Вопросы на ответы

ПЕРСОНАЖИ: Ротгер Вальдес, Курт Вейзель ВОПРОС: Лаик-Хогвартс. Вспомним Гарри Поттера. Если ваш персонаж вырос из юношеского возраста, то можно сказать, где он работает, будучи волшебником. Чистокровный ли он, полукровка или «грязнокровка». — — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - Опытному глазу хватило доли секунды, чтобы выцепить вожделенную вспышку. Шало ухмыльнувшись, Вальдес резко припал грудью к древку метлы. Земля радостно рванулась навстречу, колени до боли впились в полированную древесину, и на мгновение необъятный мир схлопнулся до крошечной золотой точки, игриво подмигивающей почти из травы. Где-то там, в другом измерении, носились по воздуху пестрые тени, однако сейчас их словно не существовало. Полы мантии подмели поле, пикирование перешло в горизонтальный полет, пальцы сомкнулись на вожделенной добыче. Все. Осталось только взмыть к небу, демонстрируя ликующим ало-желтым и поникшим бело-голубым игрокам трепыхающийся в кулаке снитч. Разом обратившийся вулканом, стадион ревел и извергал потоками лавы алые флаги, рассеченные в центре золотой молнией. — Ловец команды Марикьяра поймал золотой снитч! — надрывал глотку комментатор, но даже с магическим усилением голоса перекричать неистовствующих фанатов ему удавалось с боем. Игра была позади, но осталось еще одно дело. Со смехом увернувшись от медвежьих объятий капитана, Ротгер устремился к трибунам и, буквально кубарем скатившись с метлы, предстал перед парой, являющей собой островок спокойствия в алом море. Темные глаза лукаво сверкнули из-под шторки растрепанных волос, упавших на лицо. — Это Вам, дядюшка, — с почти правдоподобной торжественностью сообщил он, вытягиваясь по струнке и преподнося нестарому еще мужчине нагретый смуглой ладонью мячик. Затем, церемонно склонив голову, коснулся слегка запекшимися губами полной ухоженной руки стоящей подле женщины. — Тетушка, Вы прекрасно выглядите. — Ротгер, ты чуть не разбился, — лицо госпожи Вейзель являло собой иллюстрацию искреннего возмущения. — Уверяю, моей жизни ничего не угрожало, — ловец продемонстрировал тридцать два крепких белых зуба, приобретя отчего-то удивительное сходство с сытым котом. — Однако я тронут Вашим беспокойством. И польщен присутствием. Помнится, Вы высказывались против подобных развлечений. Высказывалась. И не только она. Курту никогда не надоедало ворчать о том, что квиддич — это не респектабельно, что пора бы уже оставить эти «варварские игрища» и заняться серьезным делом, а тетушка то и дело хваталась за сердце и сетовала, что бестолковый племянник скоро себя угробит. По правде, выражать крайнее неудовольствие действиями буйного родича было любимым их развлечением, сколько Ротгер себя помнил. В нежном возрасте, во время кратких визитов, он часто пытался заставить тогда еще молодого, но уже катастрофически серьезного аврора и его почтенную супругу улыбаться. Эффект обычно был противоположным, но отсутствие результата не казалось достойной причиной отбросить попытки. Уже намного позже, достигнув условно сознательных годов, Вальдес понял, что отношение продиктовано было не его выходками. Вернее, не только ими. Разумеется, выкрашенный несмывающейся краской в родовые цвета домовой эльф в свое время произвел неизгладимое впечатление, а когда юное дарование приволокло детеныша дракона, тетушка и вовсе внесла закономерное предложение сдать в комитет по обезвреживанию опасных существ их обоих. Однако это меркло на фоне потрясений того дня, когда Юлиана узнала, что ее сестра сбежала из фамильного гнезда и обвенчалась с магглом. В отличие от прочего семейства, госпожа Вейзель с мужем не разорвали связей с мятежной «предательницей благородного рода» и не раз привечали под своей крышей ее сначала с мужем, а затем и с сыновьями. И все же, сложно было не заметить, как тяжко им порой давалась подобная терпимость. Нет, старший Вальдес сумел произвести впечатление человека думающего и порядочного, что несколько примиряло с его происхождением. А вот отпрыск оного оказался чудовищным бедствием, наглядно иллюстрирующим все то дурное, что родители Юлианы, рассыпаясь проклятиями, предрекали плоду нечистой крови. Бестолковый, дикий, лишенный элементарных манер и любого почтения к традициям, он напоминал чете Вейзель смерч, способный сворочить Землю с оси в рекордные сроки и сделать вид, что не имеет к творящемуся безобразию ни малейшего отношения. Казалось, финальным гвоздем в крышку гроба, в коем упокоилось благое мнение о племяннике, должно было стать то, что он на корню загубил попытки пристроить его на приличную работу. Направив по адресу «к кошкам» все перспективы, распростершие объятья благодаря блестящим результатам выпускных экзаменов, он сообщил, что по-настоящему жить можно только в небе, и подарил всю свою неуемную энергию квиддичу. Разумеется, тетушка с дядюшкой не одобряли. Но, когда Ротгер прислал приглашение на самый, наверно, значимый матч, в котором он когда-либо участвовал, они пришли. Лицо Вейзеля оставалось серьезным, а губы не трогала улыбка — пускай, ведь в глазах светилось то редкое выражение гордости и удовлетворения, которое так редко удавалось выхватить. И — видят Ушедшие! — это немое одобрение было в сотни раз ценнее экстаза обожающей толпы. Завтра, перед отъездом домой, Вальдес обязательно зайдет к ним в гости, и возлюбленные тетушка с дядюшкой вновь поведают ему, как бездарно он растрачивает свой потенциал. Они будут поджимать губы и сухо кивнут, затворяя за ним дверь, но, когда младший сын побоится сесть на метлу, они непременно расскажут ему о мальчишке, что выцарапал себе счастье и заставил судьбу улыбаться, дешевыми кроссовками попирая любые препятствия и смеясь в лицо страхам. Но это будет потом. Сейчас же первостепенной задачей ловцу представлялось не попасть в цепкие лапки фанатов, твердо вознамерившихся, кажется, растерзать кумира и уволочь на сувениры. Узрев прорывающуюся к нему многорукую угрозу, Ротгер шутливо отсалютовал родственникам и, перемахнув через ограду, камнем полетел вниз, седлая метлу уже в свободном падении. Воздух знакомо хлестнул по лицу, из ветра потянулись со всех сторон руки дождавшихся товарищей. День был прекрасен. Жизнь была прекрасна.