Спаси кого можешь.

В Джексоне ей очень тихо. В Джексоне Элли странно тихо и чудовищно мирно. В Джексоне Элли становится какой-то… другой. В Джексоне она… больше не Уильямс. Когда она и Джоэл возвращаются обратно, они они — сломаны. Чудовищно и растеряно — сломаны. Произошло слишком много отвратительно чудовищного дерьма даже для них двоих: каннибалы, ублюдок Дэвид, которого Элли зарубила, но который является ей во всех кошмарах, они почти утонули и Джоэл почти умер два раза, а затем — наконец-то медицинский центр, где Марлен попыталась убить Элли, а в итоге её убил Джоэл, и не только её одну, но и остальной персонал, чтобы затем вынести бесчувственное тело Элли из этого ада и разрушить всё до основания. После этого она поняла правду и их отношения надломились — серьёзный урон и почти полное разрушение. Только в глубине души они оба знали — их связь никто и ничто уже не сможет разрушить. Никогда. Они могут быть не согласны друг с другом, они могут причинять боль, они могут страдать, они могут быть злыми друг на друга… но они всегда будут возвращаться. Потому что то, что пережито ими вместе — это объединяет навсегда и такое родство будет всегда тянуть их друг к другу. Потому что они всегда будут нуждаться друг в друге. Они возвращаются вместе. Усталые. Сломанные. Безэмоциональные. Сломленные. Выглядящие так, словно были в дикой глуши несколько недель и забыли обо всём, кроме каких-то основных инстинктов: есть. Пить. Убивать. Выживать. Они возвращаются, и никто не задает вопросов. Только Томми осторожно и однажды, на что Джоэл кратко отвечает: ничего не сработало, вакцины не получилось, всё тщетно и Элли убита этим фактом. Всё. Жестокая ложь. Элли почти убита в первую очередь тем фактом, что Джоэл её почти типа предал. Что он не дал её убить ради эфемерной цели, когда у ребёнка даже не узнали его собственного решения. Часть неё никогда не простит Джоэла, но вторая часть никогда не сможет отказаться от него. Никогда. «Ты мне не дочь, и я точно — не твой отец». Они просто… Томми выделяет им тот самый дом, в котором они ночевали в прошлый раз. Это вечер, когда Джоэл и Элли усталые заплетаются на первый этаж и просто тупо смотрят друг на друга. Томми мнётся, Мария приносит им жаркое и что-то… Что-то сломано… Словно нет никакого общего будущего. Элли ест быстро, а потом резко встаёт, и, не глядя на Джоэла, идёт в сторону крохотной гостиной. Тут есть только большой диван, столик и широкое окно, на этом всё. Но, к удивлению Джоэла, она ложится на этот диван так, чтобы видеть его самого, сидящего за столом, сгорбленного и тоже… так чертовски уставшего. Она смотрит на него, а он сразу чувствует — ей надо заснуть также, как они спали всегда — вместе и рядом друг с другом. Близко. Чтобы видеть друг друга. Чтобы чувствовать и ощущать друг друга. Чтобы они могли как-бы… Она очень долго не спит. Джоэл долго сидит за столом, у него чувство полной выпотрошенности и опустошения. Потом он садится на пол рядом с диваном, закрывает глаза, чувствуя, как Элли чуть его касается, и потом почти сразу… отключается. И всё. Они просыпаются только на следующий день почти в обед: Джоэл — прямо на полу, Элли — на диване. Молча смотрят друг на друга и это тот самый острый и напряжённый момент, когда всё может или решиться, или измениться навсегда. — Твоим старым костям нельзя спать на полу, — бросает Элли. — Я спал и хуже. — А то я не знаю. — Знаешь, — ответ Джоэла звучит так странно тихо и нежно. Потом он делает первый осторожный шаг к негласному перемирию и продолжает, — ты будешь на завтрак яичницу? Томми сказал, что вчера принёс продукты. — Я буду всё съедобное, — она не так весела и язвительна, как обычно, но в тоне Элли проскальзывают нотки «прежней» Элли и вдруг Джоэлу хочется плакать, — и много. — Хорошо, — отвечает он, а потом идёт и готовит какой-то совершенно незамысловатый завтрак для… для своей дочери. Опять. Снова. Наконец-то. И если его и её сердца рвутся почти одновременно от того, что в итоге между ними происходит, то они молчат, как и всегда привыкли. В конце концов, поэтому они так хорошо и понимают друг друга. -------------------------------------------------------------------------------------- Всё нелегко. Очень нелегко. На вторую ночь Элли кричит от кошмара. Она молча ложится спать в своей комнате — подумать только, у неё есть своя комната! Вернее, первый день они проводят как-то очень отстранённо и опустошённо, вновь приходит Томми с продуктами, заглядывает Мария, эта парочка супругов всячески пытается разговорить Джоэла и Элли, всячески пытается как-то им помочь… помочь увидеть и прочувствовать мирную жизнь, прочувствовать тот покой и то будущее, что могут видеть жители Джексона посреди непрекращающегося ада. Они пытаются… Они пытаются… Джоэл отвечает и более разговорчив, в отличие от Элли, которая просто очень много ест, странно молчит, а затем уходит наверх. Она не может… не может видеть всё это, всех людей, весь этот мир, который давно уже живёт без надежды. Она хочет кричать, орать во всё горло, кричать от боли и злости, чтобы выплеснуть всё, что накопилось на душе, Элли хочет… И вот, она пытается дистанцироваться. Ложится спать в свою собственную! — вот это реально шокирующее дерьмо! — кровать, чинно укутывается в одеяло. Маленький пистолет лежит на прикроватной тумбочке, Элли, к своему величайшему удивлению, засыпает странно быстро, только толку от этого совсем немного… Кошмар в лице Дэвида, который с ухмылкой тянет к ней свои грязные лапищи, подкрадывается слишком быстро и привычно легко. Элли оглушительно кричит во всё горло, прямо так, как и мечтала, только это сон, а реальность… Реальность приходит в лице Джоэла, который её тормошит, трясёт, пробуждая от сна, а потом всё-таки рискует прижать к себе, крепко обнять и пытаться укачать, когда Элли захлёбывается от рыданий, но почти не кричит. Потом они долго-долго сидят на её кровати, посреди ночной тьмы, Джоэл боится начать говорить, но всё-таки решается спустя время открыть рот и сказать: — Мне жаль. За всё. Мне очень жаль, Элли. Если ты хочешь помощи… может, с кем-то поговорить? Здесь есть… — Я хочу, чтобы ты заткнулся о помощи от других, — резкий ответ и Элли вытирает лицо рукавом, её глаза опухли от слёз, голова раскалывается, — я никуда не пойду. Я никому и ничего не хочу рассказывать. Я буду здесь… Я буду… Слово «дома» почти выскальзывает из неё, но затем она всё-таки сдерживается. Какой дом? Слишком рано! И вообще, будет ли это продолжаться дальше? Сколько они вообще могут протянуть тут, вместе с Джоэлом в одном доме, продолжая играть в счастливое семейство? Вдруг он захочет… Нет. — Есть предложение, — Джоэл решается озвучить то, о чём думает. Его мучает дикий страх. С того самого момента, как они выбрались из лаборатории, его мучает совершенно дичайший страх, заключающийся в том, что Элли уйдёт. Что она теперь может уйти, зная, что он сделал, какой выбор принял единолично, а после Элли его больше никогда не простит и уйдёт, сказав, как сильно его теперь ненавидит. Джоэл только что обрёл новый смысл своей жизни, но так легко и быстро может потерять свою дочь. Во второй раз. Только не снова. — Что? — бурчит Элли и отстраняется. — Будем спать в одной комнате, — предлагает Джоэл, — ты спи на кровати, а я лягу на пол. Если тебе так будет… лучше? — он просто невыносимо дико боится, что она скажет ему проваливать, что он ей не нужен, что Элли больше не хочет его видеть, что она не нуждается в его помощи, не нуждается в нём, что всё… — Ты можешь спать на другой стороне кровати, — звучит почти жалобно. Часть Элли ненавидит себя за то, что она буквально не знает, как вообще продолжать существовать дальше без Джоэла, без того, кто стал ей и отцом, и матерью, и семьёй, которой у неё никогда не было. Часть её ненавидит себя за слабость, но другая часть дико нуждается в нём рядом, потому что без Джоэла — просто никак. Месяцами они были вместе и вдвоём проходили столько всего… И главная проблема в том, что только рядом с Джоэлом Элли чувствует себя в безопасности. Теперь только так. Джоэл отстраняется, устраиваясь на другой стороне кровати. Элли тянет руку к нему, и они сжимают ладони друг друга, словно мысленно говоря и обещая: «Я здесь. Я рядом. Я никуда не уйду». И только после этого оба получают нормальный и приличный сон до самого утра. Это хоть какое-то, но — начало. ---------------------------------------------------------------------------------------------------- По утрам они завтракают вместе. Элли до сих пор в шоке от этого. В шоке от того, что Джоэл всегда просыпается раньше неё, сама Элли засыпает очень поздно и тяжело, соответственно, по утрам она спит дольше и поднимается более какой-то уставшей. Но когда медленно спускается по ступенькам на первый этаж, в небольшую гостиную и буквально крошечную кухню, то Джоэл всегда там. Он всегда там, пьёт эту отвратительную жижу, которую называет «кофе» и для неё всегда накрыт стол. Это или яичница с беконом, или оладьи (Элли не знала, что это такое), или блины (этого она тоже не знала). Она всегда чуть хмурится, пока Джоэл осторожно желает ей доброго утра, затем садится и ест. (Часть неё всегда в шоке от того, что о ней действительно кто-то заботится). (Часть Джоэла всегда боится по утрам, что он слишком сильно погрузился во всё это и что однажды Элли его "пошлёт" подальше и уйдёт, а это подобие дома и типа семьи останется в прошлом осколками воспоминаний). Оба просто не знают, что каждый боится одного и того же: что другой просто уйдёт. Разговоры за столом поначалу отстранённые. Джоэла совершенно ожидаемо определяют в патруль, и у Элли внутренняя истерика, когда он говорит, что будет уходить туда, за стену. Элли предложили работать на конюшне, заботиться о лошадях, она согласилась, поначалу это происходит под присмотром Томми. И разговоры первой недели — острые, напряжённые и такие… осторожные, касаются только явных и неотложных дел: кто куда пойдёт, кто во сколько вернётся и что будет вечером. Элли в шоке от этого. Однажды утром Джоэл решает сказать ей кое-что. Это терзает его уже три дня, ему физически больно даже думать о таком, потому что если… Это его убьёт. Распотрошит. Вывернет навсегда. Но ему придётся задать вопрос, потому что он обещал Томми: — Элли, — тяжёлое и сразу же — такое мрачное начало разговора. Он ставит тарелку с яичницей прямо перед ней, добавляет хлеб с вареньем. Наблюдает, как она мгновенно чувствует — что-то не так. Замирает. Смотрит прямо ему в глаза, но молчит, а взгляд — надломленный и наполненный страхом, — у меня был разговор с Томми. О… о тебе. И мне. В глазах девочки мелькает понимание. Джоэл чувствует. Только он не может чувствовать, что внутри неё всё словно обрушилось, заледенело, оставив после себя дикий, невыносимый ужас… Ужас от того, что сейчас она снова… останется одна. — Ты опять бросаешь меня? — бьёт она наотмашь, стараясь, чтобы слова звучали буднично. Забыт завтрак и вкусности, забыто всё. Есть только сама Элли, которая больше не чувствует себя собой. Всё тело цепенеет и страх остаться одной, снова этот дикий страх, что Джоэл уйдёт, Джоэл уйдёт, Джоэл уйдёт и бросит её — этот страх побеждает вообще всё. Любые доводы разума и реальной действительности рассыпаются в прах мгновенно, а она просто… ей конец. — Нет! — паника в его голосе осязаема и всё идёт по наихудшему сценарию, из всех тех, что он и представлял. Всё идёт хуже некуда, наверное, это нормально. Он сам виноват в том, что Элли так думает, это всё — только его собственные ошибки, — нет! Послушай… Томми сказал мне прямо: некоторые. семьи… тут живут без детей…. Они были бы… — Мне уйти? — холодный вопрос, совершенно безжизненный взгляд от Элли на него. — Никогда, — ровный ответ и в это короткое слово Джоэл попытался вложить слишком многое. Он попытался вложить в это слово буквально всё, что только мог сказать, всё, что чувствовал и о чём сожалел. (Ты — мой ребенок. Не уходи никогда, Элли. Пожалуйста, не бросай меня). — Я… — просто начинает она, но Джоэл резко перебивает. Если он не скажет этого сейчас, то не скажет никогда: — Я наговорил тебе так много лишнего, Боже. Я не должен был всё это говорить. Прости, Элли. Я тебе врал в том разговоре, — её глаза начинают медленно и неумолимо наполняться слезами, она слишком часто плачет, Джоэл ненавидит этот правдивый факт, — потому что я боюсь. Сара… Ты знаешь, что случилось с ней… Я не смог её защитить, вот. Поэтому я… — Отталкиваешь от себя людей, — перебивает Элли, яростно вытирая рукавом глаза, — ты меня… — Да, — одинокая слеза сбегает по щеке Джоэла, — да. Но я наврал тебе. Может, я тебе и не родной отец, но мы с тобой… Мы могли бы… — Я не хочу уходить, — бросает Элли и больше на него не смотрит. Потому что ей страшно. Страшно, что она вдруг может не выдержать и броситься к нему, обнять и снова рыдать, а потом говорить что-то вроде «Ты мой отец, которого у меня никогда не было, ты — моя семья, Джоэл, ты — мой самый близкий человек в этом полном дерьма и злости мире, я не могу жить без тебя». Страшно, что без него она больше никогда не сможет чувствовать в этом мире себя спокойной и… — если ты хочешь, чтобы я продолжала жить здесь. Я никого не знаю… — Я тоже не хочу, чтобы мы с тобой дальше… были не вместе, — у Джоэла трясутся руки и этот разговор — что-то похоже на прощение от Элли, которого он точно не заслужил. Которого он и не надеялся никогда получить. Прощение и надежду на мир, — никогда. Но Томми обязал меня узнать… Тут все так живут, ты же знаешь. Значит, я ему скажу, что мы останемся в этом домике и что мы… ну… — он боится озвучивать тандем из слов «отец и дочь». — Говори что хочешь, Джоэл, — Элли внезапно чувствует чудовищную усталость и отстранение от всего. Она устала. Ей сложно. Ей тяжело. Этот разговор снова напомнил о том, что она всеми силами старалась забыть и вычеркнуть из памяти, он напомнил о том ужасном дне, когда Джоэл её почти прогнал из своей жизни. Он напомнил ей о чувстве ненужности и ужасной беспомощности. Поэтому Элли быстро доедает завтрак и не смотрит на Джоэла, когда встаёт из-за стола, — если так нужно, чтобы я осталась здесь. Мне некуда больше идти. Элли быстро уходит наверх, в свою спальню, а Джоэл чувствует себя бесконечно одиноким и опять — сломленным. ----------------------------------------------------------------------------------------------- Но всё становится легче. Для начала — наступает какое-то подобие весны в Джексоне. Буквально за несколько дней: резкое потепление, снег начинает активно уходить. Яркое солнце, теплота и свет — это начинает привлекать. Джоэл занимается патрулированием и охраной периметра. Элли занимается уходом за лошадьми и обретением своего внутреннего спокойствия. Что-то начинает меняться. Одним из тех самых весенних-тёплых вечеров Джоэл приходит и обнаруживает Элли, сидящей на крыльце и словно… ждущей его. Сердце буквально выворачивается от такой мысли, да ещё и Элли кивает на небольшую тарелку с кексами и горячий чай, которые стоят рядом. Он садится и некоторое время они молчат, глядя на то, как чуть поодаль, по небольшой улице, проходят люди и вроде бы кипит какая-то жизнь. Они смотрят, пока Элли не объясняет: — Тут была наша соседка. Миссис… Элвинг, не знаю. Принесла нам это всё… Сказала, чтобы завтра мы пришли к ним на ужин. — Хочешь пойти? — спрашивает Джоэл. Кекс вкусный, травяной чай имеет приятный аромат, — поедим вкусно хотя бы? Элли чуть усмехается. Джоэл ловит этот момент и внутренне цепенеет от радости. Что-то… Она чуть улыбается. — Ради еды можно пойти, — осторожный ответ, — но я не умею… разговаривать. — О, малышка, не беспокойся, — новое и странно ласковое обращение срывается с его уст, но поздно возвращать это, — будь собой и всё. Уверен, всё будет хорошо. Значит, пойдём? — Ну, можно пойти? С противоположной стороны улицы им машет Томми. Он почти не приходит к ним в дом, Элли подозревает, что он и Джоэл общаются на патрулях достаточно много, а в их с Джоэлом доме им никто не досаждает. Затем Джоэл машет в ответ, и потом они ещё довольно долгое время просто сидят и смотрят на то, как вокруг них наконец-то есть некоторое подобие… нормальности. Обыденности. Реальной жизни. Они сидят вдвоём на крыльце и молчат. Молчание для них — совершенно комфортное и обычное времяпровождение, в молчании они понимают друг друга намного лучше. И поэтому этот вечер на крыльце вроде бы их общего дома, тоже может символизировать начало чего-то нового. Молчание, негласное перемирие, просьба Джоэла о прощении и какое-то подобие уюта — всё сплетается в одно чувство, имя которому… Надежда. По утрам Элли теперь разговаривает с ним. По вечерам Джоэл приносит ей разные вещи, которые удаётся добыть из его вылазок: ковбойскую шляпу, от вида которой она в восторге, карандаши, но самое главное — комиксы. Да-да, ему попалось пара журналов, а также книга о космосе, и когда Джоэл протянул их Элли, а она наконец-то смогла рассмотреть находки, впервые на её лице появилось подобие странной и даже искренней улыбки. — Это мне ты нашёл? — Ты знаешь другого невыносимого ребёнка, которому нравятся комиксы? — осторожный ответ от Джоэла. Элли садится на диван, начиная переворачивать страницы, а Джоэл садится рядом, плотно к ней, они просто сидят и смотрят на картинки. Она ни за что в этом не признается, но присутствие Джоэла для неё — как лучшее лекарство вообще от всего, как это лучшее чувство домашнего уюта. — А там нет ещё какой-нибудь книги от Ливингстона? — задорный вопрос и Элли смотрит прямо на лицо Джоэла. Он постарел и так часто стал выглядеть изнеможденным. Её сердце болезненно сжимается, она знает, что он боится её слов или обвинений, — случайно? — О Боже, я не уверен, что вынесу ещё одну часть шуток, знаешь? — легкое и такое свободное поддразнивание, впервые за долгие недели. — Тебе придётся, старик, — она толкает его плечом и с удовольствием чувствует, как Джоэл наклоняется ближе, а потом приобнимает её в ответ, так спокойно и по-отечески надёжно, — у тебя нет выбора! — И снова ты права, Элли, — картинно вздыхает он, — мне не встречалось. — Я не могу быть уверена в том, что ты не отбросишь эту книгу, даже если и встретишь её. — Элли! Как ты можешь такое говорить… (Может быть, они и будут в порядке. Когда-нибудь. Однажды). ------------------------------------------------------------------------------------------------------ Ужин у миссис Элвинг проходит хорошо. Ужины у Томми и Марии тоже начинаются и проходят довольно сносно. Элли до сих пор боится, это факт. Она боится и не рассказывает о себе почти ничего. Она не открывается никому и отвечает на вопросы уклончиво или скованно. Она всегда держит дистанцию со всеми в Джексоне, кроме одного-единственного человека. Кроме Джоэла. Они всё время стараются видеть друг друга. Они всегда стараются сделать так, чтобы каждый мог видеть другого, чтобы быть в зоне видимости. Они всегда поглядывают друг на друга, когда находятся в одном помещении, или на одной площадке, или что-то в этом роде. Элли всегда делает шаг ближе к Джоэлу, когда видит кого-то нового или есть что-то неизвестное, что можно посчитать за опасность. Элли всегда делает шаг к Джоэлу, и встаёт рядом с ним, иногда — за него. В то время как он, в свою очередь, всегда чуть прикрывает её рукой, словной пытаясь от всего защитить или контролировать. (Томми считает, что у них со-зависимые отношения отца и дочери). Джоэл всегда теперь знает: больше он не совершит такой ошибки и всегда будет защищать Элли. Элли всегда осознаёт — Джоэл тут. И она почти начинает верить в то, что он никуда не денется. Они прогуливаются вместе по улице, по пути в лавку с продуктами: нужно выменять товары и взять муки с макаронами. Элли идёт рядом с ним и Джоэл снова чувствует это щемящее чувство нормальности и родительской любви, когда дочка идёт рядом и когда он словно опять может быть чуть счастлив. — Раньше ты часто ходил по магазинам? — Ну… раз в неделю мы… — Джоэл запинается. Элли бросает на него быстрый взгляд и даже жалеет, что задала сложный вопрос, как он вдруг продолжает, — с Сарой ходили раз в неделю в супермаркет. Закупались продуктами надолго. А так потом — не часто. — Супермаркет, — повторяет Элли новое слово и радуется, что Джоэл почти… нормальный, — вот бы сейчас туда. Там было сладкое? — Сколько угодно. — Что Вы покупали? — Шоколад. Печенье. Мармелад, — впервые за долгие годы чувство боли от потери Сары явно притупляется, а чувство приятной и даже такой жизненной ностальгии есть вместе с радостью, — много чего. — Ну, тут хотя бы есть мясо и овощи, — они останавливаются возле лавки и Джоэл кладёт руку ей на плечо. Конечно, они заходят вместе, потому что расставаться из-за таких пустяков не привыкли. Действительно, может быть, оба в глубине души и понимают, что слишком зависят друг от друга, но, кажется, ничего не собираются с этим делать. Джоэла немного беспокоит тот факт, что Элли почти не общается со сверстниками. В школу ей не нравится ходить, но она это делает. Но вот общение и дружба с другими подростками — этого она старательно избегает. И когда они идут из магазина, несколько парней и девчонок машут Элли. Она машет им в ответ, но продолжает идти вместе с Джоэлом, который всё-таки опять проклинает все эти девчачьи проблемы, но рискует предложить: — Ты хочешь пойти потусоваться с друзьями? Ты можешь идти. Я… приду за тобой потом? — мысль о том, что Элли будет где-то одна в ночном Джексоне, явно пугает Джоэла, но в этом и суть отцовства-материнства: делать так, чтобы твоему ребёнку было лучше, даже если это причиняет боль тебе самому. — Не хочу, — Элли ускоряет шаг и ей не хочется говорить на эту тему. По правде говоря, её часто куда-то приглашают, но она старательно избегает всего этого и предпочитает быть дома… в безопасности. С Джоэлом. Тем временем он хмурится, но продолжает: — Ты потом подумай… Может, хочешь погулять с ними? Говорят, можно тут ходить на озеро и… — Я не хочу никуда идти, — ей как-то раздражённо от этих предложений. Она не хочет. Не умеет налаживать отношения со сверстниками. Не умеет находить друзей. Не может просто тусоваться или общаться, — мне там некомфортно. Они говорят глупые вещи. Я чувствую себя… мне не нравится. Он больше не давит. Однажды Элли совсем освоится и будет чувствовать себя в Джексоне комфортно. Однажды для неё всё изменится. Однажды точно — ей станет легко и спокойно. Однажды она всё это переживёт. Они это переживут. Джоэл больше не говорит ничего. Они оба медленно бредут по улице, кивая знакомым и снова — находясь рядом друг с другом. Почти всегда, да. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Элли начинает лучше спать спустя два месяца жизни в Джексоне. Она реже просыпается с плачем от кошмаров. Джоэл спит на отдельном диване, хотя они по-прежнему — в одной комнате. Но теперь она более спокойно ложится и видит, как он устраивается на соседнем диване. Потом она почти всегда нормально засыпает, а Джоэл может покинуть комнату на некоторое время. Он проверяет её часто, но внутреннее напряжение ослабло, причём для обоих. Она начала ставить обувь не в ноги к кровати, а в шкаф. Джоэл стал не заряжать пистолет на ночь, кладя тот поодаль от дивана. Чувство незримой опасности так и висит над обоими, но что-то неуловимо меняется и чуть начинает отдаляться. — Доброе утро! — бодро говорит она по этим самым утрам, спускаясь по лестнице шумно и громко. Элли начинает просыпаться раньше, спускается и смотрит, как Джоэл готовит завтрак, потом они вместе едят. Из её глаз потихоньку исчезает затравленное выражение страха и безнадёжности, а Джоэл начинает слишком сильно привыкать к тому, как они действительно начинают становиться подобием семьи. Завтраки-ужины, походы в магазины. Кино по вечерам. Ужины с Томми и Марией, которой уже довольно скоро рожать. Те самые чувства обычности и нормальной жизни медленно, но верно поглощают обоих. — Доброе, — Джоэл снова уже на кухне, приготовил свой кофе, вкусный чай для Элли, оладьи и пару тостов. Всё это неторопливо и аккуратно ставится на небольшой стол и Джоэл тоже садится, чтобы позавтракать. — Моя смена закончится рано. — У меня тоже не много дел в конюшне, — она говорит с набитым ртом. — Элли, правила приличия, — легко журит Джоэл, сам он поглощает пищу неторопливо и аккуратно, — сначала прожуй, потом говори. — Зануда, — звучит весело. — И тут я подумал, мы можем сходить кое-куда после работы, — осторожно предлагает он ей. Идея уже некоторое время засела в его голове, а Элли точно нужно социализироваться. — Куда? — на самом деле Элли плевать, потому что с Джоэлом она пойдёт куда угодно. Другое дело, что, несмотря на её уговоры и аргументы, он и Томми категорически отказываются брать её в патрули за стену. — Тут есть музей, — обтекаемый ответ, пока они продолжают завтракать, — небольшой, но всё сделано с душой. Подумал, тебе может быть интересно. Так как идея? — Хорошо, — Элли даже не сразу понимает, каким спокойным и лёгким является их разговор. Словно в прошлом не было невыносимой жестокости и чудовищной опасности, крови и страданий. Будто бы впервые всё это улетучивается из её головы, — в три часа пойдёт? — Отлично, буду ждать тебя на углу возле скобяной лавки. Идёт? — Идёт, — отхлебывает яблочный сок и стонет, — опять эта школа. Ненавижу её. — Наверное, почти все подростки ненавидят школу, — воспитательный тон в его голосе смешит обоих, — но никуда не деться. — Лучше бы я ходила на патрули, Джоэл! — Лучше бы ты была в безопасности и спокойно отдыхала, Элли. — Ты зануда. — А ты — несносная. Музей оказывается посвящён космосу и этой самой космической тематике. Элли не сразу понимает, куда они попали, но когда понимает, то снова немного теряется. Это привычное чувство: когда Джоэл проявляет к ней столько заботы и внимания, то она и теряется, и нервничает, и даже немного в ступоре. Он помнит обо всех их разговорах о космосе и о том, как она думала стать астронавтом, он помнит, как ей нравится вся эта тема. Джоэл всё это помнит и привёл её сюда, на эту экскурсию, чтобы порадовать и заставить улыбаться. Потому что он заботится о ней… потому что он… — Клёво, — обычный ответ от неё. Они обходят все экспозиции, где-то читают на карточках и плакатах о разных событиях и исследованиях в сфере космоса, где-то Джоэл начинает рассказывать своими словами то, что здесь не написано. Элли слушает как завороженная, иногда задаёт странные и сбивчивые вопросы, но это — лучшее, что ей вообще когда-то делали. Или дарили. Или — заботились. Они зависают на два часа, и выходят уставшими, но очень довольными. За небольшим музеем в заднем крыле школы присматривает учительница — мисс Браун. Когда Элли и Джоэл выходят в небольшой коридор, та встречает их, неся в руках небольшую стопку тетрадей. Увидев посетителей, пожилая женщина останавливается и приветливо улыбается, глядя на Джоэла: — Добрый вечер. Элли? — Здравствуйте, мисс Браун, — в тоне девочки есть нотки непокорности. — А Вы, должно быть, папа Элли? — приветливо продолжает та расспросы, а затем протягивает одну руку, чтобы познакомиться, — Томми рассказывал о вас. Тишина. Мисс Браун озвучила такое слово, которое всегда незримо висит между Джоэлом и Элли. Папа. Они никогда не говорят о таком вслух, потому что для обоих эта их общая история и эта суть их сложных отношений чрезвычайно важная и наполненная таким количеством эмоций, что другим точно не понять никогда. Для них такое слово слишком важное, слишком особенное и слишком проникновенное. Это слово просто… Элли сглатывает, и ей почему-то больно. Отец. Семья. Родители. Они никогда не говорили об этом, но… — Да, я отец Элли, — Джоэл протягивает руку учительнице, и его фраза оглушает Элли, заставляя замереть и буквально — застыть, а потом — нервно дёрнуться и попытаться осознать то, что только что было услышано. Он сказал… он сказал… — Джоэл Миллер. Приятно познакомиться. Простите, всё хотел зайти, но я часто на патрулях. — Ну да ладно, — приветливо продолжает мисс Браун, — я просто хотела сказать, что Элли у Вас — молодец. Немного непоседливая, слов нет, но старается. Очень способная и всё быстро запоминает. Ещё бы чуть больше усидчивости. Хотя, все подростки в их возрасте не хотят учиться… — Да, она у меня молодец, — гордость сквозит в каждом слове Джоэла, когда он твёрдым и таким уверенным жестом кладёт ладонь на плечо Элли, снова находясь рядом с ней, — самая умная. И лучшая. — Приятно было увидеть вас, мистер Миллер, — бойко завершает встречу учительница, — пока, Элли. — До свидания, — может выдавить она. Потом они с Джоэлом как-то могут выйти на улицу и… и… важность и это слово продолжают висеть между ними незримо, но каждый боится сделать шаг навстречу и заговорить об этом. Элли не знает, что вообще подумать и как перестать вспоминать эту фразу, она боится, что Джоэл сказал это из вежливости, или… или… — Куда пойдём? — осторожный вопрос Джоэла. Он и сам… не готов говорить о произошедшем просто потому, что боится. Боится подвести Элли, боится подвести себя, боится снова причинить боль тем, кого так сильно любит. Он действительно считает себя её отцом уже долгое время, но хочет ли Элли, чтобы Джоэл был им на самом деле? Их хрупкое перемирие стало таким драгоценным и осторожным, они наконец-то стали сближаться и понимать друг друга, наконец-то появилось чувство надежды на что-то лучшее… — Хоть куда, — простой ответ и этим тоже всё сказано. Элли действительно плевать, куда они пойдут, потому что пока они вместе — она в безопасности. В итоге принимают решение пойти к Томми и напроситься на ужин: он недавно приобрёл кусок хорошего мяса. И если на пару минут Элли, почти пятнадцатилетний подросток, держит Джоэла — своего отца — за руку, идя по улице, то их двоих это совершенно не смущает. (Плевать на всех остальных, никто не знает, что они пережили вместе. И что именно для них двоих значит просто так идти вместе, держась за руки). (Это их полный мир). --------------------------------------------------------------------------------------------------- Наступает благоухающий май и Элли впервые в своей жизни видит настоящую весну. Это когда зеленеют поля и огороды, когда распускаются листья на деревьях, это когда природа оживает, солнце светит всё ярче и теплее, дни становятся всё длиннее, а ночи — короче, всё вокруг просыпается и оживает, и кажется, что мир распахивает объятия, начиная дарить надежду. Элли раньше не видела ничего кроме стен «карантинной зоны» и мрачного Бостона, но теперь… В Джексоне есть поля и угодья, и она с удовольствием начинает исследовать те. Иногда даже без Джоэла, а с компанией других подростков. Ещё они стали спать в разных спальнях, что оба считают чудовищным прогрессом. Перетащили кровати так, чтобы их спальни были напротив, и, если не закрывать двери, то можно было видеть друг друга, примерные очертания того, что другой лежит в кровати в другой комнате, в любой момент можно поговорить или попросить убежища от кошмаров. Это дико сложное и выматывающее решение для обоих, но выбора нет — надо учиться жить более-менее нормально и находить своё личное пространство. — Если что, я буду тут, — объясняет Джоэл, когда они стоят в коридоре. Двери в обе спальни открыты, — ты можешь увидеть меня, а я — тебя. Почти как в одной комнате. Но мы должны иметь собственные спальни. Если что — говори мне. Я тебя услышу, ладно? Элли кивает. Она боится кошмаров, но идея хорошая. Они обнимаются на прощание — почти впервые, находясь в этом доме. Обнимаются импульсивно, оба, не сговариваясь, шагают друг к другу и обнимают, словно пытаются поддержать и успокоить. Элли утыкается лицом в грудь Джоэла, дышит спокойно, а он чуть покачивает её в своих руках некоторое время. Потом всё равно чуть расходятся и держат друг друга за руки. — Спокойной ночи, — говорит он первым, — если что, говори со мной. — Спокойной ночи, — Элли отходит первой и кивает, — я скажу. Они устраиваются каждый на своей кровати, пока не разговаривая. Но потом лежат некоторое время в тишине, прежде чем Элли снова не задаёт вопрос: — У тебя был хороший дом с Техасе? Где ты жил с Сарой? — в последнее время она может задавать о ней вопросы и Джоэл отвечает, он всегда отвечает. — Нормальный, — Джоэл чувствует себя странно спокойно, и говорить — приятно, — не самый богатый на улице, но достойный. Тоже было два этажа. Кухня уютная. Три спальни наверху. — Ты сам всё строил? Чинил? — Элли сдвигается и разворачивается лицом к проходу. Она видит через коридор комнату Джоэла и его силуэт на кровати. Она успокаивается. Всё хорошо. Он тут, и она в безопасности. Всё нормально. Элли его видит. — Кое-что, — Джоэл тоже смотрит в коридор и видит фигурку Элли, свернувшуюся под одеялом. Хочется встать и пойти обнять её, но надо привыкать к личному пространству, как бы сложно это не было. Ей уже пятнадцать, через пару-тройку лет она вообще может съехать от него, как обычный подросток. Больно об этом даже подумать, — крыльцо. Ступеньку в дом. Лавочку на веранде… Разговор какой-то бессмысленный и простой. Очень простой и житейский. Элли засыпает первой и, на удивление, почти прилично спит всю ночь. Джоэл же снова лежит долго и много размышляет, слушая ровное и почти размеренное дыхание Элли. Она наконец-то немного оправилась от историй с Дэвидом и вакциной, она наконец-то стала оглядываться и рассматривать мир вокруг. Она наконец-то стала общаться с другими ребятами и пару раз даже уходила по вечерам прогуляться. Очень сложно привыкать к подобию мирной жизни, но Джоэл начинает вдруг верить, что они с Элли точно со всем справятся. Они обязаны. Он засыпает ночью, но спит тоже довольно сносно, до самого утра. Утром Элли просыпается первой, но заходит в его спальню, чтобы пожелать доброго утра и просто… побыть немного рядом, перед началом нового дня. Они снова обнимают друг друга, а потом идут на кухню — пора готовить завтрак, умываться и так далее. Что же, потихоньку и маленькими шагами всё идёт… куда-то… — Ты научишь меня плавать? — Ну… Когда станет теплее, сейчас рано лазить в воду, — вечерами они вдвоём сидят на крыльце, просто рассматривая прохожих или улицу, слушая приятный шум или гам. — Научишь меня играть на этой гитаре? — Элли кивает на этот инструмент, который Томми невесть откуда притащил пару дней назад. Только Джоэл вцепился в него и постоянно теперь бренчит что-то медленное и невнятное. Элли это одновременно и нравится, и нет. — Оооо, это не для тебя, — дерзкий ответ. — Это ещё почему? — пихает она его локтем в ответ. — Здесь нужны сосредоточенность и усидчивость, тебе это не светит, — поддразнивает Джоэл и опять получает тычок в бок. — Старик, ты меня недооцениваешь! — возмущённый ответ и потом она смеётся. Элли почти не смеётся, очень редко улыбается, но прямо в этот момент ей и смешно, и как-то так спокойно, и мирно, и очень приятно. Майский вечер, пробуждение мира, и пусть за стеной есть эти заражённые и бандиты, пусть там есть зло, о котором и Элли, и Джоэл никогда не забудут, прямо в этот вечер можно чуть расслабиться и обрести чуточку покоя. — Ну смотри, я предупреждал, — Джоэл кивает на место рядом с собой и Элли усаживается, в приятном нетерпении удерживая в руках инструмент. Затем он пытается показать ей первые движения пальцами, но Судьбе было неугодно, чтобы в этот вечер урок был начат. Потому что в этот самый момент к крыльцу их дома подлетает Томми и по одному его виду, бледному и дико взволнованному, становится ясно, что происходит. Ну конечно же! — Мария рожает! — панический окрик, и Элли с Джоэлом вскакивают на ноги, он быстро кладёт гитару на крыльцо и закрывает входную дверь, — всё стремительно! — Спокойно, брат, — Джоэл кладёт ладонь на его плечо, — спокойно. Всё будет нормально. Мы идём с тобой в больницу. Элли? Втроём они устремляются в путь, а Элли вдруг остро осознаёт, о чём сейчас может думать Джоэл… О Саре, конечно же, о Саре. Когда-то он был также взволнован, рождалась его дочка, когда-то Джоэл тоже переживал все эти моменты, а теперь Сара живёт только в его воспоминаниях. И Элли так остро чувствует желание помочь Джоэлу, чуть-чуть его поддержать. Она протягивает руку и крепко сжимает его ладонь, словно пытаясь… дать понять, что она понимает. Джоэл, в свою очередь, тоже понимает, почему она это делает. Он поворачивает голову и крепко сжимает её ладонь в ответ. Взгляд его далёкий и чуть отстранённый, но они оба знают, что думают об одном и том же. И сердце Джоэла словно начинает ныть от дикого чувства любви и привязанности к Элли, от того, как этот «груз» стал смыслом его жизни. Они — семья. Спустя три часа (Мария управилась очень быстро и легко), Томми с ужасом и восторгом одновременно держит на руках крошечную девочку. У них родилась дочь и все заходятся в восторгах и поздравлениях, рождение здорового ребенка в новом мире — большая удача и радость. Мария в порядке, а Джоэл и Элли заходят в небольшую палату сказать им пару слов. — У меня родилась дочь! — ошалелый взгляд Томми и радостный — от Джоэла. Джоэл почти впервые не вспоминает о Саре и о своей боли, искренне радуясь за брата. — Мои поздравления. — Круто! — только и говорит Элли, — я в шоке с вас, ребята. — Хочешь подержать свою кузину? — спрашивает Мария и на пару мгновений все просто замирают, снова прочувствывая этот чудовищно важный момент для всех. Это — лучшие слова, что Элли слышала в своей жизни. Сестра. У неё теперь есть сестра, гребаное дерьмо! — Вау, — шепчет Элли, очень осторожно удерживая ребенка. Он маленький и сморщенный, но выглядит крепким и таким бодрым. Джоэл тоже рядом и заглядывает в небольшой сверток, его рука — на плече Элли и он впервые за долгие двадцать лет чувствует себя почти счастливым, — как вы её назовёте? — Джейн, — отвечает Томми, — Мария выбрала имя. Слишком хороший вечер и момент. В палату то и дело заглядывают другие жители Джексона, врач и пара медсестер, все поздравляют родителей. Элли аккуратно отдаёт малышку, а они с Джоэлом решают уйти — пусть все отдохнут. Прощаются, медленно выходят из больницы и бредут по улице. Некоторые их окликают и поздравляют с рождением племянницы. А Элли всё-таки решается и говорит: — Джоэл… — Я в порядке, — мгновенно продолжает он, — честное слово, Элли. Всё нормально. Я, конечно, вспомнил Сару и её рождение, но я очень счастлив за брата. И за себя — у меня есть племянница. И за тебя — у тебя теперь будет сестра. В какой-то момент они научились буквально читать мысли друг друга, и когда Элли просто задаёт вопрос с помощью его имени, Джоэл уже знает, что ответить. -------------------------------------------------------------------------------------------- В июне становится жарко, а занятия в школе прекращаются. Элли возвращается в последний учебный день домой, закидывает рюкзак на диван и ноет, что устала учиться. Джоэл наставительно воспитывает её, пока она валяется на этом самом диване, попивая воду и наблюдая, как он чинит в прохладе комнаты пару стульев. — Меня пригласили погулять с ребятами, — говорит она, — я хочу пойти, — и это истинная правда. Элли стала чаще общаться с другими ребятами, проводить больше времени вне дома, но по вечерам — всегда возвращалась. Они так и спали с открытыми дверями своих спален, видя друг друга, а кошмары иногда тоже возвращались, хоть и не так часто. Чувство опасности не исчезло до конца, Элли держала свой пистолет в прикроватной тумбочке, рядом с коробкой патронов, и точно знала, что у Джоэла и пистолет в шкафу, и винтовка под кроватью. Это было нормально для них, нормально, что они продолжали быстро и резко просыпаться от каждого стука или какого-то небольшого шума в доме или за окном. Это было нормально, что они никогда не закрывали окна наглухо, чтобы всегда была возможно выбраться из спальни в случае закрытой двери. Это было нормально, что у каждого в комнате был рюкзак с минимумом необходимых вещей и припасов: сухое печенье, вода, патроны, антибиотики, нож, спички и тому подобное. Это нормально, что прошлое никогда их не отпустит, но иногда они почти забывали об этом и были почти… нормальными. — Ты будешь долго? — Джоэл ненавидит, что всегда переживает, пока её нет рядом. — Нет. Вернусь до часов десяти. Не хочу ходить по темноте, — на мгновение оба снова понимают друг друга без слов — страхи, опасения, тревоги, напряжение, — ты не будешь скучать без меня? — Нет. Иди, — честный ответ. Элли спрыгивает с дивана, ставит стакан на стол и хлопает его по плечу. — Пока, старик! — Элли, — смеётся он и наблюдает, как его ребёнок исчезает за дверью, как совсем в обычной семье. Потом некоторое время сидит и размышляет о том, что вообще с ними произошло, вздыхает. Поднимается и берёт её рюкзак, чтобы отнести на второй этаж в спальню. Но рюкзак не закрыт и пара тетрадей выпадают, а когда Джоэл их поднимает, то совсем не сразу осознаёт значение двух слов на первой странице. Элли Миллер. Написано рукой Элли. Миллер. Его дочь. Джоэл застывает, так и стоя посреди комнаты. Слёзы снова бегут по его уже старому и морщинистому лицу, но это — слёзы счастья. Снова, опять, впервые за грёбаные двадцать долгих лет это — слёзы искреннего счастья и радости. Потому что он наконец-то смог… Отпустить. Отпустить Сару. И перестать жить вопреки прошлому, а начать — ради будущего. Потому что у него теперь есть вторая дочь, которую Джоэл никак не может подвести. Элли стала светом и смыслом его беспросветной жизни, Элли ворвалась в его жизнь и буквально точно перевернула ту вверх дном, Элли всё изменила и вытащила его из этой пучины горя, вины и самобичевания. С Элли он тоже наделал ошибок и не сразу во всём правильно разобрался, но в этот раз он точно не налажает и всё сделает правильно. Джоэл аккуратно относит рюкзак и тетради в её спальню, осматривая комнату каким-то новым взглядом. Потом готовит ужин, заканчивает починку стульев и идёт на веранду: поиграть на гитаре и дождаться возвращения дочери. Когда Элли возвращается раньше, чем думала, она первым делом видит Джоэла, сидящего на крыльце вместе со своей этой гитарой. Чувство полного спокойствия и облегчения сразу буквально окутывает и она, впервые, наверное, чувствует полное и абсолютное счастье. Она счастлива. Она вдруг совершенно и изумительно счастлива, когда подлетает к крыльце и падает рядом, глядя на Джоэла. Она вдруг чувствует странную легкость и умиротворённость, словно что-то обрела только что. Она возвращалась домой и видела этот маяк впереди — дом и Джоэл. Её отец. — Как погуляла? — теплота в его голосе осязаема. — Нормально. Ребята ещё остались, но я пока не хочу. Может, завтра. — Отлично, — он мнётся словно и Элли чувствует — что-то хочет сказать. — Ты тухнул дома? Со своей гитарой? Слушай, половина одиноких соседок с тобой так любезны, если бы пошёл попить кофе… — Упаси Боже, я стар для всего этого дерьма, — перебивает он и чуть смеётся, — нет. — Ты завидный холостяк, чувак! — Элли наклоняется и кладёт голову к его плечу, — ты мог бы… я не знаю. Сходить на свидание? — Мне никто не нужен, — твёрдо перебивает Джоэл, — хватит с меня этого дерьма. Потом они немного молчат. — Я скучаю по Тесс, — грустно говорит Элли. — Я тоже по ней скучаю, — говорит Джоэл. — Ей бы тут понравилось. Она жила бы с нами… — Они с Томми бы цапались, как кошка с собакой… — Как ты и Мария! На город снова опускается закат. Некоторое время они молчат, пока Джоэл всё-таки не озвучивает то, что и хотел ей сказать: — Элли… Я тут увидел твои тетради… — медленно начинает он. А Элли сразу — всё понимает. Сердцем чувствует, что происходит. Это самое сердце поначалу словно с болью сжимается, а затем — падает куда-то в район кишечника и ей становится очень нервно. Страшно. Она медленно отстраняется от плеча Джоэла, не глядя на того, вообще не глядя и быстро начинает… — Я просто… написала так, потому что все так думают! Если ты не хочешь… — Ты — моя дочь, — просто говорит Джоэл, — я хочу, чтобы ты это знала. Ты — Элли Миллер, если ты так хочешь. Сердцу снова больно, только на этот раз — от дикой радости и от чувства абсолютного счастья. Слёзы застилают глаза Элли, когда она наконец-то поднимает свой взгляд на… на своего отца. Джоэл сам почти плачет, но твёрдо смотрит в ответ и кивает ей, уверенно подтверждая то, что только что озвучил. Элли кое-как открывает рот и просто говорит: — Да. — Хорошо, — крепкая рука сгребает её в широкие объятия и Элли снова чувствует себя совершенно счастливой и в таком… невыносимом чувстве спокойствия. У неё есть семья. Отец. Дядя. Тётя. Маленькая сестрёнка. Есть дом и мир. Есть чувство принадлежности к чему-то. У неё есть всё. — Хорошо, — тихо шепчет она в ответ и на пару мгновений прикрывает глаза, чтобы добавить ещё одно слово, — папа.