7 | Битва за Штормград

Нога и коснуться пола не успела, как Бабейл поскакала прочь, позволяя товарищу только следовать за ней, не имея объяснений. Очутившись в надобной комнате, они поняли, что ты уже далеко не походила на себя. Тонкие тюли, приютившие Витю в своих объятиях, оказались сорваны, захлопнутые настежь окна распахнуты, а мужчина лишился одиночества, в каком бытовал большую часть своего времени. К нему медленно приближалась женщина, какую распознать не стоило ничего. Она вызвала страшный ужас у явившихся. Потратив несколько секунд на осознание, Сатана сумела взять себя в руки и, двинув ладонью, направила еретичку в стену, выкидывая указ. — Не тронь! Лопатки сошлись со стеной, но не вызывали должных эмоций, ибо королева заливисто захохотала, возбуждая новую дрожь в костях волшебницы мыслей, очень быстро добравшейся до тела брата, перекрывая его постель. — Ты смешна точно, как и много лет назад! — издали уста наглой стервы. — Взаимный комплимент! — И живёшь по-прежнему той же верой, что можешь втихушку всех спасти! Спасти всех, кому ты нужна! Отпрянув от стены и пошевелив плечами, манипуляторша сделала несколько шагов ближе к собеседнице, но образ белокурой красавиц загородил её друг, вовсе не применявший логику. Встав перед ней, он настойчиво не выпускал её вперёд, пусть и знал, что противостоять колдунье не сможет. К сожалению, домыслы не разрушали его стремления защитить подружку. — Но пора смириться, что не спасёшь! — рычала Марфа. — Та сестра, какую ты пыталась сотней щитов обложить, теперь тебя не помнит! Не помнит, как ты вытаскивала её из каждой ямы, как преодолевала с ней каждый порог! Она ничего не помнит! — Хотя бы вспоминать есть что! — выдал Саша, став явно лишним звеном в ругани. — Ты всех лишаешься. Всех. — Но его не лишусь, — настаивала Любава, видя по возбуждённым движениям, что её убеждения ставятся под сильнейшее сомнение. Злобная еретичка задыхалась от своего триумфа и своей мощи. От точного знания, что победа сегодня в её руках, чего, до поры до времени, парочка не понимала. После они заметили, как на шее их соперницы, прямо под жемчужным гигантским ожерельем кроется плотно сплетённая красная нить. От осознания, биполярная особа всхлипнула. — Ты не посмеешь, — яростно щебетала она, делая уверенный шаг из-под опеки фокусника. — Уже посмела! — выдавила женщина, давясь яду. — Ты и ранить меня не сможешь, ведь абсолютно каждая травма передастся твоей золотой любимой племяннице! — Ты не убьёшь его! Настаивать на том, во что сама слабо веришь, конечно, далеко не лучший план. — А кто меня остановит?! Сопровождая друг друга злыми минами, дамы потеряли всякое осознание реальности, что сыграло очень на руку глупой детской абсурдности факира. Вытащив из кармана спички и огненную бомбочку, он кинул её прямо под ноги владыке Штормграда. Дым мигом окутал всю комнату, и Саша, пользуясь моментом, поспешил к королю, беря его на себя. — Что ты делаешь?! — вопрошала волшебница, когда её протеже схватил её братца за подмышки. — Собираюсь его уносить! — Так можно?! — Я не знаю! — восхищаясь неосведомлённостью Ветровых, взвизгнул не маг, запыхаясь от веса короля. Вроде и неподвижный, а тяжелее него. — Вы что, никогда не трогали его вовремя этого гиперсна?! — В горячую картошку мы им точно не играли! Помогая с помощью магии поднять тело, владелица мозгового штаба понесла его к проходу, но добраться до туда он не смог, рухнув на пол под действием противоречащей магии, упав прямо перед Абрикосовым. — Всё будет не так просто! — Как будто когда-то так было! Потоки воздуха летели в принцессу, а она, боясь вредить сестре, металась, только сбегая и не давая ничего взамен. Хотя бы крошечный шанс травмировать племянницу, особенно сейчас, её страшно пугал. Уразумев свой уровень потребностей, земной паренёк потащил тяжёлого владыку к выходу из комнаты, что у него получалось успешно. В мгновение, когда его голова почти покинула комнату, грузчик отлетел в стену. — Саша! — испуганно завизжала обладательница чужих мыслей, поспешив к нему и усевшись перед раненым. Тратя на это время, она благосклонно упускала тело, уносимое чужими силами. Взявшись за мордашку пальцами, она тревожно осматривала затуманившиеся карие очи, боясь, что он получил серьёзные травмы. В этих тревогах она позабыла о родственнике вовсе, в отличие от самого паренька. Вытащив свои палочки и спички, он протянул их колдунье. — Я готов потерпеть много тебя, Психея, — подсказал он способ, как они отвоюют Виктора обратно и, вразумив способ, девушка быстро принялась зажигать крошечный огонёк. Фигура короля уже очутилась у его супруги, оставляя ей в миссию только взять да воткнуть в грудину нож, но вытащить из чехла оружие она не успела. Заспанное опухшее лицо потерялось за пылким пламенем, окружившим ведьму со всех стороны. Быстро сориентировавшись, но будучи ослабленным раной, Саша пополз к королю и потянул его на себя, отводя дальше от еретички, очутившейся в плену иллюзионных способностей золовки, какая решила поиграться на всю катушку. Вертя пламя и так, и сяк, она то поднимала его вверх, то опускала, создавая сумасшедшие угрозы, что кружили голову её врагу, вынуждая ощущать головокружение. К тому же, пламя её не слабо жарило, но зато так она не получала ран, какие бы навредили её дочери, и тогда её осенило. Разума психолога, когда он ловко распознавал в каждой созданной картинке правду, она не имела, из-за чего женщина пошла своим путём, банально вытянув руку вперёд и прокрутившись на месте. Рано или поздно, ладонь обязалась коснуться огня, что и произошло. Воя от ожога, манипуляторша приземлилась на пол, согнувшись и ревя над подпалёнными пальцами, чем вначале остановила огненное представление, а потом и отомстила. Свободной рукой она оттолкнула волшебницу, из-за чего та не сильно отлетела, устояв на ногах, но иллюзию разрушила. Времени оказалось достаточно, чтобы факир вынес Виктора подальше от его охотника. Увы, за ними решительно поплелась Марфа, остановившаяся перед ещё одной преградой. Сконцентрировавшись на своих способностях волшебницы мыслей, Любава посылала ведьме образы, при этом, не сдвигаясь с места и замечая такое же бездвижие в ней. Встретившись в таких обстоятельствах, она уверовала, что справляется с миссией, пока в её голове не прозвучал такой хруст, якобы крошится её череп. Под давлением, староста класса согнулась. — Уверенна, что Варя даже не поняла, почему резко увидела пожары и войну с тьмой! — прыснула в её сторону женщина, обходя упавшую соперницу, что сдаваться не смела. Собирая последние гроши силы, принцесса ветра щёлкнула пальцами, перемещаясь близко к возлюбленному и грузу, какой тот нёс за собой, что исполнила в катастрофически правильный момент. Еле соображающей головой, она увидела, как грязная еретичка создаёт в своих пальцах мощный силовой удар. — Нет! Толкнув Александра, она опрокинула его в сторону, увы, прямо туда, где находилась лестница, из-за чего мальчишка полетел по ступенькам, о чём пожалеть волшебница не успела, ибо сама устремилась прочь, не сумев поставить щит. На скорости самого буйного ветра, она отлетела в сооружение, чувствуя, будто её по-настоящему приплющило. Несколько секунд она ещё оставалась прижатой к зданию, якобы её внесли прямо между кирпичей, что больше доказывало мощь удара. Лишь когда она сама пошевелилась, та сумела встретиться с полом. Скорчившись, как паук, горемычная дамочка вбирала кислород, какой проникать внутрь вообще не желал. Не на шутку девушка испугалась, что поломала позвонки, но, подняв голову очень сильно вверх, она ощутила адскую боль в области крестца и наконец-то ощутимый воздух, какому, невзирая на муки, порадовалась, открыв рот. Близкое нахождение стены уничтожило её, ведь мощь, с какой она влетела в ту, способна её раздавить. Но также она ей и помогла, потому что она приземлилась не так далеко от Вити, в отличие от его же жены. Совладав с собой, с плохо контролируемыми ногами, принцесса поползла, цепляясь пальцами за мрамор и шевеля бёдрами, уподобляясь червяку. От того, сколь убого и жалко она смотрелась, хуже, чем даже дождевые черви, Марфа смеялась, теряя ещё время. Благодаря этому Любава подобралась почти вплотную к братцу, захлёбываясь от слёз. Она точно себе что-то поломала, иначе бы такой немощной и бессильной она бы себя не внимала. Взяв за руку взрослую копию себя в мужском варианте, она нарушила обещание, данное ему же, когда только завладела дворцом. Тогда она шептала извинения, утверждая, что не способна его разбудить, потому что не хочет его среди этой вражды, но сейчас иного исхода не имелось. Никто, кроме него самого, доброго владыки, защитить его не сумеет. Она почти парализована, что против королевы, какую трогать нельзя, прямой путь не к поражению, а к могиле. Если он хочет жить, то он обязан проснуться. Сцепив руку, вжавшись в неё, как в огнетушитель при пожаре, как в единственную доску средь океана, как в руку родственницы, прежде чем её лишиться, Сатана взывала его проснуться. — Витя, умоляю, вернись! — заклинала она слезливо. — Пожалуйста, прошу! Ты должен жить! Ты должен! Впервые она проклинала пылинки на его ресницах, что они лежат, желала шевеления обездвиженной коже, ненавидела всей душой уже жирные и блестящие пряди, а ещё бичевала над слабо движимой грудной клеткой. Пусть задвигается всё! Пусть он оживёт! Покидать же хозяина, уже обосновавшиеся с превеликим удовольствием характеристики, ничуть не желали. — Как слезливо, — кинула еретичка, очутившись прямо за спиной золовки, из-за чего она сделала вдох, задержав слёзы, предрекая худшее. На тот свет они отправятся вместе. С трудом рабочее тело поднялось с земли, потягивая ладонь Виктора за собой до последнего мгновения, пока мышцы пальцев не порвались и не распустили узел, оставляя мужчину с поднятой вверх рукой, ставя его сестру в точно такое же положение, только в другой системе координат. Староста класса вновь нашла себе уже чётко очерченное пристанище в стене, но, кажется, в этот раз она ушла в неё глубже. В ухе что-то хрустнуло, а она, плачущая от страданий, не распознавала, то её тело или же постройка. — Грустный конец, согласись?! — болтала с ней дальше манипуляторша. — Два самых сильных мага дома Ветровых, истинные чистокровные творения огненного и тонкого мира, наследники владений семи планов, умирают так глупо от рук какой-то гнилой проходимки?! — Смешной, я бы сказала! — вдавленная в структуру дворца, щебетала Бабейл, находя это наиболее горестным финалом из возможных. Такая магия, и испаряется в никуда глупыми чувствами. Чтобы явить свою победу, Марфа устроила одну ногу на своём любимом супруге, некогда приведшем её к трону, и многозначительно той вертела, якобы закапывая его в землю. Этим она вызвала ещё один стон от собеседницы, если её так можно обозвать. — Спасибо, что начала эту войну, — продолжала издеваться она. — Великолепно же, согласись: обязались участвовать две стороны, а победила я. — Никогда с тобой не соглашусь! Реплики, какие она говорила, предсказывались заранее, но при этом они как-то умудрялись не нравиться гнусавой королеве. Она посчитала, что болтовня с ответом ей наскучила. В самых страстных мечтах, она бы с радостью лишила ту языка, но сейчас это ни к чему. Угрозы убийства будут получше. Направив на неё очень чёткий поток воздуха, деревенская простушка придавила шею голубокровной наследнице, из-за чего та начала ощущать острейший недостаток воздуха и начала биться в конвульсиях. Ослабшая всерьёз ощущала себя в шаге от гибели. — Минус на минус, — нога вновь подвигалась, указывая на поверженного Виктора, — Плюс. Сила, какую она применила, оказалась такой большой, что уже исстрадавшаяся владыка мыслей начала терять сознание почти сразу, закрывая веки и открывая их куда позже. Она точно умирала и радовалась только тому, что, хотя бы, её в таком жалком состоянии никто не узрит, ведь она так быстро станет пылью, какую не словишь. Ни слёз, ни мокрых щёк на белом от асфиксии лице… Сказка! Слух исчез быстро, а глаза с носом сдавались хуже, но, верно, её возвратившаяся глухота сыграла только на руку. Уговор, поставленный дальше, ей бы никак не понравился. — Ещё шаг, и одной шишкой не отделаешься! — выдавила змеюка, обратив взгляд к травмированному, но восставшему, факиру, на лбу которого, совсем рядом с каштановыми локонами красовалась большая шишка с кровоточащей раной. Встав на ноги, юнец поднялся до самой верхней ступеньки и мог лицезреть, как его подругу лишали жизни, обрекая на гибель. От увиденного его сотрясло, и мысль о спасении Вити отошла на второй план, обозвавшись нереальной. Ему главное избавить Любаву. — Отпусти её, — просил он дрожащим голосом. — Нет! — изрыгнула староста, чуя, что же может он попросить, на последних секундах сознания её мозга. — А, по-моему, ей хочется, чтобы ты сегодня как-то разбирался с гробами сам! — смеялась над ним еретичка. — Прикольно же иметь два трупа вместо одного?! — Отпусти её! — Только, если ты позволишь мне его убить! Условие прожгло Абрикосова, будто в цепи возымело, и он приоткрыл рот, поражаясь тому, сколь бесстыжа стерва, представшая пред ним. Аид и то подобрее был. — Я отпущу её, но тебе придётся её сдерживать до момента, пока он не помрёт, — рассказывала требования женщина. — Она сама почти двигаться не может! — пылая от жалости, вопил факир. — Но она неустанна! Ты ли её не знаешь! Она хоть из могилы восстанет, лишь бы любимых спасти! — улыбнувшись с того, как та сомкнула веки, королева продолжила. — Выбор простой, мальчонка не маг: два трупа или один?! Он или она?! Подумав об идее, паренёк осмотрел мужчину, лежащего на полу. Виктора живым он видел лишь единожды, и больше жизнь никогда не предоставляла ему такого удовольствия. И то в ту встречу угодить ему правитель Штормграда смог не сильно: он не остановил жену в издёвках, унижал дочь за потерю жениха и делал вид, что ему неинтересно всё, что подруги рассказывают. Истории убеждали в его доброте, но он не смел зреть её перед собой ни разу по-настоящему, а Психею он такой знал не раз. И он желал видеть её такой вплоть до конца своей жизни. Безмолвно он переступил через спящего короля и направился к потерявшей сознание однокласснице. — Теперь даже через твои барьеры пробиваться не надо, чтобы понять, что ты чувствуешь! — издеваясь, гоготнула Марфа, разжимая ладонь. Волшебница пала наземь, почти сразу очутившись в руках своего друга. Оглядывая её и касаясь неподвижных губ, психолог пытался обнаружить её дыхание, но она будто не подавала никаких признаков жизни. Из-за этого он исполнил пару статичных движений для массажа сердца, не успев дотронуться до губ, потому что, превозмогая слабость, Сатана вернулась к сознанию. Выдохнув так громко, что волосы волшебницы отлетели, Саша притянула наследницу редкого дара к себе, не находя ни единого слова, чтобы сказать. Он только сжимал её, утыкаясь носом в лоб, и чуть ли не со слезами представлял, чтобы произошло, если бы она ушла. От только варианта такого, его сражала истерика. Вначале он сковал её только от счастья, но скоро это переросло в исполнение приговора, что принцесса самолично ощутила, задав вопрос. — Где Витя?! — спросила она, пытаясь отодвинуться от друга. — Неважно, Любава. — Подожди! Как это понять вообще?! Важнее нет ничего! — Где он?! — Любава, пожалуйста, — уже насильно хватая раненную колдунью, упрашивал Абрикосов. — Отпусти меня! — Нет! Сил же неугомонной оказалось недостаточно, чтобы выбраться, но в самый раз, чтобы развернуть их сцену объятий в сторону братца, чтобы увидеть вживую, как он уйдёт. Прямо на её глазах обыкновенный очень острый кол вошёл в грудь Вити, заставляя грудную клетку на последнем выдохе замереть на высоте, а кровь, какая бы циркулировала и доказала бы, что он ещё жив, небрежно очутилась на пальцах дряни, принявшейся обтирать её об своё платье. — Нет! — завизжала биполярная особа, стремясь добраться до умершего тела, что ей по-прежнему запрещали. Поставив каблук на орудие, Марфа засунула кол ещё глубже, тем самым лишив мужчину каких-либо шансов на пробуждение. — Вот и всё, — гордо оповестила она, разворачиваясь и бредя прочь, являя себя, как победительницу. Александр разомкнул руки, дозволяя принцессе улечься у трупа, и он, глядя на его безжизненность, судорожно вздохнул. По сути, это он выбрал, умрёт он или нет. — Кстати, если вы не заметили, Эвр здесь нет! — прыснула напоследок еретичка. — Ныне она также на моей стороне. Или, правильнее сказать, на стороне Вари? Издёвки придумывались, чтобы сыграть на нервах Бабейл, но сейчас она не слышала их вовсе, рыдая над умершим родственником, ощущая себя падшей и проигравшей. Узрев картину и признав, что дела до неё никому нет, манипуляторша чмокнула губами и испарилась, бросая мёртвого супруга его же настоящей семье. Дойдя до плачущей взахлёб волшебница, Саша уселся на пол и крепко-крепко обнял её со спины, губами уместившись в затылок. Потерявшая уже второго родственника за день завывала от его касаний, но вскоре с болью смирилась, ибо утрата заграждала всё. — Прости меня, — мурлыкал он в пряди, параллельно чмокая локоны. — Умоляю, прости. Но колдунья мыслей его не слышала, утопая в знании произошедшего. «Смешная» история произошла, и среди участников, где числились завистливая знаменитость, и много заполучивший лидер, победила та, кто в этой гонке не числилась. Увы, её инсигния и при таких условиях всех убила.

***

Если учёная, узнав правду, сложилась под слабостью, пропадая в горечи, то названную сестрицу лгуна возымела себе абсолютно иная эмоция. Как только раны Влада обработали, а его братьев направили в спальни, Кика, под требовательный шёпот заботливой Алёнки быть потише, хмыкала носом, заваривая отвар на соседнем столе подле улёгшегося в оранжерее тёмного князя. Вытащив использованные от ингредиентов мешочки, она уложила смесь по упаковкам, схватив их вместе с горелкой. Посчитав это верным набором для визита в гости, школьница решительно поскакала прочь, в отличие от остальных, не пытаясь отгадать, откроют ей дверь или нет. У человека по ту сторону ставней нет выбора. Очутившись у спальни, она начала не стучать, а дубасить дверь, намереваясь ту всерьёз выломать. — Тарахакум, выходи! — кричала она своим сиплым голосом. — Выходи, подлый трус! Когда исход кулаки не дали, стремительная особа начала усердствовать и ногами. Подошвы сталкивались с основой опять и опять, предрекая поломку мебели. — Открой сейчас же! Открой, пока я не выбила её к чёрту! Уже больше оттанцовывая канкан, девушка не прекращала, выработав настоящий ритм. Пляски под него и привели к тому, что, даже когда дверь открылась, удары продолжились. — Ай! — пискнул Астер, вымученно изгибаясь от жесточайшего удара, следом получив ещё один, но уже в голову, из-за чего он серьёзно отошёл назад. — Так тебе и надо! — бесстыдно заявила вредина, забредая в спальню и захлопывая за собой дверь. Как только помещение стало герметичным, обещав сокрыть в себе их тайны и секреты, гостья не стыдилась уже ничего, не жалея и капли о каждом своём действии. Неухоженные руки схватили братца за ворот рубашки, потягивая его на себя так, что очень высокий преподаватель ещё и занял такое положение, что оказался меньше болтающей ему прямо в лицо студентки, какую, к тому же, плохо видел. От её бессовестного обращения с ним, очки упали на пол. — Ты совсем с катушек слетел?! С дуба прямо серьёзно рухнул, да?! — рыча, тараторила она. — Ладно, этого книжного прошмыгу к Любаве отправить — это одно! Но это… Изливая ярость, протеже Сатаны уложила спиной собеседника на стол и, взяв в руки близлежащий минерал, начала крутить им перед лицом мальчонки. — Уртика… — Уголовщина! Вместе с воплями, Кика очень сильно толкнула пленника её гнева, из-за чего он застонал, а волшебный камень полетел на землю, лишь чудом оставшись цел. Стук драгоценного минерала сразу поднял мальца на ноги. — Что ты делаешь?! — вопил исследователь. — Ты же знаешь, как для меня это важно! — Правда?! — установив уже поколоченный кусок под пятку, девушка очень сильно на него надавила, измельчая. — Дороже свободы?! Надежды восстановить хоть что-то астроном не оставил, и предпринял попытку взять за ещё больший кусок, увы, претерпев крах и отловив ещё и травму. По нахальному, названная родственница оттанцевала на его пальцах короткий танец, вынудив его опять запищать. — Уртика! — Надеюсь, ты хочешь мне сказать, что в тюрьму тебе носить! Чувствуя себя загнанным в угол зайчонком, кучерявый звездочёт облокотился на шкаф, прижав ладонь к себе, и тихонько дышал, гладя красные территории. Посчитав, что она, отчасти, переборщила, гостья смягчилась. Всё-таки, она хотела преподать урок, а не оставить увечья. Подняв очки, она присела на корточки и, протерев их, начала разговор. — Дать тебе очки? — вопрошала она. — Хотя, нафиг они тебе?! Ты и в них фигово разбираешь, что плохо, а что хорошо?! — Что ты хочешь слышать, Уртика?! — напрямую спросил плаксивым тоном преподаватель. — Чтобы я покаялся в своём действии?! Чтобы извинился?! — Хочешь убедить меня, что твои простяшки чего-то стоят?! — возмущалась та в ответ. — Ты с придурью вещал о том, как классно тебе без магии, быть просто никем! Бла-бла-бла! Очки полетели в грудную клетку, не разбившись только благодаря сгорбленной позе. — Всегда думала, что ты и язык — злейшие враги, а, как оказалось, нет! Молоть ты ещё какой горазд! Думать, зато, — точно не к тебе! — Ты за этим выводом пришла?! Агрессия, заселившаяся в обладателе хором, значительно проигрывала той, где бурлила его гостья, так что броские изречения с его уст обязаны караться. Схватив его за рубашку снова, та зашипела. — Не зли меня, безмозглый тарахакум! Ты даже представить не можешь, сколь сильно я тебя пожалела, по сравнению со своими фантазиями! — Ты такого гнева ко мне не испытывала даже три года назад… — Да, потому что тот болтливый упырь заикался на каждом слове и своё имя произносил так, что «е» там четыре раза умещалась! Он не плёл мне лапшу о счастье быть беспомощным! Толкнув, девушка привела к тому, что педагог ударился головой, издав уже фирменный для этого диалога писк. — Но, вопреки обычным действиям с тобой, я не хочу тебя паковать в кандалы, — призналась она. — Я хочу понять, по какой причине ты на это решился. Чуть прищурив глаза, избитый в это не поверил. — Ударов новых не будет? — Если будешь также мямлить, то обязательно ещё парочкой награжу! Решившись на увеличение скорости, Астер одел очки, без каких чувствовал себя дискомфортно, и начал повесть о своей спрятанной стороне. — Когда мы с бонвиваном попали в пещеру Черномора, мы нашли там массу чудес, но на одно из них он обратил особое внимание. Камень желаний. Тогда он мне ещё не доверял и потому укорил за возможные помыслы о том, чтобы им воспользоваться. Я же отмёл вариант, сказав, что в этом не нуждаюсь. — Солгав, — поправила его Кика. — На тот момент я болтал правду, — не согласился рассказчик. — Тогда я чувствовал себя полноценным, надобным, полным. Я не думал, что нуждаюсь в силах, потому что я в чём-то участвовал, мне доверяли и меня любили. Я понимал, что заимел достаточное доверие, невзирая на статус преступника, и я боялся его растратить. — А что случилось сейчас?! Корвин ушёл и любви поубавилось?! Хмыкнув, мальчишка склонил голову вниз. — Невзирая на твой токсичный тон, в этом есть доля правды. С ухода бонвивана возникло моё острое стремление возвратить всё на свои места… — Это — не свои места! — противилась, крутя головой, девушка. — То, что аж постановлениям закона противоречит, это — не свои места! — Это нужные мне места! — просил его понять астроном. — Когда он ушёл, я впервые начал видеть очевидное о том, что мнение других людей ничего мне не делает. Добры они ко мне — плевать, ненавидят — тоже роли не играет, безразлично — уже тем более неважно. Это чужие мнения, какие меня касались мало, потому что люди имеют свойство… — Уходить, — завершила вредина. — Можешь не повторять. Я отлично усвоила этот урок от тебя. — И мы были очень близки к этому: Маша и патруль окончат школу и уедут в университеты, ты также отправишься восвояси, бонвиван вообще, наверное, отправится в мировое турне со своим сборником стихов, и здесь не останется никого! Никого, кроме меня! В этом коротком выражении пряталось слишком много, в том числе и глубинные страхи очутиться в ещё не явившемся одиночестве. — Это обязано постигнуть меня лишь спустя пару месяцев, и тогда встаёт вопрос: если я один через два месяца, не значит ли это, что я один сейчас? — студентка больше не перебивала, предпринимая неудачные попытки вникнуть в эти, по-настоящему, депрессивные мысли. — Тогда доверие, некогда оцениваемое навес золотом, прекратило иметь в себе хоть что-то значимое, став никчёмным куском ничего. Я больше не нуждался в чьём-то чужом, я хотел быть полным сам по себе! Сразу после посещения пещеры, бонвиван отдал мне камень с мыслями о том, что я верну его Василисе на экстренный случай. — Но ты, как предатель хренов, этого не сделал. Резкость Кики сделала вердикт — она не находила это причиной для такого дела. — Уртика, я чувствовал себя сломанным! — То есть, тебе лишь статус преступника какие-то силы даёт?! — поднялась на ноги вредина, принявшись ходить из стороны в сторону. — Уртика! — Ты мог заняться новым делом, куда-то уехать… — Уртика! — Если узнает хоть кто-то из вышестоящих, тебя не посадят, а казнят! Тюрьма и вправду светила исследователю ныне только в лучшем из вариантов. Мало того, что он вернул себе силы, отобранные согласно магическому закону посредством мощнейшего артефакта, так он ещё и воззвал к помощи не менее мощной, зато куда более редкой вещицы, чтобы та ему их снова даровала. Камень желаний воспринимался древнейшей из возможных реликвий, какую все ценили, без конца оставляя на «потом», надеясь сберечь на самое главное и рисковое желание. Его так и не загадывали, по итогу погибая без этого. К тому же, все ведали легенду о том, что чем больше желание, тем больше, соответственно, камень потребует взамен, отобрав у тебя. Кика представить боялась, что потребует он сейчас. — Это сумасшествие… — Уртика! — продолжал взывать к ней Астер. — Я слышать ничего не хочу! — орала она. — Ты сейчас же избавляешься от всех этих минералов и больше не используешь свои силы! Вернул — молодец! Полным себя ощутил — замечательно! А теперь как-то всунь в эту заоблачную наполненность мозги и придумай ими план о том, как будешь спасать свою долбаную задницу! — Я и не собираюсь использовать силы на виду… — Ты не будешь их использовать вообще! — горланила вредина. — Не важно, где и как, всегда есть риск, что кто-то это заметит! Сегодня же увидели, и я очень сомневаюсь, что ты своей занудной любимой сам о новом тюремном сроке рассказал! От горечи прикрыв веки, звездочёт очень вымученно вздохнул. То есть, помимо обещанной беседы с Корвином, ему ещё на одну серьёзную встречу надо беречь психику. — Я не буду убирать минералы, — настаивал при этом он. — Я только вернул силы, я хочу ими пользоваться… — Не сделаешь ты, сделаю я! — Уртика, не надо! Поддавшись страху, педагог стал защитной стеной перед шкафом, где собралась самая большая коллекция его сокровищ, из-за чего и проиграл. Взяв заготовленные мешочки, ученица подожгла один из них, и кинула на полку. Благо, на уроке морока она имела свою единственную пятёрку. Пакетик тут же взорвался, роняя содержимое. Кристаллы, на глазах коллекционера, рассыпались на очень мелкие кусочки. Бегая по комнате, он жаждал спасти хоть что-то, но каждую поверхность, где он с заботой расставлял минералы, ждала участь первопроходцев. Так спальня обратилась из хранилища редких аметистов в грязное рудное поле. — Только не волковскит! — завизжал Астер, взяв в руки прозрачный не самый большой кусок и прижав его к сердцу. — Он очень редкий! Я не дам его разрушить! Взамен на это, гостья сложила губы в ровную линию, убрав прочь горелку, будто смирилась с таким условием, но оставила ситуацию в напряжении и не зря. Через какое-то время одуванчик увидел, как подруга крепче сжимает кулак и поднимает руку, а камень в его руках нагревается. Применяя свои сил, он пытался его охладить, но исход тщетен. Редкость распалась на куски, став очень красивым салютом. — Ты забылся, Тарахакум, — шептала девушка. — Я тоже — маг этой стихии. — Лучше бы я об этом забыл. Направившись к двери, вредина отметала осколки, встречавшиеся у неё на пути. — Без соблазнов жить проще. Полноту свою проверять не приходится, — произнесла вместо прощания Кика, уходя к себе. Расположившись среди частиц, астроном открыто горевал, чувствуя себя так, будто до этого его заполняли полностью, а ныне его, как кувшин, заполнили только деталями чего-то другого.

***

Удручённое создание возымело её себе, когда она уже вернулась в знакомые просторы, целиком воспринимая исполненное. Подол платья крутился за ней по полу, на мраморе оставляя слабенький след крови, сохранившейся на пальцах. Лёгкий оттенок красного быстро отличался на белом полу, но бросался в глаза далеко не так сильно, не мешая женщине беспрестанно размышлять. Жёлтые локоны и аметистовые глаза. Витрокка. Вместе с представлением бутона в её голове пронёсся смущённый сожалеющий смех, когда молодой человек, испуганный её страхом и рыданиями, вжимал её в себя, определяя себя на роль носового платка. Смыкая веки, она вновь встречалась с той скромной ухмылкой самоуверенного юнца, какой, вопреки каждому сказанному слову, против каждого выдвинутого, как сейчас выяснилось, верного предсказания, ставил свои противоречия, закладывая за ухо крошечный цветочек, выступивший равносильно обручальному кольцу. От мгновений с прошлым, тех секунд, когда они так сильно отличались от прежних себя, Марфа ощутила очень громкий бит сердца, за какое схватилось, мысленно хохотнув. Впрямь веришь, что оно у тебя есть? Сделав пару вдохов, колдунья не ощутила себя лучше, но уверенная в своей силе, расцепила пальцы и сделала шаг, думая, что сможет добраться до спальни. Ноги тут же предательски согнулись в коленях, удручая её совпадениями прошлого. Пол не менее холодный, стены не менее блёклые, и во всём этом разница, верно, кроется в том, что всё стало дороже. Но точно не лучше. Попытавшись сглотнуть слюну, волшебница испуганно поняла, что неспособна это сделать. В горле будто бы застрял комок, но сотканный не из самодовольства или самолюбия. Только из стыда. Тогда обычная жительница деревеньки сидела на полу и любовалась бутоном, твёрдо настаивая на том, что она никогда не согласиться выйти за принца. Что она никогда не поскачет на поводу своей глупости и ни за что не разрушит ему жизнь собой. Зачем она поверила ему? Зачем действительно восприняла его излечивающие сказки о любви за что-то истинное? К чему посчитала, что поменяет свой нрав истинной дикарки ради него?! Она только поверила, всего лишь поверила, что любовь будет стоить больше, чем её стремление к богатству. Что она станет куда более важной, нежели её любовь к мощи и силе. Что оно заполонит её сильнее, чем торжество её личности. Почему ради этого пришлось пасть ему?! Запыхаясь от горечи, Марфа сумела сглотнуть сопли, чтобы с ужасом осознать, что плачет. Слёзы текли ручьём по её щекам и замирать точно не собирались. Женщина же не пыталась их как-то затормозить. Нет, она не стыдила себя за поступок. Не презирала и не обзывала это действие бессмысленным и постыдным. Ныне она всего лишь оплакивала человека, чья смерть её раздавила, и, в этих слезах, она вовсе забыла, что сама его и убила. Хлюпая носом, она позволяла себе с ним попутно попрощаться. Воя, словно очутившееся в ловушке животное, она прижимала руки к лицу, смывая опять и опять чёткие линии её плача. Щёки надувались, вбирая воздух, какой не доходил до лёгких, ибо на громком выдохе вырывался обратно, будто пророча организму гибель. Честно, она и сама думала, что умирает следом за ним, и часть её рассудка, верно та, что отвечала за ту безмозглую спасшую его девушку у озера, считала это верным. Ведь они связаны, и иначе невозможно. — Мама? Погрузившись в переживания так глубоко, что образ деревни встал прямо перед ней, еретичка страшно удивилась, когда в лесных дорогах и в болоте узрела свою скромную дочь. Варя испуганно озиралась на женщину, потягивая ниже рукава своего мрачного фиолетового платья, сидящего на ней, как форменный мешок. Каштановые локоны, некогда летавшие на ветрах, сложились в криво слепленный пучок, единственный возможный для такой пышности и такой длины, а губы, вымученные в переживаниях по возлюбленному, ныне облизывались языком, с целью излечить их как можно скорее. Горевать ей больше не о ком. Приподняв голову, она осмотрела ребёнка и с насмешкой хохотнула, чувствуя, словно во рту возникла соль. Победа имела очень горький привкус. — Ты в порядке? — вопрошала по-прежнему заботливая девушка, переступая тихо с ноги на ногу, на что женщина, подтерев сопли, ответила почти сразу. — Конечно, моя дорогая, — выкинула она, испустив дьявольскую ухмылку. — Всё справедливо. Так, как должно быть. В завершении диалога, она напряжено задышала, чуя, как ложь раздирает её изнутри, и, чтобы избежать дальнейшей болтовни, в своём строгом темпе королева направила наследницу спать. Послушная малявка в теле взрослой девушки смиренно поклонилась и сбежала в свою спальню, разрешая волшебнице дальше погружаться в свои потуги и мысленные суды, какие всячески пытались её оправдать. Главным аргументом те называли то, что Виктор всегда знал, кого выбирает. Его предупреждали о подобной участи, сразу утверждали, что это развернётся опасным ключом, но он не поверил. Нет вины, когда ребёнок играется с собакой, у которой размещена табличка «осторожно, злое животное». К тому же, он видел, куда всё катится, лицезрел из раза в раз, сколь расчётлива и бессердечна его супруга, и ему стоило думать наверняка, к чему это может прийти. Это участь, и он был обязан подготовиться. К сожалению, суд не мог признать этот итог за верный, потому что он всё равно не позволял претворить в жизнь настоящую казнь. Аметистовые глаза упёрлись в кровавые руки. Красная жидкость добралась вплоть до запястья, где красовался подаренный королём камень, всецело доказывающий, как сильно он жаждет видеть её в своём мире и узреть все её успехи. Молоток стукнул, осудив её за свершение преступления и приговорив к долгим истеричным рыданиям, взявшим начало в эту же секунду. Она тоже его любила.

***

На просьбы прислуги почтить короля своим визитам, королева отвечала острым отказом, сопровождаемым бессовестным хладнокровием. При этом служащие впервые реагировали на это удивлённо, чем вызывали у владыки вопрос. Она далеко не в первый раз так бросает мужа, дозволяя тому теряться в безызвестности. К чему эти печальные зеницы и огорчённые вздохи? В конце концов, ближе к полудню и незадолго до собрания главных правительственных лиц Штормграда, на еретичку надавили общественные просьбы, вынудив её, прыская себе под нос, дойти до двери улёгшегося на кровать супруга. Постучав и не услышав разрешения, она своевольно очутилась внутри, сразу ощущая, как в комнате душно. Вместе с тем, нос сразу пронзил острый аромат лечебных трав, завариваемых владыке, и женщина хмыкнула от них, чем выдала себя. Подкошенный самым простым гриппом Виктор лежал среди подушек, укутанный в тысячи одеял. Его морщинистая мордашка покрылась далеко не природной краснотой, а нос и вовсе напоминал зарево уходящего за горизонт очень яркого солнца. Белокурые грязные локоны, не мытые с того самого дня, как температура оповестила его о своём повышении, распались на подушках, но совсем не в том виде сказочного героя, требующего поцелуя вечной любви. Тогда, он напоминал ей реализацию истинной легенды, а сейчас — последний этап перед лишением жизни. Ступив шаг ближе к постели, Марфа вынудила его настроиться очами только на неё. — Доброе утро, — с горечью молвил он. — Уже день. — За закрытыми шторами сложно ориентироваться… — Не говори так, будто пытался. С выправкой истинной императрицы, старообрядка стояла, вовсе не шевелясь. Обратив на это внимание, собеседник принялся издеваться. — Не присядешь? — указал он, постучав рукой на свободное место подле себя. — Не утомилась ещё, — отказалась мигом женщина. — Просто чтобы ко мне поближе… — Я лучше бы на шаг отступила. Потуги оборачивались ничем, и Виктор потянул руку под одежду, выуживая оттуда оставленный медиком градусник. — Совсем цифр не разбираю, — мямлил он, держа воистину горячее стеклянное творение в руках. — Поможешь, Марик? Протянув тот в сторону, он встретился с мгновенным отрицанием, когда волшебница закачала головой, отвергая подобный план. Внешний облик в действительности слабого человека немного поменял ориентиры, и она, сцепив зубы, ткнула пальцем на край кровати, намекая, чтобы супруг положил градусник туда. Не желая препираться, король подчинился, а его жена, якобы боясь его рук, спешно схватила ртутное творение, вынося вердикт. — Сорок, — оповестила она, сразу поспешив к выходу. — Сообщу врачу, чтобы дал больше лекарств. У двери, кашляющий голос её остановил. — Мне правда жаль. Не распознав хода мысли, еретичка нахмурила брови и сделала пару шагов назад к супругу, какой глядел на неё с безразличием, противоречащим дальнейшим словам. — Чего? — Что ты меня больше не любишь, — пояснил он, громко высморкнувшись. Тяжкая болезнь его гнобила, голова кипела, но он знал, что кроется за градусами нечто куда более опасное, и потому он по-настоящему жаждал обсудить с любимой женщиной те метаморфозы, какие их миновали. Разозлившись, её ветрейшество хохотнуло. — Хах, — возмущённо тянула она. — Скажи ещё самое главное: что ты хочешь мне теперь навредить. — Меня поражает то, насколько ты великолепна, — балакал он, по-прежнему не внося в голос ни единой эмоции, хотя, казалось бы, обязался поселить в речах восхищение. — Великолепна, как королева, и проницательна, как человек. Ты сказала, что ты это сделаешь, и сделала. — Да. Соглашаясь, старообрядка грызла себе зубы. Он грустно повествовал о своём проигрыше, при этом по-настоящему унижая её за свершённое. — Неужели тебе не грустно от того, что ты со мной сделала? — раскрыв широко глаза, посмотрел на неё он. Этот блеск синих очей раздавил аметисты, внедряя им такое непомерное ощущение чужака, какое она не внимала, верно, никогда с момента, как он впервые уснул на её глазах. В них крылась любовь, та самая, какая некогда привела её во дворец, и та, что сделала из лесного зверька настоящую охотницу на животину. Она никогда не желала этого, и она сразу утверждала, сколь плохим финалом может славиться его история, но он отрицал это, ослепнув от любви. Это именно король невольно сделал её пленницей нового колдовства. — А тебе не грустно от того, что ты сделал со мной? — вымученно обратилась волшебница. — Я такая из-за тебя! Я сразу тебе заявляла, что могу, но твой эгоизм был важнее! Птица летать хотела, и, в итоге, её подбили и лишили крыльев вовсе! Поставив стены подле неё, самолично надев на неё корону, Витя, как самый мощный колдун, наложил новое проклятье, где утопил и её, и себя. — Но даже так любить мир она меньше не станет, — пытался притормозить изречения он. — Твоя любовь сделала меня такой, — обвинила его Марфа. — Она сделала нас такими, — поправил её муж. — Но она всё равно не становится слабее. Предоставить никакого сладкого признания в ответ женщина неспособна, издавна сомневаясь, что в ней сохранилось хоть что-то, помимо страсти к власти. Она в ней изливалась ключом и бушевала куда лучше всего иного, так что ковыряться в глубинах, выясняя, а есть ли что-то ещё, королеве не хотелось. Повторив о враче, она покинула спальню, удостоверившись, что розмарином, подкинутым ею, по-прежнему пахнет, и вышла наружу, мчась на собрание своего совета. — Ваше ветрейшество, — позвали её в коридоре, вынудив остановиться. В хилом мужичке с очками она распознала врача, кому вернула градусник. — Обсудим позднее, — указав на показатели температуры, уведомила она. — У меня собрание — Ваше ветрейшество, но как же?! — пытался что-то сказать доктор, когда его вновь перебили. — Я — королева, у меня бывают народные собрания. — Но… Но как же он? Претензии женщина не понимала от слова совсем, скосив личико в гримасе поражения. — А он болеет. С температурой и кашлем, вроде. Диагноз вы ставить должны. — У него кружится голова! — восклицал врач. — Он же уйдёт сейчас! — Да, — заметила еретичка, — Именно так и работает магия астрального плана — Но он же не вернётся! Грезилось, что врач уже носом тычет в пункт, почему все обращались к королеве, не желающей навещать супруга, как к гнилой персоне, но она оказалась предельно слепа перед их словами. — Почему нет? — вякнула она, уходя, тем самым, не дав и шанса лекарю разъяснится. — Напряжётся и вернётся. Кинув тому напоследок наказ заботиться о своём муже, королева Марфа поплелась в зал, где её уже полным составом ждал совет, поприветствовавший её по всем правилам, как главенствующую этого стола. Только она ими властвует. Упиваясь своей царской мощью, колдунья не сразу заприметила, что один стул пуст, и громко сообщила об этом, выказывая пренебрежительное отношение к одному из господ, что числились в обществе ещё при её супруге. Высмеяв его шутками, она разрешила тому зайти. — Удивлён, что вы здесь, — прыснул он, разложив бумаги на стол. — Думал, что собрания вовсе не будет. — Почему же? — Ну, как же, — очи от шока расширились, и сразу каждый член круглого стола получил такой эффект. Они в действительности не могли поверить, что их королева столь жестока, что говорит о возможном будущем с такой холодностью. — Я слышал, что у короля гиблое состояние… Я думал, вы будете с ним… — Носик подтереть? Участникам её власти хотелось верить в то, что она не образованна, а не глупа. Последняя фраза это подтвердила. Видимо, она и впрямь не распознаёт всех рисков. — От смерти спасти, — внёс свою лепту иной советник. — Вы же в курсе, что, если колдун улетает в таком слабом состоянии в астральный план, то у него совсем нет шансов вернуться? Он просто… — Умирает. Каменное лицо не выдавало эмоции, но те, кто числился в группе давно, могли поклясться, что увидели, как сталактит, каким являлась владыка, содрогнулся. Непоколебимая гора старалась придерживаться картинки, но всё её выдавало. И хмыканье, якобы всезнанья, слишком указывало на ложь, и улыбка, упавшая и слишком быстрая из строгой мины дошедшая до обречённой, и её быстротечный уход, когда она пропускала мимо всё, что говорили люди. Пока читался доклад, она пялила в одну точку, чувствуя, будто вести выступили гигантским камнем на плечах. Как она может его потерять? Когда кому-то понадобилось несколько раз назвать её время, прежде чем она его услышала, та скупо солгала, что всё отлично, и потянулась пальцами к лицу, жаждая утереть пот. Что же конкретно смутило её больше, она тогда не поняла. То ли то, что пальцы стали мокрыми мгновенно от её панического страха, то ли то, что они дрожали, как при конвульсии. В любом случае, она усвоила, что обязана сделать дальше. — Извините, — уведомила она, прерывая рассказ и вставая со стула. — Проведём собрание позднее… — Когда? — обратились удивлённые советники, никогда прежде невидящие королеву такой. Когда её родная дочь сбежала из дома, она и то встречала напасть с убивающим спокойствием, чем сумела доказать всем статус неразрушимой, но сейчас он трескался на куски. Варю она никогда не любила, в отличие от него. — Когда я захочу, вас оповестят, — коротко завершила она, выходя за дверь. — Собрание окончено. Толпа осталась на своих местах с широко открытыми ртами и не менее распахнутыми глазами, с одной стороны дивясь такому безмозглому эмоциональному решению, а с другой стороны, внимая тепло в груди. Чувства их правительница всё-таки имела. Добралась она до хором, как раз в момент, когда оттуда вышел лекарь, и она уже тогда ощутила, как готова плакать навзрыд. Что, если он покинул его, потому что всё кончено?! Она не понимала, чего жаждет больше: утопиться в потере или убить эскулапа, какой сделал далеко не всё, что мог?! Узрев испуганную манипуляторшу, мужчина начал заикаться, но, к счастью, сумел собрать воедино малые слова, заявляя, что король ещё в сознании, а ему надо за лекарствами. Выдохнув, Марфа его отпустила, решительно добравшись до двери и, лишь распахнув её, лишившись какой-либо помощи. Шаги по спальни Вити её как будто возвращали в прошлое. В те самые моменты, когда уверенная дикарка становилась хилой и слабой, покоряемой, но не соглашающейся. В ту юную особу, что сбегала от принца, надеясь его сберечь, в ту, что смущалась его комплиментов и возбуждающей близости. В ту, что не приходилось искать свою любовь среди циничности, позволяя ей проснуться только перед страхом его смерти. Дойдя до постели вплотную, старообрядка обратилась к нему. — Ты ещё здесь? Сонный король зевнул, подняв очи на неё. — И это мои предсмертные глюки? — якобы жалуясь, стонал он. — Эх. — Не хотел бы видеть меня перед смертью? — слабенько улыбнувшись, шептала она. — Я был бы безумно этому счастлив, — не изменяя себе, вторил колдун. — Приятно. Я бы на твоём месте нет. Можно? Указав на руку Вити, улёгшегося на спине, она, как дитечка маленькое, как её же дочь, просилась к мужчине в объятия, чему он открыто поразился. — Думаю, тебе будет здесь очень жарко. Я сейчас слишком горячий, — отговаривал её он, заботясь об образе. — Да и неудобно будет с короной. — Хорошо, согласна, — произнесла волшебница, сразу снимая украшения с себя. Положив множество драгоценностей на тумбу и ослабив корсет, она повторила свою просьбу, и тогда жильцу астрального плана не оставалось ничего иного, кроме как согласиться. Разогнув правую руку, женщина улеглась рядом с супругом, крепко прижимаясь в его бок и даже, отчасти, разлёгшись на нём. Одна её рука разместилась в его волосах, точно, как и он, отыскал своим пальцам убежище в её темно-каштановых локонах, а вторые сошлись узлом, разместившись на грудной клетке короля. Они оба и вспомнить не могли, когда последний раз располагались так. — Тебе меня хватит? — мягко шептала владыка Штормграда. — К чему спрашиваешь? Слабенько приподняв голову, она посмотрела на его лицо, вновь столкнувшись с некогда убивающей её мордашкой. — Всё-таки, столько лет прошло… Может, я уже не смогу тебя удержать? Вопреки вопросам, он закачал слабо головой. — Ты всегда сможешь меня удержать, Марик, — говорил он. — Никогда не сомневайся. Поласкав себя словами, еретичка потянулась, оставляя поцелуй на устах, как оказалось, до сих пор любимого супруга, а после вернулась в своё положение, уведомляя, что его не бросит. — Можешь спать. — Что-то не хочется. Я слишком шокирован. — Ха-ха, — выдала тихо старообрядка. — Колыбельную тебе спеть? — А ты их знаешь, Марик? — Нет… Ты же их всегда Варе пел! — И тем самым спасал от этого тебя, — издевался Виктор. — Да. Хоть орден за это выписывай! Такой простой диалог радовал их обоих, будто возвращал их во времена, когда они игрались на болотах в прятки. Это вызывало массу эмоций. — Может, ты споёшь тогда? — попросила она. — Спою и усну одновременно? Рассмеявшись, женщина писклявым голосом продолжила уговор. — А вдруг получится? Аккуратно ладонью гладя распущенные специально для него густые локоны, хрипучим голосом колдун подбирал строки, чуя, как девушка в его руках, наперекор всем годам их брака, вжимается в него, ощущая себя мирно, точно, как и он. Как же давно он не ощущал себя таким счастливым. — Я любовь эту буду теплить и вынашивать так, чтоб она разрослась во мне деревом. Чтобы кончики пальцев стали ею окрашены. И чтобы её во мне немерено… — не пел, а, скорее, выл он, впервые зная, что поёт её тому, кому желал её посвятить. — Сколько бы сердце твоё по частям не разбивалось, оно вновь расцветёт с новой силой. Сохрани свой свет, ведь не опустеет твоя ладонь, до тех пор, пока ты — любовь, пока ты — любовь… — Пока ты — любовь, — повторила за ним Марфа, утопая в этих ласках и голосах, какие иллюзиями перерастали в эхо. Пропев мелодию до конца, он чуял, как действительно засыпает, но не улетает. Ладонь в узле молила его остаться, и он оставался. Видимо, ради неё он мог сделать что угодно. — Оно вновь расцветёт, оно вновь расцветёт, — допел строчки король, издавая сопение, тем самым утверждая, что уже не борется со сном. — Дай сил, её хватит. Услышав последнее, еретичка почувствовала, как слеза стекает по её щеке, обзывая её ущербной от того, как перекривились её чувства, и чем они стали. Пододвинувшись ещё ближе к мужу, она уткнулась носом в его рубаху, чуя, как руки жмут её крепче, являя во всей красе, насколько она ему цена. Впитавшись в ткань, капля исчезла. Он не ушёл, потому что она по-прежнему могла его удержать. Потому что она по-прежнему его любила, не давая того рукам смерти. Но, рано или поздно, этого бы не хватило.