунул запястье ей в рот. Почувствовав тёплый язык, я выдохнул. После сознание покинуло её.

***

— Правда, что он сам принёс её на руках? — Не на руках! Он притащил её, как мешок с мукой. — Он хочет угостить нас человеческой кровью? — Ммм, жду не дождусь. В лесу она пахла так вкусно! — Вы чего! Мы же не едим мертвечину. Он сам это говорил. Отравиться можно. — Тогда зачем он её хранит? Судя по виду она – не жилец. Я издал тихий утробный звук, чтобы заткнуть раздражающий шёпот овечек. Это помогло. Они затихли и ушли заниматься своими овечьими делами. В это я не вмешивался. Но задали они хороший вопрос: зачем спас эту бедовую. Не знаю. Лежала она без движения уже вторые сутки. Кровью истекать перестала, но сердце не билось. Скорее всего кровью я её напоил слишком поздно, и она всё-таки мертва. Действительно, зачем я её храню? Почему-то не хотелось кому-либо поручать унести тело. Сам принёс, сам уберу. Лицо у девчонки красивое: несмотря на мертвенно-бледный цвет и впавшие щёки, вид был ладный. Правда худая, что кожа прозрачная. У нас такое происходит только у овечек, после превращения. Раны зарубцевались, и она стала похожа просто на раненого человека, а не на мешок с органами. Стоп. Раны зарубцевались? Я последовал ужасной человеческой привычке и приложил ухо к её груди. Пусть с моим слухом этого и не требовалось. Тихо-тихо, словно крылья маленькой птички, трепетало сердце, разнося по венам мою кровь и отчаянно желая жить.

***

Обычно я не тренировал овечек. Этим занималась их Старшая, а потом приводила сильнейшую. И после испытания она становилась новой Старшей для новой группы овечек. Но называть эту девчонку овечкой язык не поворачивался. Она не была одной из. А в данный момент вновь летела в озеро. — Неправильно. Ещё раз. Мокрая насквозь она вышла и снова побежала в мою сторону. Я ждал. Со всей силой врезалась мне в грудь и даже сумела протащить пару сантиметров. Я ждал. В этот раз бить не спешила. Пыталась вытащить из тени. А поняв, что разгадал её замысел, убежала. Я побежал следом. Упрямая девчонка! Я ведь всё равно быстрее. Как и ожидалось, нагнал я её быстро. Схватив в охапку, наотмашь бросил на землю. Она поморщилась скорее просто по недавней человеческой привычке, больно ей от этого было едва ли. А я уже занёс кулак над её головой, не чтобы навредить, остановился бы в паре миллиметров, это всё равно означало бы её проигрыш. Но девчонка вдруг резко ударила меня ногой в живот. Это заставило сделать шаг назад и отвлекло лишь на секунду. Время она использовала, чтобы мгновенно отползти, а мою спину уже обожгло солнце. Рассвет. Не успел я даже подумать, как меня уже втянули в тень. И взяв за руку, девчонка побежала домой, а позади нас нагонял свет. В убежище она вдруг рассмеялась. Звук её смеха был похож на колокольчики. — Ну что, — довольно посмотрела. — Справилась ведь? Победила? — Победила. — Улыбнулся я. Незачем ей знать, что мимолётный луч солнца не навредил бы мне сильно. Эта маленькая ложь стоила её радости.

***

— Верея. Она обернулась. Я видел её слёзы. Человеческая привычка. Мы не плачем. — Ты впервые назвал моё имя. Всеволод. Она Старшая. Хотя даже Старшим я не позволял называть меня по имени. Да и не знали они его. Но ей было можно. Я тоже назвал имя, это честно. — Я ухожу. В другую общину. Недружественную нам. — Знаю. — Конечно, знаешь. Ты ведь видел, что я общаюсь с ними. — Ты не скрывалась особо. — Не скрывалась. Ты же прекрасно понимаешь, чего я ждала от тебя. — Я мог убить тебя за измену. — И сейчас можешь. Тем не менее я жива, — она вздохнула сердито. — Очень удобно, Всеволод. Я изменила, потому что принадлежу тебе. Как и все мои сёстры. А ты не принадлежишь никому, поэтому изменить не можешь. — Ты с самого начала это знала, — напомнил. — Но посмела захотеть большего. — Понимаешь ведь, что это невозможно. — Понимаю. Поэтому и ухожу. — Ты не хочешь уходить. — А ты не хочешь отпускать. И что будем делать, Всеволод? Она медленно подошла и стала ластиться, словно приручённая дикая кошка. Я запустил руки в её мягкие волосы. Мне очень нравилось их целовать. И не только их. — Ты знаешь, каких слов я жду, — прошептала едва слышно. — То, что я говорила тебе уже тысячу раз. Я не счёл нужным ответить. И через пару минут вглядывался в уходящую спину. — Верея. Она больше не обернулась.