Разрозненные души

И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырёх животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь белый, и на нём всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить.

Откр. 6:1-2

      Порывы ледяного ветра остервенело терзали мои напряженные крылья, пока я разрывал кончиками перьев сгустившиеся над поверхностью Цитадели тяжелые тучи. Серое грозовое небо нависло над городом, словно заключая того в беспросветную ловушку, где ныне каждое существо, — будь то ангелы или демоны, стали марионетками одной ужасной, беспощадной в своем стремлении идти к задуманной цели, и в то же время — по-детски избалованной твари: Чумы.       Она ворвалась в жизни бессмертных так буднично, будто считала, что мы всегда принадлежали лишь ей. Быстро навела свои порядки, довольно ярко и наглядно демонстрируя суверенную власть и силу. Чума без предупреждения уничтожала тех, кто пытался оказать хоть толику сопротивления. Каким-то чудом, — пока еще не выясненным лично мной или теперь уже разобщенным Высшим Советом, она воскресила все души, ушедшие в небытие за последние десять лет.       Не описать словами всех языков и наречий, каково было мое удивление, когда я вновь узрел собственного отца, павшего в битве от руки моей любимой женщины десять лет назад. Смесь шока и ядовитого презрения обуяла меня в тот момент, невидимым обручем окрутила горло — сжала мертвой хваткой, и я вновь ощутил себя тем самым мягкотелым ребенком и ничтожеством, коим меня всегда считал родной отец. Я стоял и смотрел в потускневшие алые глаза, в которых, казалось, так и не возродилась жизнь после воскрешения, и пытался распознать — помнит ли бывший правитель ада свою прежнюю жизнь? Знает ли, кто он и кто я такой? Способен ли отец проявлять чувства, — в данном случае меня интересовала только его ненависть к единственному отпрыску. Глядел, но не находил ответа: глаза бывшего сатаны были пустыми, как и усыпанное тонкими бороздками лицо — не проявляло каких-либо эмоций.       Чума заявилась в ад вместе с моим отцом в тот момент, когда я только-только распрощался с Вики у дверей главной башни Цитадели. Сердце мое защемило от мысли о Виктории: меня терзал вопрос — успела ли Чума спустить собак на столицу или же ад первым удостоился «великой чести»?       Сначала снаружи дворца послышался хлопок как от небольшого взрыва, затем раздались истеричные крики бесов и демонов, наполненные диким страхом и отчаянием. И только после этого двери тронного зала резво слетели с петель, нещадно порушив широкий дверной проем. Пока я пытался дать оценку случившемуся, сквозь серое облако пыли показалась женская фигура, облаченная в черное приталенное платье. Его обладательница цокала каблуками по мраморным плитам так громко, словно уже этим демонстрировала неоспоримый авторитет. Хитрый стервозный взгляд, лишенный всякого сожаления, бегло пробежался по залу и острой иглой вонзился в меня.       —       Я — Чума. Великая и ужасная. Позже я пойму, что это станет ее коронной фразой.       Задорный женский смех разнесся по помещению, женщина по-детски хлопнула в ладоши, а потом я увидел его — бывший сатана встал позади Чумы, возвышаясь над ней каменной глыбой: холодной, неподвижной. Он походил на преданного воина в новом обмундировании в кроваво-черных оттенках.       Воспользовавшись моим коротким замешательством, странное существо в виде молодой седовласой женщины успело подойти так близко ко мне, что в нос ударил тошнотворный запах отчаяния: это нечто сродни запаху гнили, где лакомятся разлагающейся плотью черви. Я не отодвинулся и мышцей лица не дрогнул, когда Чума с интересом маленького ребенка, разглядывающего яркую желанную игрушку, осматривала мое лицо. Игриво наклоняя голову — то к левому плечу, то к правому, она протянула длинные щупальца, что служили ей вместо обычных пальцев, и провела одним из них по моей скуле — медленно, будто нарочно проверяя выдержку. Но я и бровью не повел, лишь прямо глядел в заполненные равнодушием зрачки, стараясь сквозь них пробить брешь в её разуме.       Но она поняла это тот час же, стоило мне только столкнуться с первой преградой ментальной блокировки, как Чума, скривив рот в снисходительной улыбке, только театрально вздохнула, словно была разочарована моей попыткой внедриться в запретное, а потом меня скрутило поистине адской болью.       Ноги резко подкосились — я грохнулся на твердый пол. Мышцы мои жгло каленым железом, будто через рот влили полную чашу лавы, и та до отказа заполнила каждую клеточку тела. Муки захватили собой всё сознание, так что думать о чем-то, кроме боли было невозможно. Извивался как ужак на раскаленной сковороде, стиснув челюсти, чтобы не произнести ни звука: не позволить насладиться Чуме моей агонией. Это, пожалуй, единственное, о чем я успел подумать перед тем, как пронзительная боль захватила все тело.       —       Я надеялась, что ты умнее, — произнесла Чума с ноткой раздосадованности, и по-детски выпятила нижнюю губу, когда финальные отголоски мук наконец оставили мои мышцы, и я обрел хоть малую возможность нормально вдохнуть ртом воздуха.       —       Но попытка засчитана, — воодушевленно хихикнула. — Упорство сильного демона мне определенно пригодится.       —       Кто ты такая, черт тебя дери? — поднял на нее наполняющиеся свирепостью глаза.       Чума снова беззаботно улыбнулась, а потом, опуская подробности, громко и пафосно заявила, что она Всадница. Одна из четырех. Тот самый — первый белый всадник, что описан в древнем пророчестве. Бегло вороша задворки памяти, я пытался отыскать в ней необходимую информацию, которую еще в далеком детстве изучал в потрепанных фолиантах адской библиотеки. Никто не знал точно, когда наступит день и начнется разлом семи печатей, предвещая скорый апокалипсис — конец всему. Никто не был готов к тому, что это произойдет так скоро. Никто из живых и уже мертвых не принимал всерьез эту информацию, прописанную на потертых летами страницах. Но все мы ошибались.       От напряженных мыслей меня отвлек задорный смех Чумы.        —       У меня есть для вас сюрприз, — хохотнула Чума, быстро-быстро хлопая ресницами. — Приведите ее!       С открывшихся боковых дверей слуга вел за собой фигуру, окутанную в длинный черный плащ. Лицо ведомого скрывалось во тьме широкого капюшона.       Оскалив зубы, Чума неторопливо провела по ним языком, виляя бедрами прошагала к фигуре в балахоне и, с секунду о чем-то поразмыслив, стянула ткань одним движением руки.       В эту минуту в моей грудной клетке не осталось воздуха, когда я увидел её. Под плащом оказалась моя родная мать. Женщина, что подарила мне жизнь. Демоница, которую любил мой отец. Я послал в его сторону непродолжительный и растерянный взор, надеясь увидеть в глазах родителя хоть малое объяснение происходящему. Ведь по словам отца — моя мать давно умерла. Но бывший правитель ада по-прежнему демонстрировал холодную невозмутимость.       —       Представляю вашему вниманию… Еву, — торжественно произнесла Всадница, а я не мог оторвать взгляда от застывшей посреди залы тонкой фигуры.       Еву? Откуда взялось это имя? Такое впечатление, что это была простая импровизация.       Лицо матери не тронуло время: оно по-прежнему сияло молодостью и красотой. Стоило ей только поднять объятые печалью глаза на меня, как я дернулся с места, но, тут же уличив себя в непростительной оплошности, сделал шаг назад. От Чумы это, конечно же, не укрылось. Она победно улыбнулась, словно до этого и так предугадала мои действия, и только угольно-черная пятерня щупалец молниеносно протянулась через расстояние между нами, крепко ухватив меня за горло, приподняла над полом, при этом тряхнув так жестко, что из глаз едва искры не сыпались.       —       Кажется, наш малыш всё ещё нуждается в материнской любви, — елейно пропела Чума, завершив свою фразу постепенно нарастающим злорадным смехом, а потом отшвырнула меня в стену.       Удар о твердую поверхность был сильным, так что я даже на секунду отключился. В зале стояла гробовая тишина, — присутствующие ждали дальнейших действий, устремив взоры на мои ничтожные попытки встать с пола. Кое-как поднялся на ноги, стряхнув с одежды пыль и куски штукатурки, поднял голову, и первый взгляд, что я уловил, принадлежал, конечно же, моей матери. Я видел, как в ее глазах печаль сменилась ненавистью, — Ева бросила на Чуму убийственный взор, а потом снова взглянула на меня. Я в ответ только отрицательно мотнул головой, пресекая попытки матери вмешаться.       —       Делаю первое и последнее предупреждение, золотой мальчик, — заявила Чума покровительственно. — Все вы — лишь средство для достижения цели. У ангелочков был Создатель, но я его уничтожила. Ад имел своего правителя, но отныне я для вас — и Бог и Сатана в одном лице!       Стараясь держать прямую осанку, твердо прошагал к тому месту, откуда Всадница меня отшвырнула минутами ранее, и гордо выпрямил подбородок, встречая пронзительный взор врага.       —       А это, — Всадница сделала несколько неспешных шагов к Еве, отчего я мгновенно напрягся. Я чувствовал, как враг улыбается, потому что Чума предугадывала каждую мою реакцию, считывала энергию. Черные щупальца наигранно заботливо провели по щеке матери. — Пусть будет вашей мотивацией не совершать глупостей, о которых придется жалеть.       «Вашей». Значит, отец тоже такая же пешка, как и я, и он помнит свою прошлую жизнь. Стиснул челюсти крепко, сжал пальцы в кулаки, а в мыслях отсчитывал секунды, чтобы усмирить свой гнев, стремящийся на свободу. И Ева нужна всадникам не только для того, чтобы манипулировать нами. Здесь крылась причина поглубже.       —       Зачем именно Я тебе нужен? — не побоялся поинтересоваться требовательно.       —       На сегодняшний день твоя задача до ужаса прозаична, — Всадница легкой походкой ступала в мою сторону, при этом напористо держа зрительный контакт. Когда между нами оставались жалкие сантиметры, она продолжила:       —       Собери всех демонов, бесов и прочих адовых тварей с каждого уголка преисподней. Всех, — она намеренно выделила это слово. — До единого.       —       Вам нужна армия?       —       У тебя неделя на исполнение задачи, — сказала, тем самым прервав мои попытки вывести её на расширенный диалог.       Пока цепные псы Чумы вели нас к башне Цитадели, я мысленно силился дать дополнительную оценку новому врагу, так внезапно свалившемуся на наши головы. Но все попытки провести тщательный анализ проваливались с треском. Во-первых, то, в каком обличье предстала первая Всадница нашему миру, значительно разнилось с описаниями в древних пророчествах. Во-вторых, мысли мои неизменно возвращались к Вики. Я испугался.       Впервые боялся, что нашей семейной идиллии наступит конец. Не столько было страшно расставание, сколько разлука, причиной которой может стать не просто типичная ссора на почве примитивного недопонимания, а термин, куда гораздо серьезней и безжалостней — смерть. Уверен, не буду способен жить, если потеряю Вики таким образом. Да, наши отношения в последнее время оставляли желать лучшего. Но все они имели определенную причину. Так уж вышло, что я будто предчувствовал надвигающуюся беду. Странные, ранее не возникавшие мини-катаклизмы творились в преисподней. Это чувствовалось по пониженной больше положенной нормы температуре, тяжести воздуха. Пропажей демонов, которые отправлялись по политическим поручениям, но не возвращались обратно. Разросшимся бунтом в тюремных камерах, где души умерших стенали подобно животным, что чувствовали приближение глобальной катастрофы.       Пиком всего этого стало Ледяное озеро, что находилось на девятом круге ада. За многотысячелетнее существование мира бессмертных, на его поверхности даже не проглядывалось малейшей ряби. А недавно один из стражников сообщил мне, что озеро вышло за пределы берега. Данное обстоятельство ввело меня в крайнюю степень озадаченности. Само собой, окунать Вики в череду адских проблем, я не желал. Думал, что способен самостоятельно урегулировать проблемы, чтобы не нагружать любимую и без того заваленную делами Цитадели.       В тот день на рассвете Вики проснулась раньше меня. Так происходило уже несколько лет подряд. Война оставила на всех нас отпечаток, и каждый мирился с ним по-своему. В случае с Викторией — это переросло в бессонницу. Мне было больно наблюдать, как любимая справляется со страхами прошлого. После войны с Мальбонте мы редко поднимали тему десятилетней давности — не хотели бередить душевные раны. Я даже никогда не задевал тему собственного непростого детства, чтобы полностью оградиться от гнусных отголосков прошлого. Мы вообще старались забыть о былом и жить только настоящим: в новом мире, где наши с ней души были тесно взаимосвязаны.       Тишину комнаты нарушил осторожный стук в двери. Ангельский прислужник сообщил, что нас с Вики обоих ждет Совет в башне Цитадели. Я, конечно же, не упустил возможности отметить заметный испуг прислужника перед его величеством — королем преисподней. Но так же не мог и не высказать недовольства по поводу приглашения, которое трактовалось как неоспоримый приказ, черт бы их побрал.       Гул обеспокоенных голосов витал в пространстве главной залы Совета, но стоило нам с Вики пересечь порог помещения, как он в мгновение ока прекратился.       Архангелы принялись по очереди докладывать информацию о необъяснимых аномалиях, происходящих в разных уголках небес. Пришлось раскрыть Совету правду о Ледяном озере. Глаза любимой вспыхнули яростным огнем в этот момент. Я бросил ей что-то вроде: не хотел тебя беспокоить, но это не сработало.       Покинув стены башни, первым делом между нами с Вики завязался очередной спор. Она была крайне недовольна тем, что я скрывал важные по ее мнению детали, и выставил ее дурой перед Советом. Перепалка норовила перерасти в крупную ссору. На фоне всеобщего беспокойства из-за странных событий, это добавляло топлива для того, чтобы по-настоящему вспылить.       Мы тут же затихли, когда мимо проходили девушки-ангелы. Те одарили меня заинтересованными взглядами и, заигрывающе хихикая, скрылись за поворотом. Отвел безразличный взор от вертихвосток и встретил погрустневшее лицо Виктории. Черт, неужели я создал повод для ревности? Вики являлась моей единственной женщиной, как и любовью, на протяжении десяти лет. Было бы глупо одной интрижкой сломать наши выстроенные годами отношения.       Коротко поцеловал любимую в губы, медленно вдохнув полной грудью аромат шелковых волос, а в душе поселилось дурное предчувствие. И лучше бы уже в то мгновение я принял его всерьез. Тогда бы можно было спрятать Вики от лап Чумы.       Но теперь уже поздно.       Лишенную всяких сил Вики бросили темницу, а мне потребовалась вся моя выдержка держать амбиции в узде, чтобы не сойти с ума от боли и тоски. От отчаяния. Все же именно его во мне было слишком много.       Наказ Чумы собрать демонов и бесов со всех уголков ада не позволял продохнуть. В течение долгих трех месяцев я исполнял приказы Всадницы, и ни один из них не нес добрых помыслов. Я убивал невинных демонов, людей, детей… Я жертвовал малым — своими душевными страданиями. Но это было меньшим из зол. Жертвовать Викторией — не входило в мои планы.       Один раз я сумел без подозрений пробраться в темницу, чтобы навестить Вики. Сердце мое сжалось от боли, когда я увидел ее изможденное лицо. Живительная влага, что я принес с собой, помогла ей облегчить боль в пересохшем горле. Заботливо держал голову Вики, пока она жадно глотала воду.       —       Полегче, — напрасно я подал голос: Вики тут же среагировала на него — ухватила меня за палец.       —       Ты… — прохрепела еле слышно. Что я творю, твою мать?! Делаю только хуже себе, и подаю напрасную надежду Виктории. Отпрянул так резко, что голова девушки ударилась о холодный бетон, а я стиснул зубы, проклиная себя за неосторожность.       —       Меня никто не остановит. Даже ты, — зачем-то произнес. Скорее, я просто озвучил крутящиеся в голове мысли. Любовь — не то чувство, которое способно помочь мне во всем хаосе, что сейчас творился на небесах и в аду, пока Вики изнывала в тюрьме.       —       Я сделаю, что должен, — пробормотал себе под нос.       —       Ты пришел за мной, — слабая улыбка тронула губы любимой, а меня отрезвило как от удара током.       —       Нет, — в голосе звучала сталь. — Я больше никогда не приду к тебе, Вики.        Не знал, понимала ли она истинный посыл моих слов, ведь чрез них я буквально кричал о том, что всегда буду идти за ней, что бы ни случилось. Знала бы Вики сейчас, как мне отчаянно больно видеть ее такой: измученной и немощной. Она была слишком слаба, чтобы как-то реагировать на сказанное мною. Но вскоре тихонько выдавила:       —       Ты мне снишься?       Прикрыл веки с силой, вонзил острые наконечники перчаток в ладони, чтобы отрезвиться.       —       Да. Это всего лишь сон. Спи.       Рука потянулась к лицу Виктории, но так и не достигла цели. Касаться любимой — теперь непозволительная роскошь.       В тот день мне так же удалось навестить еще одну женщину, что имела огромное значение в моей жизни.       Усыпив тюремного стражника, охраняющего темницу, где находилась «Ева», я проник внутрь. Играющие от порывов сквозняка огни факелов плясали бликами на темных стенах. Сырость, мрак и антисанитария — условия мало отличались от тех, в которых обитала Вики. Тихонько шаркая по разбитым бетонным плитам, я наконец увидел тусклый свет свечи, слабо озаряющий одну единственную камеру.       Мама неподвижно сидела на постели, сцепив пальцы в замок у рта, и что-то тихонько шептала. Молилась? Но кому теперь нужны наши молитвы, если даже сам Шепфа безвозвратно повержен.       Показательно прочистил горло, обозначив свое присутствие. Ева вздрогнула сначала, повернув голову к решетке, но вскоре расслабилась и даже слегка улыбнулась.       —       Мама… — в горле вырос ком: говорить было трудно.       Женщина поднялась с постели и, роняя на грудь капли горьких слез, обхватила пальцами ржавые прутья. Нас разделяла не только физическая преграда в виде решеток: сам замок был запечатан темной магией.       —       Люцифер, — дрожащий голосок матери порушил во мне остатки самообладания и я впервые за долгие годы ощутил влагу в уголках глаз. — Сынок.       Теплая материнская ладонь ласково коснулась моей щеки, как когда-то в далеком детстве.       —       Но как… Отец сказал тогда, что тебя больше нет, я думал…       —       Я всё это время была жива, — промолвила Ева. — Это единственное, что тебе нужно знать сейчас. Для остального пока не время. В любой момент Чума может хватиться тебя.       —       Знаю, но всё еще не могу поверить, что ты реальна.       Женщина вдруг отстранилась от решетки, затем что-то стянула с шеи и протянула Люциферу.       —       Возьми это, — молила она. — Пусть это будет напоминанием о моей любви к тебе.       В руку мне лег золотой кулон в виде замысловатого символа, прикрепленный к потрепанной кожаной шнуровке. С пару секунд я разглядывал подарок матери, а затем крепко стиснул его в зажатой ладони.       —       Тебе нужно уходить, Люцифер, — испуганно шептала Ева после того, как мы оба услышали шум, доносящийся с другого конца коридора. Мы оба замерли, вглядываясь в густой полумрак и напрягая слух, но наши опасения, к счастью, не оправдались: это была всего лишь крыса.       Бросив прощальный взгляд на мать, я бесшумно пересек коридор, и только чудом ушел незамеченным. ***       Сквозь рваные участки дождевых облаков виднелся город. Разрушенные здания, изувеченные сады и плантации — все погрязло в хаосе новой власти. Издали уже показались длинные шпили башни. Сначала я ускорился, снижаясь постепенно, а потом уже замедлился для приземления. Коснувшись ботинками пыльной земли, сложил усталые крылья за спиной и скрылся в стенах, казалось, навсегда омертвевшего здания.       Чума горделиво восседала на троне, закинув ногу на ногу, и нетерпеливо покачивала туфлей. Позади нее стояла моя матерь, а я и Мальбонте расположились неподалеку. У помоста в застывших, будто в каменных позах, стояли Дино и Мими: воскресшие души, которые успели вкусить ужас новой жизни.       В залу вскоре ввели Вики. От одного вида осунувшегося лица и глаз, что утратили прежний блеск, мне стало плохо. Кое-как держал себя в руках, сосредоточив на лице отстраненность.       Вики была слишком слаба, она несколько раз оступалась, но прислужник Пайк помогал ей не рухнуть на пол. Подняв усталый взгляд на присутствующих, Непризнанная испытала явный шок: перед ней стояли те, кто погиб в битве с Мальбонте десять лет назад, а теперь они живы и невредимы.       Тогда она пыталась поймать мой взгляд, но я проигнорировал ее попытку установить зрительный контакт. Вики окатило яростью, она начала гневно выкрикивать, что презирает каждого из нас за слабость и бездействие.       Сделав порывистый шаг, любимая оступилась и упала на колени. Я не выдержал — оставил пост и двинулся к Вики. Все вокруг замерли в гробовом молчании, пока мои размеренные шаги стирали расстояние между нами.       Протянул руку Виктории, чувствуя на себе пронзительный взгляд Чумы: он безбожно жалил кожу, словно неистовые языки пламени. Но я старался не выказывать эмоций, оставляя на лице преобладающую холодность.       Вики сначала замерла, глядя на меня снизу вверх. Удивление в ее глазах сменилось недоверием.       —       Разве я давала команду помогать ей?! — недовольно проголосила всадница.       Моя рука ощутимо дрогнула, но я оставался непреклонен в своем решении. Для пущей правдоподобности нерасторопно повернул голову к Чуме и произнес, вложив в тон пренебрежение. Только это пренебрежение было адресовано Всаднице, а не Вики, но Чума об этом не догадывалась.       —       У нас нет времени ждать, когда она наберется сил и поднимется. На счету каждая минута.       Не стал дожидаться ответа Всадницы, сделал, что задумал: ухватил ладонь Вики одной рукой, а второй — обнял за талию, поднимая девушку с мраморных плит. Внутренне я уже миллион раз покарал себя за опасный поступок, — эта короткая, но все-таки близость с Вики взбудоражила нас обоих. Три месяца — слишком долгий срок. Мы соскучились по теплу друг друга.       На меня нахлынуло раздражение: за собственную глупость и слабость перед любимой женщиной. И я решил публично ударить ее словами, чтобы рассеять сомнения в слишком внимательном и душащем взоре Чумы.       —       Не верится, что когда-то ты была высокого ранга.       Лицо Виктории в ответ на сказанное мной исказилось болью и удивлением, и я сделал вывод, что мне удалось отыграть сцену даже лучше, чем предполагалось изначально. Довольный собой, выпустил Непризнанную из объятий и прошагал к трону, чтобы встать подле Всадницы. Та, удовлетворённая моим поведением только ухмыльнулась, проводив меня взором до самого трона, где она размесилась в расслабленной позе. Протянула мерзкие щупальца, погладила меня по волосам, как преданного пса, игриво начала наматывать прядку на «палец». Я было дернулся от отвращения, но успел остановить порыв отдалиться от прикосновения Чумы, а потому нацепил на лицо маску равнодушия, продолжая терпеть детские выходки не по-детски опасной заразы.       Тем временем Всадница начала, естественно, опуская подробности, но при этом делая акцент на ярких деталях, излагать смысл пришествия Всадников в мир бессмертных.       Вики не сдавалась, бросая вызов Чуме, но тем самым только выдала себя, выпустив изнутри силу, разделенную некогда с Мальбонте. Черная дымка заструилась в воздухе протяжной линией и налетела на Всадницу, да только лишь слегка подпортила ее макияж на гладкой, словно фарфор, щеке.       Восторженный хохот прервал сгутившееся в пространстве молчание.       —       Почему ты не сказал, что у нее часть твоей силы? — обратилась она к Мальбонте.       В этот момент мы обменялись с ним короткими, но красноречивыми взглядами, за которыми скрывалась сущая ненависть.       —       Тебе нужно вернуть свою силу, — приказала, недовольно скривив губы.       Я неподвижно стоял в полуразрушенном зале Совета, и одному Всевышнему известно, что творилось со мной в момент, когда Чума вытягивала силу из Виктории. Ах, да — Всевышнего уже не существовало, так что я мог разделить разрастающуюся душевную боль только с самим собой.       Виктория бросила на меня умоляющий взгляд, но я вложил максимум усилий, чтобы сохранить невозмутимость. Тогда в ответ на это она ударила словами, сделав акцент на моей никчемностью как сатаны. Это покоробило мою гордость, но любовь к Вики была сильнее, так что мне пришлось засунуть гордыню глубоко в задницу.       Но возвращением силы прежнему хозяину сцена не ограничилась: Чума будто нарочно вцепилась в Викторию невидимыми клещами. Столь пристальный интерес только нервировал меня.       Всадница попыталась пробраться в воспоминания Вики, но ее ожидала маленькая неприятность в виде ментальной блокировки. Чума недовольно поджала губы, когда поняла это, а я не смог сдержать беззвучного смешка, радуясь ее поражению.       —       Фенцио! — позвала всадница повелительно. — Реши проблему.       Черт. Мое ликование просуществовало недолго. На смену ему пришло привычное раздражение и злость.       Вики стискивала челюсти, из глаз любимой текли слезы: бесцеремонное внедрение в разум уничтожало морально и ослабляло физически. Но мое сердце пропустило удар, стоило мне услышать ехидные слова Чумы, пропитанные обещанием азартной игры.       —       Так вот как зародились ваши чувства?       Ее слова сквозили ледяным ветром, окутывая рваными порывами мою душу и сердце. Мне поистине стало не по себе.       —       Нет, это…       Но Всадница пропустила попытку Виктории оправдать увиденное ею.       —       Вы были вместе?       В моих мыслях давно запылился внушительный том отборных матерных выражений и проклятий, и я бы не поскупился воспользоваться каждым из них, но пришлось предать воображаемый фолиант такому же воображаемому огню, чтобы вернуть в разум степенную холодность.       —       Да, — твердо сказал. — Но теперь это не имеет значения.       Сердце Непризнанной нервно заколотилось от моего равнодушия, от режущих душу слов, но мне важно было держать беспристрастность, чтобы не выдать истинных чувств.       —       Ты в этом уверен? — издевка в голосе Чумы не пошатнула мою внутреннюю стойкость.       —       Да. Теперь всё иначе.       Всадница наконец оторвала пристальное внимание от Виктории и не спеша ступала в мою сторону. Смоляные щупальца принялись ласкать мое лицо, и в этих жестах таилось предупреждение: оно гласило, что любое лживое слово будет караться строго и без промедления.       —       Такому золотому мальчику нужно нечто особенное, — приторно тянула слоги. — В новых реалиях Вики больше не особенная. Просто мусор, и ничего более. Верно?       Пытливый взор, выворачивающий душу наизнанку, напористость сказанного Всадницей, — всё это не оставляло шанса оправдать мои следующие слова:       —       Да, — перевел взгляд с Чумы на Викторию, чтобы повторить:       —       Мусор.       Видел, что сказанное нисколько не тронуло Вики. Она не поверила. Не знал: радоваться мне этому или сокрушаться? Ведь тот и другой вариант имеет обратный эффект.       —       Я был молод и глуп тогда, — намеренно продолжал говорить острые фразы, чтобы не оставить сомнений в душе Вики и самой Чумы. Я играл определенную роль в постановке под названием «Новая реальность».       —       Пришло время, и Вики мне наскучила. Теперь нет смысла тянуть с неизбежным расставанием. Всё этому способствовало.       Пропуская колючие слова сквозь зубы, меня едва не колотило лихорадкой. Смотреть прямо в глаза любимой, пока я на всеобщее обозрение разрывал наши десятилетние отношения, и держать выражение холодности, — выше моих сил. Сердце в груди в этот момент разрывалось подобно завесе в храме, что по Писанию разодралась сверху донизу. В эту секунду я умер внутри.       Так мерзко я себя никогда за свою многотысячную жизнь не ощущал. Хотелось отмыться от собственных слов, но они въелись под кожу, стирая из воспоминаний теплые и трепетные моменты, что до этого грели душу и кровь в венах.       Госпожа, как теперь было велено называть врага, изволила желание прогуляться по городу. Только чего она там собралась разглядывать, когда за все три месяца только и делала, что крушила здания и уничтожала все живое?       Мими прибилась к Вики словно бездомный щенок, они стояли рядом друг с другом и не поднимали головы. Сначала меня порадовало, что Непризнанная почувствует поддержку подруги, но осознание смахнуло с мыслей эту радость. Проявлять теплые, дружеские чувства — пища для смертельных игрищ Чумы. Маска безразличия — единственно верное средство продлить свои дни в мире хаоса.       Не выдержал ощутимо витающего в воздухе воодушевления и теплоты, обернулся за спину, бросив гневный взгляд на девушек. Мими тут же испуганно отняла ладонь из пальцев Вики, а вторая наоборот, гордо выпятила подбородок и скрипнула челюстями. Я выдержал стойкость любимой, разрывая тянущиеся на поверхность тонкие нити сожаления и горечи, и так же гневно отвернулся.       А дальше — нас ждало возращение в академию.