МЕТРО 2033: ИССТУПЛЁННЫЙ

1

      Марии было 45 лет. Она ещё помнит довоенную Москву.       Муж, жена и их ребёнок отправились гулять — хотели поехать на Красную Площадь. Идут к метро вдоль ленинградского проспекта, их дом от станции Белорусской совсем недалеко. Проходят между странных неоднородных зданий: кафе, магазины, академия ФСБ с интересной надписью: «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим». Если проходят академию ФСБ — значит метро уже совсем рядом. И действительно — мост над железнодорожными путями, а впереди бирюзовое здание — павильон московского метрополитена.       6 июля — жара. Многолюдно. Солнце печёт. На проспекте какие-то машины спешат в центр, какие-то несутся прочь из города.       Остановились на мосту. Внизу едет поезд. Ребёнку интересно. Мать одобряет, разрешает посмотреть. Муж удивлённо, подыгрывая ребёнку, интересуется. Поезд проехал. Идут дальше.       Вот и павильон. Чтобы зайти нужно было сдвинуть огромную дверь. Это решается сделать муж. Толкает её…       Миг. Сирены. На несколько секунд все люди рядом (а кажется и во всей Москве, и во всём мире) замерли. Потом дошло понимание. Муж дёрнул жену за руку, и та по инерции повела за собой ребёнка. Люди ожили. Заорали, ринулись к метро. Машины начали творить хаос, сигналить. Всё равно сирены перекрикивали весь шум.       Хорошо что семья уже в метро. Муж командует — давай вниз! Пока павильон оставался пустым, но люди, которые поднимались на эскалаторе, услышав сирены и объявление в метро, перепрыгивали на соседнюю ленту, ведущую вниз. Поэтому путь книзу уже был перегружен.       В ушах будто пробки. Отовсюду ор, кажется организм решил, что лучше оглохнуть, хотя бы временно. Всё равно ничего интересного не услышишь. Люди спускаются, бесятся, молятся, беззвучно кричат, плачут. Тем кто уже внизу наверное повезло, им ничего делать не нужно.       Станция неглубокая — всего 34 метра. Спускаться недолго. Ноги перебирают и так движущие ступени быстро. Муж обдумывает: спасёт ли метро?       Слух ожил — сверху слышаться выстрелы. А затем хлопок: двери закрыли. Больше никто и никогда не сможет спуститься сюда. Все, кто остались наверху — трупы.       Спустились на платформу. На правом пути (в центр) стоит поезд, с закрытыми дверями. Люди на платформе выглядят не так дико как на улице.       — Мама, что происходит? , — спрашивает Кирилл.       — Ничего, всё хорошо.       — Война началась. Война, сынок. — Отвечает отец.       С переходов выскочили люди в форме. Через плечо автомат Калашникова, а в руках карты, фонарики.       Пошатнулась земля. Ноги сами не смогли держаться, и сдались. Почти все попадали на мраморный пол. Может кто-то и на рельсы попадал — не видно. Солдаты поскользнулись на лестнице и скатились вниз. Свет от ламп стал моргать, умирать. Пыль посыпалась с потолка.       В ушах шумело дико, и вдруг полная тишина. Ушами покой, а глазами тёмно-серое вибрирующее пространство, как землетрясение. И вдруг отдача — в ушах звон, звон такой силы, что из глаз начали течь слёзы.       Свет погас полностью. Началась абсолютная тьма. Вибрация стихала.       Вибрация стихла.       Слух стал острым. Глаза привыкали к темноте. Минуту никто из людей не вставал, не издавал звуков. Они ещё ничего не поняли. Всё началось с шёпота, потом рёва, крика, плача.       И тут свет. Слепота на несколько секунд — ярко. Это солдат светил в потолок, чтобы свет рассеивался лучше.       Потом долгие месяцы адаптации. Переселение народов в метро, распределение на все станции. Осознание, что еда есть не у всех. На улицах Москвы остались гнить больше 10 миллионов людей. Но и в метро смерти не закончились. В первые дни — суициды на глазах у всех, потом умирали те, кто без таблеток не мог, потом голод. И когда ещё половина из выживших сгинула вместе с «организованным послевоенным правительством», начала появляться какая-то еда. И сталкеры появились. Надежда появилась. Хотя бы просто не сдохнуть всем в темноте здесь. Иначе зачем спускались то?       Согнали на кольцо. На ту же Белорусскую.       Ну, живём. Зачем живём? Неясно.       3 года после трагедии. Жена родила Серёжу. Муж сразу в сталкеры записался — не смотря на отговорки жены. Отравленная Москва любила сталкеров — часто обволакивала их и оставляла в гостях навечно. Тех, кто экипировку плохую надел.       10 лет после трагедии. Вот и государственность появляется. Значит, всё? Значит это новый дом человечества? Кирилл уже взрослый. Дерзкий, но задумчивый. Трагедию почти не помнит. Да и с психикой вроде всё нормально. Уже в метро люди воюют. Кольцо хотят замкнуть.       13 лет после трагедии. Замкнулась Ганза. Когда муж с вылазки вернулся, сходили в паспортный стол. Получили. Теперь всей семьёй граждане Ганзы. Построили квартирку из картона. А со следующей вылазки муж уже не вернулся. Зародились слухи. Они через пару дней, заполонив собой всё метро, заставили сталкеров выходить на поверхность с оружием.       А дальше бесполезная не имеющая смысла жизнь вплоть до 2033 года. Просто просыпайся, просто завтракай, просто на ферму иди работай, возвращайся, ужинай и спать. Хотя, вне Ганзы кто-то и позавтракать не может.       

2

      — Ты куда спрыгнул, пацан блях! Мне же за тебя влетит!       Вонь внизу ещё хуже. Пол нестабилен. Лица страшные. Сверху было больше смелости, внизу могильной ямы вся храбрость исчезла. Клид будто бы вторгся в мир неживых. Без приглашения. Сверху орали ганзейские солдаты, манившие Серёжу подняться обратно. Но у него была конкретная задача здесь: разыскать тело Хана.       Тело брата, которое он скинул только что, лежало рядом. Пытаясь обмануть страх Серёжа выдал: «Поможешь мне?». Стало ещё хуже. Колени тряслись.       Серёжа через силу начал мыслить рационально. Опустил глаза вниз, под ноги — зря. Он стоял на двух головах. Затошнило.       — Эй, пацан. Ну раз ты туда спрыгнул, видимо там действительно что-то интересное. Давай быстрей только.       Отлично. Ганзейцы на его стороне. Страх подавлен армейскими берцами.       Глазами ищет Хана: смешная бородка, красная бандана, кожаная коричневая куртка… Света было достаточно, но из-за крови и гнилой черноты все трупы быстро обретали однородный вид. Как каша. А эта большая комната — большой котёл.       Нога сделала шаг вперёд.       Трупы под ногами мягкие, звуки неприятные. К запаху уже привык.       Сзади раздался грохот — сбросили ещё один труп. Он ведь не один здесь трудится.

3

      — Ну вот куда он побежал, совсем без мозгов. Трупы таскать! — плача говорила Мария. Семёнович, которого она позвала, тихо выслушивал её.       — У меня никого кроме него не осталось! Муж — герой, сталкер! Первый сын — солдат! Второй вот тоже на смелости всякие горазд! Если он умрёт что мне останется?!       — Мария Петровна, может он тело брата хотел увидеть. Подумайте. Для него это расставание тоже…       — Семёнович, может ты с ним поговоришь, а? Может скажешь, чтобы больше мне помогал, на фермы вместе со мной ходил. Не на те верхние, а вот сюда, на нашу белорусскую плантацию.       — Мария Петровна, ну ему же 17 лет… Простите, но… Какие плантации? У него возраст такой, геройствовать охота. Простите.       — Мудрый вы, однако. Но меня это не успокаивает. Вот эти стены картонные, которые сейчас нас от всей станции огораживают. Я ведь их вместе с мужем и с Кириллом клеила, мы вместе собирали нашу скромную хатку. Но я вот жалуюсь, на такие мелочи! Кому-то даже грибов не хватает… а мы тут вообще, яйца жрём. Пируем.

4

      Нашёл. Это его лицо. Ещё не потеряло форму. С ним ещё вчера говорил. А теперь он здесь. Посмотрим по карманам.       Ещё одна зажигалка! Интересная, в форме патрона. «Можно будет и продать…» думает Клид. Но это не то, зачем он спустился сюда. Ему нужно узнать сокровенную информацию, которую Хан перед своей кончиной не успел поведать Серёже.       Тут Клид задумался: ведь тела, прежде чем сюда скинуть, должны обыскивать. Хоть ему об этом никто и не сказал. Труповозы наверняка сами карманы изучают. Они же не скидывают сюда трупы бандитов, предварительно не забрав у них пистолеты? Что если ценный артефакт, необходимый Серёже, забрал кто-нибудь. Тут уже заиграла паника.       «А чего зажигалки тогда оставляют? Чтобы было что покурить после смерти? Вернее, чтобы было чем зажечь?»       Серёжа закончил с обыском карманов на штанах. Оставалась кожанка. Внутри внешнего левого кармана — свечка, правого — ручка.       «Если есть ручка, значит есть что писать!»       Оставался последний карман — внутренний. Клид потянул свою руку туда. Бумажка. Он поймал её, достал. Она была скомкана пополам. По ощущениям записка на какой-то старой тонкой засаленной бумажке. Серёжа в восторге, раскрыл её.       Внутри красовался небольшой текст. Клид начал читать про себя:

Люди, загробный мир существует! Существуют духи, высокие дома, чистилище, рай и ад! Далеко не все потеряно!

Вам есть зачем жить, зачем соблюдать закон,

зачем учить детей!..

Вам есть зачем читать книги и узнавать что-то новое!

      Серёжа перечитал это несколько раз. Сначала: не понял. Потом: что? Затем: что за бред?! Он ради этого обернул всю эту операцию? Ради этих бредней?       Вдруг Клид вспомнил Хана, вспомнил о том, как тот смог связаться с Кириллом. Вспомнил, что считал Хана мистиком и волшебником. Теперь вместо непонимания агрессивного Серёжа начал чувствовать непонимание непонимающее. Хан — какая-то мистическая сущность. Буквально неизвестный, которого он встретил на Маяковской, который почему-то спешил на помощь Кириллу. А о самом Хане известно только то, что он Хан. Интересно, Кирилл знал больше?       Нужно подниматься наверх, там где воздух посвежее. На нём наверняка думается легче. Вот только… Стоит ли показывать ганзейцам свою находку? Не сочтут ли за сумасшедшего?       Клид ещё раз проверил тело хана. Убедился, что ничего не забыл. Пошёл длинными шагами, переступая через мертвецов к лестнице.       Лестница чистая, от рассеянного московского света блестит. Скользкая. Хоп-хоп, и Серёжа уже наверху.       — Ну что, Сталкер, — по-детски начал один солдат, видимо посчитав Серёжу за ребёнка. — Зачем спускался то?       Клид понял, что его ганзейцы здесь удерживают, ему не убежать. Нужно обязательно ответить.       — Ну чего молчишь? Ты бы явно просто так туда не прыгал. Украшение может быть какое? Если так, то давай одну серьгу нам. Или что у тебя там? Кольцо?       — Записка.       Солдаты изменили своё выражение лица с добренького на непонимающее.       — Ну-ка покажи. — рявкнул один.       Серёжа, под давлением, сдался, и вручил листок солдату. Тот небыстро его прочитал.       —Блях, пацан ты тут шутки шутить вздумал? А ну давай выворачивай карманы! — ганзеец кинул записку на пол.       Ну же, пусть кто-нибудь зайдёт в комнату, поможет отбиться от них.       — Это действительно то, что мне было нужно! — кричал Клид.       — Тьфу ты блять! Я тебе сейчас башку оторву!       В комнату вошёл кто-то. Это был тот мужчина, который стоял на входе.       — Чё разорались! — он увидел Серёжу. — Отпустите его! Пацан, иди сюда. — солдаты сдались.       Серёжа подобрал записку с пола и почти бегом добежал до спасителя. Он поблагодарил его, и пошёл домой, на Белорусскую. Подальше от этого чёртового места.

5

      — И чё в этой записке то написано?       — Типа про рай и ад. Типа не потеряно ещё ничего. Всё осталось. И бог не бросил. Бред короче. Забудь.       В комнату зашёл спаситель мальчика.       —Всё, тела закончились. Можем возвращаться на Ганзу.