Вопросы на ответы

ПЕРСОНАЖ: Ротгер Вальдес, Рамон Альмейда, Луиджи Джильди, Альберто Салита, Пауло Куньо. ВОПРОС: Снится вам сон, что вы дожили (доросли, дослужились, допрыгались) до того, что в светлый Фабианов день сидите на галерее в числе Лучших Людей Талига и должны выбрать себе оруженосца. А перед вами юноши разного года выпуска из всевозможных сеттингов, выбирай на вкус. Кого бы вы выбрали и как сложились бы ваши служебные (и, возможно, не только служебные) отношения? Удар в живот не был сильным, но от неожиданности сорвал с губ шумный выдох и заставил пошатнуться. Ответом был сдавленный писк, и в следующий миг взгляд встретился со взглядом одновременно смеющихся и перепуганных черных глазищ, сверкающих из-под торчащих во все стороны сырых прядей. На вид мальчишка не разменял и второго десятка. Буркнув нечленораздельное «простите», он обогнул не вовремя вышедшее из задней двери дома живое препятствие и заметался в поисках укрытия. Сбитое дыхание, раскрасневшиеся щеки, судорожно рыщущие по заборам глаза. Без сомнений, бежал не куда-то, а от кого-то. Вмешиваться было глупо, но глупости давно уже стали казаться образом жизни, а схватить повторно пискнувшего мальца за шкирку и закинуть во все еще распахнутую дверь было делом полутора секунд. Решение было принято очень вовремя — шаги прогромыхали мимо и стихли раньше, чем хозяин дома и его невольный спутник достигли гостиной. Моментально смекнув, что странный незнакомец на его стороне, мальчишка ослепительно улыбнулся и по-хозяйски уселся на спинку кресла, давая возможность рассмотреть себя поближе. Одежда, хоть и измызганная, пошита из качественного шелка и сукна, сапоги из хорошей кожи и небольшой, но явно недешевый кинжал на крепком поясе с литыми накладками. Рыбацким сыном юный беглец не был однозначно. — Ну и что Вы натворили, сударь? — скрестив руки на груди, мужчина присел на стол, пытливо изучая нежданную добычу. — Я-то? — умению так искренне изумляться, несмотря на очевидность вины, могли позавидовать даже бывалые придворные. — Да я ничего. — Действительно, как я могу подумать, — подцепленное из вазы яблоко полетело в сторону пришельца, тот ловко его поймал и впился зубами, не придавая значения капнувшему на рубашку соку. — И как же тебя зовут?

* * *

Еще месяц назад тонкое смуглое запястье отчаянно дрожало под весом шпаги, однако сейчас клинок мелькал с похвальной сноровкой. Парнишка вообще очень быстро учился, особенно для того, чьи родители до тринадцати лет не удосужились вложить сыну в руку эфес. Подобное казалось невозможным, но благородные супруги всерьез верили, что таким образом смогут оградить ненаглядное чадо от бед. Разумеется, ставить их в известность о том, чем на самом деле в свободное время развлекается упомянутое чадо, никто не спешил. — Не замирай, двигайся, — защищенное острие слегка коснулось часто вздымающейся под вымокшей рубашкой груди. Кивнув, мальчик попытался достать противника. Атака была глупой, но не безнадежной. Врожденный талант был очевиден, и от одной мысли о том, что он мог пропасть задаром, сводило скулы. А ведь пропал бы, не сведи его судьба с идиотом, пожелавшим взять на себя обучение чужого ребенка. — На сегодня все, — шпага в последний раз вылетела из неокрепших пальцев. — Устал? — Еще чего, — мальчишка скорчил рожицу и показал язык, за что тут же получил шлепок саблей плашмя, не стерший, впрочем, с лица вреднющей улыбки. — Завтра можно прийти? — Завтра я ухожу в море, скорее всего на пару месяцев, — странно, раньше ему и в голову не приходило, что эту фразу можно произнести без радости. Нет, в море хотелось, еще как. Просто впервые за долгие годы на берегу приходилось оставлять что-то важное. Может, тетушка права, и кому-то давно пора жениться и заводить сыновей? — Тренируйся пока со сверстниками, шпагу я тебе оставлю. Сын рэя Салины сейчас здесь, так что за противником дело не станет. Главное, глотки друг другу не вспорите, не жажду потом объясняться перед родичами соберано. — Не вспорим, — тонкие губы исказились усмешкой и совершенно неожиданно дрогнули. Миг — и худые руки уже обвивают шею, а непокорные патлы щекочут подбородок слегка опешившего моряка. — Возвращайтесь поскорее.

* * *

Два выстрела гремят одновременно, две пули входят в мишень — одна точно в центр, одна на полдюйма влево. — Почти, — такому выстрелу остается только позавидовать, но юноша недовольно морщит нос. Отлично, но все же не идеально. — Куда стремиться, конечно, есть, но ты сначала найди в Лаик того, кто выстрелит лучше, а потом кривись, — широкая ладонь взлохматила с таким трудом приглаженную прическу, не позволяя увернуться. — Когда уезжаешь? — Через две недели, если ничего не заколодит, — юноша отложил пистолет к ранее пристроенной там же шпаге и по привычке забрался на забор, устраиваясь рядом со старшим. — Хочется прогуляться по столице, прежде чем нас замуруют в загоне, благо у матушки тут дел по горло, и она не попытается составить компанию. Хоть нагуляюсь перед заточением. — Ох ты ж страдалец невинный, — излишний драматизм был бы смешон, если бы юноша был единственным, у кого от этого расставания на душе скреблись кошки. — Подумаешь, полгода в Лаик. Уверяю, поразвлечься там можно, как на воле и не снилось. Пылится у меня где-то чудный перечень деяний, кои я не успел воплотить в бытности унаром… Сам еще жалеть будешь, что полгода так быстро пролетели. — Полгода, — сам для себя подтвердил юноша и, поймав зубами солнечный блик, мечтательно протянул. — А потом — море… Вы же не передумаете брать меня оруженосцем? Пообещайте. Не рассмеяться такой ребяческой непосредственности было нельзя, и мужчина рассмеялся. — Обещаю, я не дам я тебе присохнуть к земле.

* * *

— Все, с тебя сегодня хватит, — могучая рука альмиранте с завидной сноровкой выхватила из-под носа у заметно уже поплывшего Берто бокал, на который тот нацелился. — Марш спать, и только попробуй завтра не подняться вовремя. — Так точно, мой адмирал, — несмотря на изрядное количество принятого, юноша ухитрился встать навытяжку и отдать честь, прежде чем уползти в указанном направлении. — Хороший он, — слегка сонно заметил Луиджи и, чуть наклонившись к сидящему на подлокотнике Вальдесу, спросил. — Чего это Альмейда его прогнал? Рано ведь совсем. — У Рамона слишком категоричные взгляды на воспитание юного поколения, — заговорщически прошептал тот, сделав большие глаза. Будь на его месте кто-то другой, стоило бы предположить, что за этими словами кроется страшная тайна, но Ротгер дурачился просто ради того, чтобы дурачится, и Луиджи почти привык к этому. — Будь его воля, Берто день и ночь над книгами бы торчал. — А ты бы предпочел, чтобы будущее нашего флота проводило время так же, как ты? — Рамон каким-то чудом ухитрился подойти бесшумно, заставив Луиджи от неожиданности выпустить бокал из ослабших от хмеля пальцев. Наклониться и поднять его мешала смертельная лень, потому моряк застыл, тупо наблюдая за растекающейся по полу кровавой кляксой. — Я бы предпочел, чтобы наше будущее не загоняли в те же рамки, что и наше прошлое, — улыбка не сходила с уст Ротгера, однако веселости в голосе не было. — Это моему дядюшке полезно и комфортно удаляться отдыхать через час после заката, пригубив две трети бокала и помолившись. Берто семнадцать, Рамон, он жить должен. Хотя бы в те дни, когда служба не обязывает его к обратному. А ты строишь из себя не то няньку, не то злобного ментора. — И давно ты у нас стал задумываться о правильном отношении сеньора к оруженосцу? — критика Альмейду, казалось бы, не задела вовсе, однако левый глаз его нехорошо сощурился. Луиджи знал талигойца не так давно, но уже запомнил, что это не к добру. — С тех самых пор, как думал, что меня тоже не минет эта почетная роль. — В таком случае, может, и к лучшему, что она тебя минула. — Действительно, какое счастье, что Паоло не стал моим оруженосцем. Луиджи не понял, что произошло, однако ему вдруг показалось, что кто-то вот-вот должен умереть. Вальдес говорил легким смеющимся тоном, вот только смотрел зло. Так зло, что Джильди показалось, будто перед ним совершенно другой человек. Лицо альмиранте тоже не изменилось, но каким-то шестым чувством капитан вдруг ощутил невероятное: Рамону страшно. — Ротгер, — голос его стал тише и мелодичнее, будто он говорил с душевнобольным или ребенком. И Джильди понял, что адмирал боится не Вальдеса. Он боится ЗА него. — Ты же знаешь, что я хотел сказать совсем другое. — Знаю, — вскинутые руки, безоблачная улыбка и бесконечно усталый, моментально потухший взгляд. — Я, пожалуй, последую примеру Берто и отправлюсь спать. Удачной ночи, господа.