Разрозненные души

      И когда он снял вторую печать, я слышал второе животное, говорящее: иди и смотри. И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нём дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч.

 Откр. 6:3-4

      С приходом второго всадника в небесной академии, казалось, стало мрачнее обычного. Война принес с собой не только режущее душу напоминание о возможно скорой кончине миров, но и отвратительный запах свежепролитой крови. Напряжение среди студентов, высших ангелов и демонов росло с каждым днем. Времени на то, чтобы составить действенный план по свержению всадников стремительно таяло, держать безразличие и холодность становилось сложнее.       Но были с приходом брата Чумы и свои плюсы. Всадники иногда отбывали из академии по личным делам. Например, сегодня они отправились в Цитадель, чтобы Война смог размяться, обрушив на столицу и ее главенствующих волну хаоса. Мне было плевать на Цитадель, как и на тех, кто в данную минуту возможно лишался жизни от руки второго Всадника. Главное, что Вики и моя мать были здесь — в академии, а значит, можно было немного расслабиться в отсутствие врага.       По моему тайному поручению ангелы и демоны организовали небольшую вечеринку, где могли собраться все желающие, чтобы перевести изможденный дух и морально укрепиться. На самом деле мне важно было хоть ненадолго увидеть Викторию, сблизиться на самую малость.       Разожженный камин в углу, алкоголь, тихие смешки присутствующих, приглушенные разговоры — в комнате витала непринужденная атмосфера, которой не было с момента прихода Чумы, а казалось, что целую вечность.       Я разместился на одном из диванов, расслабленно раскинув руки по бархатной спинке, и ждал. Глаза то и дело устремлялись к дверям в надежде увидеть Вики. От переживаний даже глоток алкоголя не мог заставить в себя опрокинуть. Кусал щеку изнутри, скрипел челюстями, постукивал подошвой ботинок по полу.       Ости решила составить мне компанию, присев рядом. Никак не прокомментировал ее демонстративное предпочтение держаться ко мне ближе, продолжив лениво водить взглядом по присутствующим, периодически нетерпеливо бросая его в сторону двери. Демоница о чем-то спрашивала, пыталась завести беседу. Что-то отвечал ей, но нехотя и односложно, лишь бы та не докучала мне ненужным вниманием. Сейчас я был сосредоточен на одном первостепенно важном предмете, и этот предмет, а точнее молодая прекрасная нимфа только что вошла в отворившиеся двери гостиной. «Как же Вики прекрасна», — твердил внутри себя. Глаз не мог отлепить от красоты моей единственной женщины. Стройная статная фигура окутана в черное платье с золотистыми вставками, подчеркивающие женственные достоинства, так что неудивительно, что как только Вики вошла, головы всех присутствующих тут же устремились к ней.       Интересно, она старалась угодить мне, когда подбирала наряд к нынешнему вечеру? Хотелось верить, что так и было, но маленький червячок сомнения уже успел уничтожить только успевшую зародиться в груди тонкую нить надежды, и настроение мое тут же угасло, как огонек свечи от дуновения ветра.       Вики беседовала со старыми друзьями. Я же с жадностью ловил каждый ее жест, чтобы насладиться присутствием любимой, заведомо зная, что никогда не смогу пресытиться ею. Ни в этой жизни, ни в какой иной.       Нарушать личное пространство Виктории я не планировал, но гребаный Астарот, мать его, посмел сделать это вместо меня. Глядя на то, как его наглая лапища опустилась на плечи Вики, кровь в моих венах начала закипать моментально. Вся моя сущность пустилась в протест против его похотливых домогательств. Гаденыш посмел коснуться пряди волос девушки, а я едва не выпустил в него сгусток огненной энергии, что уже начал разгораться в моей ладони. Полыхала бы его задница ярче рождественской елки, сотвори я такое, но вовремя отрезвив себя, только сжал руки в кулаки. На ноги поднялся, направился прямиком к скопившейся группе.       —       Отвали! — возмущенно выкрикнула Вики.       —       Набиваешь себе цену? — захмелевший липкий взор Астарота прикипел к Виктории.       Ади, Мими, даже Кристофер — братец Астарота, пытались вразумить идиота, но алкоголь явно затуманил ему способность мыслить здраво.       —       Отвали от нее. Она не твоя игрушка, — твердо и холодно процедил, когда остановился прямо перед парнем.       Тот руки с плеча Вики не убрал, а наоборот даже крепче сжал его, так что девушка недовольно фыркнула.       —       А если не хочу отпускать? — в нереально голубых, почти что прозрачных глазах Астарота, пробежал огонек азарта.       —       Она моя, ты забыл? — терпение мое приближалось к крайней точке.       —       Иногда игрушками нужно делиться, — развязно и без тени какого-либо страха заявил паршивец, глядя прямо в мои налитые гневом глаза.       —       Она МОЯ, — снова повторил. На этот раз угрожающе. Пятерней ухватил Астарота за рубашку и грубо оттолкнул подальше от Вики прямо в руки Кристофера.       —       Ещё раз притронешься к ней, и попрощаешься с жизнью.       Пока я испепелял взглядом недовольное лицо метиса, Вики уже успела метнуться к выходу. Я едва не ринулся вслед за ней, но меня снова опередил Астарот.       —       Мы еще не закончили, красавица! — пригрозил он девушке. — Ты еще посмотришь, перед кем стоит склонять голову!       В глазах Вики сверкали вспышки разрастающегося гнева. Она вдруг остановилась и затем двинулась прямо на Астарота. Уверенно, гневно стискивая пальцы в кулак. А затем без какого-либо объяснения просто врезала метису между ног, и вся его прежнюю спесь как ветром сдуло. Тот скрючился от боли, прижав ладони к паху.       «Умница, девочка», — мысленно отвесил любимой комплимент, ощущая в груди приятное тепло и гордость за нее.       Кто-то вдруг выкрикнул с предложением сыграть в Вагат, многие поддержали идею, а я был бы хоть устроить танцы голышом прямо на столе, лишь бы Вики не уходила. Не глядя на нее прошагал к дивану, и, лениво разместившись в нем, произнес:       —       Давайте сыграем. Это хоть как-то оживит сегодняшний вечер.       Вики прекрасно услышала меня, но всё же продолжила в спешке семенить к выходу, проигнорировав сказанное, и мне пришлось намеренно повысить голос, чтобы не позволить ей покинуть комнату.       —      Вики, ты тоже играешь.       Спина ее заметно напряглась. Гордо задрав подбородок, она обернулась ко мне и заявила:       —       Это еще почему?       —       Потому что так решил твой хозяин.       Мне было противно от собственных слов, но в данной ситуации упоминание о хозяине было весомым аргументом не дать ей скрыться с моих глаз.       —       Присаживайся, — приказал я уже спокойнее.       В комнате воцарилась тишина, все присутствующие устремили заинтересованные взгляды на нашу перебранку.       —       Ости, подвинь свою задницу, — шутливо бросил демонице, но та не подчинилась.       —       Пусть сядет у нас в ногах, — недовольство в ее тоне разозлило меня, но я осознавал, что Ости движет не ревность.       —       Ости, ты же вовсе не такая, — произнес я.       Этого хватило, чтобы заставить демоницу шевелиться: она резко вскочила с места и демонстративно отошла в противоположную сторону.       —       Присаживайся, — спокойно повторил, глядя на то, как Вики всеми внутренними силами старается скрыть неприязнь.       Уокер наконец послушалась и безмолвно опустилась рядом. Аромат ее тела проник в легкие, сердце затрепетало от предвкушения хоть малейшей близости. Сама же она на меня не смотрела. Игнорировала, будто я теперь для нее пустое место. Но ведь сердце не обманешь? Я же чувствую, как учащенно оно забилось в ее груди, а щеки обдало краской смущения. Как же я соскучился по теплоте ее кожи, по вкусу губ. Грудную клетку выворачивало наизнанку от бессилия и невозможности прикоснуться.       Для игры в Вагат необходимо было разбиться на пары. Все рассредоточились по комнате, оставив наконец нас с Вики вдвоем. Повернулся к ней, с упоением разглядывал сосредоточенный профиль. Уокер продолжила игнорировать мое присутствие. Тогда я молча разлил Глифт по бокалам и протянул один желанной собеседнице.       —       Расслабься. Это просто игра, — уверил я девушку.       —       Может, я не хочу, чтобы ты копался в моей голове? — высказала недовольство и наконец посмотрела на меня, сверкнув обжигающим льдом голубых глаз.       —       Тогда начнем с меня. Я не буду сопротивляться. Посмотришь всё, что захочешь.       Во взгляде Виктории зародились сомнения. Она всё же приняла бокал из моих рук и сделала пару глотков, а потом мы развернулись друг ко другу.       Метнул быстрый взор за спину Вики, где по другую сторону комнаты, обиженная моим поведением Ости, не спускала с нас недовольного взора. Вики заметила мою заминку и обернулась через плечо.       —       Вики, посмотри на меня, — мягко потребовал я, отвлекая девушку от яда, клубившегося в глазах Ости. Руки так и горели от жажды коснуться щеки любимой, ощутить нежность кожи.       Уокер снова возвратила внимание на меня. Наши взгляды застыли в немом диалоге. Я уже точно знал, что именно желаю показать Вики, в каком участке воспоминаний могу и готов открыться ей.       —       Начинай, — сказал я.       Уокер заерзала на диване, теребя ткань платья в наверняка вспотевших от волнения ладонях.       —       Не бойся, не укушу, — усмехнулся уголком губ. Вики всегда особенно любила именно такую мою улыбку. Она тут же вспыхнула, когда ее взгляд опустился к моим губам.       —       Сиди смирно, — потребовала твердо.       Лицо Виктории оказалось всего на пару сантиметров от моего. Чувствовал фруктовый запах её волос, слышал волнительный стук сердца. Не заметил, как мои пальцы с силой вцепились в обивку дивана, пока внимательный и сосредоточенный взгляд девушки, расположившейся напротив, пробовал проникнуть в мой разум.       Вики действовала аккуратно, даже филигранно, стараясь не допустить болезненных ощущений, ведь проникновение в разум — процедура малоприятная для того, чьи мозги ворошат.       В моём разуме Вики не ждали тысячи замков и закрытых дверей. Я отдал ей всё, даже самые темные уголки памяти, будто раскрыл душу нараспашку.       И, конечно же, ее заинтересовало то самое воспоминание, что я заранее подготовил, мысленно окрасив нейронный участок ярким алым цветом, чтобы привлечь внимание. Вики без промедления окунулась в мою тайну, хранимую десятилетиями.       Я показал ей свое детство, позволил увидеть мою мать, что безумно любил и чтил отец, но которая будто по воле невидимых сил пребывала в продолжительной депрессии после моего рождения. Лилит была прекрасной добродушной матерью, а я любящим сыном, что так обожал проводить часы в её обществе. Но чертова болезнь захватывала разум Лилит столь стремительно, что порой она не понимала, что творила. Мама могла ошибочно превратить прислужника в горстку пепла, а потом лить горькие слезы сожаления по его кончине.       Мое сердце разрывалось от боли и понимания невозможности помочь матери преодолеть прогрессирующий недуг. А вскоре отец и вовсе разлучил меня с Лилит, оправдав это тем, что женщина пагубно на меня влияет, делая размазней.       Так уж вышло, что характером я больше походил на мать, отчего сатана только сильнее злился. Я стал изгоем в его глазах, ошибкой мироздания. Какое облегчение тогда испытала моя душа, когда голова отца слетела с плеч.       Тогда я горевал, что смерть сатаны, увы, не вернет мне мать. Я думал, что она умерла, пока в ад не заявилась Чума в паре с моим воскресшим из мертвых отцом. За время своего правления я хранил ото всех тайну о болезни Лилит за семью замками.       Теперь о ней узнала Вики, и я нисколько не жалел о том, что решился открыть тайну. Наконец-то я смог таким способом разъяснить любимой причину своего грубого поведения, гадких слов, что ранили ее совсем недавно.       Моя мать теперь заложница Чумы. Все мы заложники Всадников.       Удивление и растерянность сформировались в единую эмоцию на лице Вики. Мы всё еще располагались в опасной близости друг от друга.       —       Увидела? — прошептал в губы напротив.       Вики тихонько отстранилась, потупила взгляд на свои ладони, а потом вновь взглянула на меня.       —       Ты не рассказывал мне о своей матери. Никогда, — лед в глазах Уокер растаял: сменился спокойствием лазурной заводи. — Ни слова за десять лет…       —       Мне было стыдно, — признался я.       —       Тогда почему ты решил показать это именно сейчас?       Не успел я обуздать собственные мысли, как телом уже потянулся к Виктории, губы коснулись края ее уха.       —       Ты сама знаешь ответ.       Был уверен, что любимая точно поняла мой намёк о том, что я нахожусь в тайном Ордене сопротивления.       —       Лучше сам скажи.       Усмехнулся, заметив, как у Вики горят от нашей непозволительной близости щеки. Чертовски приятно осознавать, что именно я остаюсь неизменным источником ее смущения.       —       Если ты перестанешь видеть во мне врага, кто знает…может, мы поможем друг другу?       —       Ты просишь тебе довериться? — удивлена, конечно же. Наша беседа перешла в интимный шепот.       —       Да, прошу, — выдохнул.       Взял на себя смелость придвинуться ближе, губы едва касались кожи шеи любимой. Вокруг сновали с десяток пар лишних глаз, а мы так увлеклись нашей игрой, что наплевали на это.       —       Что ты… — дыхание Виктории сбилось от волнения, щеки сильнее заалели.       Губы ее шептали тихие протесты, а голова уже откинулась чуть назад, открыв щедрый доступ к грациозной шее.       Сначала я заметно напрягся, анализируя в мыслях рациональность своего поступка, но в конечном итоге чувства заткнули рассудок.       —      Не хочу делать тебе больно, — прошептал, оставляя медленный, но красноречивый поцелуй на бархатистой коже.       Стон, вылетевший с горла Виктории сорвал последний барьер, и мой рот накрыл губы любимой быстрым, но чувственным поцелуем.       Этот необдуманный порыв ввел нас обоих в растерянность. Вики прижала пальцы к своим губам, пряча от меня затуманенный страстью взгляд, а меня вдруг сломило сожаление о том, что допустил вольность поцеловать девушку на глазах у всех. Но мы ведь наивно полагали, что никто этого не заметит. Глупо, правда? Но столь сладко, что приятная дрожь прокатывается по венам, будоража кровь от одной мысли повторить.       —       Прости, — виновато сказал. — Мне не стоило…       Мои слова ранили Вики, она тут же засуетилась, глаза заметались по комнате, старательно избегая моего взгляда. Но я добавил:       —       Не здесь… не при всех.       В неоновой жидкости глифта плавали яркие огни сверкающих люстр. Подхватил бокал, опрокинув остатки алкоголя в себя, затем поднялся на ноги.       —       Увидимся чуть позже.       И я покинул гостиную, чтобы хорошенько обдумать то, что вскоре собираюсь сотворить. ***       Не помнил, как оказался в собственной спальне. Сорвал с рук перчатки и бросил на пол. Нервно зашагал по комнате, а в голове мелькала сцена в гостиной и блаженный взгляд Вики от моего поцелуя. Она всё еще не остыла ко мне…всё еще. Эта мысль согревала обледенелые края души, разрывала невидимые цепи с такой легкостью, что стало страшно от мысли, что я находился на грани помутнения. Я уже точно решил, что обязан поговорить с Вики с глазу на глаз. И спустя несколько минут взвешенного рассуждения, где за одержало верх над унылым словом против, ноги уже вели меня к заветной комнате через вереницу полутемных коридоров.       У двери спальни Вики остановился, постучал тихонько, но как и ожидалось, мне никто не ответил. Внутри меня встретил аромат ванили, разгоняемый в по комнате вечерним ветром, что бесцеремонно врывался в открытые настежь двери балкона. Тишина казалась волшебной, чарующей.       Сам не сразу осознал, как оказался у изголовья постели. Пальцы провели по шелку одеяла, коснулись подушки. Сгреб ткань в охапку, припал носом к предмету в руке в жадном порыве, впитывая полной грудью сладковатый запах Виктории. За десять лет мы ни разу не спали врозь. Даже после ссоры я всегда стремился разделить с любимой ложе. Вики тоже, не смотря на кратковременные, а порой и вовсе несерьезные разногласия, всегда ложилась в постель, и стоило нашим пальцам ног соприкоснуться под одеялом, как мы оба осознавали, что недопонимания и ссоры не стоят того, чтобы позволять им главенствовать между нами с Вики.       Три месяца разлуки — нереально огромный по масштабам срок. Это напоминало ломку, когда вовремя не принял дозу. Было так паршиво без Виктории. Меня трясло от невозможности видеть её, слышать, касаться. Душа чахла без живительной силы любви. А когда ненависть встала между нами спустя три месяца разлуки, вместо того, чтобы любовью заполнить мучительные пробелы, я осознавал, что попросту существую, а не живу.       Опустился на край постели. По привычке потянулся во внутренний карман мундира. В свете вечерней луны в моих пальцах заблестел тот самый кулон, что подарила мне мать в темнице. Когда я узнал, что Лилит жива, это подарило мне надежду на то, что еще не поздно всё исправить — наладить отношения, заполнить годы разлуки новыми совместными днями. Я поклялся себе, что сделаю что угодно, лишь бы сохранить жизни Виктории и моей матери. Эта клятва придавала мне моральных сил, боролась с внутренним отчаянием. Вера в перемены к лучшему не покидала меня, хоть и держать холодную дистанцию с Вики становилось невыносимо.       В тот вечер в камере пыток Фенцио смог поместить глубоко под кожу Виктории камень, что позволяет блокировать некоторые важные воспоминания. Поэтому я здесь — в спальне любимой, пришёл, чтобы наконец поговорить, зная наверняка, что нашего разговора не увидит Чума. Ведь воспоминания обладателя заветного камня будут блокироваться и в моей памяти, поскольку я являюсь непосредственным участником самой сцены. В этом была вся прелесть действия предмета.       Вскоре дверь отворилась, бросив продолговатую тень Виктории на глянцевый паркет. Она застыла в дверном проеме, по-видимому, рассуждая о причине моего неожиданного появления в ее личной спальне.       —       Лилит подарила мне его, когда я тайно навещал её в темнице, — начал я, бережно поглаживая лежащий в ладони кулон матери. — Она знала, что нескоро увидит меня. Может, никогда.       Поднялся с постели, сделал несколько шагов в сторону открытой двери и застывшей в ней Виктории, по-прежнему не сводя глаз с кулона.       —       Она сказала, что это будет служить напоминанием о ее любви ко мне.       Вики не проронила ни слова. Убрал подвеску обратно в карман и поднял глаза на Викторию.       —       Люцифер, зачем ты здесь? — голос любимой слегка дрогнул, выдавая волнение.       Рука против воли потянулась к лицу девушки, но пальцы только сжались в кулак, так и не достигнув цели. Я всё еще держал себя в узде. Затем развернулся, чтобы прошагать к широкому окну, откуда комнату заливало серебро повисшей на темном полотне неба луны. Вдалеке мерцали шпили нескольких по счастливому стечению обстоятельств уцелевших башен. Темный горизонт был погружен в глубокую тишину.       Шаги позади приближались, и вскоре Вики стояла совсем близко. Ветерок от ее крыльев колыхнул тонкие занавеси на окнах.       —       Ты на стороне Чумы или только лишь делаешь вид? — она первая подняла каверзную тему, но ради этого я, собственно, был здесь. Развернулся к девушке, любуясь мерцающей россыпью небесных звезд в ее глазах.       —       Спроси то, о чем на самом деле желаешь узнать.       —       И что же, по-твоему, я желаю узнать?       —       На твоей ли я стороне.       —       И… что же?       —       Если я против всех, не значит, что против тебя, — напомнил обещание, что более десяти лет назад озвучил ей в тот нелегкий период войны с Мальбонте. — Неужели ты забыла об этом?       —       Люцифер… — напоминание о нем пошатнуло тонкие струны души Вики: в глазах заблестели слезинки.       Ее реакция тронула и мою душу: тут же сорвался с места, стирая между нами ненавистные сантиметры. Приобнял за талию, прижав к себе желанное тело, и прошептал:       —       Тот поцелуй… Только не смей говорить, что это было ошибкой, — боль вперемешку со злостью звучала в тоне. — Я не хочу быть против тебя, Вики.       В ответ на это Уокер только гневно ударила меня ладонями в грудь, дрожащим от подступающих слез голосом прохрипела:       —       Ты оттолкнул меня, наговорил столько горьких слов… — влажные ресницы дрожали. — Зачем ты это делаешь? Тело охватила мелкая рябь. Стало горько, противно от самого себя.       —       Я должен был, Вики. Иначе никто бы не поверил в наш разрыв. Нам нельзя…       Наши лбы соприкоснулись, губы горели от жажды по страстным поцелуям. Я не шевелился, Вики тоже. Мы оба балансировали по краю, сдерживая истинные эмоции и чувства внутри.       —       Что я творю? Нельзя… — прошептал вслух сам себе.       Уже собрал остатки самообладания, чтобы наконец оторваться от любимой и уйти прочь, но вот ее губы сами произнесли слова, порушившие все пути к отступлению.       —       Люцифер, поцелуй меня.       Сказанное причинило почти что физическую боль. Прикрыл веки, чтобы не видеть томления в глазах любимой.       —       Прогони меня, — шептал тихонько. — Оттолкни. Пожалуйста.       —       Не могу, — прошептала в ответ.       —       Не нужно было приходить сюда, — подытожил я.       —       Но ты здесь, — надежда, что так явно звучала в голосе вынудили стиснуть ткань женского платья до хруста костяшек.       —       Прости… — молил прощения за то, что вопреки запретам собирался переступить черту, которой и вовсе не должно было быть.       Пальцы легли на затылок Виктории, чтобы наконец позволить нашим ртам встретиться. Захлестываемые быстрыми, голодными поцелуями, мы оба теряли контроль, позволив чувствам раскрепоститься, сорвать барьеры.       Ласки становились откровеннее с каждой секундой, а поцелуи всё ниже. Ладони упоенно скользили по телу Вики, я медленно опускался на колени к ее ногам. Подцепив подол длинного платья, руки потянули его вверх. Стройные обнаженные ноги, дрожащие бедра. Моему взору открылась самая великолепная картина. Всего на секунду оторвался от кожи девушки, чтобы взглянуть в её глаза. В них я не нашел сомнений или протеста. Когда язык прикоснулся к долгожданному интимному месту Вики, из ее груди сорвался приглушенный стон.       Отец взращивал во мне ненависть к непризнанным, сеял в мои мысли гордость и превосходство над другими. Знал бы он, что сейчас стою на коленях перед той, что он презирает, и готов просить всё мироздание обрушиться на головы врагов, только бы нам никогда не разлучаться с Вики. Я добровольный раб ее любви, зависимый.       —       Ты всё еще можешь остановить меня, — сообщил, как только снова выпрямился во весь рост.       —       Ни за что.       Только услышав это, подхватил Викторию на руки и повел нас к постели. Дурман страсти и голода друг по другу укрыл нас от всего остального мира, позволяя нам с Вики наслаждаться любовью.       Пришлось ненадолго разделить наши губы, но только для того, чтобы снять последние преграды, что разделяли наши тела.       Обнаженная женщина, лежащая на темных простынях — самое прекрасное создание во всей вселенной. И снова поцелуи завертели нас в омуте вожделения.       —       Потом я сделаю вид, что этого не было, Вики, — продолжая терзать губы любимой, доложил я.       Мне было важно донести саму суть произнесенных слов через специальную интонацию, дать понять Вики, что после этой ночи мне придется снова играть отведенную роль во всем этом спектакле.       —       Знаю, — шепот губ сквозь слезы. Руки Виктории до боли стиснули волосы на моем затылке.       Оторвался от ее распухших от поцелуев губ, двинулся ниже, чтобы уделить внимание другим чувствительным точкам на теле любимой.       Желание достигло предела. Тело трясло будто в лихорадке. Резко прервал дорожку из коротких влажных поцелуев на животе Виктории, а затем навис сверху. Любимая широко развела бедра, позволив мне комфортнее разместиться между ее ног. Мы глядели друг другу в глаза, когда я заполнял ее: сначала медленно, осторожно, но как только наши тела максимально слились воедино под звуки совместных протяжных стонов, я начал усиленно наращивать темп.       Стоны наслаждения, что слышал в ответ при каждом новом движении бедер, сводили с ума. Поначалу мы занимались любовью, а теперь оба походили на изголодавшихся, объятых животной страстью любовников.       Вики жалобно запротестовала, когда я внезапно прервал процесс, но только лишь для того, чтобы сменить позицию. Перевернул Викторию на живот. Она издала короткий удивленный вдох от неожиданности. Снова навис на девушкой, лаская пальцами взмокшую от страсти спину меж крыльев. Тело Вики охватила приятная дрожь, крылья затрепетали. Она развела их немного в стороны, чтобы позволить припасть грудью к ее коже, обжечь дыханием затылок, одновременно медленно и упоительно заполняя собой снова.       —       Не хочу забывать, — вдруг услышал тихое. — Не хочу, чтобы и ты забыл.       Слова такие желанные, они словно стрелой обожгли сердце. Хрипло застонал от постепенно нарастающего удовольствия, но сначала мне нужно было подумать о наслаждении любимой. Рука потянулась к ее бедрам, пальцы накрыли чувствительную точку, принялись выводить плавные круги.       Вики уперлась лицом в подушку, заглушая громкие стоны, когда удовольствие захватило всё тело.       —       Я тоже не хочу забывать эту ночь, — прошептал в ухо любимой.       Зубы сомкнулись на коже Вики ниже затылка. Под череду протяжных блаженных стонов зализывал покрасневшую от укуса кожу любимой, пока собственное тело не забилось в мощном удовольствии. Я не отрывался от Виктории, пока полностью не излился в нее.       Раньше мы не задумывались о наследии. Даже не поднимали эту тему. Возможно причиной послужила усиленная перестройка власти после войны с Мальбонте. Мы оба были заняты политикой, так что разговоров о детях некогда было касаться. Но теперь я ощутил острое желание стать отцом. Хотел, чтобы Вики непременно забеременела от меня. Только не сейчас, не в этот период, когда опасность и смерть поджидают на каждом углу.       Поклялся внутри себя в эту самую минуту, что как только всадники будут повержены, я переведу наши отношения с Вики на новый уровень. Только бы и она возжелала стать матерью моего ребенка. Нашего сына или дочери. Ведь у пары в мире ангелов и демонов ребенок может появиться только по обоюдному желанию.       Комнату вновь заполнила тишина. Мы с Вики отдышались немного, я перевернулся на спину, она проделала то же самое. Любимая глядела в потолок, я же смотрел на нее.       —       Не оскорбляй меня больше, — вдруг заговорила она и перевела нахмуренный взор на меня.       —       Прости… — выдал в ответ.       С умилением рассматривал растрепанную Викторию. Влажные пряди прилипли к губам, потянулся, чтобы убрать их, как взгляд зацепился за багровеющие пятна на шее.       —       Я был слишком ненасытен, — проговорил виновато, хотя на самом деле был бы рад видеть последствия этой ночи на теле любимой, но нам не нужны свидетели.       —       Всё было прекрасно, — Вики блаженно улыбнулась.       Чертовы кандалы мешали ей регенерировать. Откинул одеяло, отстегнул цепочку на ноге желанной пленницы. Пальцы прижались к следам на шее любимой, и спустя пару секунд они исчезли.       Безумно не желал надевать железки на ногу Виктории, но чертовы правила новой власти действуют против нас.       —       Мне пора.       —       Может, останешься до утра?       Это очень и очень заманчивое и до боли в груди приятное предложение, но столь опасное и немыслимое, что способно навредить нам обоим. Рядом с Вики в расслабленном состоянии я могу потерять бдительность, а это чревато последствиями.       —       Нельзя, — напомнил.       Собрав одежду с пола, принялся спешно одеваться.       —       Чума ведь всё равно прочтет у меня в голове об этой ночи. Чего уже терять? — бросила она вдогонку.       Черт, я совсем запамятовал, что Вики о камне ничего неизвестно.       —       Ты знала, что Чума увидит, и всё равно позволила всему случиться?       Безрассудная, но невероятно любимая моя женщина.       —       Конечно она узнает, — подытожила Вики.       Не смея противостоять очередному порыву, бросился к Уокер, чтобы вновь заключить наши губы в исступленном поцелуе. Это было хоть и временным, но прощанием.       —       Не бойся, Вики. Чума не узнает об этой ночи, — уверил.       В глазах девушки выразилось удивление, но я, больше не проронив ни слова, пересек комнату и тихонько вышел за дверь.       В моей комнате было холодно и одиноко. Не включая света, сбросил с себя ненавистную одежду и лег на постель. Тело еще не остыло от недавних ласк, губы пылали. Мысли не желали отпускать Вики, не хотели стирать из памяти сладостную ночь любви. Но мне было необходимо взять себя в руки. Просчеты недопустимы. Прежде всего я в ответе за любимых. От меня зависит их благополучие. Пока я послушная собачонка всадников — Вики и Лилит в безопасности.       Спать не хотелось вообще: мысли не давали покоя, даже приятная усталость после ночи любви не помогла их унять. Единственный способ усмирить суету в голове — это чтение книги. Так я и провел остаток ночи, а когда за окнами забрезжил новый рассвет, принял душ, оделся и отправился на ежедневную планерку.       За остаток ночи мне удалось погасить в груди костер любви: вернуть прежнюю холодность и отрешенность. И я очень надеялся, что мне удастся без осечек продолжить держать уже привычную маску безразличия.