Volatile Times

Хогвартс встретил её непривычно давящей тишиной. Казалось, даже коридор Одноглазой Ведьмы, через который она в который раз пробиралась в замок, вспоминая добрым словом Гаррета, был сильнее наполнен случайными шорохами, редким шуршанием местной живности и тихими всплесками то и дело срывающихся с потолка капель. После выпуска Монтгомери избегала попадания в замок напрямую — в её планы не входило посвящать ни Уизли, ни Блэка в подробности о ядре древней магии в подземельях. Если, конечно, Шарп не раскрыл её секрета другим преподавателям, в чём Нэнси очень сильно сомневалась. После окончания пятого курса она, как и планировала, не продолжила брать уроки зельеварения, постаравшись свести их контакты с профессором на нет. Он тоже, вероятно, не желая давать ни себе, ни ей повода, держался подальше, хотя иногда гриффиндорка ловила на себе его задумчивый взгляд. Впрочем, ещё летом до шестого курса, путешествуя с Натти по Африке, она так сильно углубилась в изучение тайн древней магии, что за последних два года в Хогвартсе смутно помнила что-то, кроме непрерывного изучения теории, древних рун, трансфигурации и постоянного оттачивания управления своим редким даром. Их неожиданная, первая за последних три года встреча с зельеваром всколыхнула давно забытые воспоминания, и сейчас Нэнси покосилась на груду котлов, опасно возвышающихся возле кабинета зельеварения. Приоткрытая дверь так и манила заглянуть внутрь, и Монтгомери не удержалась, легонько толкнув её. Несмотря на то, что летом аудитория навряд ли была в ходу, воздух в ней не был спёртым — домовые, вероятно, хорошо трудились даже летом — ни одной поверхности, покрытой пылью, натёртые до блеска котлы аккуратно сложены. Нэнси медленно прошлась вдоль станций к преподавательскому столу. Воображение тут же нарисовало ей образ бывшего Мракоборца, стоящего возле исписанной доски, раскачивающегося на каблуках высоких сапог, руки сцеплены за спиной. Сейчас всё, что между ними произошло на пятом курсе, казалось постыдной глупостью. И даже так, сердце всё ещё тоскливо щемило, стоило ей вспомнить его взгляд на гале. Простила ли она его? Ведь, хотя и не желала этого признавать, и тогда, и сейчас она понимала, что он поступил правильно. Стол профессора был приведён в идеальный порядок, возле ровными стопками сложенных книг стояло пару флаконов. Монтгомери протянула руку к пузырьку со знакомой ядовито-изумрудной жидкостью и на автомате сунула себе в карман. Всё-таки зелья, сделанные профессионалом, всегда действовали куда эффективнее её собственных. Немного задержав взгляд на неприметной двери кабинета, девушка вспомнила, как, подстёгнутая Гарретом, стащила перо фвупера из запасов на тот момент ещё всего лишь нового мрачного преподавателя. Тогда единственным, что её волновало было произвести впечатление на однокурсников, влиться в школьную жизнь, почувствовать себя там, где она всегда должна была быть. Как иронично, куда завели её мечты и желания. Пальцами проехавшись по кованной ручке, она убрала руку и покинула аудиторию. Вдали Длинной галереи замаячили важно проплывающие привидения, и Монтгомери поспешила вжаться в стену. В августе замок почти пустовал — помимо призраков, домашних эльфов и совсем изредка появляющихся преподавателей, встретить здесь можно было только роящуюся в тусклых подсветах заколдованных жаровен пыль. Но, решив исключить все возможные риски, бывшая студентка предусмотрительно захватила с собой мантию-невидимку, которую с большим трудом смогла выбить себе в Министерстве перед поездкой в Китай. Привидения проплыли мимо, не обратив на неё никакого внимания. Монтгомери оторвалась от стены и продолжила свой путь дальше. После ритуала с Себастьяном прошла уже почти неделя. Разделение энергий забрало много сил и у Нэнси, поэтому, вернувшись в Фелдкрофт и уложив Сэллоу отсыпаться, она сама имела неосторожность заснуть в кресле у потрескивающего камина, просыпаясь от яростных криков Соломона. Не собираясь ничего больше объяснять хозяину, она вежливо извинилась и покинула их дом, отправив сову Анне. Себастьян пришёл в себя сутками позже, и, как рассказала Монтгомери его сестра, впервые за долгое время с аппетитом прикончил всю имевшуюся в доме еду. Это не говорило о безоговорочном успехе ритуала, но давало Нэнси нескончаемую надежду, что на этот раз ей действительно удалось хоть чем-то помочь ему. Иногда ей казалось, что она так давно посвятила всё своё время изучению секретов древней магии, что отринула от себя людей вокруг и нарочно возвела стеклянную стену, через которую лишь наблюдала за всеми, не позволяя подобраться ближе. Они поддерживали переписку с Анной, Натти, даже изредка обменивались поздравлениями с Амитом — но никто из них не смог приблизиться к ней нынешней. Они перестали пытаться, и Нэнси не судила их за это — все, кроме Себастьяна. Неважно, где бы она ни была, куда бы не забрасывала себя в очередной раз — она чувствовала их связь. Сэллоу всегда стоял впритык к бронированному стеклу, не сводя взгляда, не теряя попыток его сломать. Наверное, только поэтому она смогла зайти так далеко. Она не могла подпустить его ближе, но могла спасти. Её путь лежал по давно знакомому маршруту в зал картографии. Магия внутри репозитория, почувствовав её присутствие, мгновенно оживилась и с жадностью заколебалась, трепеща от предвкушения. Монтгомери разогнала отделившиеся сгустки палочкой и оценивающе уставилась на ядро. — Давно не виделись, — вслух пробормотала она, скривив губы. Как часто она сюда приходила на последних курсах? Наверное, едва ли не каждый день. Лишь после инцидента с Анной Нэнси долго не могла заставить себя смотреть на дразнящую и соблазняющую её материю. Хранители так больше ничего ей и не рассказали, беспечно решив, что раз она не поглотила её, то готова поддерживать их бездействие и дальше. Но у Монтгомери были на этот счёт свои планы, и в них не входило перекладывание ответственности. Она давно решила, что собирается делать. Магия, подрагивая, и словно ощущая, что задумала девушка, начала наседать на неё ещё активнее, чёрные частицы сгустились над ней вплотную, щекоча волосы на коже и ноздри. Монтгомери лениво отбросила их палочкой и, глубже вдохнув, выпустила ослепительный серебристо-синий луч в самый центр вращающейся материи. Та, сначала с жадностью набросившаяся на него, очень быстро отрикошетила, не в силах поглотить. Нэнси, стиснув зубы, пыталась как лассо обхватить ядро чистой древней магией, подобно её экспериментам с небольшими сгустками — но частицы, с которыми ей доводилось работать раньше, явно значительно уступали в размерах огромному враждебному репозиторию. Пропитанная чужими эмоциями магия, не оставляя попыток слиться в одно с выпущенным ей лучом, как туман, подбиралась к ней, заставляя чувствовать её невыносимый спектр эмоций одновременно и видеть хаотичные образы и яркие вспышки. Монтгомери зарычала, пытаясь отогнать эти чужие ощущения, на лбу выступил пот. Заключённая в медленно вращающихся кольцах из гоблинского серебра материя сопротивлялась, стараясь поглотить посылаемые ей потоки, выпуская красноватые разряды во все стороны, сбивая свисающие с потолка сталактиты и выбивая трещины в камне огромного пространства. Нэнси, обеими руками схватившись за палочку, изо всех сил пыталась обуздать неуёмную силу, но та не поддавалась ей — никакой речи о том, чтобы нащупать грань между энергиями даже и быть не могло — пока она не могла удержать материю полностью под своим контролем, изолированную в чистой древней магии, та постоянно ускользала, смеясь и издеваясь над ней редкими разрядами и рушащимся на глазах подземельем. Она чувствовала страх, и скорбь, и щемящую радость, и пьянящий восторг — сгустки вновь обступили её, почти захватывая в плотную чёрную сферу. Они нашептывали ей без слов, заставляли всё внутри петь и бесконечно падать. Чужие эмоции начали смешиваться со своими, она перестала понимать, что она есть, что держит её здесь. Лихорадочно всплывающие картинки из памяти рябили перед глазами так сильно, что она с трудом могла различить ослепительный луч, всё ещё бьющий из её палочки. Её звали десятки голосов, каждый заставлял её сердце наполняться новым плещущим через край чувством. «Нэнси, дорогая, ты должна быть смелой!» «Мисс Монтгомери, я очень горжусь вами!» «Правы были люди, ты приносишь только проблемы!» «Тебе нужно, чтобы тебя все любили!» «Моя жизнь в твоих руках, Монтгомери, ты же знаешь.» «Нэнси…» — Просто исчезни уже! — сорвалась на крик Монтгомери, руки её медленно опускались, палочка, обжигая ладони, раскалилась. Вьющиеся вокруг неё сгустки расступились, картинки перестали хаотично проплывать перед глазами. Словно отвечая на её отчаянный крик, ядро выпустило ещё один ослепительно яркий красный разряд, попавший прямо в потолок над ней, заставляя его, крошась на мелкие камни, разваливаться и падать. Нэнси едва успела отскочить, только чудом не разрывая контакт с ядром, когда ещё один запоздалый каменный осколок пронёсся совсем рядом с её головой. Тяжело дыша, девушка подняла глаза наверх, осознавая, что красные разряды всё продолжают бить в одно и то же место, выбивая всё новые камни из потолка над ней. Палочку в руках стало почти невыносимо держать, и Монтгомери в последнюю секунду пришлось развеять удерживающий луч, выставляя вместо этого блок над собой, чтобы не дать камнепаду размозжить себе голову. Освобожденное ядро выпустило ударную волну, отбрасывающую всё ещё держащую блок Нэнси далеко назад. Почти сразу она ощутила, как силы покидают её, совсем как в тот раз после битвы с Ранроком. Вот только сейчас девушку было некому поймать. Монтгомери упала на холодный каменный пол, чувствуя, что теряет сознание. Каждая клеточка в её теле хотела поддаться тому, чтобы просто позволить тяжелеющим векам закрыть уставшие глаза. Отпустить палочку, приложив разгорячённый висок к безучастному камню и забыться. Стрекочущее красноватыми, смеющимися над ней разрядами ядро постепенно приходило в покой. Она проиграла? «Так и сдохнешь здесь, Монтгомери?» — зло подумала она сама на себя. — «Вставай!» Непослушными пальцами она нащупала в кармане дорожной мантии флакон, который забрала из кабинета зельеварения, и поднесла его к дрожащим губам. Едва стоило отвару попасть внутрь, она поняла, что размывающаяся перед глазами картинка стала чётче. Из последних сил она поднялась и, хватаясь за каменные выступы катакомб, начала подниматься наверх, к залу Картографии. Ноги заплетались, а сознание в любую секунду готово было схлопнуться, оставив её навсегда в забытом подземелье. «Ещё один шаг, ещё один!» — подбадривала себя девушка, тяжело дыша. Она не думала больше ни о чём, все мысли и эмоции закончились там, у стрекочущего ядра, а всё, что у неё осталось — желание жить. Когда впереди замелькала роскошно отделанная резными узорами дверь, Нэнси даже не почувствовала толики радости. Она просто упрямо шагала вперёд, переставляя деревянные ноги, почти ползком забираясь наверх по наколдованной древней магией веками нехоженной до недавних лет лестнице, пока в поле зрения её не попали четыре огромных холста. Лишь на одном из них, поблескивая масляными глазами, находилась Ниов Фицжеральд, величественно восседающая на высоком кресле, листая нарисованную книгу. Скользнув взглядом по девушке, она мгновенно отложила её и подскочила на ноги. — Мисс Монтгомери, что… «Нэнси,» — бархатный голос в сознании словно дал ей разрешение, чтобы распластаться на ступенях, поднимая глаза к потолку. Теперь она сделала всё, что могла. *** Негромкое потрескивание поленьев и тонкий, едва уловимый аромат сандала. Нэнси приоткрыла веки и попыталась осмотреться. Медленными вспышками память подсвечивала недавние эпизоды, проявляя их, как плёнку. Она лежала на чём-то мягком, а нависающий над ней высокий потолок, выложенный деревянными квадратами, явно не был похож на своды зала Картографии. Пальцы смяли что-то скользящее — она лежала на кровати. С трудом поборов желание резко подскочить, она позволила глазам привыкнуть к уютному полумраку, постепенно пытаясь двигать конечностями. Ладони горели и саднили. Монтгомери попыталась присесть и не удержалась от болезненного стона. В то же мгновение где-то перед ней послышалось движение. — Кто здесь? — хрипло спросила девушка. — Прошу, не волнуйтесь, Нэнси. Вы в безопасности, это я, — сначала глубокий бархатный голос донёсся до её ушей, а после она увидела присаживающегося на край кровати зельевара, протягивающего ей кубок с водой. — Как вы себя чувствуете? — Профессор, — словно в тумане, отозвалась гриффиндорка, залпом осушив сосуд, непонимающим взглядом блуждая по его лицу. — Почему я здесь? — Я нашёл вас в зале Картографии, — помедлив, ответил он. — Как? — Пришлось в срочном порядке произвести внеочередной визит в Хогвартс, — усмехнулся бывший Мракоборец. — Меня предупредил Скроуп. — Скроуп? — Нэнси безуспешно пыталась вспомнить, кому принадлежит это имя, пока сознание наконец не соизволило нарисовать перед глазами сморщенную физиономию одноухого эльфа. — Домовой Блэка? — Именно он. Похоже, его попросила о помощи директрисса Фицжеральд, — сочувственно скользя по её лицу, пояснил Шарп. — Здравое решение, правда пришлось взять с него обещание, что он не обмолвится об этом нынешнему директору. Впрочем, в итоге я решил, что будет надёжнее, если ему не придётся держать подобную информацию в тайне от хозяина и избавил его от этих воспоминаний. — Вам вновь пришлось вытаскивать меня из очередной переделки, — смущённо хмыкнула Монтгомери, не поднимая глаз. — Спасибо. — Полагаю, старые привычки медленно умирают, — блеснув глазами, спокойно ответил Эзоп. — И я бесконечно рад, что оказался рядом в нужный момент. Монтгомери облизала вновь пересохшие губы. Силы понемногу возвращались к ней. — Что вы пытались сделать с репозиторием, Нэнси? — внезапно серьёзно спросил зельевар. — Я не посвящал никого в ваш секрет, но если школе что-то угрожает… — Школе сейчас ничего не угрожает, — упавшим голосом оборвала его девушка. — Но пока та сила остаётся в репозитории, будут появляться другие, желающие ей завладеть, как Ранрок. Я должна его уничтожить. Шарп внимательно посмотрел на неё из-под нахмуренных бровей. — И вам это под силу? — Я не знаю, — сухо ответила она, опустив взгляд в покрасневшие ладони. Зельевар коротко кивнул и поднялся с кровати, не задавая больше вопросов. Прихрамывая, он дошёл до шкафчика со склянками и флаконами и выудил оттуда пузырёк. — Вам нужно восстанавливаться, — протягивая зелье ей, мягко сказал он. — Вы можете оставаться здесь столько, сколько потребуется. Монтгомери влила в себя содержимое, мгновенно разлившееся бодрящим теплом по всему телу. Мышцы стали податливее и она смогла, пошатываясь, встать с постели, с облегчением обнаружив, что вся её одежда на месте. — Благодарю, профессор, но я не могу больше так злоупотреблять вашим гостеприимством, — возвращая флакон, она подняла на него глаза. — Я перед вами в долгу. — Нэнси, кажется, я уже говорил, что вам не обязательно так меня называть, — глухо отозвался он, касаясь своими пальцами её. Девушка ничего не ответила. Как и в тот раз, после битвы с Ранроком, она чувствовала гнетущее опустошение, и даже находясь здесь, в покоях Шарпа, не могла думать ни о чём, кроме своего фиаско с репозиторием. Похоже, она всё ещё не так сильна, как ей казалось. Монтгомери молча подошла к камину, на полке которого заметила летучий порох, и застыла, вглядываясь в тлеющие поленья, вороша давно забытые воспоминания. — Скажите, тогда, когда вы забрали меня из Запретного леса, — не оборачиваясь, начала она. — Почему вы меня поцеловали? Эзоп ответил не сразу, изводя её звенящей тишиной. Услышав его приближающиеся шаги, она сглотнула. Он стоял прямо за ней, она могла чувствовать его дыхание на своих волосах и шее, и от этого ожидание ответа становилось ещё более невыносимым. Но она должна была знать. — Я очень долгое время жил, убеждая себя, что эмоции не приводят ни к чему хорошему и старался контролировать их, — ответил наконец он. — Я снисходительно наблюдал за многими студентами, зная, что молодости присуща излишняя эмоциональность, но никогда не позволял себе потерять голову. Монтгомери беззвучно сглотнула. Тлеющее в камине полено дало глубокую трещину, выпуская столп искр в дымоход. Зельевар продолжал. — Мне интересно было наблюдать за вами. Вы казались мне рассудительной не по годам, но при этом вся ваша непосредственная прямота и такие живые эмоции — я был очарован, Нэнси. Я был очарован вашей смелостью, и безрассудством. Мне нравилось наблюдать, как вы в одну секунду смущаетесь, стоит мне на вас взглянуть, а в другую обрушиваете на меня бурю негодования. В тот вечер… стоило мне увидеть, как вы на меня смотрите — я дал слабину. — Влюблённая девчонка тешила ваше самолюбие? — горько усмехнулась девушка, протягивая руку за порохом. — Надеюсь, вы не жалеете о своём решении. Шарп перехватил её ладонь, опуская. Полено в камине с громким треском раскололось надвое. — Единственное о чём я жалею — это то, что мы не встретились в других обстоятельствах, — его горячее дыхание обожгло ей ухо, заставляя кожу покрыться мурашками, и он отпрянул, отходя на шаг. — Я счастлив, что смог ещё раз быть вам полезен, мисс Монтгомери. Нэнси, прикусив губу, зачерпнула порошок и, не оборачиваясь, шагнула в позеленевшее пламя. Она получила ответ на свой вопрос, но он не принёс ей ожидаемого облегчения. *** Небольшой аккуратный домик на окраине деревушки у опушки леса ничем не выделялся. Монтгомери, не торопясь, шагала к нему, волосы её раздувал уже немного отдающий прохладой ветерок, поднявший опавшую сухую листву. Здесь, на западе Англии, ей ещё не доводилось бывать. Впрочем, насколько она понимала, Анна хотела уйти настолько далеко от Фелдкрофта, насколько это было возможно. К тому же добираться до Лондона отсюда было всего ничего. Совсем скоро Нэнси собиралась вновь покинуть Британию, уже согласовав с отделом очередную командировку. Её новым пунктом назначения должна была стать Мексика, и Монтгомери вновь чувствовала лёгкий мандраж, пробегающийся от кончиков пальцев к животу, заставляющий сердце биться чаще в предвкушении новых открытий и пьянящего чувства свободы. За почти три года, что она провела в неустанном исследовании тайн, связанных с древней магией, она поняла, что больше не может долго находиться в одном месте — как будто именно это погружает её в бесконечное скитание по лабиринтам своих несбывшихся надежд и тяжёлых мыслей. Наверное, она и правда бежала ото всех. Но пока была не готова остановиться. Дорожка к дому, усаженная по обе стороны фиалками, поднималась вверх, позволяя окинуть взглядом всю деревушку. Резные двери распахнулись ещё до того, как Нэнси подобралась к ним, чтобы постучать. В проходе, скрестив руки на груди, с довольной усмешкой стоял Оминис. — Столько лет прошло, Монтгомери, а ты всё не изменилась, — иронично приветстовал её он. — Рада тебя видеть, Оминис, — Нэнси обняла друга и с интересом заглянула внутрь дома. — А где Анна? — Задерживается на своих Мракобесовских курсах, — ворчливо ответил он, отодвигая стул от круглого стола в центре комнаты и приглашая её присаживаться. — Чай будешь? — Не откажусь, — бросив мантию на вешалку у входа, девушка осмотрелась вокруг. — У вас очень мило! — Анна постаралась, — с нежностью улыбаясь, отозвался Мракс, который легко перемещался по комнате уже без помощи палочки. — А ты где останавливаешься, Монтгомери? — Министерство выделило мне квартирку в Лондоне. Когда возвращаюсь в Британию, остаюсь там. — Надо же, какая щедрость с их стороны, — язвительно отозвался он, возвращаясь с заварником на подносе и двумя чашками. — Должно быть, ты для них бесценный сотрудник. Девушка приняла у наследника Слизерина поднос и, придерживая крышечку пузатого фарфорового заварника, разлила горячий чай по чашкам. Тот присел напротив, опустив подбородок на сложенные в замок руки. — Очень надеюсь, что ты прав. Мне слишком нравится свобода действий, чтобы распрощаться со своей должностью, — ответила Нэнси, внимательно разглядывая лицо Оминиса — вот кто и правда почти не изменился, так это он. — Думаешь, раз я слепой, то не знаю, что ты меня глазами ешь? — с вежливой иронией поинтересовался он. — Что скажешь? Выгляжу постаревшим? — Выглядишь счастливым, — улыбнувшись, Монтгомери поднесла чай к губам и осторожно подула. — Я очень рада за вас с Анной, Оминис! Мракс, поблагодарив её, тоже не сдержал улыбки и ладонями обнял свою чашку. Их небольшой домик был наполнен светом, через большое окно пробивались игривые лучи. Нэнси на секунду представила себя живущей в таком месте и неуютно заёрзала. Остепениться и жить вот так, вместе с кем-то, заваривать чай друг другу и гулять по лесу по утрам — красивая картинка, но подходит ли она ей? — Я слышал, что ты сделала для Себастьяна, — вырвал её из мыслей голос Мракса. — Всё-таки не сдалась и сняла с него проклятье. — Я пока не уверена, что мне полностью удалось его снять, — глухо ответила Монтгомери, вспоминая стрекочущие разряды репозитория. — Я после этого не навещала его, но Анна писала мне, что ему становится чуть лучше. Оминис, постукивая пальцем по столу, смотрел невидящим взглядом прямо насквозь её. — Анна вне себя от счастья, хотя так и не скажешь. Ты отлично постаралась, Нэнси, — серьёзным тоном ответил он. — Даже если тебе не удалось снять проклятие полностью — ты спасла его. Изящная серебрянная ложечка с резным черенком в виде переплетающихся змеек тихонько звякнула, когда девушка опустила ладонь на стол, едва не вывернув чашку. Чай внутри заходил беспокойными кругами. — Мне жаль, что я больше не могу ничем помочь Анне, Оминис, — Монтгомери опустила глаза. — Ты уже ей помогла, — Мракс нащупал своей ладонью её пальцы, покоящиеся на столе, и ободряюще сжал. — И я бесконечно тебе за это благодарен. И за Себастьяна тоже. Почему ты ещё не виделась с ним? Девушка оперлась локтями о стол и задумчиво положила подбородок на ладони. С ритуала прошёл вот уже почти месяц, а она всё не отваживалась взглянуть Сэллоу в лицо. После неудачи с репозиторием, она словно боялась, что проклятие никуда не ушло, и она вновь увидит потемневшие круги под глазами и полупрозрачную кожу с вязью синих вен. Перед глазами всплыли озорные чёртики в его взгляде и стекающая из уголка рта струйка крови. — Теперь в Фелдкрофте есть кому о нём заботиться, — с напускной беспечностью отмахнулась Нэнси. — Если я вернусь, это всё только запутает. Оминис закатил глаза и отхлебнул чаю, с негромким звоном возвращая чашку в блюдце. — Ты об Эмили? — вздёрнув бровь, спросил он. — Не думаешь же ты, что после всех этих лет, что он за тобой бегал, он согласится на кого-то вроде Беннетт? — Тебе не нравится Эмили? — подняла на Мракса удивлённый взгляд Монтгомери. — Нравится. Она замечательный человек, талантливая целительница, и совершенно очевидно по уши влюблена в Себастьяна. И он может чувствовать к ней благодарность, но никогда не сможет полюбить в ответ, — Оминис вещал таким тоном, как будто объяснял что-то очевидное первогодке. — И я не верю, что ты этого не видишь. Скажи, Нэнси, за столько лет, ты всё так и не смогла простить его? Девушка вздрогнула. Наследник Слизерина, как только он это умел, снова попал метко брошенными словами почти в самое яблочко. — Я давно простила его, Оминис, — после недолгой паузы ответила она. — Я не могу простить себя. Ты ведь сам когда-то мне сказал, что я просто с ним играю, что я его использую. — Сказал, — мгновенно отозвался Мракс. — И он тебя тоже использовал. Но вы уже столько лет ходите вокруг да около. Мне казалось, что тебе он нравится. — Себастьян… мне очень дорог, — сама не зная, почему так откровенно делится со слизеринцем, отвечала Нэнси. — Но я не думаю, что у нас что-то получится. Мы толкаем друг друга к крайностям и потом делаем глупости. Мне проще жить, осознавая, что мы можем хотя бы быть друзьями, чем знать, что я испортила всё окончательно. Оминис хмыкнул и промолчал, делая ещё глоток и откидываясь на спинку стула, губы его вытянуты в улыбке. — Помнишь, что ты тогда сказала мне? Когда мы поссорились на занятии у Когавы? — нарушил затянувшееся молчание он. — Ты сказала, чтобы я «не смел отбирать чужой выбор, только потому, что мне он не нравится». Я так и не поблагодарил тебя за это. — Я тогда взбесилась от того, что ты мне сказал, — вспомнила Нэнси, наморщив лоб. — Но какое это имеет отношение? — Я пытался опекать Анну, мне казалось непостижимым то, что она в своём состоянии пошла спасать кого-то в самое пекло. Мне хотелось обвинять в этом всех — тебя, Соломона, и мы с ней едва не разругались окончательно. Но я послушал тебя, и выслушал Анну. Я не давил на неё, и поддерживал в её решениях. Мне кажется, что только благодаря этому она сейчас со мной. Монтгомери, открыв рот, слушала. Таких откровений от Мракса она ожидала в последнюю очередь. Он, пользуясь её смятением, продолжал. — Себастьян давно сделал свой выбор. Безумно раздражает, конечно, что это ты, но он от него не откажется. Возможно, если бы ты не была такой упрямой, и позволила бы себе попробовать с ним что-то в Хогвартсе, вы бы быстро поняли, что не подходите друг другу и разбежались. Но решать тебе. Не пытайся спихнуть ответственность за свой выбор на обстоятельства или мнимую опеку. Ему не нужна твоя жалость. Ему нужно или твоё сердце полностью, или никак. Просто спроси себя, что нужно тебе, Монтгомери. Сэллоу примет любое твоё решение, если оно будет искренним — он всё-таки уже совсем не тот импульсивный чёрт, каким был, когда вы встретились. Из-за порога донесся стук каблучков, дверь распахнулась и в дом вошла Анна. Форма Мракоборца ей бесконечно шла, Сэллоу сразу же обнаружила глазами гостью и улыбнулась, подходя к Оминису и обнимая его со спины. — Извините, что задержалась, не скучали? — поцеловав жениха в висок, она задорно посмотрела на Нэнси. Всё ещё отходящая от сказанных Мраксом слов, Монтгомери встретилась взглядами с Анной и засмотрелась. Где-то глубоко внутри светло-карих глаз заиграли до боли знакомые озорные чёртики. Возможно, ей и правда пришло время простить себя. *** Мелкая, едва ощутимая морось осела на лице и волосах, заставляя их прилипнуть ко лбу. Сейчас, как никогда, Монтгомери чувствовала приближение осени — даже ещё зелёные деревья не могли провести её, шумом листьев нашёптывая о том, что вот уже через пару дней на Британию опустится тёплый и ласковый сентябрь. Нэнси замерла у двери, не решаясь постучать. Слова Оминиса глубоко засели в сознании, то и дело заставляя её лицо принимать растерянное выражение. Что ей нужно? Чего она на самом деле хочет? Она явилась сюда, впервые за такое долгое время доверившись сердцу, не думая о последствиях и совершенно не зная, что собирается говорить. Морось понемногу усилилась, перерастая в настоящий дождь. Монтгомери, поёжившись от налетевшего холода, занесла руку над деревянной преградой и несколько раз негромко постучала. Из глубин помещения донеслись нерасторопные шаги. Чем ближе они раздавались, тем сильнее Нэнси начинала жалеть о своём решении. Но бежать уже было поздно. Двери со скрипом открылись, и карие глаза с удивлением уставились на незванную гостью. — Нэнси? — Добрый вечер, — подняв взгляд на хозяина, со всей уверенностью, что только смогла в себе найти, ответила она, и, осторожно, словно пробуя это новое для себя слово на вкус, добавила. — Эзоп. Она явно застала зельевара врасплох — белая длинная рубашка даже не была заправлена в брюки; позади него, в центре просторной комнаты стоял открытый пустой чемодан. Конечно, ведь совсем скоро ему нужно вновь отправляться в Хогвартс. Стоило бывшему Мракоборцу услышать своё имя, как лицо его вытянулось в удивлении, неверящий взгляд скользил по её лицу. Сообразив, что девушка стоит под дождём, он спохватился и раскрыл дверь шире, приглашая её зайти внутрь и отходя чуть в сторону. Монтгомери переступила порог и оказалась в его доме. Вдоль стен гостиной стройными рядами пестрели полки с флаконами и корешки книг. Задорно пляшущее в камине пламя отбрасывало мягкие блики на погружённую в тёплый полумрак комнату с зашторенными окнами. На небольшом журнальном столике у дивана стоял резной стакан, наполненный янтарной жидкостью. — Прошу прощения, что потревожила, — развернувшись наконец к нему лицом, пробормотала она, спохватившись. — Нисколько, мисс Монтгомери, — хрипловато отвечал хозяин, закрыв за ней дверь. — Я счастлив вас видеть, прошу прощения за беспорядок. Завтра я должен буду возвращаться в замок. Нэнси кивнула, неловко оглядываясь по сторонам, осознавая, что вода стекает с её мантии прямо на пол, но не могла и пошевелиться. Ведь она зачем-то пришла сюда? — Я тоже завтра покидаю Британию, — только и нашлась, что ответить она. Эзоп смотрел на неё внимательно, пытаясь понять, что за игру она ведёт. Скользнув взглядом по её намокшей одежде и взъерошенным, прилипшим к лицу волосам, он, прихрамывая, сделал пару шагов и учтиво протянул руку, предлагая забрать мантию. Монтгомери, щёлкнув застёжкой, сняла с себя накидку и так же молча протянула её зельевару. Тот аккуратно повесил её на крючок у входа и направился к высокому комоду с зеркалом, где на подносе стоял графин, наполненный той же жидкостью, что и его початый стакан, и витой канделябр, свечи в котором он зажёг, легонько коснувшись фителей. Медленными, завораживающими движениями Шарп наполнил другой сосуд, и протянул ей. До Нэнси мгновенно донёсся землистый, дымчатый запах торфа. — Это не огневиски, — поспешил пояснить зельевар. — Обычный маггловский скотч, но меня чем-то непреодолимо влечёт к нему. — Он вам подходит, — отозвалась девушка, разглядывая, как блики играют на золотистой жидкости, раздробленные резными стенками стекла. Эзоп поднял свой стакан со столика и опустился на диван, не спуская заинтересованного взгляда с гостьи. Нэнси осторожно сделала глоток и немного сморщилась, на губах осталось горьковатое послевкусие. — Куда же вы направляетесь на этот раз? — нарушил молчание хозяин. — В Мексику. — И как надолго? — Этого я знать не могу, — Монтгомери опустилась в кресло напротив, чувствуя, как виски разогревает озябшие пальцы. — Что ж, мне остаётся только позавидовать вашим приключениям, Нэнси — Африка, Китай, Индия, теперь Мексика — звучит захватывающе. Неудивительно, что здесь вам неинтересно. Нэнси подняла взгляд на бывшего преподавателя и прищурилась. — Откуда вам это всё известно? — А откуда вам стало известно, как найти эту квартиру в Лондоне? — с изогнутой бровью, в тон ей отвечал зельевар, блеснув глазами и пригубив виски. — У нас всех есть свои информаторы, мисс Монтгомери. — Значит, вы специально узнавали обо мне? — вздёрнув подбородок, спросила девушка. — Последних два года в Хогвартсе мне казалось, что моя скромная персона больше вам не интересна. — Вы всегда были мне интересны, Нэнси, — впившись в неё взглядом, ответил Эзоп. — Даже если я не мог об этом вам сказать. Монтгомери скользнула глазами по прочертившему его лицо шраму, к напрягшимся мышцам шеи, где расстёгнутые пуговицы рубашки оголяли выступающее адамово яблоко. Он, слегка сморщившись от боли, поднялся. — А сейчас можете? — с вызовом спросила она. — Зачем вы здесь, мисс Монтгомери? — опустив стакан на столик, напрямую спросил Шарп. — Чтобы снова мучить меня тем, что я не могу вам дать? Нэнси осушила свой стакан залпом и поставила его рядом, следом за ним поднимаясь с кресла. — Я здесь, чтобы отпустить вас. И пока я знаю только один способ это сделать, — сделав несколько шагов к нему, она застыла, вглядываясь в его лицо. Пламя свечи позади дрогнуло и мелко зачадило. Кровь стучала в висках, заглушая мысли. — Если вы этого тоже хотите… Зельевар поднял на неё помутневший взгляд, казалось, ещё более чёрных глаз. Он всё ещё боролся с собой, она видела это по испарине, выступившей на испещренном морщинками лбу, по часто вздымающейся грудной клетке и сжатой челюсти. — … хотя бы сейчас. Сделай ко мне шаг, Эзоп, — выдохнула Монтгомери, с замирающим сердцем ожидая его реакции. Вновь услышав своё имя, он мучительно прикрыл веки и поджал губы, словно скованный, застыв на месте. Она внимательно следила, с каждой секундой ощущая, как неведомо откуда родившаяся в ней надежда падает вниз, как тончайший хрустальный бокал с Башни Астрономии, чудом минуя крыши и острые пики, чтобы вдребезги разбиться о землю. — Что ж, — проглотив испепеляющее всё внутри разочарование, она начала разворачиваться в сторону двери. В последнюю секунду Шарп, словив её за локоть и за мгновение сокращая между ними дистанцию, притянул Нэнси за талию к себе, другой рукой нежно зарываясь в волосы. Его дыхание обжигало и вгоняло в холодный пот одновременно, она чувствовала, как оглушительно стучит его сердце, и облегчение разливалось по её венам, в осознании, что наконец он не сдерживался, жадно ловя её губы, прижимая её к себе всё ближе, скользя ладонью вдоль взмокшей рубашки. Она задыхалась, но ловила его губы в ответ, гладила его щетинистые щёки и доверчиво вжималась в широкую грудь. Отстранившись от её губ, он, снова скользя опьяневшим взглядом по девичьему лицу, приподнял подбородок и медленно заправил длинный локон ей за ухо, считывая каждую черту, словно пытался запечатать в памяти её образ. — Дразнишь меня? — улыбнувшись, спросила Нэнси, и, немного извернув подбородок, поцеловала его большой палец, скользящий теперь по её щеке. Уголки его губ изогнулись. Он приблизился, вдохнув запах её волос, и легонько коснулся губами сначала её лба, после виска, горячим дыханием обжёг ухо, и чувственно поцеловал её шею, заставляя волну мурашек пробежаться по всему телу, а кровь внизу живота оглушительно пульсировать. Монтгомери издала тихий стон. — Назови меня по имени, — оторвавшись от нежной шеи, выдохнул он ей на ухо, снова посылая волну по коже. Нэнси, повиснув руками на его шее, легонько проехалась ногтями по коже, заставляя его судорожно вздрогнуть, подняла на него дразнящий взгляд и начала медленно расстёгивать пуговицы его рубашки. Шарп в ожидании смотрел на её губы, изогнутые в манящей улыбке, как будто это они были виновниками того, чего она не хотела ему давать. Расстегнув последнюю пуговицу, Монтгомери одним резким движением сбросила рубашку с широких плеч, открывая себе вид на часто вздымающуюся грудь. Совсем недалеко от шеи, на плече всё ещё виднелся шрам от гоблинского топора. Нэнси, аккуратно проведя кончиками пальцев по борозде, нежно поцеловала место ранения. Зельевар, вздрагивая от каждого её касания, всё сильнее сжимал её талию. Девушка, оглаживая его плечи и спину, прильнула ближе, приподнимаясь на цыпочках, и, отбрасывая чёрные растрёпанные волосы за ухо, прижалась к нему губами. — Эзоп, — прошептала она, а в следующую секунду он сжал её так сильно, что у неё перехватило дыхание. Как будто в танце, он с неведомо откуда взявшейся силой, поднял её за талию и опустил на диван, нависая сверху, жадно целуя её губы, проникая языком в податливый рот, уже немного смелее скользя ладонью вдоль её тела, сжимая бёдра под юбкой и выдыхая с глухими стонами. Она прогнулась в спине, пальцами вцепившись в размашистые плечи, отвечая на его ласки, извиваясь в его руках. Эзоп часто дышал, на лице его вновь выступила испарина, и Нэнси поняла, что в таком положении его травма доставляет ему куда большую боль, мешая поддаваться удовольствию. Не говоря ни слова, она извернулась под ним, выскальзывая, и на его недоумение ответила лёгким толчком в грудь, заставляя его опуститься туда, где только что лежала сама. Шарп послушно присел, всё так же тяжело дыша, но теперь уже благодарно скользя взглядом по её раскрасневшимся щекам, по пульсирующей на шее венке, и вздымающейся груди, прикрытой рубашкой. Проследив за ним, Нэнси медленно начала расстёгивать пуговицы теперь на себе, оголяя белое кружевное бюстье. Эзоп, словно завороженный, наблюдал за ней, сжимая кулаки, неспособный дотянуться до неё. — Ну и кто теперь кого дразнит? — усмехнувшись, спросил он, отщёлкивая ремень на брюках. Монтгомери расстегнула юбку, с некоторым усилием стягивая её с бёдер, оставшись в одном белье — бюстье, на спине стянутое лентами, плавно переходящее в белую шёлковую сорочку. Зельевар, жадно скользящий взглядом по её ключицам, неудобно заёрзал на месте, рукой касаясь взнявшегося бугра на натянутых брюках. Нэнси, довольно ухмыльнувшись, уселась сверху, заставляя Шарпа застонать через зубы, и впилась своими губами в его, не давая вдохнуть. Её распирало от желания, возбуждения, его взгляда, аромата и сбитого дыхания. Потёршись о его пах, она порывисто выдохнула ему в рот и выгнулась назад, волосы разметались по спине, которую он немедленно обхватил руками, путаясь пальцами в шелковистых лентах, вытягивая их, освобождая её грудь из кружевной темницы, через голову срывая с неё сорочку, и, поражённый видом её обнажённого тела, замер, не смея коснуться её, пока не вберёт в свою память каждый изгиб и выступ. Нэнси, наблюдая за его смятением, высвободила смятую сорочку из его пальцев и, управляя его ладонью, положила себе на шею. Эзоп, медленно спускасясь подушечками огрубевших пальцев к её ключицам, вновь заставив её кожу покрыться миллиардом мурашек, губами поймал отвердевший сосок, ладонью сжимая другую грудь, заставляя её ещё сильнее вжиматься и тереться о его нетерпеливо трепещущую под тканью брюк плоть. — Ты прекрасна, — выдохнул он, оторвавшись от округлых грудей, оставляя ещё один поцелуй на животе, крепче сжимая разгорячённые бёдра, сводящие его с ума лёгкими движениями. — Ты одет, — внезапно вскочив на ноги, Монтгомери ухватилась за всё ещё сомкнутые пуговицами чуть ниже живота зельевара брюки. Плотная ткань легко соскользнула с узких бёдер, открывая ей вид на покрытый взбухшими венами член. Эзоп выдохнул и поднял на неё затуманенный взгляд снова. Нэнси, стоящая над ним, легонько провела пальцами от его правого колена и выше, внимательно глядя в его глаза. — Больно? — спросила она, поглаживая всё в шрамах колено бывшего Мракоборца. — Нет, — притянул её к себе Шарп, снова сжимая нежное тело, заставляя сердце падать от каждого касания горячих пальцев. Монтгомери снова присела сверху, не касаясь своим пахом его, словно играя и увиливая каждый раз, когда он хотел её поймать, осыпая поцелуями его лицо, шею и плечи, словно на волнах, вращая бёдрами, но не давая своей плоти коснуться его, сводя его с ума и наслаждаясь этим. Кровь невыносимо пульсировала внизу живота и в висках, избавляя от всех лишних мыслей. Зельевар весь напрягся, позволяя её выступающей груди тереться о свою, беспомощно отбрасывая голову назад, и дышал, раздувая ноздри, через стиснутые зубы, позволяя с собой играть, сдерживаясь от того, что было так неминуемо и так недостижимо. Прогладив её расставленные ноги от согнутых коленей вверх, он, почувствовав, насколько влажной она была, не в силах больше терпеть, с силой опустил её за выступающие бёдра на себя, очнувшись только, когда услышал её негромкий судорожный вскрик. По внутренней стороне бедра потекла тёплая, липкая струйка крови. Эзоп поднял на неё испуганный взгляд, остановившись. — Нэнси, ты… — Продолжай, — сглотнув, приказала Монтгомери, прижавшись губами к его лбу, вцепившись ногтями в плечи. — Я хотела, чтобы ты был первым. Шарп, сняв её дрожащую руку со своего плеча, ласково поцеловал её в ладонь, помещая на свою шею. Девушка, ощупав его напряжённые мышцы, сжала их и начала медленно двигаться, привыкая к новым ощущениям, выбивая из Эзопа вздохи и стоны, заставляя его прикрывать веки и до боли сжимать её кожу. Все её ощущения понемногу стекались к низу живота, туда, где в обжигающем танце слились две плоти, концентрируясь в одной точке, сжимаясь до плотности сверхновой, вот-вот готовой взорваться. Она прижалась к нему сильнее, скользя своей грудью по его, удерживая мелодичный ритм, пока собравшиеся, казалось, в одной единственной клеточке нервные окончания, не выпустили одновременно тысячу импульсов по всему телу, заставляя её сорваться на протяжный стон, а бёдра судорожно сжаться. Эзоп, позволивший ей контролировать весь процесс, дождавшись, пока она выйдет из экстаза, нежно поцеловал её ключицы, пальцами убирая волосы со вспотевшего лба. Когда внутри неё всё сжалось, волна незнакомого прежде наслаждения прокатилась и по нему, заставляя вновь откинуться назад и смять её сильнее, чтобы почувствовать ещё ближе, чтобы стать одним. Она всё ещё сидела на нём, нежная грудь вздымалась, губы приоткрыты, словно приглашают его поймать их снова. Эзоп, ловко подхватив её руками под сведённые бёдра, своими продолжил частые толчки, чувствуя, как очередная волна накрывает теперь его самого, и зная, что за этим последует. Прежде чем она, поддеваемая его ладонями, соскочила, он поймал на секунду её одурманенный, бешенный взгляд, когда-то заставляющий его терять выдержку, а сейчас же просто разносящий остатки его самообладания в крошку. Разряд прошёл по всему телу, мышцы сжались, даже десятилетняя боль от травмы сейчас казалась не более, чем лёгкой царапиной. — Нэнси, — порывисто выдохнул он, и обмякнув, откинулся назад. Монтгомери, устроившаяся рядом с ним, нагая и раскрасневшаяся, поцеловала его в плечо и прижалась к нему. Так, обнажённые, взмокшие и тяжело дышащие, они лежали долгое время, пока тлеющие поленья в камине не превратились в уголь. Шарп притянул её к себе и поцеловал в лоб. — Если ты решила так меня отпустить, то у тебя отвратительно получилось, — улыбаясь, и в полумраке водя пальцами по её скулам, проговорил он. — Минус десять очков Гриффиндору. Нэнси усмехнулась и, как ласковая кошка, подставила лицо под его нежные касания, наблюдая, как в темноте блестят его глаза. Телом овладела приятная усталость. — Мне кажется, вы немного предвзяты, профессор Шарп, — легко сбросив его ладонь со своей щеки, Монтгомери поднялась и подошла к зашторенному окну. На улице уже стемнело, дождь закончился, и из-за уплывающих сизых туч показалась луна. Нэнси отдёрнула тяжёлую занавесь, проливая свет на лежащего на диване зельевара, который следил взглядом за каждым её движением. Мягкие лунные лучи подсвечивали изгибы её тела и немного вьющиеся на концах локоны. Девушка подняла отброшенную сорочку и поочерёдно скользнула в неё ногами, натягивая бюстье на грудь. — Не будешь так любезен? — спросила она, поворачиваясь к нему спиной, где спутались белые шелковистые ленты. Эзоп присел, нарочито медленно вдевая их в пазы, едва касаясь ногтями её всё ещё взмокшей спины. Завязав оба конца на изящный узел, он провёл ладонями по её оголённым плечам и поцеловал небольшую родинку между лопаток. Нэнси, как от щекотки, коротко переливисто засмеялась, и продолжила надевать другие элементы гардероба. Мужчина, сначала пристально наблюдающий за ней, очень скоро решил последовать её примеру, натянув брюки. Застегнув последнюю пуговку на рубашке, Монтгомери подняла недопитый виски зельевара, и снова залпом осушила стакан. Горло приятно обожгло. — Ты не собираешься остаться, ведь так? — скорее констатировал Шарп, с грустью глядя на неё из-под сведённых бровей. Нэнси сняла с крючка подсохшую мантию и накинула её на плечи. В комнате витал аромат потухших свеч и торфяного виски. Сделав пару шагов к высокой, немного ссутулившейся фигуре бывшего Мракоборца, она притянула его за шею и поцеловала, оставляя на губах горьковатый привкус. — Нет, я не останусь, Эзоп, — негромко проговорила она, проводя тыльной стороной ладони по его шраму на лице. — Но я обязательно вернусь. *** Солёные брызги обдавали побережье, разбиваясь о скалы, вспениваясь и шипя. Монтгомери закрыла глаза, слушая неспокойное море. Вот уже совсем скоро она окажется в совершенно другом месте, новом, ярком и неизведанном. Ей никогда не было страшно уезжать, ей было страшно оставаться. Прохладный бриз растрепал её собранные сзади волосы. Натти так долго учила её делать это без палочки, но Нэнси всё равно всегда пропускала несколько прядок, отчего вся конструкция очень редко выдерживала дольше, чем несколько часов. Сегодня же, похоже, мысли её уже были слишком далеко от идеальной укладки. Рубашка, прикрытая дорожной мантией, ещё источала горьковатый парфюм зельевара, заставляя девушку то и дело подносить рукав к лицу и глубоко вдыхать будоражащий воспоминания запах. Портал, который организовало для неё Министерство, должен был материализоваться здесь только через полчаса, но Монтгомери решила прибыть раньше, чтобы насладиться напоследок мрачноватыми пейзажами уже почти сентябрьской Шотландии. Эзоп, должно быть, уже прибыл в замок. Нэнси чувствовала почти полное умиротворение и лёгкость, бередимое лишь тонким колокольчиком где-то на закорках сознания, звенящим о том, что она так и не нашла в себе смелости попрощаться с Себастьяном. Перед тем, как заявиться на порог к Шарпу вчера вечером, она отправила Сэллоу сову с письмом, в котором довольно отстранённо выражала свою надежду на его скорейшее восстановление и лишь вскользь упомянула, когда отправляется в новую «командировку», не называя места. Будь ему известно, где её искать, этот упрямец приполз бы и на смертном одре, разбивая её сердце окончательно. Подобный небольшому разряду грома, хлопок оповестил её о прибытии портала. Монтгомери грустно улыбнулась, пытаясь запечатлеть в памяти вздымающиеся волны и потемневшее где-то вдали небо. Она обернулась, уже готовая увидеть дырявое поношенное сомбреро (у работников Министерства, отвечающих за логистику, определённо было своеобразное чувство юмора), и замерла, поражённая. Опираясь на трость, так непривычно смотрящуюся в его руках, на неё пронзительно смотрел Себастьян. Прошёл едва ли месяц после ритуала, но его лицо уже приобрело куда более здоровый оттенок, припухлости и покраснения с глаз почти полностью сошли. Он всё ещё был непривычно худощав и слаб, но уже мог стоять на ногах сам, пусть даже и не без помощи трости. — Себастьян, как ты здесь… — Собиралась убежать, не попрощавшись? — со всей серьёзностью спросил Сэллоу. — Я попросил Анну помочь, а когда она не смогла выяснить, откуда ты отправляешься, мы вдвоём уговорили Соломона. Нэнси стояла, как вкопанная, не смея пошевелиться, как будто её ударили по затылку чем-то тяжёлым. — Прости, Себастьян, я не знала, как сказать, — глухо отозвалась она, пристыженно опуская глаза в землю. — Мне тяжело с тобой прощаться. — Оминис сказал мне, что вы разговаривали, — Монтгомери ждала, что сейчас его голос, звенящий обидой, уничтожит её окончательно, но Сэллоу говорил спокойно. — Ты всё решила, ведь так? Нэнси подняла на него виноватый взгляд и кивнула, поджимая губы. Сэллоу, готовый к такой реакции, грустно улыбнулся. — Знаешь, я так долго думал об этом. О нас, — запустив руку в непослушные вихры, он отбросил их со лба. — Наверное, если бы ты согласилась быть со мной сейчас, я никогда бы не был уверен наверняка, сделала ли ты это из жалости, или нет. — Себастьян, я правда… — Не оправдывайся, Монтгомери, — горько усмехнулся он, снова поднимая на неё хитро поблескивающие глаза. — Просто живи так, как тебе хочется. Ты уже спасла меня. По лицу её катились слёзы, она громко всхлипнула и обняла друга, тот выронил трость и обхватил её тонкими руками в ответ, крепко сжимая. За его спиной с негромким хлопком материализовался портал. Сэллоу отстранился и улыбнулся, большим пальцем вытирая солёную блестящую дорожку на её щеке. Нэнси, через слёзы улыбнувшись в ответ, потёрла раскрасневшиеся щёки тыльной стороной ладони, и подхватила небольшой чемодан. — Я буду тебе писать, Сэллоу, — глядя на усыпанные веснушками скулы, сказала она. — Опять тратить чернила на Гриффиндор, кошмар, — ухмыльнувшись и наклонив голову, ответил он, скользя взглядом по её лицу. Девушка благодарно моргнула и направилась сначала к простенькой деревянной трости, возвращая её Себастьяну, а после к широкополой шляпе, с выцветшими полосками и зияющей, как от выстрела, дырой, насквозь проходящей через центр. Уже почти протянув руку к порталу, она услышала негромкий оклик. — Эй, Монтгомери! Нэнси обернулась. Лёгкий ветерок снова поднял каштановые вихры, а огромная волна с шумом разбилась о скалу, расходясь миллионом брызг. — Я рад, что мы познакомились. — Я тоже, Себастьян. До встречи! Дрожащие пальцы коснулись местами прохудившейся соломы. Портал, закруживший её в пестрящем водовороте, сработал без промедления, унося её с холодного и промозглого, но такого родного побережья. Впереди, маячащая ярким голубым небом, её ждала свобода.