Вопросы на ответы

ПЕРСОНАЖИ: Катарина Оллар, Фердинанд Оллар ВОПРОС: Ваше Величество, что Вы чувствовали после смерти Его Величества? Каменные толщи цвета пыли надежно скрывали от чужих глаз бледное осунувшееся личико, однако ресницы не сморгнули ни единой капли. Слезы были ранее — умеренно обильные, демонстративные, приличествующие вдове, лишившейся мужа. Они легко сочились по приказу, не позволяя окружающим усомниться в глубине отчаяния госпожи Оллар, однако наедине с собой плакать не выходило. Катарина и рада была бы упасть лицом в чересчур вычурную на фоне общей обстановки подушку. Завыть, молотя руками, как делали в детстве гостившие у нее девочки, когда им не покупали куклу. Испортить прическу и позволить глазам безобразно раскраснеться. Стало бы легче, но она давно уже разучилась выплескивать терзающие страсти. Опустевшая чашечка вежливо звякнула, возвращаясь на блюдце. Касера подошла бы больше шадди, но королевы, даже бывшие, не напиваются, как и не устраивают истерик. Вместо окна можно было вешать картину — все равно пейзаж словно бы присох к нему, день ото дня оставаясь неизменным и нарушаясь разве что редкой пичугой. Но сегодня даже этот незыблемый тоскливый фон казался тусклее привычного. Бедный глупый добрый король. Несчастный нелюбимый муж. Отец чужих детей. Что о нем вспомнят? А вспомнят ли вообще? Порыв ветра ошпарил кожу, Катарина поспешно вернулась к столу, пряча дрожащие руки в складках шали. Хотелось завернуться в нее с головой, отделиться кружевной тканью от мира, как она делала, будучи ребенком. Королева не любила короля — ни сразу, ни со временем, как бы Фердинанд ни тянулся навстречу. Создатель повелел проявлять терпение и любовь к ближнему, но смириться с одутловатым и посредственным во всех отношениях супругом было нелегко, особенно когда перед взором мелькали другие мужчины, такие сильные, такие целеустремленные. Поначалу Оллар почти боялся жены, считая ее сродни богине, не всегда милостивой. Это на приемах Катари следовала за мужем безмолвной тенью, страшащейся оторваться от него хоть на шаг, а там, где, как ей тогда казалось, их не видели, не стеснялась обрывать любые попытки наладить связь. Отчего-то королеве вдруг вспомнился вторые именины после замужества. Празднование было пышным и вычурным, Катари едва вытерпела приличествующее время, прежде чем сослалась на недомогание и сбежала в свои покои, оставив лопочущего что-то мужа на растерзание гостям. А перед сном он явился сам и принес букет маков, решив, очевидно, что в такой день память о родных краях порадует. Тогда они впервые говорили по-настоящему, хотя, конечно, говорил по большей части он. Но она слушала, и ей, вопреки привычке, не хотелось избавиться от этого временами смешного, недалекого и парадоксально искреннего человека. Всесильного короля, главу государства, который лично пересек столицу, чтобы срезать для любимой жены алые бутоны, не растущие в королевских клумбах. С высоты прошедших лет и разразившихся бурь во всем этом наблюдалось нечто забавное и горькое. Тот единственный мужчина, перед которым она не хлопала ресничками, на котором подчас откровенно срывала злобу, жаждал ответной теплоты не меньше, чем наивные юнцы, очарованные лживым эфирным образом. Шелестящая поступь на лестнице возвестила о том, что пришел час обещанного визита кардинала. Вот-вот остывшая чашка сменится полной. Левий будет смотреть на танец ароматного пара, теряющегося в паре дюймов над глянцевой поверхностью, и говорить. Не о почившем Величестве — о шадди, погоде, туманном будущем и Создателе. Он слишком умен, чтобы случайно тревожить раны, и достаточно милосерден, чтобы не делать этого намеренно. Она тоже не будет говорить. Не о короле, о нем она скажет то, что от нее захотят услышать. Но о мужчине, который любил ее самой чистой и бескорыстной любовью, и которого она так и не смогла полюбить.