7 | Битва за Штормград

      Покорённый замок столицы Штормграда же склонился пред ней, позволив её бесстыжим розовым каблучкам стучать по знакомым коридорам, оповещая тем, что ныне она здесь — правитель и власть. Фиолетовые шторы, тюли цвета аметиста и светильники, отдающие лиловым, мешали ей, прямо-таки призывая применить магию, чтобы прибавить оттенка. «Ремонт», проделанный диким ветрами, сильно улучшил положение, ибо идеальное убранство превратилось в покошенное, а порванные куски от некогда великолепных занавесок придавали ей убеждённости в правильности её решений. После того как ты кидаешь племянницу во взрыв, следом сразу накладывая заклинание защиты, спасая ту от неминуемой гибели и действительно серьёзных травм. Любаву даже смешило то, что слуги и приспешники грозной садистки покинули дворец очень скоро, и она довольствовалась этой пустотой и тишиной, уже воображая поклоны народа и публики, когда она получила бы должное, обещанное ей десятилетиями ранее в мгновение, когда брат всего лишился. Ещё когда проходила мимо убранств, догадывалась, что покинула дворец не вся чета. Виктор находился в тонком мире, в то время как она в последний раз посетила чудные просторы того мира. Девушка не сомневалась, что опочивальня короля непустая. Дикие веты, обращенные в более-менее чёткие структуры, ехидно хохотали, становясь подле стен и позволяя девушке идти вперёд. Те дымки выказывали ей своё уважение, попутно буквально выкладывая маршрут для единственной живой души, что осталась в пределах дворца, не утверждающая, что она на стороне прежней властительницы. Чем ближе она подбиралась к двери, тем сильнее у неё захватывало дыхание и отнимало ноги, потому, когда, лишь раскрыв дверь и добравшись до кровати, она увидела возлёгшее там тело, Сатана, будто отпустившая своих личностей, рухнула на колени, сразу же укладывая щеку совсем неподалёку от предплечья мужчины. Её светлые локоны с золотым отливом упали прямо на его отросшие пряди точно такого же оттенка, а синие глаза, увы, не нашли своё отражение в зеницах, что прятались за веками, закрытыми месяцами. Каждого члена семейство дивило понимание, что дети имели огромную разницу в возрасте, но, кажется, создавались из одних и тех же клеток и точного набора хромосом. Как ещё объяснить их почти что идентичную внешность? Грудь его величества вздымалась так редко и так слабо, что можно было легко его принять за труп, чего, естественно, сестричка того бы делать никогда не стала. Опустив щёку на шёлковые простыни, властительница иллюзий глядела на бездвижную и мирную мордашку хозяина дворца и страны и изучала его с нездоровым упоением. Уложив ладошки в паре сантиметров от его лица, она, наплевавшая на то, присутствуют ли порождения Эвр в пределах комнаты или — нет, решила заговорить с совсем не слышащим её, но таким необходимым братцем. — Ты такой красивый, когда спишь, — шептала она, почти в ушко родственнику, двигая пальцем совсем рядом с его пухлой щекой, но вовсе не касаясь её. — Знаешь, а мне всегда очень нравилось наблюдать за тобой, когда ты дремал. Ты казался таким тихим, безбурным, мирным, невероятно умиротворённым. Никаких ответов от дремлющего, даже отчасти погибшего тела. — Ты такой разительно отличаешься от того тебя бодрствующего, со сцепленными зубами и нервной мордашкой. У тебя больше морщин, чем у нашего папы, Витя. Усмехнувшись этой мысли, она прошлась ногтем в сантиметре от тех самых раненных извилинами зон. — Как же сильно тебя измотала эта жизнь, — устало выпалила мстительница. — Мне всегда казалось, что там, в твоём убежище, тихо… Ты создавал такое впечатление своим невозмутимым ликом. Я могу теперь точно сказать, что там даже хуже, чем здесь, и сейчас мне так хочется верить, что я ошиблась, хоть и знаю, что это неправда. Любаве всё больше казалось, что она вела беседу с богом или с могилами великих в мавзолее. Спокойствие и безмятежность, что возникла в ней с момента осознания опустошённости помещений и свободы именно этой комнаты от власти уродливой тёти, сменилась массой вопросов. Как давно он прибывал там? Когда она видела его в последний раз в реальности? Месяца три назад, когда во дворце, в плену, оказалась Варя? Во время подсчёта она лишь ужаснулась. Астрал сделал его прочнее, чем реальность, причём давно. — Марфа кидает тебя туда, жаждет твоей погибели среди твоего мира и не выпускает. — Печально сжав губы, она ощутила, как приспешник и сам Сатана пытались выгнать с трона её миролюбивую третью персону, повествуя о плане. Она почувствовала, что её глаза на мокром месте. — Витя, прости… Мне жаль, но и я тебя не выпущу! — сквозь рыдания, застрявшие в горле, говорила та. — Мне нравится смотреть на тебя умиротворённого, нравится отсутствие шанса появления новых морщин, нравится помысел, что ты не помешаешь мне и… Что ты здесь. Пока он там, он неподвижен, а значит, безвреден. Вне игры. — Тебе нужно остаться в Астрале, потому что я ужасно не хочу вам навредить. Последний раз провела рукой совсем рядом с телом брата, остановившись буквально в миллиметре от его губ, она отстранилась. Сейчас желала обнулить какие-либо шансы, что её прикосновения призвали бы его сюда. — Вот такая я — совсем не добрая младшая сестра, — выпалила волшебница, поднимавшаяся с колен, и, убрав пряди русых волос назад, она кинула последний взгляд на родное лицо, так похожее на неё. — Но тебе нужно ещё немного потерпеть. Оповестившая об этом — ухмыльнулась сама себе, понимая, что морщин вовсе не видно, когда он в таком облике. Удалившись, она мгновенно применила магию, вызывавшую из коридоров новые куски тюлей и штор. Верно, этот Виктор бы не очень хотел валяться средь них, но тот принц, что выискивал сотни цветов такого оттенка и закидывал ими деревню старообрядцев, явно нашёл бы это превосходным. Бабейл скрыла постель спящего короля за своеобразным шатром, где прятался лишь он, словно спящая принцесса из сказки. Кстати, тоже травимая цветами. Любава очутилась пред главной помощницей и её целостными структурами, склонившимися в поклоне, попевая той своей дифирамбы и выказывая почести. — Ваше величество! — воскликлули они. — Пока нет. Ветер перемен не угомонится так просто. Сделав несколько шагов прямо к Эвр, она улыбнулась красной дымке. — За корону будем бороться.

***

Закрытые в зале дети узнали из рассказа ректора мало информации, потому что она сама ещё ни о чём не ведала. Единственное, что прознала Вась- Вась, так это то, что часть колледжа разрушена, а пара из влюблённых исчезла в небытие, как, впрочем, и Бабейл. О захвате Штормградского дворца, как и побеге тёмного князя и раненой принцессы та ничего не ведала и потому отпустила студентов из обители, после того как убедилась, что все дикие ветры покинули колледж, когда создала руны, что выгнали субстанции. Этого времени вполне хватило, чтобы владыка мрака сумел разжечь костёр в запрятанной среди лесов пещере, кажущейся ему неизменной за три столетия, а его девушка, наконец подала признак жизни. Сделать без посторонней помощи этого она не смогла бы никак, и потому парнишке пришлось обрызгать её лицо живительной водой, чтобы та хотя бы сумела прийти в себя. Сразу же послышалось мучительное мычание, сопровождаемое треском явно сломанных позвонков, а Влад, видевший изнеможденное лицо, сцепил зубы, насильно подтаскивая её носик к пламени, чтобы в результате перехода от свежего воздуха к духоте, живительная вода не оказала временного эффекта. Он притянул стонущую и плачущую от мук любимую к себе, прижимая её голову к груди, слыша, как та пищала, будто несчастный зверёк, которого зажали под каблуком, вынуждая медленно умирать. Тело тряслось даже при том, что явно переломанные кости двигались с большим трудом, а она, глотающая слезы и сопли, не в силах и буквы произнести, от страданий, умывалась в этой соли, ощущая, что единственное целостное существующее подле — это её молодой человек, ласково держащий за плечи, заставляя фигурку хотя бы остаться в этом положении, шепча что-то успокаивающие, пускай и явно неразборчивое. Признания в любви не «починили» бы поломанные кости, пострадавшие органы, и они явно не смогли бы унять этот рёв, который она не могла сдерживать. — Варечка, надо успокаиваться, — лепетал он, получая в ответ нечленораздельные звуки. — Надобно вылечиться, надобно выпить лекарство. — Нет! Как только синий бутылёк блеснул пред ней, волшебница сразу же дернулась всем телом, представляющим из себя ныне куда больше мешок костей, и даже предприняла попытку вырваться из объятий. У неё получилось, и она «выпала» из ладоней преподавателя… Упала наземь и поползла прочь от оздоровительного напитка. Стало ясно, что она ведала, что в нём. — Варя, умоляю! Нужно, чтобы кости срослись! Необходимо! — Не… Писк или крик? Лепет или мычание? Что за звук, который, казалось, издавал целый зоопарк? Тот, обладательница которого совсем не готова пить отвар знакомого происхождения. — Варя… — Лучше умру! Кажется, что она и впрямь к этому готова, потому что ветерок перемен с вывернутыми позвонками предполагала дальше ползти прочь от князя, чьё лицо аж исказилось от вида её еле подвижного корпуса. Казалось, что он точно ощущал её боль, будто принимал её, как свою, но то оказывалось далеко не правдой, а человек, который и впрямь мог бы помочь в подобном деле, увы, здесь не находился. И оттого она лишь пуще отказывалась от идеи: она не переживёт влияние этой гадости без неё. — Колючка, у тебя всё переломано! — уже не мог терпеть это бывший тёмный дух, чувствуя, как у него будто у самого кости пробиваются в неправильные стороны, ломаясь. Так страдальчески даже некоторые трупы при его пытках не выглядели, а тут пред ним, как тряпичная кукла с порванными конечностями распласталась его же возлюбленная. — Нам нужно выпить это лекарство! — Владик, я умру! Слёзы полились ещё пуще, и сердце когда-то жёсткого правителя сжалось. Не сарказм, и его девочка и действительно предполагала, что под действием этой гадости умерла бы. — Нет-нет! — завопил он, опускаясь на колени пред аметистовыми очами, что стали мокрыми за мгновение вновь. — Я не позволю! Ты будешь жить! Я сделаю всё, чтобы ты была в порядке! — Не получится! Поломанные ребра будто отнимали слова, и она задыхалась, отворачиваясь голову от него. Без средства она погибла бы от переломов, но с ним… У неё есть все шансы покинуть мир, пока он сделал бы так, чтобы кости срослись. — Варечка, давай сделаем это?! Я не могу потерять тебя! Колдунья еле-еле повернула голову к парню, и лишь его искрящиеся глаза, скрывшиеся за пеленой из-за её мук, стали для неё катализатором согласия. Лучше ей стать может только от принятия раствора, иначе никак, и, сколь бы она не хотела проклясть и разлить эту гадость где-то в реках Стикса, вариантов у неё не имелось. Откупорив флакон, Влад почувствовал, как еле живая наследница престола ухватилась маломощными ручками за его плечо, будто только лишь на ощупь определяя его в пространстве. — Только… — Конечно, я буду рядом! — выкинул он и, выдав ей на руки напиток, поцеловал в губы.Расположил одну руку на её плече, чтобы она не грохнулась, а другой — словно сцепил ладони девушки в замок. — Как и всегда! Поглядев на это стёклышко в своих пальчиках, принцесса Штормграда пустила слезу, попросту представляя, через что она должна была пройти. Шепча невесомое и ничего не стоящее, но такое важно «пожалуйста», она залпом выпила напиток, бросила флакон, желая проклясть его содержимое и рухнула назад. Горечь оказалась в её глотке, потом сразу прошла вниз, очутившись в желудке и тут же… Началась невероятная пытка, не сравнимая ни с одной в её жизни. Побывав во всём теле, «помощь», вероятно, сожгла ей лёгкие, испепелила в агонии почки и печень, наверное, взорвала чёртовое, еле работающее сердце и будто бы начала стрельбу по мозгу. Влад точно не предполагал, насколько средство по-настоящему мощное, но, когда пальцы сжали его руку так, что хрустнули его костяшки, он понял, что дело совсем плохо. Крик слишком быстро завершился, потому что она попросту разорвала связки, а глаза сжались так сильно, что казалось, будто они слиплись. Сильная девочка в его руках крутилась, очень крепко сжимая его руку, плача и мыча, пока её кости медленно срастались. Тот хруст, какой они издавали, возвращаясь на свои места, звучал так же, как его секундомер, останавливающий таймер. В один момент точно отключилась, и она прекрасно знала, что у неё отказало сердце. Мозг бился и горел, раненая властительница ветра пыталась заглушить это, вспоминая мгновение, когда, как выяснилось, сей раствор над ней даже смиловался.

***

— Ай, больно! — Не ной, а! Потащив племянницу в мамину оранжерею, Любава очень сильно рисковала: находиться в её палисаднике ей строго-настрого запрещалось, а она ещё и воспользовалась её запасами, вызывая из дальних ящиков средство, о котором очень много слышала, но к какому, что очевидно, никогда не прикасалась. На него требовались очень редкие ингредиенты. Приблизившись к стулу с раненой родственницей, волшебница иллюзий сунула бутылёк той в руку, приказывая совершить действие: — Пей! — Любава, это амрита! — Я знаю! Пей! Шестилетняя девочка могла поражать напором, но она попросту не находила иных вариантов. Особенно в ситуации, когда её племянница уселась на кресле с лодыжкой, что не по своей воле была расположена перпендикулярно ко всей остальной ноге. Поиграли в прятки! — Бабуля убьёт нас! — А если кто-то увидит твою рану, убивать нас будут все по очереди! — пищала Сатана. — Даже график составят, кто за кем! Витя и время наконец-то на тебя возымеет! — Я не буду его пить! — Будешь! Препираться сейчас казалось крайне глупым — не имелось ни одного лекарства, способного восстановить ей кости. Лишь только Амрита обладала таким волшебным целительным эффектом, и лишь потому что в неё вложена такая редкая, почти неспособная к существованию блёстка из тонкого мира. Тётушка отняла напиток и откупорила бутыльку. — Пьёшь сама или я залью?! Сдаться так просто она не хотела, и потому главная наследница престола подняла пальцы, щёлкнув ими и телепортировавшись в другую часть оранжереи. Бездарное решение, учитывая то, что она даже стоять сама не могла, из-за чего, естественно, сразу упала. — Ой! — закатив глаза, прыснула обладательница, пока что, лишь двух персон своей главы. Дел у властителя ада не так много, чтобы нанимать помощника. Телепортировавшись к родственнице, она тут же опустилась, глядя на неё. — Варя, умоляю тебя, выпей его! Марфа нас прикончит, если узнает, что мы делали! — Она научила нас так играть в прятки! — Да, но точно не с переломами! — продолжала настаивать Любава. — Она нас на облаке жить заставит, если узнает об этом! Понимание проникло в душу раненой, уведомляя, как это надобно. Взяв в руки несчастный бутылёк, она сотрясалась, но успокоилась, как только Сатана, усевшись в позе йога, сжала её запястье. — Ты будешь боль забирать? — В основном, глушить крик, — уточнила девчонка, поправляя нелепые хвостики. — Но и её чуть забирать. Солгала и очень сильно. Теперь-то Варя это знала. Почувствовав себя лучше, принцесса очень быстро приняла лекарство, сразу после вытянула ногу в сторону и сжала ладони сестры Резь мигом словно сковала их обеих. Ощутив, как крепко ветерок перемен, ещё тогда не звавшаяся подобным образом, сжала её руку, королева мыслей даже предположить не могла, что это — отнюдь не худший этап. Забирать боль, когда её тело онемело, ладони затряслись, а кровеносная система будто отказывалась продвигать по сосудам что-либо, не стояло рядом вовсе с тем криком, что слышала она. Такой пронзительный, мучительный. Так точно кричат грешники в аду. Тогда она подумала, что лучше бы оглохла, чтобы та заткнулась. Когда она и впрямь лишилась слуха, а Саша задала ей соответствующий вопрос, она долго мялась, а потом призналась, что лучше бы всю жизнь проходила так, чем терпела бы тот визг вновь. В нём будто бы хранилась вся горечь мира людского, и она слышала не один голос, а миллион. От такого безумия она попросту задыхалась. Девочки ещё долго не разжимали пальцы. Силы покинули их абсолютно, и им не оставалось ничего иного, кроме как сидеть на полу, глядя друг на друга. Но зато они по-настоящему в ту секунду любовались друг другом и этой болью даже наслаждались. Человек пред тобой поможет тебе даже, если ты решишь пойти в ад, и примет любую твою учесть, заберёт часть на себя. Сей случай в очередной раз доказал это.

***

Что всё кончилось, тёмный князь понял, лишь когда фигура в его руках перестала ворочаться и застыла. Губы бывшего правителя припали к её затылку, целуя то грязные локоны, то висок, радуясь тому, что она пересилила это, и он хвалил её за этот труд, гордясь, что его девушка такая сильная. Он не предлагал ей отправиться в реку умыться и улечься на отданных Кикой пледах, не настаивал, чтобы она поела — ничего. Ему казалось, что она пережила оставшуюся боль. И потому так обессиленно лежала в его объятиях. Он ошибался. У неё была неимоверная слабость. Слеза потекла по щеке, и ветерок перемен не могла найти и толики воздуха, чтобы сделать вдох и противостоять этому. Такая мука… Она вновь через неё прошла, но теперь в одиночку. И по вине того, кто её когда-то спас. Поглядев на правую ногу, некогда раненную, что они вместе лечили, она сжала губы очень крепко, измотанно прикрыла глаза. Только сейчас Варя поняла, кто всё это устроил, и лишь этим Любава её убила.