Разрозненные души

      Грозовое небо снова приняло меня в обледенелые объятия. Наряду с колючей изморозью, что будто тяжелым покрывалом расстелилась глубоко в душе, я не ощущал ярко выраженного контраста — точно теперь сам состоял из таких же хладных серых туч.       Крылья мои совершали широкие плавные взмахи. Переферическим зрением не упускал из вида Викторию, летящую на морском драконе с десяток метров от меня. Она крепко прижималась к спине чешуйчатого зверя, длинные волосы остервенело трепал встречный ветер, лицо раскраснелось от холодного воздуха. А потом в моей грудной клетке произошла будто бы огненная вспышка из тысячи ярких искр, и я неосознанно повернул лицо навстречу её отчаянному взгляду.       —       Люцифер, — безмолвно прошептали губы Виктории.       Не смотри на меня ТАК. Не терзай и без того окропленную черными слезами дьявольскую душу. Оставь одного в промозглой пустоте, не дай чувствам сломить нас. Ненавидь меня. Это лучшее, что ты сейчас можешь сделать. Я тоже буду ненавидеть. Стану твоим кошмаром, чтобы порушить остатки нежности, заменяя их мириадами боли. Пусть мое сердце остынет, но зато всегда будет биться твоё.       Спустя минуту нашего молчаливого диалога, резко сменил траекторию и стрелой направился к Непризнанной: она наотрез отказывалась принять мои попытки оттолкнуть ее, не сумела прочесть во взгляде предупреждения. Любимая упиралась, как было привычно для нее. Меня всегда восхищало ее упорство, но теперь же оно грозило уничтожить нас обоих, а я слишком дорожил Вики, чтобы позволить творить глупости. Времена изменились. Нужно привыкать к пониманию, что демонстрация сил и духа — оружие против нас самих.       —       Прекрати, — слова подхватил порыв ветра и безжалостно унес за собой. Думал, что Вики не расслышала меня, потому как она молча прожигала взглядом бесстрастные черты лица некогда любимого ею демона. Но вот тихий голос Виктории раздался в воздухе:       —       Прекратить что? Разговаривать с тобой?       Горькая обида, непонимание, растерянность, — поочередно сменяли друг друга в голубых глазах. Голос дрожал то ли от холода, то ли от душевной боли, а может, всё в совокупности.       —       Хватит искать мой взгляд. Хватит смотреть на меня так. И да — хватит пытаться заговорить со мной.       Моей актерской игре мог бы позавидовать самый искусный актер.       —       Мы опять откатились назад? Почему ты меня отталкиваешь? Разве мы не должны всегда поддерживать друг друга?       Из горла так и рвалось объяснение, что мне приходится отталкивать, и на это существует очень веская причина, которая даже в представлении не нуждается.       —       Десять лет для тебя пустой звук?       Так плотно сцепил челюсти, что думал, зубы раскрошатся от напряжения. На миг черты напряженного лица смягчились, но я за долю секунды вернул прежнее безразличие.       —       Не будь такой наивной, Вики, — улыбка презрения появилась на губах, когда я говорил это с безучастной интонацией. — Думаешь, если бы я любил тебя, то позволил бы держать в темнице? Позволил бы тебе так страдать?       Кажется, ядовитая реплика сыграла свою роль: Вики поникла и отвела взор от моего лица.       —       Перестань искать оправдания. Я больше не люблю тебя.       Люблю. Черт, как же сильно я люблю тебя, Вики, что приходится ранить желчными словами ради твоей же безопасности. Только не делай глупостей. Не делай, молю.       —       И не любил, — уже вслух добавил максимально твердо и решительно, разбивая в сердце любимой последние крупицы надежды и веры в наши чувства.       —       Ты врешь! — вырвалось из горла Вики. В залитых горькими слезами глазах кружил водоворот эмоций: отчаяние вперемешку с необузданной яростью, затем холодность, но и об нее можно было обжечься. Был уверен, что Непризнанная готова наброситься на меня с оплеухами, но в то же время заметил, как её душа неистово рвется ко мне. На протяжении десяти лет я оставался той спасительной гаванью, где Вики могла на время убежать от проблем, но теперь же я самолично посеял между нами бурю. Страшно представить, что я в итоге пожну.       —       Признаюсь, мне было… — суетно перебирал в голове подходящие слова, но и те и другие были пропитаны ложью, — … интересно с тобой. Я даже привязался. Но любить?..       Говорят, истину несомненно выдают глаза, но в моих Вики могла узреть лишь подтверждение мерзким словам: так умело я научился скрываться за маской безразличной твари.       —       Думаешь, сын Сатаны, сын такого отца способен на любовь? — подливал масла в разгорающееся пламя ненависти. — Любить так, как ты себе навоображала?!       Боковым зрением следил за Чумой, парящей в небе под руку с Мальбонте. Я был абсолютно уверен, что она являлась третьим участником разговора, не пропуская ни звука, выпущенного из моего рта. Знал, что только порадовал госпожу скотским поведением по отношению к Вики.       —       Пока ты валялась в камере, здесь много чего произошло. Мне вовсе не до тебя, — в каждую последующую фразу добавлял больше яда для силы производимого эффекта.       Виктория судорожно то открывала, то закрывала рот в попытке вставить хотя бы слово в мой, казалось, нескончаемый монолог, но я не позволял вклиниться в поток мерзопакостных фраз, потому что точно знал — произнеси она ещё хоть звук, и я сорвусь: не выдержу большей боли в глазах любимой; наконец, сломаюсь от вида слез на разрумянившихся щеках. Но, слава всему темному, Вики оставила попытки продолжить неприятную беседу: она просто отвернулась, а мое сердце сковало от злости и презрения к самому себе.       Только я собрался увеличить расстояние между нами, как она вновь заговорила, добивая во мне остатки самоконтроля.       —       Я знаю, чего ты желаешь добиться, но не понимаю зачем.       На языке крутились нужные слова, что в одну минуту могли бы разрешить наше, мягко говоря, недопонимание, но ещё не время давать им волю.       —       Ты можешь любить. Я знаю это. Не смей даже переубеждать меня, — Непризнанная глотала солёные слезы, а мне до ломоты в теле хотелось проснуться от этого кошмара.       —       Ты очень глупая…       Как же хорошо ты изучила меня, но одного понять не в силах: я не подвластен себе. Наши жизни отныне в чужих руках.       —       Глупец ты, если думаешь, что гадкими словами заставишь меня разлюбить тебя!       Признаюсь, меня задели слова Вики за живое. Всеми силами стремился подавить чувства, а ей в одну секунду удалось разрушить между нами возведённую стену.       В ледяном воздухе застыла словесная тишина, пока я прожигал взглядом заплаканное лицо Вики. Затем впервые за три месяца прибегнул к тому, чтобы сказать истинную правду, пусть она и жестока по своей сущности.       —       Тогда тебе придется туго со своей любовью, Непризнанная.       Взмахнул широкими крыльями, чтобы сбежать до того, как увижу новую порцию рыданий. Ускорился, чтобы нагнать Чуму и Мальбонте, и когда поравнялся с ними, осознал одну горькую истину: моим отношениям с Вики теперь уж точно пришел конец. ***       В академии всё было подготовлено к нашему приходу. Чума горделиво улыбалась, равнодушно осматривая высокое старинное здание. У главных дверей уже сформировалась группа ангелов для прислуживания новой хозяйке.       Пока Всадница повелительно раздавала поручения направо и налево, мне удалось украдкой проводить взглядом удаляющуюся спину Непризнанной: Мисселина повела Мими и Викторию в личные комнаты.       —       Можешь немного отдохнуть, — обернулась ко мне Чума. Плотоядный взгляд ядовитых глаз дерзко изучал моё лицо, затем плечи, притормозил в районе ширинки, намеренно задержавшись там дольше. Чума плотоядно ухмыльнулась своим, очевидно, похотливым мыслям, и снова вернула взор к моему лицу.       —       Увидимся в общем зале через полчаса, — добавила Всадница, а затем мечтательно вздохнув, последовала за прислужником в отведенные ее высокомерию личные покои.       Желудок неприятно скрутило от отвращения. Похотливые намеки Чумы всплывали между нами неоднократно в течение прошедших трёх месяцев. Игнорировать их удавалось с лёгкостью, но теперь, когда Вики будет находиться поблизости, и Всадница особенно дотошна по отношению ко мне, то придется очень постараться не кривиться открыто от прикосновений этой заразы.       Только в стенах специально подготовленной для бывшего главы преисподней личной комнаты я сумел немного расслабиться. Изо дня в день каждая мышца тела натянута словно струна. Как и нервы: оголены до опасного предела. В долгожданной тишине я вдруг осознал насколько сильно вымотался. Казалось, только сейчас почувствовал всю мощь отягчающих душу обстоятельств.       Наскоро принимал душ, и пока ледяные струи воды приводили меня в чувства, разум неустанно боролся с мыслями о Вики.       Перестать думать.       Перестать сожалеть.       Перестать чувствовать.       Любовь — мощный источник выработки отчаяния в нынешней ситуации. Жажда защищать свою вторую половину от грязных лап Чумы порождает чувство вины за очевидную слабость и беспомощность перед врагом. В следствие чего во мне будто снежным комом нарастает беспросветное отчаяние. Первая Всадница питается этим чувством, так что я являюсь прекрасной пищей её темной ядовитой силы.       Ненависть к тем, кого любишь больше жизни, — лучшее средство от Чумы и её влияния. Но чтобы поразить Всадницу нужно подзарядиться: накопить достаточно гнева, чтобы излить ответную мощь сопротивления. Для этого потребуется немало времени, которое уже и так на исходе.       Радовало одно: я не одинок в стремлении сделать всё возможное, найти выход, чтобы одолеть Всадников. Тайно сформированный Орден Сопротивления, куда входили несколько сильных ангелов и демонов, — в их числе состоял Мамон, его супруга, Ребекка, Мальбонте, Геральд, даже в прошлом предатель Фенцио теперь играл на нашей стороне, — уже разрабатывал план по свержению. В это секретное сообщество входил и я.       Мы отчётливо осознавали, что каждому из нас нужна отдельная стратегия поведения помимо общей. Нам было необходимо в кратчайшие сроки вникнуть внутрь себя, чтобы найти слабые места, которые могут стать камнем преткновения в борьбе с Всадниками.       Моя самая большая и главная уязвимость — любовь к Виктории. А чтобы усыпить её, необходимо произвести срочную замену — как в мыслях, так и в сердце. Это больно и непросто. У такого поступка непременно будут последствия, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. И лучшая борьба с этим — отключить чувства и вызвать у любимой ответную ненависть.       Через полчаса, как и было велено госпожой, все бессмертные и бывшие смертные собрались в главной зале в ожидании поручений от новой хозяйки академии. Для узурпаторши подготовили стул в самом центре просторного помещения, чтобы было удобного обозревать всех новых зверушек. Властно цокая каблуками по мраморным плитам, Всадница прошагала к отведённому ей месту и опустилась на стул; величественно выпрямила спину, закинув ногу на ногу.       Безразличие на бледном лице, сверкающие нездоровым безумием глаза — жуткое сочетание для коварной женщины. Эта бездушная зараза просто кладезь эксцентричности и алогичности. Иногда её действия можно было даже предугадать, но уже в следующую минуту ты не знаешь, что эта тварь способна выкинуть.       По одну сторону от Всадницы расположился, подобно воинственной статуе, Мальбонте. Я и Дино стояли напротив сгустившейся толпы студентов. В зале звенела гробовая тишина, так что можно было даже услышать как пролетит муха. Напряжение, с каким присутствующие ожидали дальнейших слов Чумы, ощутимо трещало в тяжёлом воздухе.       Вскоре отворились двери, и внутрь вошла Вики под руку с Сэми. В абсолютном молчании те присоединились к толпе студентов, встав рядом с Ади и Мими.       Самое большее, что я мог себе позволить в отношении Виктории, это бесстрастно глядеть ей под ноги. Но и этого мне было достаточно, чтобы хотя бы на секунду коснуться взором.       От Непризнанной веяло заметным холодом после нашего недавнего разговора. Она даже взглядом меня не наградила. Мне бы радоваться, что план по взращиванию безразличия имеет достойные плоды, но в груди заныло так, что я едва не пошатнулся: вовремя взяв себя в руки, продолжил стоять прямо.       Чума повелительным тоном потребовала преклониться перед ней, чтобы утвердить власть над каждым из нас. Ангелы и демоны поочередно выстраивались в протяжную линию для того, чтобы покориться Всаднице. Кто-то запаниковал, и тут же был наказан за трусость и неподчинение смертью. Возможно, смерть для них в данном случае была наградой, я не знаю. В наступающем хаосе мало что поддавалось логике и здравому смыслу.       Одним взмахом руки Мальбонте прекратил нарастающую панику: в зале снова застыла тишина. Но потом Чума обратилась к Виктории и Мими.       —       Ну что, зверушки? Готовы склонить головы предо мной?       Вики одарила Чуму взглядом ярого презрения.       —       Я скорее пойду на плаху, чем присягну тебе в верности!       Мускул на моей щеке заметно дёрнулся, только благо, что никто этого не заметил, потому что внимание каждого было приковано к Всаднице и Виктории. Закусил зубами щеку изнутри до крови.       Перестать чувствовать.       —       Что ж, — процедила Всадница, оскалив белоснежные клыки. — Твое желание я запомнила.       —       А теперь, мои маленькие бессмертыши, — продолжила говорить она. — Хочу донести до вас новость: вы теперь лишаетесь всех званий и титулов, и снова приступаете к учебе в академии!       По зале пробежались тихие, взволнованные шепотки, но они смолкли, стоило Чуме неодобрительно шикнуть. Всадница раздавала поручения, пока не дошла очередь Виктории.       —       Для тебя, Вики, у меня будет особое задание, — азартный блеск сверкнул в глазах Всадницы. В груди моей разгоралось дурное предчувствие.       —       Я до краев заполню твою душу отчаянием! — звонко расхохоталась, а потом резко умолкла, стерев с лица улыбку. — Люцифер! — требовательно позвала Чума, и я почувствовал, как капля пота медленно стекает по виску. — Проконтролируешь.       —       Да, госпожа, — уверил беспрекословно, отмечая, как лицо горит от кипящего ненавистью взора Вики.       Мими и Дино было приказано распространить чуму в земном городе. Когда же Всадница обратилась к Непризнанной, я словно превратился в сплошной комок нервов.       —       Ты должна убить своего отца, — прогрохотал голос Чумы в тишине залы подобно небесному грому, и земля едва не ушла из-под моих ног.       Продолжая беззаботно разбрасываться поручениями, Всадница, казалось, потеряла к нам всякий интерес, поэтому, плотно сцепив челюсти, я на негнущихся ногах приблизился к Виктории. Растерянность и ужас на лице любимой выворачивали душу наизнанку, но мысленная пощёчина вытеснила чувство сожаления.       Перестать сожалеть. Данное словосочетание теперь являлось моим ежеминутным кредо.       Вики не сразу обратила внимание, когда я слегка коснулся её локтя. Она подняла на меня пустой, лишённый эмоций взгляд, но я не смотрел в ответ, — продолжал безучастно глядеть будто сквозь предметы, не уделяя внимание чему-то конкретно. Я понимал Вики: чувствовал аналогичное состояние растерянности. Но в отличие от неё активно боролся с этим чувством.       У водоворота не спускал пристального внимания с Дино, Мими и Непризнанной одновременно. Вики медленно переставляла ноги точно на автомате, расфокусировано глядела в крутящийся перед нами вихрь. Её терзали муки выбора и сомнения, и мне даже показалось, что она ринется в обратную сторону. Во избежание возможно совершенного ею побега, я намеренно толкнул Вики в спину, чтобы переместить в водоворот.       —       Без глупостей, — холодно бросил следом.       Нас встретил знакомый фасад, обшитый светло-серым сайдингом. Над домом, да и над всем городом, кружил сильный ветер, гоняя сорванные с деревьев листья над покатыми крышами. Природа будто уже готовилась к глобальной катастрофе и точно знала, что просвета земному миру не увидеть ближайшие десятилетия, а может, целые века.       Дино пытался успокоить Мими, разгневанную чудовищным поручением Чумы. Хорошо, что мне не пришлось вмешиваться: у ангелочка хватило ума не идти против новой системы во благо их собственным жизням и жизням близких. Впрочем, ни у кого из нас не было выбора.       Глядя на то, как со слезами на глазах Дино дотрагивается до людей, чтобы заразить чумой, а те падают замертво от его касания, моё сердце обливалось кровавыми каплями, хоть я и не подавал вида, что меня беспокоит исход процесса.       Повисшее между нами с Вики молчание пора было нарушить.       —       Теперь ты, — озвучил я вполголоса, но Уокер тут же заметно вздрогнула, словно я накричал на неё.       С секунду она что-то обдумывала в мыслях, а потом ядовито проговорила:       —       Почему такому, как твой отец, дают второй шанс, а у моего забирают то, что у него осталось?!       Что я мог ответить на брошенную реплику? По сути Вики права в своих суждениях. Мой отец не заслужил воскрешения, как и я не заслужил такого папашу. Да и единственный родной для Виктории человек и вовсе не должен страдать. Но одиночество в инвалидном кресле — не хуже ли самой смерти?       —       Можешь убить меня, но я ни за что не сделаю этого, чертов ты предатель!       Обвинения Непризнанной не беспочвенны, конечно. Но как неприятно осознавать, что у моего поведения существует и обратная сторона, которую, к глубочайшему сожалению, нескоро увидит свет. Тем не менее, слова любимой оказали пагубное влияние на мою неангельскую выдержку. Неужели Вики невдомёк, с кем мы имеем дело? Чума и её проклятые братья не станут церемониться с бессмертными, а с Непризнанными — тем более.       —       Тебе придется это сделать, хочешь ты или нет! — процедил сквозь зубы. Алые отблески, вспыхнувшие в моих глазах, отразились в глазах напротив.       —       Нет! — истерично выплюнула в ответ.       Виктория бросилась на меня, схватила за воротник и что было силы встряхнула, выплёскивая скопившуюся ярость мне в лицо.       —       Я не позволю убить папу! И не склонюсь перед этой тварью, как это сделал ты!       Я понимал, что наш эмоциональный разговор бессмыслен, как и попытки Вики избежать участи подчиниться новой власти. Обойти приказ не выйдет, иначе мы оба поплатимся за непослушание. Отбросил руки Непризнанной от себя и, схватив за локоть, упрямо потащил в дом.       —       Ты глупа, если думаешь, что у него есть шанс остаться в живых, а у тебя — остаться свободной!       Вики в ответ только брыкалась, пытаясь вырваться. Она даже попробовала ударить меня, но не успела: переступив порог дома, я толкнул её вперёд прямо на пол. Непризнанная ревела от бессилия, уткнувшись носом в выцветший от многолетия ковер. Гнев кипел во мне, как плещется озеро огненное в недрах преисподней. Я был зол на Вики; на себя прежде всего, но, увы, сколько бы мы сейчас ни бились, ни противились, — от нас ничего не зависело. По крайней мере, пока Орден Сопротивления не оброс крепкой броней из чёткой стратегии и сильных союзников.       Из гостиной послышался старческий голос. В нём читалась явная обречённость и потеря всякого смысла жизни. Насильно ухватил Вики за руку и потащил вглубь дома.       Испуганные глаза старика занимали добрую половину морщинистого худого лица — так он зачах, оставшись с двойной дозой скорби наедине с самим собой после гибели дорогих ему людей. Годы не пощадили его.       —       Вы ко мне? — блёклые зрачки человека недоуменно перемещались от меня к Виктории.       —       Делай, что должна, — я снова подтолкнул Вики вперёд.       На дрожащих ногах Уокер сделала пару шагов к креслу, где сидел её потрёпанный горем отец. Плечи любимой тряслись от нервного напряжения, а я до жути ненавидел себя за то, что являлся свидетелем развернувшихся перед глазами мучений и страданий.       Лишить жизни старика голыми руками Вики не сумела бы, даже если и решилась бы на такой шаг: сил у нее не осталось. Протянул Непризнанной нож, а та с ужасом уставилась на него, потом подняла потерянный взгляд на меня.       И снова начались отрицания, препирания. Мое терпение близилось к скорому концу. Приставив острый кинжал к своему горлу, Уокер угрожала убить себя, только бы я дал ей по-человечески проститься с отцом: позволил смертному увидеть земной облик погибшей дочери. Я вполне серьезно считал это глупой затеей, и уже было дёрнулся к Непризнанной, чтобы выхватить нож, но всё же остановился: не смог отказать любимой в последний раз посмотреть в глаза родного человека, — до этого момента наши образы являлись иллюзией для того, кто сейчас испуганно глядел на двух незнакомцев.       Сняв наложенные чары, я предоставил двум близким друг другу людям несколько коротких минут для прощальной беседы, пока тихо и безмолвно стоял в стороне, чувствуя себя чужим в трогательной семейной идиллии.       Старик не стал биться в истерике, а спокойно приготовился принять свою участь. Вики дрожала, как осиновый лист на ветру. Нож выпал из обессиленных пальцев и с глухим стуком ударился о ковер. И мне хватило доли секунды, чтобы принять непростое решение. Я четко понимал тяжесть последствий, давал отчёт в том, что собираюсь сделать. Пара жёстких, уверенных шагов, и вот мои ладони уже вершили судьбу старика.       Когда морщинистые руки безжизненно повисли вдоль тела, я встретил безумный взгляд Виктории.       —      Прости, это… — неосознанно сорвалось с моих уст.       Чего я мог добиться словами сожаления теперь, когда не было дороги назад? Запланированное Чумой свершилось, хоть и чужими руками. И пусть я взял эту ношу на свою душу, зато Вики не придется винить и проклинать себя, если бы она самолично совершила убийство. Пусть проклинает меня, вымещает всю злость и презрение, этим она только сделает одолжение — мне станет легче продолжать играть роль беспринципного мудака.       Непризнанная кинулась на меня разъяренной львицей: лупила по щекам, груди, царапала кожу до крови, но я не чувствовал физической боли, — страдания души во сто крат весомее телесных увечий, ведь видимое заживёт, а невидимое — будет кровоточить, и даже если пройдут годы, эта фантомная боль останется острым напоминанием о содеянных поступках. ***       Усталость навалилась с удвоенной силой, когда я вновь очутился в комнате, будто залитой кровавого цвета лучами закатного солнца. Облокотившись о дверь, глубоко выдохнул, а взгляд упал на заваленный книгами стол.       В два счета пересёк комнату, одним резким махом смел со стола стопку книг, — те с грохотом рассыпались по полу. Схватил фарфоровую статуэтку ангела и так же безжалостно швырнул в стену. Запустил пальцы в волосы на голове, сжал с такой силой, что едва не выдернул пряди. Устало осел на пол, как никогда ощутив себя загнанным в клетку зверем. Грудь моя тяжело вздымалась, тесный мундир давил на плечи, ворот душил — не хватало кислорода. Поднялся на ноги, раскрыл настежь широкое окно и вдохнул полной грудью прохладного воздуха. Сделав так ещё несколько раз, закрыл окно, обернулся, и взгляд мой метнулся к постели, где своего часа ждал тщательно подобранный смокинг для задуманного Чумой бала: черный костюм тройка, кровавого цвета рубашка, запонки в форме уменьшенных человеческих черепов. В другой момент я бы даже восхитился вкусом Всадницы, ведь она, видимо, знала толк в нарядах. Но сейчас её навязанное внимание и «забота» вызывали только ужас и отвращение.       Пляска на костях — так бы я назвал предстоящий вечер. ***       В бальном зале вовсю гремела музыка, всюду мелькали роскошные наряды, но по лицам большинства можно было с уверенностью отметить, что бессмертные собрались на панихиду, а не на танцы. Несмотря на пёстрое убранство и изобилие предметов роскоши, в воздухе витал запах смерти и страха.       У парадного входа я остановился, — бегло оглядел присутствующих. Вики, находящуюся в обществе Ади, Сэми и Мими, заметил практически сразу, но не глядел в их сторону намеренно. Их немногочисленная компания бросала на меня недовольные взоры и о чем-то тихо перешептывалась. Исходя из этого, сомневаюсь, что все четверо отвешивали мне заочные комплименты.       Прошел вглубь залы, ухватил с подноса мимо проходящего официанта бокал глифта и сделал несколько крупных глотков. Настроение было ни к черту, и это сказано слишком щадяще.       Вскоре меня увлекли непринуждённой беседой, но спустя полчаса выпитый мною глифт едва не полез через рот обратно, когда я увидел Вики в компании близнецов. Астарот раздевал Непризнанную похотливым взглядом, затем в ход смело пошли его руки, хруст костей которых уже звучал в моих мыслях. Только я, охваченный твёрдой решимостью вмешаться в разговор, дёрнулся с места, как в залу вошла Чума под руку с разодетым в темный смокинг Мальбонте. Во мне смешались чувства облегчения и неописуемой радости, потому что сегодня Всадница переключила внимание на другого мужчину.       На удивление, Маль в одночасье устремил взгляд к источнику моего негодования, вложив в этот жест предупреждение. Близнецы тут же ретировались, а я наконец выдохнул спокойно, при этом мысленно воздав хвалу Мальбонте, и запил отголоски волнения новым глотком алкоголя.       Музыку немного приглушили, по помещению прокатился воодушевлённый голос Чумы. Она радостно сообщила, что готова щедро возблагодарить своих подчинённых и позволить им присвоить каждому по одному Непризнанному, чтобы иметь их что-то вроде ручных питомцев.       Чудовищно и мерзко.       Безучастно потягивал напиток, который с каждым глотком приятно обжигал горло и расслаблял мысли, наблюдая за гротескными попытками Всадницы казаться щедрой госпожой.       И вот перед Чумой выросла высокая фигура Астарота, — дитя запретной связи. Видя то, какой самоуверенный взор он послал Виктории, я весь ощетинился.       —       Хочу Вики, — протянул тот, плотоядно смакуя имя Непризнанной на языке.       Пальцы мои неосознанно поднялись к горловине рубашки и потянули за её край, оттесняя от кожи. Стало невыносимо душно, как в аду.       Чума запротестовала, доложив о том, что Вики принадлежит только ей. Не подвергаясь сомнениям, я отделился от толпы и двинулся прямо к помосту. В напускной кротости опустился на одно колено, уважительно и твердо попросил:       —       Госпожа, отдайте её мне.       Кажется, до моего слуха донеслись удивлённые вздохи Дино и Мими. Сердце Непризнанной же стучало так быстро, что я почувствовал её страх.       Чума сомневалась, я же — глядел прямо в глаза Всадницы, игнорируя недовольный возглас Виктории о том, что она якобы ни за что не станет моей рабыней. Благо мои доводы были убедительными, вдобавок к этому выкрик Виктории сыграл только на руку, и Чума дала разрешение забрать Непризнанную под мою ответственность.       Перевел взгляд от Всадницы до униженной сим заявлением Виктории. Что разглядела она в нем? Не знаю, ведь я не мог так скоро выйти из образа, а потому возможно напугал её.       Распределение наконец завершилось. Чума потребовала сделать музыку громче, а остальным разделиться на пары и закружиться в вальсе. Мальбонте увёл госпожу за собой, а она была только рада его вниманию. Но знала бы эта дрянь, насколько сильно счастлив я, лишившись её настырного навязывания.       Второй близнец, Кристофер, пригласил на танец Мими, но та только фыркнула и вылила на него массу проклятий. Мне пришлось вмешаться, пока их перебранка не привлекла внимание безумной заразы.       —       Вашего мнения никто не спрашивал, — вклинился я в спор.       Девушки тут же притихли точно мыши. Ади и Сэми выпятили грудные клетки, словно петухи, готовые к бою. Выглядело до ужаса комично. Проигнорировал их выпад и протянул руку Вики. Непризнанная уставилась на мою раскрытую ладонь, словно я мог подложить в рукав змею, чтобы потом ужалить её. Неужто я настолько хорошо справляюсь с отведенной мне ролью?       —       Теперь вы принадлежите нам. Если у вас имеется хоть одна извилина, вы поймёте, что препираться не следует, — в тоне звучала сталь.       Мими снова пустила в ход грозные словечки, старалась возродить во мне человечность, но я тут же грубо осадил демоницу. Ещё не пристало мне пререкаться с Мими для полного комплекта. Хватало истерик Виктории сполна, большего я не вынесу.       Схватив Уокер за руку, настойчиво повёл в центр залы. Она меня намеренно игнорировала, делая вид, что лепнина на потолке стоит большего внимания. А ведь было так интересно, что творилось сейчас в этой светлой головке.       —       Теперь я тебе настолько неинтересен? — Вики неопределенно повела плечами. В голубых глазах плескался лёд, и чтобы растопить его мне понадобится всё пекло ада.       —       Что? — едва разомкнув губы, промямлила.       —       Тебе стоит хотя бы ради приличия смотреть на меня, пока танец не закончится.       Не знаю чего именно я пытался добиться попыткой завести диалог, просто не мог молчать, когда Вики находилась столь близко. Дыхание из её губ обжигало кожу на шее. На девушке было надето соблазнительное платье алого цвета. Еле сдерживался, чтобы не послать апокалипсис к чертям и не унести Викторию прочь из этого проклятого места, что перечеркнуло десять лет отношений. Чума нагло украла нашу с Вики любовь, отравив её горьким ядом.       —       О каком приличии ты говоришь?! Ты мне омерзителен, убийца моего отца.       Рот мой дёрнулся в нервозном жесте, неопределенно качнув головой, глянул на вальсирующую Чуму в объятьях Маля. Боязно представить, что могло последовать, если бы она услышала брошенную фразу Виктории. Только приготовился открыть рот для не менее язвительного ответа, как пары стали обмениваться партнёрами — словно по щелчку дамы оказывались в руках других кавалеров. Вручать Викторию в объятья другого мужчины мне до жути не хотелось, так что пришлось технично разорвать цепочку танцующих пар и затеряться где-нибудь сбоку, чтобы нас не смели прерывать. Вики не выказала особого удивления или же возмущения по данному поводу, но вскоре задала вопрос:       —       Зачем ты это сделал?       —       Мы только начали. А я не люблю прерываться, ты же знаешь.       Вики только фыркнула и скривилась, а я не сдержал улыбки, глядя на то, как за маской отвращения прячется смущение.       —       Я не про ЭТО, вообще-то.       —       Жаль, — досадливо ответил, сканируя эмоции на раскрасневшемся от танца личике.       —       Зачем ты сделал меня своей рабыней? — разговор снова принял серый оттенок, стерев с моих губ улыбку.       Не будь я таким козлом в последнее время нашего общения, Вики бы понимала истинный смысл моих поступков. Но теперь, когда каждая наша встреча пропитана ненавистью, естественно, её одолевают сомнения.       —       Ты и так ею была. Я просто сменил твоего хозяина, — подчеркнул я.       —       Как это благородно с твоей стороны, — слова веяли неприкрытым сарказмом.       —       Так и есть, — ответил честно.       Вики слишком зациклилась на потере статуса, на разбитом сердце, моём предательстве, и за всем этим она не видела очевидных вещей: я желал защитить её всей душой, даже сквозь причиненные мною боль и слезы.       Моего взгляда Непризнанная всячески избегала, а я же наслаждался краткими мгновениями этой близости.       —       Интересно, что ты обо мне думаешь? — мысленно ругал себя за любопытство, но слова сами слетели с губ.       —       Тебе лучше не знать, поверь, — в тоне звучала насмешка.       —       Да нет, лучше скажи. Не держи в себе.       И она ответила, разливая щедрую порцию горького отчаяния в моей груди. Сказала, что я будто стал тенью прошлого — тем, кто был слаб и беспомощен пред тоталитарной властью собственного отца. Иными словами, Вики ударила по больному — по моей гордости. На миг меня обуяла ярость, но её я с успехом обуздал, и даже мысленно себе поаплодировал.       Дальше в нашем диалоге снова поднялся вопрос подчинения. Вики демонстрировала строптивость, а я пытался донести факты, что эту строптивость Всадники в два счета разорвут как бумажный лист, и без сожалений пустят по ветру. Но я словно бился о непрошибаемую стену. Что ж, кто я такой, чтобы осуждать Вики, ведь мне понадобилось три месяца, чтобы понять это, а у нее было всего пара дней.       Танец подходил к завершению. Когда финальные аккорды зазвучали в воздухе, Непризнанная немедля отбросила мои руки и ускользнула прочь. Мне оставалось глядеть в её полуобнаженную спешно удаляющуюся спину.       Кто бы мог сомневаться, что Всадница так просто оставит в покое Вики и её ментальную блокировку? Непризнанную насильно вывели в центр сформированного из глазеющих зрителей круга, завели руки за спину. Фенцио приготовил специальный порошок, который мне пришлось поджечь щелчком пальцев.       Крик нестерпимой боли Виктории до сих пор звучал в ушах, я даже рефлекторно поморщился, будто снова находился в бальной зале в момент ритуала.       День постепенно близился к подкрадывающейся подобно вору ночи, тяжёлые в небе облака закрывали собой закатное солнце, повиснув над Цитаделью густым кровавым маревом. Я сидел за столом, окружённый тишиной, в компании очередной книги. Вечерами частенько находил утешение в бумажных страницах, чтобы абстрагироваться от реальности.       Торопливый топот ног донёсся из коридора, затем двери комнаты распахнулись. Мальбонте не церемонясь толкнул Викторию на пол прямо к моим ногам, и я сделал вывод, что она снова что-то учудила.       —       Тебе нужно лучше приглядывать за ней, Люцифер, — с нажимом доложил Маль.       —       Что она натворила на сей раз? — поинтересовался я, переведя взор к застывшей на полу Виктории. Только частое дыхание свидетельствовало о том, что она в ярости.       —       Отказалась исполнить приказ. Ты должен наказать её, — напомнил многозначительно, а затем добавил, — иначе накажут тебя.       —       Я понял. Не беспокойся об этом.       Злость за очередной всплеск строптивости Виктории клокотала в груди. Мальбонте вышел за дверь, а Вики наконец подняла на меня взгляд. Она испуганно попятилась, встретив мой разъярённый взор, но спиной упёрлась в стену. А ведь ей стоило бояться, поскольку терпение моё не безгранично.       Закрыв дверь на защёлку, прошел мимо Вики, намеренно игнорируя ее, и принялся рыться в ящике прикроватной тумбочки. Каждому поверенному Чума заранее выделила разношёрстный набор приспособлений для «урегулирования конфликтов». В этот комплект входили веревки, жгуты, наручники, стеки и флоггеры. Всё то, что вряд ли поспособствует взаимовыгодным отношениям.       —       Ты действительно собрался наказать меня? Серьезно?       Не глядя на Непризнанную, зацепил пальцами нужный предмет и обернулся к ней.       —       Почему бы и нет? — едва ли не выплюнул слова. Мною управлял гнев, руки буквально чесались задрать на Виктории платье и как следует отшлёпать ремнем по обнаженным ягодицам, чтобы больше не смела противиться Чуме и встревать в споры с теми, в чьих руках сейчас находилась ее жизнь и благополучие.       —       Ты был самим Сатаной, а теперь снова стал пешкой в руках отца? — последовал ответ.       Вики всегда была остра на язык и прямолинейна в высказываниях. К её выходкам я привык, но когда каждую чёртову минуту мне и так приходилось вести борьбу с расползающимся в груди отчаянием, грубые слова задели мою самооценку. Вики прекрасно знала, что тема бывшего Сатаны болезненно мной воспринимается, но всё равно цеплялась за неё, стараясь уколоть как можно больнее.       —       Отец ещё большая пешка, чем я, — грозно проговорил сквозь зубы. — Прекрати. Всё уже в прошлом.       Пропустив мимо ушей череду грубых ругательств, поднял Вики за руку и бросил на пол у постели. Цепь на её ноге громко лязгнула. Мысленно приказав себе отключить эмоции, надел наручники на запястья Непризнанной, завел её руки за спину и прицепил к ножке кровати.       За десять лет отношений мы с Викторией испробовали достаточно способов получения взаимного удовольствия, и использование наручников было сладким дополнением к нашим сексуальным играм. Сейчас же их наличие в моей прикроватной тумбочке явно озадачило Вики.       —       Откуда у тебя наручники?       Уж не подумала ли она, что в её отсутствие я забавлялся подобными утехами с другими женщинами? Честно признаться, мне вообще было не до секса. Иногда напряжение скапливалось, но его можно было легко сбросить с помощью простых манипуляций во время принятия утреннего душа, например.       В глазах Виктории застыл вопрос, и я немедля удостоил его ответом.       —       Тебе лучше не знать, — посчитал, что такого короткого комментария будет вполне достаточно.       Некоторое время мы просто глядели друг другу в глаза. Во взгляде Непризнанной я видел себя прислужником Чумы, предателем и, наконец, убийцей её отца. Я был совершенно другим для неё теперь, и это страшило Вики.       Плотно сцепив челюсти, развернулся и прошагал к столу. Удобно расположившись на стуле, принялся читать книгу, в которой уже совершенно потерял нить повествования из-за появления одной своенравной особы. Стараясь игнорировать теребящее душу и тело присутствие Виктории, снова попытался погрузиться в чернильные строки.       Так продолжалось минут сорок, может, час, пока не раздался тихий голос с другой стороны спальни.       —       И это твое наказание?       Вопрос ошеломил меня. Непризнанная решила уличить меня в несостоятельности быть по-настоящему жестоким?       —       Хочешь какое-то другое? — голову не повернул, сделав вид, что предпочел бы не разговаривать попусту.       —       Я этого не говорила, — подчеркнула она.       —       Тогда сиди тихо и не мешай мне читать.       Уокер недовольно прыснула, наверняка при этом по-детски состроив рожицу. Она часто так делала, когда мы ссорились.       Только мне удалось вернуть внимание к книге, как в дверь постучали. Устало прикрыл глаза, мысленно сосчитав до десяти. Похоже, что побыть в спокойствии сегодня не удастся.       За дверью оказалась Ости. Виляя округлыми формами, которые не вызывали во мне ровным счётом никаких эмоций, демоница прошла внутрь. Когда та обнаружила у постели Викторию, то не смогла скрыть недовольного удивления.       Кратко пояснил ситуацию, намереваясь как можно быстрее избавиться от ненужного общества. Ости подошла к Вики и нарочно дёрнула ту за наручники. От острой боли Непризнанная зашипела и выругалась.       —       Может, лучше мне её наказать? — оскалилась демоница дерзко, глаза азартно блеснули.       Ситуация обострялась. Подошёл к Ости, обхватил за запястье и осторожно отнял от наручников.       —      Зачем пришла? — потребовал немедленного объяснения. Меня всегда раздражала привычка Ости демонстрировать ревность по отношению ко мне. Никакого права на это она не имела, но почему-то всё рано думала, что факт того, что когда-то в прошлом я её трахал, даёт ей повод считать себя равной мне.       —       Нам нужно поговорить, — демоница бросила недовольный взгляд на Вики, а после добавила. — Наедине.       Затем Ости неспешно подкралась ко мне, будто боялась спугнуть своей настырностью. Ладони демоницы поползли вдоль моей груди.       —       Нам есть что обсудить.       От её заявления я оторопел, мягко говоря. Что можно обсуждать наедине с женщиной, которая мечется из стороны в сторону, не зная к кому лучше прибиться? Даже друзьями нас с Ости вряд ли теперь можно было назвать. Чужими были, чужие и есть.       Еле спровадив навязчивую демоницу, снова повернул щеколду на двери, и через пару секунд опустился на край постели возле Вики. Та опасливо отодвинулась, подмяв под себя ноги, а мне стало тошно от её попытки отдалиться.       Совсем недавно мы были вместе, делили постель, любили друг друга. В короткий срок наша связь будто оборвалась без права на воссоединение.       —       Твой отец… он тоже воскрес.       При упоминании бывшего правителя ада во мне мгновенно поднялась волна ненависти.       —       И что же?       —       Ты не рад этому?       —      Ты тоже кажешься не особо озабоченной судьбой родной матери, — отметил я.       —       У нас с ней сложные отношения.       —       Как и у меня.       —       Ты никогда не рассказывал подробности ваших непростых отношений с отцом. Он ведь был жесток к тебе?       Меня разозлила попытка Вики влезть в мою израненную душу. Подскочил с постели довольно резко, угрожающе навис над девушкой.       —       Хочешь сделать вид, что тебе не все равно, чтобы подобраться к моим мыслям поближе? — не знаю почему я так решил. Просто усталость смешалась с раздражением и в итоге вылилась в агрессию.       —       Мы были близки десять лет, Люцифер! Но ты не посчитал нужным до конца открыться мне, — оскорблённо воззрилась на меня.       —       В твоей жалости я не нуждаюсь.       —       Жалеть тебя я и не собиралась, ублюдок. Если бы ад не был твоим домом, я бы пожелала тебе в нём гореть!       Горько усмехнулся, беспрепятственно вбирая в себя ненависть Виктории: я должен питаться этим чувством, чтобы вытеснить из груди отчаяние.       —       Не беспокойся. Я горел там достаточно.       —       Сомневаюсь.       —       А ты так и не научилась держать язык за зубами. Ты теперь в моей власти, но даже не пытаешься быть осторожной.       —       Я предельно осторожна. Вот, например, пытаюсь узнать у тебя о Сатане, что вернулся из небытия.       Всю жизнь я привык держать эту боль в себе, пожелав заключить груз прошлого в своей памяти. Но в тот момент мне захотелось выговориться. Возможно, этому послужила усталость, а может, мне просто пора было выплеснуть скопившуюся боль, чтобы ощутить хоть толику облегчения.       И тогда я начал рассказ. Я поведал Вики о своем детстве. О том, с каким презрением относился отец к моему доброму сердцу, считая это слабохарактерностью. Я был позором своего рода; изгоем, что не достоин даже называться сыном Сатаны.       В моём откровении передавалась часть боли, порой слова звучали надломленно.       —       Тобою движет ненависть, — заключила Вики.       —       Мною движет отчаяние, а значит…       —       Ты бессилен перед Чумой.       —       Все мы бессильны, Вики, — поправил я. — Надеюсь, ты теперь довольна моей откровенностью?       —       Да, но это не значит, что я тебя простила.       —       Меня не интересует твое прощение. Будет лучше, если между нами останется ненависть и ничего, кроме нее.       Не дождавшись ответа на сказанное, снова вернулся к столу. Я так увлекся чтением, что забыл о присутствии Виктории. Когда увидел её спящей возле постели, ощутил себя ничтожеством.       Отцепил от запястий наручники, поднял Непризнанную на руки, отметив про себя, какой хрупкой она стала. Уложил на постель, аккуратно накрыл одеялом и вышел из комнаты. Спустя десять минут вернулся уже с Дино. Ангел обладал даром исцеления. Он провел пальцами над кровоточащими ранами Виктории, и те начали затягиваться, не оставив после себя и рубца.       Поблагодарив и проводив ангела, снова вернулся к чтению, периодически поглядывая на мирно спящую Вики.       Я стоял у окна, задумчиво изучая ночной горизонт, когда раздался шорох на постели.       —       Ты освободил меня.       Объятый острым желанием ринуться к ней, укрыть любимую в тесных объятьях. Убаюкать как младенца, нежно гладя по волосам. Но я вовремя стряхнул с себя эту мысль и снова возвратил на лицо прежнюю холодность.       —      Нет, не освободил, — уверил. — Снял на время, чтобы организм смог восстановиться.       —       Но Чума же запретила.       —       Всего раз. Она не узнает. Но раз уж ты проснулась…       Поднял с пола кандалы, подошёл к изножью постели, выжидательно уставился на Викторию.       —       Вытяни ногу, — мягко, но требовательно попросил.       Но Вики пустилась в противостояние, спрятав ногу под одеяло.       —       Не вынуждай делать тебе больно, — процедил, отшвырнул покрывало, ухватил Непризнанную за лодыжку и потянул на себя.       Вики прокатилась ягодицами по матрасу, отчего подол её платья задрался почти до самых бёдер.       —       Эй, можно понежнее? — хныкнула Непризнанная, а я на мгновение замер, почувствовав себя настоящим кретином. Кажется, в порыве выплеснутого недовольства Вики и сама поняла, что её упрек звучал двусмысленно, а потому поспешила отвести от меня взгляд, дабы спрятать смущение.       Десять лет мы были вместе. Я знал каждый сантиметр тела Виктории, каждую родинку, эрогенные зоны. А сейчас мы напоминали зелёных подростков, которым ещё только предстояло познать друг друга во всех смыслах. Тем не менее, смущение любимой меня даже возбудило, а вот реакция собственного тела от прикосновения — злила беспредельно.       —       Хочешь, чтобы я был с тобой нежным, Непризнанная? — нарочно придал тону интимности, но истинное волнение скрыл за насмешкой.       —       Я уже давно не Непризнанная, — бросила с вызовом.       —       Ты всегда ею останешься.       —       Для тебя?       «Да, черт возьми! Ты моя. Моя самая невыносимая, но горячо и страстно любимая Непризнанная.»       А вслух ответил:       —       Для всех бессмертных с рождения, — говорил я, одновременно опускаясь на одно колено перед кроватью.       Наши взгляды вели ментальный поединок. Я вдруг осознал, что мои пальцы больше не сжимали щиколотку Непризнанной, а касались нежно. Большой палец по привычке водил по нежной бархатной коже. Губы начали гореть от жажды примкнуть к её губам: ощутить на языке любимый вкус Виктории.       В любой момент Всадница может потребовать отчёта, бездушно вороша воспоминания, ведь даже мой разум не принадлежал мне на сто процентов. Сейчас я был близок к тому, чтобы сорваться — послать к чертям Чуму и её жёсткий контроль.       Ещё и Вики глядела на меня так открыто, будто мы снова вернулись в наше счастливое прошлое, но лишь на миг. Грудную клетку изнутри словно огнём обожгло. Он отрезвил меня — вернул в реальность. Осознание собственной ничтожности, неспособности позволить поддаться сладостной неге, забыться в объятьях любимой, когда желал этого как никогда прежде, подняло во мне новую волну ярости.       —       Надень сама. Я тебе не прислуга, — стало мерзко от того, с какой интонацией произнес эти слова.       —       Тебе надо, ты и надевай, — огрызнулась Вики.       —       Хочешь снова стать игрушкой Чумы? Могу это устроить.       Непризнанная застыла от сказанных мною слов, а после — беспрекословно взяла в руки кандалы и защёлкнула на щиколотке. Напугать её возможной перспективой снова оказаться под опекой Чумы удалось с лёгкостью: строптивость как рукой сняло. Но стало ли мне легче от этого? Наоборот, — я ещё больше возненавидел себя.       Накрыл ноги Непризнанной одеялом, даже не задумываясь о том, что ей теперь отведена роль моей рабыни, а не любимой женщины. Вики прокомментировала этот жест удивлённым взглядом, так что я даже рассмеялся.       —       Думала, ты хотел довести меня до отчаяния. А пока ты от него избавляешь.       Черт. Ей вновь удалось задеть за живое. Во мне оставалось всё меньше прежнего Люцифера, и только Вики напоминала о нём.       —       Хочется оставить крупицу добра в себе, прежде чем полностью погружусь во тьму.       Влияние Чумы не может пройти бесследно. А чтобы удалось победить её, мне придется впитать в себя всю энергию темного мира, состоящую из ненависти, злобы и жажды крови. Нужно будет стать тем, кем я никогда быть не стремился.       —       Ты тут ни при чем, — соврал я. — И не смотри на меня с такой надеждой. В такие моменты я ненавижу тебя больше, чем когда-либо ещё.       «Себя. Как же я ненавижу себя».       —       Чем я вызвала твою ненависть, Люцифер? — её голос дрогнул, стих до полушёпота.       —       Ты не понимаешь… тебе кажется, что у всех есть выбор, кроме тебя. Но то, что твои кандалы видимы, не значит, что на других их нет.       Снова навис над Непризнанной, пальцы смяли ткань её платья. Разорвать бы его к чертям!       —       А ты… — продолжал выжимать слова сквозь плотно стиснутые челюсти. — Ты только добавляешь железа мне на шею.       Разжал кулак, отпрянул от любимой. Мне нужно отражать боль Виктории. Боль это слабость, она уничтожит меня. Уничтожит нас, если я позволю себе впитать её.       —       Ложись спать, — бросил, не глядя на Непризнанную. — Завтра я покажу, что не на твоей стороне, — сказал это неосознанно, словно самому себе доказать хотел, что сила духа сильнее чувств к Виктории.       —       Можешь изливать ненависть сколько угодно. Смотри как бы сам не захлебнулся в ней.       Добитый словами Непризнанной, я позорно промолчал. ***       Комната давно погрузилась во мрак ночи. Мерное дыхание Вики свидетельствовало о том, что она крепко спит. Только я не мог уснуть. Вот уже три месяца подряд лишал себя подобного отдыха. Организм даже начал привыкать к новому ритму.       Отложив книгу в сторону, поднялся на ноги, устало потянулся, чувствуя как хрустят позвонки. Тихонько переоделся в простые удобные брюки.       Ноги сами повели меня к постели. Столько раз я засиживался допоздна: так увлекался чтением, что терял счёт времени. А потом забирался под одеяло, чтобы обнять сладко спящую Непризнанную и блаженно уснуть.       Сейчас я уже по привычке чуть было не лёг рядом с Вики. Успел вовремя остановить себя. Некоторое время просто стоял и глядел на постель.       Моя женщина. Моя жизнь. Что с нами стало? Почему злой рок посмел разделить наши души? Неужели любовь, что должна непременно победить зло, как это описано во многих книгах, неспособна помочь нам? Почему я должен отказаться от тебя за то, что так сильно люблю? Зачем сею ненависть между нами, а она как плевел засоряет ростки наших чувств?       Любовь — причина, по которой я тебя ненавижу. А ненависть — следствие, что сохранит тебе жизнь. Лучше ненавидеть и знать, что ты всё ещё дышишь, ведь что толку любить, если будешь ронять соленые слезы на холодную надгробную плиту?       Смогу ли я после всего из нашей ненависти возродить любовь? Я не знаю. Но так я хотя бы буду иметь надежду. Если тебя не станет, Вики, эта надежда умрет навечно вместе с тобой. ***       Утром меня разбудил настойчивый стук в дверь. Дыхание на секунду остановилось, когда я увидел склонившуюся надо мной Вики. Ее пальцы касались моего лица так нежно.       Давно ли она наблюдала за мной?       —       Что ты делаешь? — вопрос был, скорее, риторический.       Отбросил её руку, даже грубее, чем намеревался, во мне просто снова смешались разом все чувства.       За дверью оказался прислужник: он вручил новую одежду для моей игрушки. Бросил комплекты на кровать.       —       Собирайся.       —       Куда?       —       Нас ждёт Чума.       —       Одевайся, нужно торопиться, — говорил грубо, холодно. Новый день, всё та же роль мудака.       Не обращая внимания на застывшую посреди спальни Непризнанную, я просто стянул спортивные брюки и принялся одеваться в уже успевшее осточертеть обмундирование.       —       Долго будешь так стоять? — повернулся к Вики.       —       Отвернись, — требовательный тон меня рассмешил. Хотелось вслух бросить банальную фразу по типу «чего я там не видел», но промолчал и затем нехотя исполнил её просьбу. ***       Чума встретила нас недовольным выражением лица.       —       Мне не до вас. Я кое кого жду, — процедила она, и я уже взял Вики за руку, чтобы ретироваться, но душная зараза вдруг нас остановила.       —       Останьтесь. Хочу, чтобы вы посмотрели.       Отвёл Непризнанную немного в сторону: подальше от глаз Чумы. Вскоре в залу ворвалась Элиза, мать Мими. Не знаю, какого успеха она ожидала, когда потребовала отпустить её дочь, мы не обсуждали это в Ордене.       В итоге Всадница спустила на Элизу своих псов, но та проворно свернула шеи каждому из них. Обстановка накалялась, я весь внутренне подобрался, предчувствуя новую волну ярости Чумы.       Как я и предполагал, Всадница решила отыграться на Мими.       —       Мими, — отчаянно бросила Вики подруге.       Чувствовал, что назревает конфликт, который может понести за собой страшные потери. И я сейчас имел в виду именно Викторию: глупую, глупую Непризнанную, что безрассудно желала броситься на врага. Но я жёстко надавил на плечо Вики так, что она упала на колени.       —       Молчать! — рявкнул грозно.       Чума вдохнула в Мими ядовитое облако, и та начала биться в мучительных конвульсиях.       —       Отпусти её! — сорвался крик с уст Непризнанной, и я готов был придушить её собственными руками, только бы заткнуть. Надавил на плечо сильнее, не боясь оставить отметины на нежной коже. Отметины заживут, а мое сердце, — если Вики не образумится и не перестанет бросать вызов Чуме, и падёт от её руки, — нет.       —      Заткнись! — приказал я Непризнанной.       Спустя долгие минуты, Всадница и Элиза пришли к соглашению: мать Мими требовала отпустить дочь, а Чума взамен желала, чтобы та привела к ней сбежавшего из-под её носа Мамона.       —       Мими нужно отвести в госпиталь, — голос Непризнанной дрожал.       —       Нет, — гневно отрезал, схватил Вики за предплечье и повел в центр залы.       Рано или поздно Всадница все равно потребовала бы отчёта. Так что я решил не тянуть с этим.       —       Ты наказал Непризнанную за непослушание? — повелительная интонация имела оттенки угрозы.       —       Да, госпожа.       —       И как же?       —       Заковал в наручники.       —       И всё?       Бесцветным тоном пояснял Чуме доводы ведения своей стратегии, но её это, конечно же, не удовлетворило. Что ж, предсказуемо.       —       Я хочу, чтобы Вики страдала, иначе отдам её кому-то другому.       «Нет уж», — подумал я. Только через мой труп.       —       Я понимаю, госпожа.       —       Если бы понимал, то сделал с ней то, что я требую. Но лучше продемонстрирую это на примере.       Она беззаботно улыбнулась, но улыбка эта походила на звериный оскал. Чума поднялась с трона и приблизилась ко мне практически вплотную. Мерзкие щупальца обхватили мое горло и отшвырнули в стену. Удар оказался не таким сильным, как тогда в аду, но все равно ослабил меня.       —       Так тебя избивал отец?       Эта фраза прорвала мою выдержку, отчаяние с новой мощью пронзило грудную клетку, силы стремительно покидали меня. Чума знала на что давить, будь она проклята. С каждым новым ударом Всадница будто бы вбивала в меня горькие воспоминания, когда отец точно так же вымещал на мне злость.       —       Твой отец был прав! — ядовито шипела Всадница. — Ты ничтожество!       Слова могут бить сильнее кулаков, а Чума этим прекрасно пользовалась. Когда она наконец закончила, я валялся на полу едва набирая в лёгкие воздуха.       Чума обратилась к Непризнанной, а мною овладела очередная порция отчаяния. Лежал как амеба — без сил, и сделать ничего не мог.       Простой случай сыграл важную роль в этой сцене: одна из прислужниц вдруг уронила поднос. Не знаю, намеренно она это сделала или случайно, но я мысленно возблагодарил её. Бокалы со звоном разлетелись на мелкие кусочки, а Всадница потеряла к Вики интерес. Чума вернулась к трону и снова взглянула на плоды своих трудов — с азартным восторгом наблюдала за моими попытками подняться на ноги.       —       Госпожа, позвольте мне исправиться, — говорил я, прижавшись от бессилия к стене. — Разрешите отвести Непризнанную в темницу.       —       Я прослежу, — подал голос Фенцио. Он отлепился от стены, где беззвучно стоял до этого и, прошагав к трону, отвесил Чуме низкий поклон.       Получив одобрение госпожи, втроём поспешили покинуть залу. ***       В башне стояла сырость, из угла в угол сновали крысы, воняло плесенью. Именно сюда мы с Фенцио привели Викторию. В одной из камер ещё с древних времён остались пыточные приспособления. К их использованию уже много тысячелетий никто не прибегал, но с приходом первой Всадницы древние традиции получили новую жизнь.       —       Что вы собираетесь делать?! — паника и вопиющий страх в голосе Виктории.       Молча толкнул Непризнанную внутрь камеры.       —       Ты всё ещё думаешь, что я на твоей стороне? — процедил гневно в ответ.       Привязал Вики к стулу, затянул ремни: на шее, запястьях, щиколотках. Это всё был будто дурной сон. И я не был собой. Готов ли я к такому зверству?       —       Нет, это слишком, — после того, как Чума "помяла" мои кости, я ещё не до конца оправился. А увидев Вики на пыточном стуле, тошнота подкатила к горлу. Едва держался на ногах.       —       Ты же сам вызвался быть её хозяином. Так что исполни что должен, — напомнил Фенцио.       —       Заткнись!       Словно почувствовав взгляд Вики, посмотрел на неё в ответ. Глаза Непризнанной наполнились слезами, крылья трепетали от страха.       —       Если ты этого не сделаешь, тогда это сделаю я, — не унимался Фенцио. Я знаю, он предоставлял мне выбор, и как бы спрашивал разрешения взять на себя роль мучителя.       Никогда не поднимал на любимую руку, и сегодняшняя пытка не станет исключением.       —       Так будет лучше, — мы обменялись взглядами. — У тебя выйдет… эффективнее.       Я знал, что Фенцио будет аккуратен и что так необходимо. Но Вики всё равно придется страдать от боли.       —       А что мне сказать Чуме? Она ведь потребует отчёта.       —       Скажи, что мой отец был прав.       Не в силах смотреть в глаза любимой, я вышел из камеры.       —       Люцифер! Люцифер, пожалуйста!       Мольба о помощи разрывала сердце, сжав кулаки до хруста и сцепив челюсти что было сил, торопливо покинул башню. У меня появился отличный повод возненавидеть себя ещё сильнее.