Сумирэ

                   Для Земли — как плоть под бронь.

Дабы никто не тронул кроме,

Будем давить на пульс планеты ладонью!

Нам будто гнуть листок —

В вере любой создать излом.

Глубоко будем в мозге болеть кистой,

Пока люди посыл не поймут без слов.

Drummatix «На Горизонте».

      — Продолжаешь на меня злиться, сестра?       Он сидел расслабленно в кресле, медленно окидывая взглядом занятый Чумой кабинет, стеллажи и стопки книг на столе. На его лице замерла слегка ироничная усмешка.       — Злюсь? Я в бешенстве!       — Рано. Ты не должна гореть сейчас, — миролюбиво заметил Война, но всё это было видимостью. Мир и Война не могут уживаться вместе. Второй всадник играл с ней, она чувствовала, как его сила распыляет в ней все обиды.       — Сейчас, тогда, потом… Почему мы… А ты… ты унизил меня пред всеми! Я ведь не ошиблась.       — Так было нужно. Ты посеяла слишком много надежды, а мы не должны поддаваться. Это ослабляет тебя. Старший брат позаботится о тебе.       — Позаботишься? — Чума расхохоталась. — Как же, рядом с тобой я всегда — посмешище. Тебе лишь весело! Чтоб ты лопнул от своего превосходства.       — Мы все равносильно влияем друг на друга, чтобы быть едины, но и свободны.       Чума содрогнулась, вдруг став слабой и опустив голову.       — Ты так спокойно об этом говоришь.       — Это неизбежно.       — Неизбежно… Если бы они только знали.       — Пусть горят от необузданной силы. Огонь оставляет после себя лишь пепел.       — Да запылают Небеса… — эхом продолжила за Войной Чума, приблизившись к нему и коснувшись рукояти его меча.       — Та девчонка на краткий миг смогла удержать его. Как это объяснишь?       — Порой между ненавистью и любовью нет никаких граней. Кому, как не тебе знать это лучше всех. И разве ты не отметила её сама?       Он кивнул, молчаливо одобряя. И если какое либо сомнение ещё одолевало Всадницу, то оно тут же развеялось, когда огненный меч засверкал в её руках, не обжигая и не тяготя своим весом.       Гнев в её глазах не угас, гордо и холодно она считывала все эмоции с лица своего самого близкого и единокровного врага. Они были не похожи внешне: он словно образованный из магмы обсидиан с ещё клокочущей лавой внутри, а она кровоточащая киноварь, прожигающая всё на своем пути, как кислота. Оба несли смерть через завоевания, боль, несправедливость, пробуждающих даже в самых мягких сердцах гнев и жажду отмщения. Небеса содрогнулись, когда их воля стала единой. Теперь их было двое.

***

      — Значит, толком вы ничего не знаете, но каким-то сказочным образом вы узнали о применении биологического оружия? Откуда у Вас информация, майор Ходжинс?       — Бывший майор.       — Не сходите с темы. Пока я на вашей стороне, потому что мне не безразлична эта семья. Я хочу знать, во что вляпался Гилберт и почему моя подчиненная мертва. Понимаете, насколько всё серьезно? — стукнул кулаком по столу мужчина средних лет, сверля взглядом Клаудию Ходжинса.       — Соболезную. Значит, Гилберт жив… Насколько точна информация?       — Был, пока была связь…       — А сейчас нет? — Ходжинс впрямь помрачнел, ведь его источник информации перестал оповещать ещё раньше.       — Не отвечают. Или столь заняты, или весь персонал слёг, не смотря на ваши усилия по рассылке. Поэтому я жду ответа от Вас, — хмуро свёл брови Шварцман.       — Я уже всё сказал.       — И вы ему вот так просто поверили?!       — Он мой друг, безусловно, — бесстрастно подтвердил Ходжинс.       — Вот как, — ядовито растянул губы в подобие улыбки полковник. — А генерал-майору он, значит, никак не мог?!       «Или мне», — раздражение с примесью обиды шевельнулось в груди, замещая в углу странное существо по имени Совесть. Ведь Лаурис всегда знал, что никогда не станет настолько близок этой семье, даже если породнится с ней. Между ним и Гилбертом всегда будет препятствие, где во время войны подчиненный должен был принять приказ старшего по званию и отправить на смертельный риск своё оружие, где ставки на желанную победу всегда были слишком высоки. И, честно говоря, когда Гилберт стремительно поднялся, использовав его поддержку, а после стал равным, Шварцман облегченно вздохнул и получил неожиданный дар, на который не мог надеяться. Неужели он теперь всё потеряет?       — Разве ему поверили бы? И, судя по тому звонку, он сам подвергся атаке. Может, он узнал всё из первых рук. Вы полностью уверены в том, кем был Ваш секретарь? Не мне вам рассказывать о методах противника во время войны. Гилберт, если был уже инфицирован, поступил правильно, не хотел подвергать высшее руководство опасности. Не может же Лайденшатфлих остаться без твёрдой руки, — и на этот раз уже Клаудия не смог подавить злой усмешки.       — Это вы всё поняли чисто из звонка? Доказательств нет.       — Разумеется. Доказательств нет. Но он попрощался со мной… — Ходжинс отвернулся. — Я слишком хорошо его знаю, он такого не сказал бы, будь уверен в своём выживании. Подобное с ним было только перед атакой Интенса. Он буквально завещал мне самое дорогое, что у него было в тот момент.       — Этого мало. Я не могу этого сказать в его защиту, нам обоим нужно будет придумать что-то получше, но… спасибо, — Шмарцман позволил себе на лице тень улыбки.       Клаудия Ходжинс ответил тем же.       — Гилберт довольно часто говорил с недоумением, как так получилось, что Вас не отвергли. Так что не за что… Это не доверие. Лучшего союзника мне сейчас не найти.       — Что это значит, «почему не отвергли»? — растерялся Лаурис, а Клаудия не выдержал и прыснул от смеха.       — Ну вот, атмосфера теперь намного дружественнее, — Ходжинс подмигнул.       — Отвратительно, — поморщился Лаурис, гневно раздув крылья носа и сжав челюсти до скрипа. — Повторюсь. Хотите вы того или нет, придётся найти ответы получше, чем сейчас. Съезжать больше с темы не получится. Повторной ошибки, как с Гилбертом, больше никто допускать не будет, — Шварцман сделал тактическую паузу. — Хотя в этом вы оба похожи. Ему я говорил практически тоже самое перед разбирательством, а он просто исчез! Молитесь, чтобы он остался жив.       — Я атеист. Верю, разве что, только в Фортуну.       — Что ж, она Вам понадобится, — Шмарцман, ещё раз раздраженно посмотрев на Клаудию Ходжинса, открыл дверь кабинета, давая понять начальнику военной полиции, что он закончил допрос. Сказал нетерпеливо, желая поскорей покинуть участок и ни с кем не контактировать больше.       Холодный и отрезвляющий воздух на улице слегка приободрил Шварцмана, чуть снизив уровень распирающей головной боли и усталость глаз от бессонной ночи. Но чисто от бессонницы и свалившихся ли проблем? Сегодня весна притворилась осенью, ворчливо спрятавшись в серых облаках. Достав из внутреннего кармана плоский футляр, он извлёк сигарету. Оберегая крохотный огонек от ветра, он прикурил и тут же закашлялся. Едкий дым ещё больше распалил саднящее горло, подтверждая, что не показалось.       «Интересно. Я просто переохладился, или оружие уже было применено в министерстве обороны? Неужели Лилиан, или был ещё кто-то? Шпиона всегда можно переманить на свою сторону, а у неё было много возможностей оказаться пойманной. Исключать нельзя. И как бы Гилберт не старался, он опоздал… Повесят же всё на него, даже если не виновен. Повёл себя как мальчишка. Не по инструкции. Если всё так, как предполагалось. Должен был закрыться в комнате, оповестить начальство и дождаться медпомощи. Никто не поверит в сказочные совпадения, или что его кто-то под принуждением вывел. Хотя… Были ли бы вовремя оповещены больницы? Вряд ли. С другой стороны, а что это изменило? Ведь итак нам сейчас не отвечает… никто. Всего за сутки. Но люди ещё не поняли, что над ними нависло».       Лаурис упрямо продолжал время от времени затягиваться сигаретным дымом, стоя рядом с входом, словно табак мог побороть начинающуюся болезнь. Ещё заходя в полицейский участок, где находился председатель Почтовой Компании «С.Н.», он не придавал особого значения своему слегка ухудшившемуся состоянию, что стремительно стало портиться по мере разговора, словно его тело само снимало с себя защиту, обнажая симптомы. Какое же всё же странное создание человек? Физическое здоровье легко ломается, если подвергается ментальным ударам смертельно заточенного клинка разума. Получается, что он сам сейчас подверг других людей опасности и ничем не лучше?       Лаурис решился, что как только закончит курить, то развернётся и оповестит о своих подозрениях всех. Пуская дым, он запрокинул голову навстречу свинцовому небу, представляя в этом туманном облачке изящную спину и развивающуюся черную косу впереди. Так хотелось догнать беглянку, развернуть и прижать без всяких церемоний к себе хохочущую девушку. Поцеловать, нет, целовать до умопомрачения, заставляя тонкие изящные пальчики сжимать отчаянно его за рубашку. Свадьба была так близка и так далека.       «Джулия…»       Притвориться безразличным к своей судьбе и стать романтическим героем, где случайный прохожий просто обязан был запечатлеть его в такой расслабленной позе да воспевать в виршах и романах, но, увы, не удалось. Ветер лукаво переменил свой курс, и дым полоснул по слизистой оболочке распахнутых глаз. Тут же проступили слезы, и Шварцман зажмурился, лишь через полминуты поборов защиту и уняв слезотечение.       — Вот же… — тихо выругался он, швырнув недокуренную сигарету на землю и накрыв её подошвой.       — Что это?! — в отдалении зазвучал гомон голосов, а затем просто крики. Люди бежали. Куда? Почему? Зачем?       Лаурис непонимающе широко распахнул покрасневшие глаза и, как в замедленной съемке, вновь поднял голову к серым небесам, располосованным огненными всполохами. Прежде чем он успел сорваться с места и спрятаться за стенами здания, его спину обдало жаром и мимолётной болью, но столь нестерпимой, что кроме неё ничего больше не осталось в гаснувшем сознании…

***

      В темноте мы держались за руки. Единственным доказательством, что мы живы — было тепло наших тел и мой страх. Всякий раз, когда я сдавалась пред будущим, он говорил мне:       — Всё будет хорошо, твой старший брат защитит тебя.       И тогда я рыдала, вновь и вновь освобождаясь от этого пагубной эмоции, стыдливо смахивая солёные капли со щек и губ. Жалась к нему, как отбитая в бою от своры бойцовых собак кошка, грелась в его руках, потому что гончие не давали нам одеял.       Однажды он начал избегать меня, заставляя искать. Однако, когда я, наконец, находила его, то от этого чувствовала себя самым счастливым существом на свете, а его лицо серебрилось нежностью луны. Только… какое оно было?       Образ, сотканный из ласкового света во мраке, это всё, что у меня есть?       Когда он уходил в который раз, чтобы защитить меня от участи, разделенной на нас обоих, я умирала от одиночества. Я не хотела умирать! Страх потери грыз мои кости и лишал плоти.       До чего же страшный звук! Не хочу слушать!       Что-то ужасное и мощное хлестало меня по плечам, смешивалось с моими слезами и лишало голоса. Такое же жгучее и острое, как лезвия мороза. Удавка сдавливала моё горло, запрещая кричать, молить о том, чтобы он не уходил. Я больше не чувствовала тепла наших тел. Его руки в моей ладони. Нечто вырвало у меня из груди счастье, расплескивая чёрную солённую бездну вокруг меня.       — Твой старший брат защитит тебя, хорошо?       Он был для меня всем, что у меня было…       Но я трусливо отпустила его руку, отдав на расправу бушующей Тьме.       Вайолет очнулась от того, что кто-то тряс её за плечи. Она не сразу сообразила, где находится и кто склонился над ней. Ведь только недавно ей казалось, что вот-вот, и она утонет вслед за исчезающей белеющей дланью в толще беспроглядной воды.       — Холодно…       Это первое, что сорвалось с её губ. На что она надеялась, сказав это? Что придёт Майор или… брат? Откуда теперь эти мысли, что у неё кто-то был ещё кроме Майора? И почему ей было так страшно потерять этого человека? Ведь сколько она не прожила на Земле, Вайолет не помнила себя такой, чтобы мучиться от кошмаров. Прошлое всегда было покрыто мраком и её это устраивало. Это приносило ей спокойствие. Сейчас же она всё никак не могла унять дрожь.       — У тебя жар, раны не затягиваются, — с сопереживанием молвила рядом сидящая, и тогда Эвергарден присмотрелась к ней. Они не были до сих пор знакомы, но о ней постоянно шептались ангелы и демоны, как о советнице, что всё потеряла. Потеряла то, за что Вайолет до сих пор боролась и надеялась, а у этой женщины отобрали отца и возлюбленного.       — Да у неё и крылья до сих пор не отросли, — всё ещё сохраняя молчание, Вайолет скосила глаза на второго.       «А этот, кажется, тот ангел, что держал на руках ребёнка».       — Дино, помоги ей. Ты же знаешь, у меня нет никаких сил… я пуста, — в голосе советницы была горечь и, кажется, презрение к себе самой?       — Я не уверен, что у меня выйдет исцелить от пламени, нанесенным мечом Всадника.       — Хотя бы попытайся.       Вайолет, внимательно слушая, попыталась пошевелить пальцами рук, но тщетно. Отчего-то это не вызвало ни страха, ни разочарования, ни иронии от повторяющейся судьбы.       — Что с моими руками? — прямо спросила Вайолет и попыталась сесть, чисто напрягая мышцы спины и пресса. Отсутствие крыльев на месте обрубков её даже радовала и отрезвляла. Боль позволяла ей чувствовать себя живой.       Советница тут же подхватила её, помогая. Заняв вертикальное положение в постели, Эвергарден без особых эмоций констатировала факт, что вместо кистей у неё обугленные кости с ошмётками обугленной плоти. Мало того, похоже, что пламя меча успело проникнуть в кровь, поэтому даже не обожжённые предплечья омертвели и сеть из черных нитей тянулась по коже вплоть до локтей.       — Если не остановить, пойдет дальше? — всё также без жалости к себе спросила Вайолет у ангелов.       — Вероятно, — подтвердил Дино.       — Если ампутировать, поможет?       — Что?! — ахнула от неожиданности советница, а второй, кажется, и вовсе лишился дара речи, но под холодным взглядом льдистых аквамаринов, нашёл в себе мужество сформулировать ответ.       — Быть может, если взять выше, куда ядовитое пламя не проникло. Но… Шепфа, разве тебе не страшно?       — Вы так плохо знаете мир смертных? — не обвиняя и не меняя голос ни на тон выше или ниже, спросила Вайолет. — Я уже однажды лишалась рук и носила вместо них протезы из адаманта. Второй раз это меня не может ввести в ужас. Впрочем, первый раз я тоже не ощущала жалости к себе.       «Лишь досаду, что сломалась и не могу служить Майору. Не могу быть рядом с ним».       На удивление, ответ Вайолет вызвал у ангела снисходительную усмешку.       — Что ж, в таком случае это не пренебрежение Небес, а напротив их Дар.       — … — Эвергарден ожидала разъяснений.       «Точно кукла. До чего же жуткий взгляд!» — про себя подумал Дино, продолжая:       — Адамант имеет внеземное происхождение, точнее, он из наших мест. Люди же научно обосновали свойство живого металла очень просто. Астероид некогда пал на Землю во время мелового периода, оставив столь бесценный ресурс, — вдруг ангел совершенно не по-ангельски хмыкнул, — будет совсем не удивительно, если люди и сейчас припишут магические свойства космическим телам, что сейчас без разбора врезались в планету.       — Дино, кто тебя просил! — шикнула на него Вики Уокер, гневно испепеляя взглядом на месте.       — На Землю упал астероид? — у Вайолет закружил голова.       «Почему? Люди ведь ещё не успели оправиться от первой атаки. Неужели нет никого, кто мог бы призвать их к ответу за это бесправие?» — сердца ускорилось, ярость на миг придала сил, однако черная сеть продвинулась ещё на сантиметр выше локтя. Только ни хозяйка изувеченного тела, ни ангелы этого не заметили.       — Будь астероид, на человечестве можно было поставить жирную точку, — смягчился Дино и как-то заметно ослаб, чувствуя вину. — Это были осколки метеоритов, идущие в хвосте кометы, оповестившей нас всех об приходите второго Всадника. Но этого достаточно, чтобы нанести страшный урон всему. В телескопы смертные этого не могли увидеть, такое бывает, особенно, если атака не совсем случайна. Об этой катастрофе сообщил Хранитель Ока, и, наверное, это полностью совпадает по времени с… атакой на Цитадель, а теперь они наверняка выжигают всю нашу небесную столицу, — сжал кулаки ангел, опуская голову. — А мы… мы не можем ничего сделать. Мы слабы. Они боги по сравнению с нами.       Вайолет попыталась пробудить в себе хоть немного сочувствия от слов ангела, ведь у него так же, как и у неё — горел дом, однако… что-то настолько изменилось, точно она сделала тысячу шагов назад и вновь стала бесчувственным чудовищем, готовым броситься на любого, кто представлял с её точки зрения угрозу.       «Почему я не чувствую ни капли жалости к ним? Это влияние нового Всадника? Тогда, выходит, я намного сквернее тех, кого осуждаю, ведь именно они протягивают мне сейчас руку помощи. Или это всё фальшь?»       Пошатываясь от слабости ещё и в ногах, Вайолет встала.       — Благодарю за то, что позаботились обо мне, как только я потеряла сознание. Проявлять взаимовыручку при Всадниках крайне опасно, поэтому я ценю это, — поклонилась Эвергарден, из всех сил стараясь удержать верхние конечности рядом с туловищем, полагаясь на плечи, но они всё равно свесились наполовину. — Дальше я сама. Обращусь в медкорпус, если не поспешу, ведь могу полностью лишиться рук, как и жизни.       — Я распоряжусь, чтобы тебе оказали помощь сразу же, — ответил на благодарность ангел, но советница вдруг положила руку на плечо Вайолет.       — Подожди. Есть ещё кое-что.       — Будем здесь?       — Что?! Нет, нет конечно, просто… Тебе вряд ли, как новоприбывшей что-то рассказывал об особой силе каждого бессмертного. И есть одно но, о котором ни один чистокровный здесь даже признаться себе не пожелал бы, смотря на твои попытки летать. Надсмехаясь над тобой, они всё же должны были признавать особенность, что значительно их смущала, — мимоходом Вики Уокер взглянула на Дино, на чьём безупречном лице дрогнула бровь.       — Справедливо, — вздохнул он, давая разрешение дальше развить мысль Советнице.       — Вас же не было в Академии, откуда же Вам знать о моих тренировках.       — Я и не знала, Геральд рассказал. Он редко кого-то выделяет, а ты его заинтересовала. Будь всё как прежде, то наверняка была бы его лучшей ученицей, учил бы на крылолётчицу.       — Будь всё как раньше, был бы он в Небытие… как и я, — последнее Дино высказал тихо и с печалью.       — Да, — согласилась Уокер. — Все были мертвы. Какую же страшную плату теперь мы все платим за возвращение своих друзей и близких. К чему всё это было? Но… — Вики встряхнулась, гордо подняв голову, став похожей на Советницу на самом деле. — Мы не об этом говорили. Вайолет, я остановила тебя, чтобы ты не поступала как отчаявшаяся смертная. У тебя есть определённо дар к регенерации. Ни один бессмертный до тебя, если также терпел неудачное приземление, уж поверь, не вставал на ноги. Таких разбитых птиц обычно подбирали другие, и просыпались везунчики уже в лазарете. Да, ни один бессмертный не может умереть, того не пожелав. Или же, если его не пожелает убить другой, однако никогда так быстро. Это значит, что это и есть твоя скрытая сила. То, что ты сейчас не можешь справиться с последствием огня Всадника, не означает, что ты не сможешь регенерировать.       — Вы хотите сказать, что у меня могут быть способности, как у ящерицы, отбрасывающей хвост в случае опасности?       — Верно, — кивнула Вики.       — Что ж она тогда крылья себе не вернула? — начал рушить теорию Уокер Дино.       — Вот видишь, врождённое неприятие рождённых бессмертных здесь налицо, — советница покачала головой. — Что если она не хочет, не думал? Всё на слабость как обычно сводите все. Ещё пустышкой назовите переоценённой. Вперёд!       — Вики? — от колючих и холодных слов ангел поежился, а советница задумалась, почему так откровенно вылила сейчас ушат правды на голову своему доброму приятелю, что, по крайней мере, никогда её не унижал в прошлом.       — Извини. Не знаю, что нашло.       — Я не в обиде. Это Война.       — Думаешь?       — Думаю. Все мы вскоре будем кусать друг друга по любому поводу. И это он не в Академии. Нужно подавлять все эмоции ненависти или предпосылки к ней.       — Советница была права. Мне не нужны крылья, что бесполезны. В данном случае без них я могла бы быть более мобильной.       — Мобильной… Что ещё за слово такое? — спросил иронично Дино.       — Подвижной, способной к более быстрому передвижению в бою, — на полном серьёзе начала объяснять Вайолет.       — Она меня опять пугает, — шепнул на ухо ангел советнице. — Не связывался бы я с ней, пусть плывет по своему течению самостоятельно.       Вики пропустила это мимо ушей.       — Мы сопроводим тебя, с нами будет быстрее, а если пойдешь одна, то можешь встретить по пути кого-то менее…       Уокер задумалась над словом, как охарактеризовать тех, кто с самого первого дня прихода Чумы преклонил колени по собственному желанию и с восторгом обращал свою мнимую силу против Непризнанных, зная, что ничего за это не будет — хоть убивай. Война будет таким же? Все они? Бывшие люди на Небесах ведь многим были неприятны. А лично ей досталось меньше выраженного презрения в лицо лишь потому, что за её спиной в прошлом стоял серафим — её мать. Ребекка. Первая, что сменила серые перья на золотые и стала равной истинным бессмертным. Вики гордилась ей и тихо любила, зная, что и та беспокоится о ней за маской холода, столь свойственного всем ангелам. Быть демоном гораздо проще, не тая на сердце боль, а выплескивая и освобождаясь от ярости. У Уокер однажды был выбор стать свободной от оков льда, но смотря на одинокую фигуру серафима с человеческим сердцем, лишь единожды споткнувшейся и тут же чуть не растерзанной высокомерными или темпераментными стервятниками, уже в тот миг Вики знала, что будет идти по дороге матери, не требуя от неё любви.       —… лояльнее. Чудом это вряд ли назовешь, что ты не была на пире Чумы и её раздаче Непризнанных в руки детей Шепфы и Шепфамалума.       — Я уже второй раз слышу это имя — Шепфамалум. Разве создатель не один?       Дино казался тоже растерянным, озадаченно посмотрев на Вики Уокер. Если бы не это, то он усомнился бы в «чуде», ведь очень странно, что одной было позволено не посетить бал Всадницы, а его подруге даже после гибели отца нельзя было заглушить боль в одиночестве без очередного унижения пред всеми. Отвращение к самому себе за то, что Вики стала буквально игрушкой на цепи «принца» ада, ещё горело клеймом на его загнанной в угол душе.       — Нет. Не один. Их всегда было двое, — буднично, будто не сболтнула ничего лишнего, сказала Советница. — Но как говорила сама Всадница: «Плевать на него». Его темница надёжна даже после гибели Шепфа. В случае, если бы он освободился, не думаю, что его бы заботило наше спасение. Особенно ангелов или людей. Так что пусть сидит там, где и сидел. Хватило той войны, Мальбонте в ней был лишь пешка.       — Откуда ты знаешь об этом? — Дино не мог отойти от потрясения. Он прожил гораздо дольше некогда смертной Вики Уокер, а получается, что так мало знал.       — Что, носители золотой крови забыли упомянуть о такой мелочи? То-то я всё голову ломала, почему моё слово против их даже после войны Мальбонте ничего не весило. Подумаешь, говорила с самим Шепфа. С кем не бывает, каждый ведь вхож во врата его Рая, — Вики поморщилась, коснувшись своего лба. — Это очень сильно тревожит. Я не хотела говорить. Опять… Шепфа, убереги нас всех.       — Его нет…       — Нет… — повторила слова ангела Вики. — Но его Свет с нами до конца.       — Если бы только от этой веры он мог воскреснуть.       — Ты поддаешься отчаянию, Дино. Не корми эту суку. Только не ты, — упрекнула Вики ангела. — Вайолет, так ты доверишься нам? Пора закончить разговор. Теряем время.       — Да, — кивнула Эвергарден, вздрогнув, когда к ней слишком близко подошел Дино.       — Кхм, позволь мне взять тебя на руки. Путь не близкий, мы с Вики не могли демонстративно пронести тебя к целителям, пока Всадники были здесь. Кто знает, как бы им это понравилось. Да и честно, была мысль, что сама справишься, раз столько… рисковала. Но мы ошиблись. Позволишь? Мы полетим, у тебя нет крыльев и идти самостоятельно опасно.       Позволить? Лишь один человек мог носить её на руках, лишь этих объятий она желала. Только там чувствовала себя защищённой, спокойной, счастливой…       — Хорошо, — без эмоций согласилась Эвергарден, не споря, что сейчас была легкой добычей для любого хищника или даже смертного солдата, появись такой здесь. Она всё ещё помнила свою беспомощность в прошлом, когда пыталась с Гилбертом преодолеть вечный спуск по лестнице. Она умоляла безымянного врага не убивать её человека, закрывая собой, — это всё, что она могла, лишившись силы в руках. Теперь-то она знала, что та разрывающая её на части эмоция, которой она не могла найти слов из-за ограниченных знаний, называлась любовью.       Получив разрешение, Дино распахнул окна, подхватил девушку, как пушинку, и вылетел наружу, распахнув мощные белые крылья.

***

      У них ничего не получилось. Этим прохладным и не предвещающем ничего хорошего утром, Вайолет в одиночестве сидела на трибуне, сжимая и разжимая механические пальцы своих новых рук. Одним из преимуществ её относительного бессмертия стала быстрая адаптация к протезам.       Потребовалось меньше часа, чтобы управлять адамантом. Всё же не полгода — столько потратила времени смертная девушка, чтобы вырваться из больничных стен на Земле, чтобы начать уметь держать оружие в руках, а ещё писать письма… бессчётное количество мёртвых писем.       Вдали на противоположной трибуне арены укрылась фигура Вики Уокер, облачённой как обычно во всё чёрное. С Советницей они больше не встречались напрямую. Как выяснилось позже, та помогла в тот день не только Вайолет, но способствовала побегу Хранителя Ока глубокой ночью. Так посчитали вернувшиеся Всадники после окончательного уничтожения столицы Небес, словив ту с поличным при встрече с каким-то доносчиком.       Быть может, это всё было не правдой, и Уокер попалась на чём-то другом. Только вот теперь, когда вместо рук у Вайолет был адамант, Вики прятала под чёрными кожаными перчатками оставшиеся шрамы. Об этом Эвергарден узнала от Дино, когда спросила о внезапном исчезновении Советницы. Он не сказал об этом напрямую, лишь то, что она в темнице Академии. Всё остальное сделали сплетни.       С одной стороны это была хорошая новость, ведь всё это означало, что эти существа все не потерянные. Оказывают сопротивление, как могут. Но превращающуюся в камень Эвергарден терзала только фантомная боль. И если у смертных она приходила приливами, то бессмертное тело постоянно «зудело». Между лопаток словно вбили кол — требуя восстановления крыльев, но Вайолет не желала этой обузы и цеплялась за физическую боль, как за якорь от укоренившейся холодной ненависти к миру, в котором существовала.       Разум ещё трепыхался, пытаясь написать поверх высеченных строф о мести, что увиденные ею расслабляющиеся в Академии бессмертные, пока каратели обоих миров временно покинули своих подневольных ангелов смерти, собрались вместе для отвлечения Мальбонте и возможности побега Хранителя Ока, но не так-то просто оказалось вырывать из себя уже семя раздора, пустившее корни. Пусть некоторые из них и играли свои роли во имя сопротивления, однако большинство на самом деле искренно упивалось вдрызг глифтом. Она знала это, чувствовала. Ненавидела. Возможно, пламя меча сожгло её сердце, а не только лишило рук? Только эта ненависть была разве не оправдана? Своя. Не взращенная только на гордыне, коей было уже достаточно для презрения смертных ангелам и демонам. Ведь не может она быть равной самодовольным улыбкам, шёпоткам согласия на слова Всадника, что стоял в центре Арены, на этот раз сняв с себя доспех и представ в «человеческом» обличии. Его седые длинные волосы так сильно контрастировали с черной кожей. Войну можно было даже назвать прекрасным, особенно когда в его глазницах вспыхивало солнечное пламя, а на лице играла задорная улыбка. Для него это была игра.       «Адамант не удержит меч, если я попытаюсь ещё раз завладеть его мечом и пронжу его?» — Вайолет не моргая смотрела на Всадника, как хищница.       Словно почувствовав, он направил свет своих солнечных очей на одинокую Непризнанную. Улыбка его стала ещё шире.       — Жалкие смертные. Они возомнили себя богами своей судьбы, считают, что разбираются в законах мироздания. Самой Вселенной! Вмешиваются в законы природы, создавая различные хитроумные изобретения, исцеляют болезни, но разве они не животные? Они были ими всегда. Голодные звери, рвущие друг друга за кусок мяса. Разве Вам не хочется их наказать за их тщеславие? Нам только стоит бросить спичку, и они сделают всё сами. Люди всегда найдут повод для войны, так давайте же понаблюдаем за ними с первых рядов.       — Он прав… прав… — шептали голоса вокруг. Молчали лишь Непризнанные. Но что толку?       — Но прежде я хочу понаблюдать за Вами. Мне нужна сильная армия. Для этого Вам нужно будет сражаться друг с другом. Кто не хочет участвовать, может уйти, — милостиво разрешил Всадник. — Вы свободны.       Некоторые начали переглядываться, не веря.       — Ну что же вы?       Кое-кто всё же встал, однако увидев ехидную ухмылку Чумы с поднятой рукой, тут же ретиво бухнулись обратно на свои места.       — Сестра, зачем же ты их предупредила? Не будь милосердна, — Чума скривилась, будто он дал ей пощечину. — Итак. Смерть и есть свобода от любых обязательств, правда, пока… брат мой Смерть даже это не сочтёт оправданием. Трусость я не потерплю! Сражайтесь во всю мощь своих сил. Я желаю видеть весь ваш потенциал. Победите или умрите. Третьего не дано. Выбор без выбора. Участвую все. Даже Хранитель Ока мира смертных, посмевший сбежать!       Уокер тихо застонала.       — Донни…       В центр Арены выволокли в кандалах ангела в порванной, заляпанной кровью и грязью робе. Поставили на колени пред Всадниками. Чума тут же схватила за волосы мужчину, оттянув его голову назад, чтобы каждый видел лицо несчастного, сжала на его горле руку, впиваясь ногтями в кожу до крови. Ангел захрипел.       — Вы думали, что сможете таким образом лишить нас Зрения? Возможности наносить точные удары? Тогда, быть может, нам стоит показательно казнить Хранителя, чтобы его место занял кто-то более сговорчивый? А, Донни, что ты думаешь? — прошептала последнее уже на ухо пленнику Чума. — Ты же мне постоянно не договаривал, правда?       — Нет! — с трибуны донёсся решительный голос Вики Уокер. — Убив его, вы действительно лишите себя форы. Нельзя стать Хранителем за пару дней. Око не признает другого сразу же.       — Это лишь отговорки, — фыркнула Чума. — Достаточно, чтобы его место кто-то занял и просто активировал этот артефакт. А уж искать мы можем и сами.       — Ну, так давайте! Не тяните, убивайте, — прохрипел Донни. — Проверите на практике, а я посмеюсь над вами из Небытия.       — О, забыл, что я воскрешаю? — провела ноготком Чума, вспаривая кожу глубже. — Кто бы мог подумать, что мальчишка лишь изображал труса. Мило, мило… Небытие это наша земля. Его создал не ваш Создатель. Это был Смерть, установив правила, что вы, пташки, попадали исключительно туда в случае своей гибели, а не в обитель Шепфа. Из Небытия я достану любого из Вас.       — Ложь, — гневно перекричала её Вики. — Ты блефуешь, — но в душе поднялась буря, завывающая только о потерянном:       «Энди. Энди… Энди!»       Война не вмешивался, с интересом наблюдая за перепалкой.       — С чего бы это? Разве возвращение столь многих это не доказывает?       — Всех, да не всех… — Донни упорствовал, словно хотел уйти на своих правах, запомнившись глупым, но всё же храбрым. — Вы не всех вернули. Значит тот, кто не желает идти из Небытия, не подвластен твоей силе, Всадница. И если я умру, — Хранитель беззвучно засмеялся, улыбаясь кровавой улыбкой. — То я не пойду за вами, сколько не умоляй, что новый приемник всё никак не может совладать с Оком.       — Отпусти его, — подвел итог Война, посмотрев спокойно на Чуму. — Его смелость мне по нраву.       — А я бы…       — Отпусти. Пусть судьба решит. Я сказал, что участвуют все. Выживет, будет и дальше на своём месте. Нет, найдём другого.       — Ты идиот, воинственный идиот, — процедила сквозь зубы Чума, но это слышал только Донни.       Разжав руку, Всадница пнула пленника, отталкивая от себя, после чего манерно достала платок и стёрла им с ладони кровь. Война же развернулся, покидая Арену и уступая место другим глашатаям, Чума последовала за ним, мерзостно скалясь.       Их место занял Геральд, не обращая внимания на подымающегося с земли Хранителя Ока.       — Слушать всем! В этом испытании вас ждёт бег с препятствиями. Пользоваться крыльями нельзя, но можно взять с собой оружие.       Тотчас после этих слов, каждого ангела или демона опутали золотые нити, затягиваясь на их крыльях. Вайолет же лишь шире расправила плечи. Она уже имела по сравнению с другими преимущество, ведь ничто не будет мешать ей за спиной, замедляя.       — Можно обезоруживать противников. Даже убивать… — мрачно продолжил Геральд так, будто наоборот запрещал другим думать об этом, Война же, считывая со всех лиц присутствующих эмоции, улыбнулся. Он уже знал, что многие готовы ради своей жизни оборвать чужую. — Покажите на что вы способны!       Оглушая, трибуны взревели, сила Всадника проникала в каждого, сметая все барьеры. Вайолет мелко затряслась от жажды убийства, слушая этот гул.       Голубоглазый зверь поднял голову, встал и грациозно без излишней спешки спустился с трибун, пока бессмертные уже толкались внизу и буквально вырывали оружие из рук друг друга. Когда Непризнанная, наконец, оказалась у стоек с оружием, там остались только топоры, булавы и секиры. Никому не нужен был ещё дополнительный груз. Жаль, ничто не могло сравниться с её Магией, ждавшей свою хозяйку на Земле, но одна из её сестёр преданно легла в механическую руку и запела вместе с ветром…