Вопросы на ответы

ПЕРСОНАЖИ: Катарина Оллар, Суза-Муза. ВОПРОС: Если бы Суза-Муза попросил у Вас совета в пакостях, что бы Вы ему порекомендовали? Арнольд Арамона едва ли мог похвастаться излишним вниманием женщин. Во всех смыслах. Если мужская часть талигойского дворянства порой зубоскалила по старой злой памяти, то дамы не уваживали его даже этим. Однако произошедшее на Первом Представлении наследника Военному Совету исправило это досадное недоразумение: теперь и дамскими голосками зазвенела в будуарах и коридорах презабавнейшая история с гусиным вертелом в ножнах. Королеву ославившийся капитан волновал мало — до тех пор, пока одна из фрейлин не приволокла на шелковом хвосте новый виток нехитрого сюжета: таинственный Суза-Муза ухитрился не только пакостить в своем склепе, но и высунуть щупальца далеко за его пределы. Не далее как вчера многие не последние люди столицы получили загадочные послания, в которых оный почтенный граф призывал помочь ему в нелегкой борьбе с «беспощадным гнетом пропитого хряка». Вся незамысловатая сущность мольбы невинно страждущего заключалась в написании писем с советами. Подробностей их пересылки Катари не уточняла, не по статусу, однако в глубине со всем блеском причесанной головки невольно зародилась Мысль. Мысль росла и крепла. Мысль не давала покоя. И, наконец, окуклившись и переродившись, навязчиво сообщила, что готова воспарить и намерена это сделать. Бледная, почти прозрачная ручка легкими движениями порхала над надушенным листом, то и дело спотыкаясь перед требующими осмысления моментами. Их Величество изволили отослать дам и слагать стихи в подобающей тишине, однако незамутненный суетой порыв хрупкой души не стал помехой для грозной поступи маршальских сапог. Рокэ требовал аудиенции, Рокэ получил, что хотел, как и всегда. Беседа не была долгой и завершилась вежливым поклоном и прощанием. Когда Алва уже готовился переступить порог, Мысль вежливо поскребла череп изнутри, и королева, неприлично быстро вскочив, подхватила со стола плоды своих возвышенных мыслей. Запечатывать не было времени, но и нужды в том так же не было. Чтобы верно определить адресата, маршалу все равно пришлось бы ознакамливаться с содержимым, так почему бы не сразу? — На эти стихи меня вдохновили идеи одного известного нам всем борца за справедливость, — в честных глазках королевы светилась неподдельная озабоченность и воодушевление. — Я буду Вам искренне признательна, если Вы найдете время для прочтения. Полагаю, дальнейшую судьбу моих духовных излияний решать Вам.

* * *

Суза-Муза вскрывал очередное послание почти с умилением. Он и не ожидал, что его шутка так затронет сердца высшего света. Второе письмо с печатью герцога Алва несколько удивило, однако под гербом Ворона таился совершенно иной почерк. «Глубокоуважаемый граф Медуза, — гласили ровные витиеватые строки. — Наше положение не располагает к сочувствию Вашему делу, равно как и отсутствие личного горького опыта взаимодействия с Вашим угнетателем, однако же Мы не в силах закрыть глаза на невзгоды ближнего, ибо это противно воле Создателя. Наш брат некогда делился с Нами информацией о том, что, если вынуть содержимое из сердцевины увядшей розы, распарить оное над горячей водой, просушить и позволить соприкоснуться с телом, это может вызвать длительный и очень сильный зуд, который невозможно унять. Мы чтим заповеди Создателя о милосердии и ни в коем случае не советовали бы Вам выбрать ночь перед важным мероприятием и осыпать этим порошком одежду не угодившей Вам особы. Это было бы очень печально, ведь несчастному пришлось бы обращаться к лекарю, возможно, с весьма деликатными вопросами, особенно если предмет гардероба будет выбран с умом. Тем более Мы не советовали бы применять этот порошок к еще нескольким лицам, состоящим в наиболее тесном контакте с вызывающим Ваше недовольство, в противном случае лекарям пришлось бы заподозрить либо эпидемию, либо не угодные Создателю связи лиц одного пола. Преисполненная веры в Вашу угодную Создателю борьбу, Катарина Оллар.»