Вопросы на ответы

ПЕРСОНАЖИ: Ротгер Вальдес, Олаф Кальдмеер, Рамон Альмейда ВОПРОС: Современное АУ, вы находитесь в психиатрической лечебнице. Врач Вы или пациент? Если пациент, то почему там очутились? Обстановка ничем не напоминала кадры из популярных фильмов. Это не должно было удивлять, но все же удивляло. Ни тебе потрескавшейся штукатурки, ни смирительных рубашек, ни квадратных санитаров, похрустывающих пальцами и ждущих малейшего повода вкатить лошадиную дозу седативных. Только сонливое спокойствие, просачивающееся под кожу, заволакивающее зрение белизной стен и скупым ровным светом тусклых ламп. Вкрадчиво нашептывающее, что он здесь навсегда. Будучи отставным офицером, Олаф Кальдмеер не привык шарахаться от пустяков, однако бесшумно затворившаяся за спиной дверь психиатрической клиники заставила невольно вздрогнуть и проклясть себя за слабость. Логика подсказывала, что никто здесь не попытается удержать его силой, но мерзкое чувство тоски не желало пропадать. Он ведь сам согласился на это освидетельствование, сам! Старые товарищи предлагали возможность избежать формальной, по их мнению, процедуры, но он лишь молча передернул плечами и подписал согласие. Идти почему-то стало трудно, будто даже в воздухе витали пары успокоительных. Хотелось спать, а еще лучше, чеканя шаг, покинуть проклятый коридор и подставить лицо ветру, гуляющему там, за блеклыми стенами. Вылетевшая из-за поворота фигура почему-то напомнила нож, с треском разрезающий белое отутюженное полотно. Туман, окутывавший Кальдмеера мгновение назад, рассеялся без следа под лающий смех и кажущиеся оглушительными в тишине шаги. Беглец поравнялся с Олафом, и тот почти машинально схватил его за плечо, не успев подумать, что, возможно, ловить психов должны санитары, а не другие пациенты. Однако пойманный лишь зашелся в новом приступе смеха, даже не пытаясь вырваться, хотя, судя по нехрупкому телосложению, мог. На вид ему было чуть за тридцать. На красной клетчатой рубашке не хватало трех пуговиц и куска ткани, словно бы выгрызенного зубами, смоляные волосы частично выбились из-под удерживавшей их ранее в хвосте кожаной ленты, на скуле красовалась свежая ссадина. Только привезли? Или тут в порядке вещей, что пациенты расхаживают в уличной одежде, берцах, с металлическими клепками на ремнях, да еще и с кем-то дерутся? — …предупреждал, чтобы ты не смел так делать! — выруливший из-за того же поворота мужчина выглядел слегка запыхавшимся и очень-очень злым. В совокупности с незаурядным ростом и белым халатом это смотрелось кадром из фильма ужасов. Почти не сбавляя скорости, он вырвал у Кальдмеера добычу и с глухим стуком вжал жертву в стену, вышибив из его легких весь воздух. Смех перешел в короткий кашель и оборвался, однако белозубая улыбка никуда не делась. — Ай, — беспечно сообщил неудачливый беглец, демонстративно морщась. — Доктор, где же ваша гуманность? — Умолкни, Вальдес, не укрепляй меня в мысли, что тебе на пользу пойдет сульфазин и круглосуточная фиксация, — угрожающе прошипел великан, достаточно бесцеремонно тряхнув вновь рассмеявшегося мужчину. — Я верю, что у тебя он есть. — Вальдес, ты… — врач хотел, видимо, сказать что-то очень неприличное, но, вовремя вспомнив о замершем рядом Олафе, ограничился короткой затрещиной. Затем, с подозрительной беспечностью отпустив, очевидно, не вполне вменяемого пациента, обернулся к Кальдмееру и заговорил далеко уже не прежним, а вежливым и мягким тоном. — Приношу свои извинения за этот цирк, очень надеюсь, он не окончательно погубил ваше впечатление о нашей клинике. — Нет, что вы, — поспешил мотнуть головой Кальдмеер, стараясь унять в голове панический голосок, требующий бежать подальше от заведения, где главврач — а судя по бейджу на халате, это был именно он — позволяет себе столь бесцеремонное обращение с пациентами. — На вахте мне сказали обратиться к вам. — Позвольте, — словно бы позабыв о маячащем за спиной психе, врач взял у Олафа документы и, наскоро пробежав глазами по блеклым строками, кивнул. — Врач, который должен был вас принять, сегодня отсутствует, приношу свои извинения. Вы можете прийти завтра или подождать какое-то время, если вас это не затруднит. — Я подожду, — пожал плечами Кальдмеер, понимая, что заставить себя прийти сюда во второй раз будет куда сложнее, особенно после увиденного. — Благодарю, — и как человек, только что чуть не разбивший голову пациента о стену, может так приветливо улыбаться? — На втором этаже, в западном крыле, есть библиотека.

* * *

Ассортимент больничной библиотеки богатством не пестрел, пришлось довольствоваться классикой. Однако и она увлекла достаточно, чтобы пропустить скрип двери и легкие, будто кошачьи, шаги. Лишь когда на книгу упала тень, Олаф обернулся. И отпрянул, столкнувшись со взглядом знакомых уже смеющихся глаз. Мужчина сидел на подоконнике, поджав одну ногу, и лучезарно улыбался, пытливо рассматривая Кальдмеера. В его лице было что-то настолько располагающее, что Олаф невольно залюбовался и не сразу заметил другие, более существенные, детали. Халат. Бейдж. Планшет с бумагами. — Позвольте представиться, — безмятежно произнес «псих», позабавленный произведенным впечатлением. — Ротгер Вальдес, волей начальства и случая — ваш врач на сегодня.

* * *

— Разве нам не следует пройти в кабинет? — вопросы, покалывающие кончик языка, задавать было неприлично, а молчать — глупо. — Зачем? — предложение соблюсти формальности вызвало у врача искреннее изумление. — Я думаю, книги располагают к беседе. Они такие серьезные, что хочется говорить шепотом. — Вы явно не идете на поводу у своих желаний, — не удержался от укола Кальдмеер, выразительно взглянув на врача, не думающего сколько-нибудь понижать голос. — Крайняя серьезность — то же уныние, только в костюме, — Вальдес улыбался, но цепкий взгляд подсказывал, что он видит перед собой не собеседника, а пациента. Вот только сам Олаф никак не мог рассмотреть в сидящем на подоконнике хулигане врача. — Волю к жизни в штаны не засунешь, особенно в форменные. — Зато в халат, по всей видимости, помещается многое, — огрызаться было глупо, но удержаться — невозможно. — Разумеется, — стереть улыбку с загорелой физиономии оказалось задачей непосильной. — Знаете, мой друг Луиджи не верил, что я тут работаю, а не лечусь, пока я не показал ему документы, представляете? Он, кстати, говорил, что сегодня в центре будет какое-то мероприятие, приезжает рок-группа из Олларии. Вы не слышали? — Мне казалось, вы здесь для того, чтобы говорить о моем состоянии, а не о музыке, — прохладно сообщил Кальдмеер. — Вам кажется, — в выражении лица вроде бы ничего не изменилось, лишь сощурились слегка темные глаза, но Олаф вдруг резко осознал, что забывать о своих обязательствах Вальдес и не думал. — Для того, чтобы говорить о вашем состоянии, здесь вы. Моя скромная роль в том, чтобы слушать и делать заключения. Но вы, очевидно, не из тех людей, кто с ходу делится проблемами. Однако если тема музыки не вдохновляет, быть может, расскажете, что читали с таким воодушевлением перед моим приходом?

* * *

Городской салют мог пленять воображение разве что сельских жителей и маленьких детей, но было в самом его факте что-то крайне занятное. И вроде бы все видели фейерверки по тысяче раз — а все равно огромная толпа народу застыла в одинаковых позах, словно боясь упустить миг, когда жиденькие ракеты рассыпаются по бархатной мгле незатейливыми бутонами. Бесцельная красота сонма пестрых искр в небе приковывала взгляд. Можно было не поддаваться докучливому пестрению и идти по своим делам, но Вальдес предпочел замереть рядом с остальными. Огни, впрочем, волновали его куда меньше, нежели мужчина в сером плаще, чья спина загородила от пытливого взора психиатра хорошенькую брюнетку, которую он рассеянно рассматривал. Олафа Кальдмеера он узнал сразу, хотя лицом тот не повернулся. Прямая напряженная спина, слишком рано поседевшие волосы и походка как на плацу. Воистину, можно забрать человека из армии, но не армию из человека. Жаль, этого не поняли те, кто вежливо предложил ему отставку и хорошую пенсию, чтобы не заводить разбирательство по поводу военной неудачи. С утра они беседовали почти два часа, прежде чем Кальдмеер, вдруг оборвав диалог о классической живописи, сообщил: «Религия учит нас, что самоубийц ждут муки в Закате. Я решил, что заслуживаю их за все те жизни, что погубили мои неверные решения». Просто и по-военному прямо. И осознанно. Самоубийцы — реальные самоубийцы, а не позеры — вообще нечасто могли внятно и четко обозначить причину своего поступка, по крайней мере так, чтобы без налета субъективного восприятия она выглядела хоть сколько-то весомо. Чаще всего это были люди в глубокой депрессии, погребенные под чередой мелочей, подтачивающих силы день за днем, пока какая-то нелепица не толкнет в бездну. С Кальдмеером было иначе. Он был вполне здоров психически, решение принималось рационально, хоть и на основе религии, которая с понятием рациональности вяжется с определенным трудом. Потому Ротгер не покривил душой, подписывая заключение о вменяемости. Тем более, что поход в лечебницу был из того же ряда, что и тот не удавшийся благодаря случайности и юному адъютанту выстрел в висок. Бывший адмирал хотел наказать себя и был вполне последователен в своем желании. Вальдес видел это, но так же он видел, что врачи тут не помогут. Олаф Кальдмеер был здоров и дееспособен, да и повторять попытку самоубийства намерения не имел. Тут могла помочь только цель. И друг. Огненные брызги в последний раз растаяли над площадью, из толпы вынырнул стройный молодой человек в мундире и коротко отдал отставному адмиралу честь. Они о чем-то заговорили, парень слегка растерянно развел руками и вынул какую-то бумажку, подсвечивая ее фонариком и очевидно прося в чем-то совета. Кальдмеер улыбнулся сдержанно, но с теплотой, и принялся что-то объяснять озабоченно кивающему слушателю. Усмехнувшись в мятую арафатку, Вальдес отступил в тень и смешался с толпой, так и оставшись незамеченным. Кажется, у Олафа Кальдмеера еще был шанс.