Последний этаж панельного дома

Рожденный побеждать никогда и ни в чем никому не уступит.

***

— Жизнь всегда бьет по больному, Сережа. То, чего ты больше всего боишься, обязательно произойдет. Не сметь бояться!

Простуженные влажные. Эскалаторы и поезда. Мокрый рябиновый сад, раздетый, в крупных бусинах алых ягод. Грязная лестница привела его к знакомой двери. Другого пути у Сережи не было.Кир открыл дверь, безо всякого удивления пропустил его в квартиру и сразу же ушел на кухню. Сережа промерзшими пальцами развязал шнурки кроссовок, расстегнул молнию куртки и, стылый, раненый недавней вспышкой, прошел следом. Сережа боялся поднять на него глаза: поглядывал изредка из-под прикрытых ресниц и заметил, что Кир стал таким же отстраненным и неузнаваемым, как утром — склад. Было в нем теперь что-то медлительное, болезненное, неловкое. Двигался он медленно, и, несмотря на тепло, его тело обтягивала плотная черная кофта. «Как будто он под водой…», — подумал Сережа. Кир сел напротив него, осторожно положил руки на стол, и Сережа мельком заметил, что запястья у него густо-лиловые, вспухшие, но Кир подтянул рукава, скрывая синяки, взял стакан. — У тебя конкретная цель или приперся ныться? — Ныться… — задумчиво сказал Сережа. — Но я передумал… Синие вечерние тени пеленой обняли его плечи, синева легла на черные пряди волос, затемнила и без того густые ресницы. — Ты не любишь включать свет. — Не люблю. Кир прижался губами к краю бокала, вздохнул еле слышно. Холодный ветер принес в город осеннюю свежесть, иней на черных реках и безысходность. Сережа вспомнил свои недавние размышления: один-единственный шаг может изменить все, даже тогда, когда, казалось, судьба уже вырвала из рук раскрытую на середине книгу жизни. Есть вещи важные, а есть неважные. Важные вещи обычно сделаны из хрупкой пластмассы, прозрачного пластика, персиковых косточек, хрупкого бисера. Их так сложно нанизывать на леску, подбирая цвета, пытаясь вывести нужный узор. Леска скользит в пальцах, царапает их в кровь, бусины рассыпаются, и ищешь их снова и снова, и снова собираешь их в узор. А потом яркие краски пластмассовых безделушек меркнут, персиковые косточки лопаются, бисер осыпается… неважные вещи — они продаются в магазинах, это увесистые и добротные немеркнущие золотые украшения. Им нет сноса. — Почему ты так поступаешь со мной… так? ,— Сережа всё так же не поднимал глаза. — Ты был в моей жизни лишним. — А теперь? — И теперь лишний. — А ты? Глаза Кира опасно потемнели, он качнул головой: — Ты ничего не понимаешь. А мне все равно. Жри свой вермут. Сережа послушно сделал глоток: — Сладкий слишком…Я целую неделю думал, что тебе сказать. Я узнал, что любовь — это когда со всеми достоинствами и недостатками… Кир? Кир поднял на него глаза. — Ты правда хотел меня изменить всем этим? С самого начала? ,— Сережа чуть громче обычного сказал. — Никогда я не хотел в тебе ничего менять, — нехотя ответил Кир, устало склонил голову. — Мне все равно. Он отпустил бокал, и под приподнявшимся рукавом Сережа снова увидел страшные лиловые потертости.У Акумы самого дрогнули руки, и, не отдавая себе отчета в своих действиях, он коснулся пальцами запястья Кира, провел выше, испуганно приподнялся, увидев, что чернота эта заливает кожу Кира куда выше запястий. Кир вяло отстранил его пальцы, но головы не поднял, медленно повел плечом. Эта его медлительность, неловкость, заторможенность движений… Сережа обошел стол, наклонился над Киром, решительно потянул его кофту вверх и еле сдержался, чтобы не выругаться. — Ты что… с собой все это время делал? Белоснежную кожу на ребрах усеяли черно фиолетовый синяки, уже начинавшие желтеть. Гематомы на локтях и спине украшались кровоподтеками, лопнувшими сосудами. Ниже, у поясницы, цвет кожи перетекал из землисто-серого в темно фиолетовый , а потом желтел. Сережа несколько секунд кусал губы, не понимая, что могло так изуродовать его сильное тело, потом коснулся пальцами плеча Кира и еле успел подхватить его, вяло повернувшегося на стуле от такого легкого прикосновения, побелевшего. — Кир, — беспомощно позвал Сережа, боясь неловким движением причинить ему боль. — Кир, ты же сказал, что те проблемы решились … ты как вообще двигаешься с такими… такой… Северный ветер, пригнавший в город облака, заставил заслезиться глаза, и Сережа прижался губами к губам Кира, пытаясь обнять его так, чтобы не чувствовать и не понимать того, что заставило Кира искать боли. Верить в это не хотелось, и Акума не верил, не верил, когда укладывал его на диван и стаскивал с него кофту , не верил, когда, словно слепой, ходил по чужой квартире, ища какие- то мази от синяков и гематом. Не верил, проводя свернутыми влажными салфетками по сплошным кровоподтекам, по рваным царапинам, по черным вздутиям у ребер, по посеревшим губам. Где-то за окнами и вообще, во всем мире, существовала справедливость и несправедливость, и никто не мог отделить одну от другой. Где-то существовали люди, которые точно знали, что такое любовь и могли сказать, что любят. Существовали и чужие обиды, чужое желание работать и зарабатывать и тысяча разных истин, среди которых Сережа не нашел своей. Все это было за окнами. А Сережа остался рядом с Киром. Он лежал рядом с ним в успокоительной темноте, и молчал. Дыхание Кира давно стало глубоким, спокойным, от него все так же пахло кровью, но Сережа не обращал на это внимания. Осенняя вспышка, собственные поиски, метания, связи — где-то должен был найтись ответ. Дежа-вю. Кратковременная встреча с иным пространством-временем. Твоим пространством-временем, прожитым временем, изученным пространством, вошедшим в память крови и послужившим электрической проводкой нервов. Изнанка прошлого, на которую суровой ниткой крупными стежками пришита живая память. Выворачивается вместе с душой, поднимает прикрытый пласт запомнившегося навсегда и забытого совершенно. Дежа-вю настигало Сережу дважды. В детстве, когда Сережа с интересом наблюдала за переливающейся на солнце маминой бордовой заколкой. Второй раз мир снова вывернулся наизнанку и выложил все свои многослойные воспоминания в синеватую тьму комнаты. Сережа понял, что так уже было: что он уже сжимал его плечи, целовал его медленно, старательно, растягивая время до неизбежности. То, как расчертили его тело раны, запах его крови, его дыхание — все это являлось центром неразгаданной условности, живым напоминанием чему-то важному, постоянно уходящему от сознания, и Сережа отчаянно пытался разгадать эту загадку, найти края ускользающего шелка памяти в своих прикосновениях, в сплетении пальцев, во вкусе теплых губ. Дежа-вю остановило время. Сережа видел зеленоватые цифры на музыкальном центре, но не видел их движения — все замерло. Кир обнимал его все крепче, и Сережа своим телом чувствовал каждую линию его груди, плеч, водил пальцами по его рукам, точно угадывая изгибы мышц под израненной жаркой кожей. Иногда Кир приоткрывал глаза, и там, за черной холодной глубиной, рождалось тихое молчаливое понимание. Сережа был уверен, что Кир знает и об остановившемся беге времени, и о том, что в детстве Сережа любил смотреть на заколку в солнечном свете. Кир опустил руку вниз, и Сережа услышал тихий звук расстегнувшейся молнии. Знакомый звук. Тихий визг бегунка. железные пластины, ощутимо царапнувшие слух. — Сереж… — тихо сказал Кир. — Хватит лизаться. Давай справимся по-быстрому. Его рука легла на запястье Сережи, легонько сжала. — Я ошибался, — сказал он. — Я всё таки люблю с тобой трахаться. Попробуй сам. Властным движением он притянул ладонь Сережи ниже и чуть качнул бедрами, позволив ему ощутить горячую твердость своего желания. — Так лучше? — спросил он хрипловатым шепотом. Сережа широко раскрытыми равнодушными глазами смотрел вверх. Странно, почему всего минуту назад казалось, что Кир способен понять? Почему казалось, что существовал другой мир: мир, о тайнах которого знали только двое?.. Чушь какая. Сережа резким движением поднялся, вывернувшись из-под тела Кира, сел, сцепив пальцы рук в замок. Кир тоже сел, вздохнул: — Не выводи меня. С тобой по-хорошему, выходит, нельзя? Сережа удивленно посмотрел на него. — По-хорошему, — терпеливо расшифровал Кир, — так, как сегодня: я нормально с тобой разговаривал, я не послал тебя, хотя ты приперся неизвестно зачем, я согласен тебя трахнуть. Что тебе еще надо? Сереж? Его рука легла Сереже на плечо небрежным, опасным движением, черные тени расползлись по вспухшим запястьям, а чуть ниже, там, где кожа начинала белеть, Сережа разглядел сложный рисунок спрятанных под ее тонким покровом вен — путанные наполненные кровью линии жизни. Коснувшись их пальцами, Сережа решительно отвел его руку, встретился со знакомо-жестоким прищуром черных глаз. — Мне не нравится теория секса ради секса, — уверенно сказал он. — Играйся в это сам. Он поднялся с дивана, поправил футболку, еще раз, надеясь на защиту темноты, обласкал взглядом такие притягательные для него линии тела Кира, его раны и синяки, отвернулся. Часы отсчитывали последние минуты до полуночи, нагоняя упущенное, старательно отдаляли пережитое и важное, расчищая место под пустоту и холод. — Стоп, — сказал Кир. — Допустим. Тогда что тебе от меня надо? Чего ты от меня хочешь? Сережа молчал, разглядывая электрические зеленоватые капли времени на панели музыкального центра. — Хочешь, отвечу за тебя? — спросил Кир. — Ты скажешь: не знаю. Иначе никак. Это все предсказуемо и я мог бы сейчас повторить вслух каждую твою мысль. Хочешь? — Нет. — А ты бы мог сказать, о чем думаю я? Кир тоже поднялся, встал за спиной Сережи. — Ты ничего обо мне не знаешь, ты не знаешь, что тебе от меня надо. На что ты претендуешь? На мое расположение? Ты думаешь, что дождешься от меня чего-то фантастического, что я посчитаю тебя спасением и буду рад разыгрывать с тобой гейскую любовь? Ты думаешь, что это возможно? Давай я тебя разочарую, Сережа. — Давай, — ответил Сережа, чувствуя, что еще немного, и залитые ледяным холодом руки начнут дрожать, а мерзкая слабость заставит снова опуститься на диван. Ему хотелось прекратить все это как можно быстрее, избавиться от Кира, от его голоса и его слов. — Такого не бывает, — сказал Кир, немного успокоенный его покорностью. — Не бывает ничего хорошего между людьми, а тем более — между людьми одного пола. Упрости свое отношение: вся любовь упирается в то, что или ты сосешь или у тебя сосут. Или ты ебешь или тебя ебут. Если ты считаешь, что пара сладких заверений в вечной любви как-то романтизирует то, что у тебя чей-то член в заднице, то ты просто дурак. Сережа искоса посмотрел на него и снова вспомнил ту самую тьму, в глубине которой прятались осколки некогда белоснежных очертаний обласканных солнцем статуй. Не разглядеть. Как бы ни хотелось их увидеть — не рассмотреть. Кир наклонил голову: — Не нравится? Мне тоже когда-то не особо нравилось… Значит, у тебя было прошлое, Кир. Странно. — Хочешь спросить меня, что я делал раньше? — устало проговорил Кир. — Но не спрашиваешь, потому что боишься показаться предсказуемым? Потому что хочешь показаться мне необычным, другим? Он кинул короткий взгляд через плечо, и плотное, почти осязаемое чувство ненависти ударило по нервам, сгустило тьму. — Не выйдет, — продолжил Кир. — Ничего у тебя не получится… Я могу сказать о тебе то, что сам ты считаешь тайной, своим секретом. — Не надо, — коротко сказал Сережа. Кир только улыбнулся. — Ты не умеешь плавать, потому что боишься глубины. Тебе иногда кажется, что ты проживаешь чужую жизнь. А еще тебе до сих пор не сказали твой диагноз. Сережа опустил голову. В комнату вплыл странный противоестественный холод, белый холод, плотный, как слоновая кость. — Испугался? — спросил Кир. — Правильно. Я твой демон. Сережа с трудом собрался с мыслями, пытаясь определиться и дать оценку своим ощущениям, но Кир вдруг, прислушавшись, приложил палец к его губам, призывая молчать. Сережа мотнул головой, избавляясь от прикосновения, и над ним тут же вспыхнул яркий электрический свет. При свете Кир, взлохмаченный, бледный, оказался обычным уставшим парнем, парнем с залитым кровоподтеками телом, но все-таки привычным, своим. В коридоре послышался голос девушки. — Привет, — вяло сказала она, стягивая с себя плюшевую шубу. Сумочку она бросила на пол и наклонилась, медленно расстегнула молнию на ботинках. Разувшись, качнулась, схватилась рукой за стену и рассмеялась. — Кир, тебя пол города ищет, я тебе звонила но ты не брал трубки, — сообщила она, потом снова посмотрела на Сережу. — А вы уже все или я вам помешала? Хорошо, что ты пришел… Значит, Кир не выгонит меня… Хоть что-то… А у тебя осталось вино? Не дожидаясь ответа, она прошла в комнату, волоча за собой сладкий запах орехового коктейля и духов, опустилась на диван. — Забери его себе, — пробормотала она. — Забери его к черту, он все равно ни на что не годится… Он ничего не умеет, он даже в этой чертовой дыре нажил себе проблем… Она подумала немного, спросила удивленно: — Вот ты мальчик, зачем тебе сдался Кир?.. Не понимаю. У него же будущего нет и не будет, и любить он не умел и не научится… Он же ничего не хочет, он даже о себе думать не хочет… Или не может? Она вскинула на Сережу влажные затуманенные глаза: — Ты подари зеркало ему, большое, — сказала она и вдруг закашлялась. — Ему нужно зеркало… Такое, чтобы насквозь… Все эти его клубы, куда нормальных людей даже не пускают, вся эта грязь… даже я не знаю, кто с ним там такое делает… Она круговым движением пальца указала на Кира и прыснула со смеху. — Думаю Кир будет не очень рад, но я представлюсь ,—она откашлялась ,— Меня зовут Алиса, вечный спасатель Кира, я познакомилась с ним в самой темной дыре этого города, при самых странных обстоятельствах… Я та кто вечно ищет его, вечно спасает, вечно выслушивает и защищает, я та кого он в хуй не ставит, но если надо всегда отогрею и все его сопли слюни выслушаю… Коротко вздохнув, она осмотрелась. — Я просто посижу тут немного и уеду… Я этого не выдерживаю, я не спасительница, у меня сил не хватит… —её  голос утих, на закрытые веки легли глубокие матовые тени. Сережа, преодолевая болезненную неловкость, посмотрел на Кира и увидел его остановившийся взгляд. — Примерно так дела и обстоят, — сказал Кир, заметив движение Сережи. Электрический свет с электрической беспощадностью обнажил его раны, густую синеву, алые гиматомы, опухшие запястья, черные мертвые пятна. — Ты позволяешь кому-то делать с тобой такое? — Позволяю. — Кир повернул голову и с вызовом посмотрел в глаза Сережу. К жару примешалась рассыпающаяся зола злобы, и Сережа, не глядя больше на Кира, развернулся и вышел из комнаты. В прихожей он натянул свою куртку, резким движением застегнул молнию, быстро взглянул на себя в зеркало: засиневший весенний лед под холодными солнечными лучами. Грохот от захлопнутой двери раскатился по пустому серому подъезду, задребезжали мутноватые стекла. Лифт оказался слишком мал для того, чтобы сдержать удушливую злость. Прижавшись лбом к маслянистой рыжей его стене, Сережа еле дождался первого этажа. Практически не дыша, вышел на улицу и, услышав колкий хруст разбитого льда под ногами, развернулся навстречу ледяному ветру. Сел на лавочку, прикурил последнюю сигарету. *** — Зачем приехала? Кто дал адрес? — Кир выдохнул и натянул на себя кофту. — Если мне будет нужно я и твоих бабушки с дедушкой адрес достану что бы тебя найти ,— Она вытащила из кармана айкос и вставив стик закурила ,— твоя стычка с Кусакабе и рейзом не закончилась так как ты думаешь, теперь тебя ищут и поверь мне найдут рано или поздно. — Меня уже потихоньку находят. — Я не знаю кто с тобой это делает, но все эти побои… Зачем ты терпишь? Чего ты ждешь? Что наиграются и оставят тебя в покое? Нет, Кир, не оставят ,— Она сделала затяжку и выдохнула клубок дыма ,— Они найдут способ сделать так, что бы ты не высовывался, что бы сидел как псина прибитая в углу и по командам работал… ты не знаешь на что они способны. — Я ничего такого не делал ,— Кир устало потер переносицу. — А им и не надо что бы ты что то делал, им не нравится сама мысль того что ты имеешь свой голос и какой то вес в том обществе, в жизни всегда так: или ты или тебя ,— она задумалась ,— так что они решили бить первыми, что бы ты не думал что можешь творить что вздумается. — Я уеду отсюда, скоро… Отцу лучше не становится, его скоро отключат от искусственной вентиляции легких, сказали что он уже окончательно сдал, — Кир присел на кресло и откинул голову назад. — Этот мальчик… Сережа, да? ,— она вскинула на Кира презрительный взгляд ,— если ты его кинешь в этом болоте, то я займусь им, сделаю из него того кем хотела тебя видеть… — Не надо, его там сожрут, от него кроме образа ничего не будет ,— Кир посмотрел на неё с нескрываемой злобой ,— тоже мне, мать Тереза… ты хоть знаешь что с ним там делать будут? Снимать как шлюху самую дешевую, а ты и рада будешь… — Нет, Кир, ты не понял…. ,— Она усмехнулась ,— Я сделаю из него «нормального» человека, он станет жестче, станет сильнее и умнее, будет важной фигурой в том обществе, станет вдвое превышать влияния и Рейза и Кусакабе… Возможно отдам его на воспитание Илье, он научит его заправлять идиотами, и Сережа станет страшным и важным дядей, будет на вершине пищевой цепи… — После тебя ,— Усмехнувштсь добавил Кир. — После меня, выше себя я его не закину, но и этого достаточно, если он станет выше меня ,— Она запнулась,— он станет таким же как ты, ты всегда считал себя выше меня, хотел мне что то доказать…. И что в итоге? Доказал? Справился один? Кир ты ребёнок, каким был два года назад так и остался… — Я его тебе… Вам всем, не отдам ,— Кир вспылил, поднялся с кресла и навис над ней, тенью ,— Я сам его поломаю и сам заново сделаю, я не хочу что бы он себя сам потерял, не хочу что бы стал… — Таким как ты? — перебила она его ,— Ты себя слышишь? Ты не умеешь чинить, ты только ломать и способен… Не мучай его, он надоест тебе, ты его выкинешь и всё, как и со всеми ты поступаешь… Он способный, красивый, не глупый, о таких красивых игрушках нужна забота, их нужно «любить», Кир, любить… Ты на такое не способен, ты только ненавидеть умеешь, ты даже отца родного не любил, о чем речь… — А ты его кем сделать собираешься? ,— Он сел рядом ,— Ты хочешь сделать из него достойного себя, что бы он вокруг тебя вертелся, не куда уйти не мог, потому что ты его сделала и он тебе всем обязан будет… А я дам ему свободу, даже если и кину потом, я его хотя бы калечить не буду, его «я» сохраню. Алиса хмыкнула. — Ты думаешь это так легко? С людьми так вот поступать? Тебе нужно только что бы тебя любили, что бы тебя хвалили, целовали, обнимали, хуй тебе сосали ,— Она прыснула со смеху ,— Ты к себе внимания требуешь, а о других не думаешь. Так вот подумай: между людьми все всегда хорошо, пока одному из них не станет плохо… Она докурила и поспешно вышла из квартиры, перед этим кинув : — У тебя две недели на раздумья, или ты валишь отсюда и забираешь с собой этого мальчика, или я сделаю это первая, а ты хоть по стенам ползай, мне будет плевать. Она вышла из подъезда и вцепилась взглядом за Сережу. — Куда тебя отвезти? — Куда угодно… Она пошла вперед и он последовал за ней. За домом стоял новенький чёрный Лексус 570. Такой в новой комплектации стоил около 70 тысяч долларов. Он вопросительно посмотрел на неё. — Не смотри так, я эти деньги честно заработала, может и выглядит это не так. Они сели в машину и Акума пристегнувшись заглянул в окно. В этой машине он чувствовал себя уютно. В ней пахло женскими сладковатыми духами, было тепло и чисто. — А не опасно ехать так? Ты же вина выпила ,— Он повернул на неё голову. — Я три глотка сделала, а опыт вождения у меня более 7ми лет, я с 16 уже водить умела ,— Она улыбнулась и выехав на трассу набрала скорость. — Ты выглядишь паршиво, не спал что ли? — Болею постоянно, вечно таблетки пью, вот так вот и поменялся в лице ,— Он пожал плечами и посмотрел прямо на дорогу. — Ясно, — она вздохнула ,— ты Кира сильно не вини, у него жизнь не сахар, всё что он имеет он себе выгрызал буквально, мягкой подушки в виде родителей и друзей у него не было…Но он мудак, это правда, с ним невозможно ужиться или вообще постоянно держать связь. — А как же ты? Ты сама говорила что спасала его, а теперь говоришь что с ним нельзя ужиться… Алиса тихонько вздохнула, покусала обнаженную руку: — Мне нравится мыть посуду, — сказала она. — Стирать пыль. Мне очень нравится видеть вещи чистыми, и я испытываю маленькую гордость за то, что я делаю их такими. Так и с людьми. Кир хотел отмыться от наркотиков и того образа жизни, который вел, а я хотела ощутить настоящую гордость за сделанное. Я очень хотела, чтобы он стал другим. Я хотела стать спасительницей, такой себе девой Марией Сережа покачал головой — в его памяти моментально всплыли сказанные когда-то Киром слова. — Мне хотелось доказать ему, что он во всем неправ, я хотела, чтобы он со мной согласился и понял, что теперь он счастлив… и все благодаря мне. Я думала, после этого он будет меня ценить. — Не оценил? — Не изменился. Её тон заметно угас, охладел, но за миг вернулся в прежний. — Считаешь, что я идиотка, а ты справишься? Нет, Сережа, не справишься… Он- фантазия извращенного ума, который у него в голове, он сделал с собой это, и делает по сей день ,— Она раздраженно выдохнула ,— Раньше, года так три может назад, он был лучше, открытие, смеялся, шутил… Не по злому, по доброму, в нём ещё было тепло. Прийдя к этим людям, ходя по клубам, принимая всю эту дрянь, он стал меняться… Точка невозврата была пройдена, и вот когда он достиг пика, он познакомился со мной … Она затихла и достав айкос, вновь закурила и продолжила: — Он показался мне таким некомфортным, таким жестоким и холодным, но это оказалось иллюзией , тот образ жизни поглотил его душу и разум, он стал пустой оболочкой, которую он набивал всем что видел, в основном только негативом ,— Её голос дрогнул и Сережа заметил что её руки подрагивают ,— Он ползал передо мной на коленях, умолял сделать с ним что то, что бы не оставаться таким, умолял что то изменить, но когда я это делала, было только хуже, он привык страдать, Сережа. Он привык умываться кровью и корчить из себя дьявола во плоти, а на самом деле он ребенок со своими страхами… Просто когда то, что то там у него сломалось, глубоко внутри, треснула на пополам и рассыпалось на осколки. Это уже не собрать, теперь он заложник своих мыслей и своей жесткости, он стал тем над кем смеялся, этому же не изменить. — Зачем ты вообще ему помогала? Зачем взялась за него? Только твои фантазии о том как он будте благодарен или что то ещё тобой двигало? ,— Он пусто смотрел в пол. —Отто Вейнингер. Слышал о таком? —Что-то знакомое. — Он говорил, что... определенный тип личностей всегда погружен в прошлое, и извлечь их оттуда невозможно. Они всегда будут смотреть назад, и очень удивляются, когда обнаруживают, что жизнь тянет их куда-то вперед. Ты всегда хотел идти вперед - готов взять ответственность за человека, который живет прошлым? — О чем ты? ,— Он посмотрел на неё вопросительно. — Я всю жизнь хотела идти в перед, но жила прошлым, вечно думала сколько ошибок совершила и сколько не сделала тогда. В одном мы с Киром похожи, я тоже эгоистка, я тоже ломала чьи то жизни, тоже была заложницей своей злобы. — В каком смысле, я не понимаю ,— он посмотрел на дорогу и снова перевел взгляд на неё. — Когда то я сломала жизнь одному человеку. Это долгая история, но конец был печальным, я виню себя за это по сей день, а тогда я думала что жизнь закончилась, что я никогда не отмоюсь от чувства вины, что никакие деньги это не заглушат ,— Она выкинула стик в окно ,— а потом я встретила Кира , всего такого изломанного и несчастного, я подумала что если начну его спасать то восполню карму и избавлюсь от чувства вины… Я ошиблась, теперь я повязла в этом болоте ещё хуже чем тогда, я не смогла его спасти, опять ничего не вышло. Сколько бы денег у меня не было, я не смогу ему помочь, как и вернуть прошлое. А ведь я всего на год старше него… — Что? Как на год? ,— Он непонятливо вскинул брови. — Ха ха, вот так , а что выгляжу старой? ,— Она улыбнулась. — Скорее он слишком молодо. Они приехали в город, слушали какие то песни, говорили обо всем. Ему впервые за эти дни показалось что он жив. Она была легкой, теплой, солнечной. Такого он ещё не испытывал. — Так куда тебя везти? — Я думал к родителям, но уже поздно, так что я не знаю. — Сейчас только пол восьмого, поехали в тц какое то, раз к родителям то ты же в пижамных штанах не поедешь. Не то что бы у Сережи было много денег, но он был согласен на то что к родителям надо посвежее одеться, а обратно ехать не хотелось. Они скупили пол магазина, разных спортивных штанов, джинс, кофт, даже куртку купили, всё проходило так быстро что Сережа и забыл о деньгах и о том что за это надо платить. Лишь подойдя на кассу он замялся вытягивая телефон и проверяя баланс. Не успев даже зайти в приложение, он увидел как карточка Алисы коснулась терминала и прозвучал звук подтверждения оплаты. Она не смотрела на него, за то он смотрел на неё с неподдельным интересом. Кто она нахуй такая что то как-то я с первым встречным мальчиком, покупает ему вещи и ведет себя так словно ей это даже нравится? Они вышли из магазина и Сережа повернул на неё голову. — Я тебе отдам потом, ибо я не думал что столько получится. — Не надо, считай это подарок, компенсации за моральный ущерб. Он хмыкнул и задумался о чем то. Спустя ещё час походов они приехали к ней. Дорогой ЖК, элитный холл, паркинг на которых машины, общей стоимости как пол города. И квартира у неё была не хуже, просторная, чистая, красивая. Было уютно, в таким местах Сережа давно не был. Интересно чем она занимается что бы так жить. Проведя её взглядом в глубь квартиры он понял что она вообще то с ним почти одного роста. Очки в чёрной оправе, аккуратные черты лица, курносый нос, пухлые губы, окупается и формистая фигура, ухоженная кожа и волосы, негустая челка, аккуратный маникюр и педикюр, дорогая одежда, хорошая техника. Мама Сережи глядя на таких говорила «Во такая девушка тебе нужна!». И Сережа была ней согласен, для нормальной жизни ему такая и нужна была. Правда нормально жить он не умел. Размеренность это не про него. — Чего ты там застрял, заходи!

***

В обед следующего дня, он уже ехал с Алисой в машине. Родителей он предупредил, они были даже рады его приезду. Странно. Он попросил её зайти с ним, не хотел один заявляться в этот дом, хотел что бы они увидели, что он справился. Хотя бы думали что он справился. И вот зайдя в дом, пройдя на кухню он увидел их. Впервые за два года. Лично. — Привет мам. — Здравствуйте ,— Алиса улыбнулась и встала за плечами Сережи. — Сынок, наконец то приехали, какую красивую девочку ты с собой привел! Мама Сережи прошла вперед, обняла его, затем обняла Алису. Отец тоже встал со своего места, пожал Сереже руку и приподнял Алису. В его глазах читалось одобрение. Они были довольны. Лишь сев за стол Сережа наконец то понял. Красивая и культурная девушка рядом, чистые вещи, спортивная одежда. Мужская одежда. Он был ухоженный, Алиса отвела его к какому то супер дорогому парикмахеру который отстриг полугодовалый слой волос у Сережи. От него пахло дорогой мужской парфюмерией. Он складывал впечатление нормального человека. Родители приняли эту подмену. — Алиса, а вы кем работаете? По образованию? ,— Мама Сережи тепло улыбалась и накладывала салат. — У меня высшее, я графический дизайнер… — Как Сережа! Он же тоже графическим дизайном этим занимается! — Ха… Ну да! ,— она улыбнулась и покосилась на Сережу который теперь тоже улыбался. — Сережа, ну раз уж на то пошло, ты бы продавал ту квартиру, купил бы тут что то, девушка всё таки… ,— Отец Сережи тоже улыбнулся и посмотрел на сына. — Я думал об этом, но… Я пока что не знаю, возможно я, ну то есть мы в другую страну переедем. — В другую страну? — Мама Сережи охнула и опечалено посмотрела на них ,— зачем так резко? — Ну мы ведь и не навсегда, к тому же ничего не решили ещё, может и тут будем ,— Алиса взяла инициативу в свои руки, лучезарно улыбнулась и обернулась на слегка растерянного Сережу. — Вот вот, вы ещё подумайте! *** Спустя часа три, они сели обратно в машину и выехали с частного сектора на главную дорогу. — Так ты решил уезжать? Не можешь его бросить? — Я пока что не знаю, мне нужно подумать… я не сильно хочу уезжать, но и остаться сдесь я смысла не вижу ,— Сережа затянулся мятной одноразкой и выдохнул. — Я могу предложить тебе помощь, продаешь там всё, тут помогу тебе что то найти, даже возможно в моем ЖК , будешь работать, я помогу с хорошими клиентами по граф-дизайну, дам дельные советы, помогу освоиться, сделаю тебе лучшие условия, потом уже разберемся… — Я не могу сидеть у тебя на шее, не хочу… — А что хочешь?! — Она свернула на обочину и поставила машину на аварийку — хочешь ли конца жизнь за Киром ползать? Как я его спасать? А за это он тебя только в рот трахнет и нахуй пошлет, он по другому не может… Она устало потерла переносицу и вздохнула. — Сережа, ты пойми, он в тебе не нуждается, он только и умеет как ломать, ему ничего не нужно от жизни, лишь бы деньги были, на людей ему плевать с высокой колокольни. Ты не станешь его спасением, не исправишь его, не услышишь «спасибо Сереженька, если бы не ты я бы умер», не будет такого. Он за тебя держаться потому что ему нужен рядом кто то кто его синдром бога будет хвалить, кто то, кто всё вытерпит… Он тебе только хуже сделает, а потом ты всё ровно вернешься, если не ко мне то к маме с папой и скажешь «не справился» , этого хочешь ? — Нет, не хочу… Просто что я сделал не так? Почему он даже не хочет меня услышать? ,— Сережа устало выдохнул и откинулся на сидение. — Он кроме себя никого и не слышит, так что сам решай, жить свободно или на цепи у человека, которому на тебя плевать. Машина тронулась.