Другая жизнь

      Это был самый обычный день в семье Пайнсов… Ладно, не самый обычный. А также стоит признать, что в этой семье понятие «обычный день» сильно отличается от привычного нам. Но даже по их меркам этот день был довольно странным. Перемещение душ. Что может быть страннее?       Оказывается, может.       По крайней мере, для Марии. Конечно, она, как и все дети двадцать первого века, интересовалась этим понятием и читала множество художественных книг, комиксов и научных статей на данную тему.        До сегодняшнего дня Мария и представить не могла каково это — оказаться в чужом теле? Смотреть на своё тело со стороны, впервые видеть собственное лицо не в зеркале или на фотографии, а вживую, по-настоящему? Не иметь возможности управлять своим телом и одновременно видеть, как оно двигается? Вот же оно, совсем рядом, протяни руку и дотронешься!       Но тело не хочет подчиняться, не слушает тебя, делает так, как ему удобно; видишь, как оно ударяется плечом о косяк и хочешь сказать «Ай» и тронуть своё плечо, но потом понимаешь, что не чувствуешь то, что чувствует тот, кто им управляет. А в тот момент, когда в голове — не своей, чужой — проносится мысль, что он может сделать с твоим телом что угодно, становится страшно. Страшно не из-за того, что он делает это без твоего ведома — хотя это тоже пугает, — а из-за того, что с последствиями придётся столкнуться тебе.       Ты будешь отвечать за то, что он украл яблоко; ты будешь ходить с гипсом, из-за того, что он сломал ногу; ты будешь всю жизнь ходить с повязкой на глазу за то, что он выколол глаз.       Но даже это не вызывает такой ужас, как-то, что он узнает твой секрет… Страшный секрет, который сейчас вызовет вопросы, а вот в будущем… Не хочется об этом думать.       Твой секрет превратится в чеховское ружьё, которое обязательно выстрелит в конце. А в чью сторону будет направлено дуло, догадаться не так сложно.       Мария непроизвольно вздрогнула и отогнала все лишние мысли: сейчас ей стоит сосредоточиться на своём плане, а подумать, какую же глубокую яму она себе выкопала, можно и потом.       Она ещё раз щёлкнула кнопкой пульта и, когда из динамиков раздалось слово «…бои», вышла из комнаты, притаившись около двери. По привычке напрягая слух, Мария замерла, чтобы услышать…        Ровным счётом ничего.       Из её головы, занятой не самыми приятными мыслями — ладно, очень и очень неприятными, — совсем вылетело, что у Стэна слух совсем не такой, к какому она привыкла. Девушка раздражённо выдохнула, но прислушиваться не перестала, надеясь хотя бы примерно понять, когда в комнату зайдёт Стэн. Включённый на полную громкость телевизор не помогал.       И вот через несколько минут послышались осторожные шаги. Мария напряглась, задерживая дыхание. Шаги раздавались всё ближе, пока не остановились, а затем до слуха донёсся тихий скрип пружин.       Мария поняла: пора.       Тело, застывшее в неудобном положении, заныло от движения, но нынешний его хозяин не мог позволить себе времени на передышку. Из-за двери показалась седая голова, а затем скрытые за квадратными очками выцветшие карие глаза. Внимание сосредоточилось на развалившейся на кресле фигуре. Стэн неотрывно наблюдал за боем, программа захватила его всего — то, чего и добивалась Мария.       Изношенные суставы чуть ли скрипели, подобно несмазанным петлям, когда тело медленно, стараясь не издавать лишних звуков, переступило порог комнаты. Мария, не сводя настороженного взгляда со Стэна, прокралась за кресло и теперь горой возвышалась над стройной девичьей фигурой.        Всего мгновение.       Именно столько разделяло Марию от того, чтобы схватить Стэна и наконец-то вернуть своё тело, прежде чем Стэн пошевелился и начал оглядываться.       Девушка застыла, молниеносно убрав руки подальше.       Мужчина некоторое время настороженно вглядывался в проходы, двери и коридор, не забывая при этом прислушиваться.        Мария, кажется, перестала дышать, но заметила это только тогда, когда он успокоился и вновь вернул своё внимание программе.       Стэн так и не догадался заглянуть себе за спину. Что очень удивило Марию и даже заставило её повременить с выполнением главной части своего плана.        «Может, он меня уже заметил?» — думала девушка, недоуменно, но не слишком пристально разглядывая затылок Стэна.       «Или недооценил меня», — добавила она после небольшой паузы.        Втянув уже было расслабившийся живот поглубже, девушка наклонилась вперёд и одним резким движением, от которого хрустнули её руки, схватила худое тело в охапку. Торчащие кости неприятно впивались в мясистые руки и брюхо, а острые локти больно били по рёбрам.        — Отпусти меня!        — Дядя Стэн, хватит оказывать сопротивление. Вы так только себя и меня покалечите.        — Этого я и добиваюсь!        — Это же ваше тело, вам… — Мария выделила это слово, — …потом будет больно!        — А кто сказал, что я в него вернусь?       Девушка вздохнула, только крепче стискивая Стэна в своих объятиях.       — Дядя Стэн, давайте будем реалистами…        Стэн ничего не ответил, продолжая извиваться и пинаться. Мария опять вздохнула и прижала его к себе ещё крепче.        Поворот направо, прямо, опять направо, и перед глазами предстаёт резная дубовая дверь. Стэн забрыкался сильней, ударил локтем куда-то под ребро, отчего Мария согнулась и непроизвольно ослабила хватку.       Он воспользовался этим, вырвался из крепких рук и побежал. Вернее, хотел побежать, потому что Мария взяла его за ногу и с силой потянула на себя.        — Твою ж…!       Не успев закончить фразу, Стэн упал, сильно ударившись головой об пол. Мария воспользовалась секундной дезориентацией противника и села на него, вдавливая костлявое тело в жёсткие доски.        — Вот зачем вы это делаете, мистер Пайнс?       Не дождавшись от него ответа, она резко встала, поморщилась от стрельнувшей в коленях боли и подняла за собой уже не сопротивляющегося Стэна.       — Давайте, давайте, ещё немного…       Мария легко открыла дверь, сняла с себя обувь, оставшись в одних носках.        — Даже не дашь мне насладиться молодым телом? — жалобно протянул Стэн, кладя голову на плечо Марии и заглядывая в глаза.        — Надеюсь, вы понимаете, как это прозвучало.        Стэн фыркнул, успокоился и перестал пытаться надавить на жалость.       Мария наступила на ковёр и начала тереться о него ногой, пока в один момент не послышался тихий электрический звук.       Перед глазами сверкнуло, тело ослабело и накренилось, в ушах затрещало, а затем наступила тьма…       Рывком приходя в сознание, первое, что почувствовала Мария, — тупая боль в виске. Девушка тихо застонала, попыталась приподняться на локтях, но тут же рухнула обратно на пол. Руками она обхватила плечи и принялась их растирать, пытаясь унять ноющую боль.       «Будут синяки», — отстранённо думает Мария.       Откуда-то справа раздался шорох и тихое ворчание.       — Чтобы я ещё раз… — начал было Стэн, но осёкся.       Он прерывисто выдохнул, раздражённо зажал переносицу пальцами и взглянул на Марию.        — Ты как?        — Жива.       Стэн весело хмыкнул, ойкнул и схватился за бок, болезненно зашипев.        — Чёрт…       Девушка не особо обратила на это внимание, медленно, аккуратно вставая и потирая ноющий висок. Почувствовав под пальцами чуть прохладную кожу повязки, Мария успокоилась и даже позволила себе откинуть волосы с лица — не со стороны повязки: ей не хотелось привлекать к ней лишнее внимание. Она потянулась как после сна и начала разминаться, с удовольствием заново чувствуя своё тело.       — Хорошо-то как!       — Да что ты, — проворчал Стэн, аккуратно поднимаясь.       Он выпрямился, отчего его поясница как-то подозрительно скрипнула.        — Я только успел от этого отвыкнуть…        — Мне кажется, вы даже не успели к этому привыкнуть, — фыркает Мария, но, увидя его вопросительный взгляд, поясняет: — вы двигаетесь так, как будто молоды и совершенно не заботитесь о сохранности своего здоровья. А зря.       — Мне в душе недавно исполнилось двадцать, — весело говорит Стэн, проигнорировав последнюю фразу.       «Я бы сказала, что пять», — думает девушка, скептически оглядываясь на старика, но вслух только слабо поддакивает.       Наступает тишина, нарушаемая только их дыханием, шорохом ковра под ногами да тихими звуками леса, которые наполняют жизнь размеренным, успокаивающим шумом. Из открытого настежь окна слышится тихое пение птиц, трепет листвы, шум ветра в вышине и какой-то неразличимый гул, бывающий в лесу всегда и который можно сравнить только разве что с шёпотом. Этот таинственный, но очень… притягательный, даже можно сказать завораживающий звук, как змей Каа, который своим танцем и голосом вводил жертв в гипноз, заставляя самих прыгать ему в пасть.       Как же точно это сравнение с древним питоном: не этот ли самый шёпот заставлял людей идти в лес, чтобы навсегда сгинуть в его пучинах? Как манит океан своими глубокими водами, так манит и лес своими дремучими лесами. Сколько же таких, поддавшихся шёпоту? Не сосчитать. И что, если многие из них воспротивились ему, не зашли туда, откуда не выбраться? Это сделать намного сложнее, чем кажется. Мария знает.       Почему сколько волка ни корми, он всё равно в лес смотрит? Не из-за этого ли шёпота? Мария думает, что да. Она сама когда-то поддалась ему, зашла в самую глубину, куда не может пробраться и лучик солнечного света. Она позволила шёпоту взять власть над собою и с тех самых пор сама стала волком из той поговорки.       И пусть некоторые посчитают это бреднями, но Мария знает, лесники знают, дровосеки знают, что это — чистая правда. Иначе почему люди, как заворожённые, смотрят в тёмные глубины? Что так их привлекает? Неизвестность? Но всем известно, что само человеческое естество сопротивляется неизвестности, боится её… От любопытности? С научной точки зрения возможно.        Но Мария всегда будет знать — шёпот леса, вот что её зовёт. Этот звук, тихий, едва слышный, происхождение которого невозможно определить. Вон тот от того, что птичка летит, это шорох её крыльев; там — жук пролетел, заклокотал, зарылся в траву; это — ветер качает траву на ветру; там — верхушки деревьев слегка покачиваются; тот треск — сухая веточка обломалась; а это — зверёк пробежал, копытами перебирает оленёнок, пыхтит медведь, клекочет непонятная тварь. Даже если лес вдруг вымрет, сгорит, над ним образуется пугающая тишина, звук — не исчезнет. Он останется, и именно он создаёт это непонятное, тревожное ощущение, от которого захочется бежать как можно дальше, от которого кажется, что за тобой наблюдает что-то большое, непостижимое человеческим умом.       Может быть, это Бог. А может, это называется жизнь. Мария не знает и, честно говоря, знать не хочет, но она чувствует эту непонятную силу, и ей становится страшно.       Девушка почувствовала, как по коже строевым маршем прошлись мурашки. Она вздрогнула, покачала головой, отгоняя не вовремя появившиеся мысли, и посмотрела на Стэна, который тоже о чём-то задумался, смотря в окно. Ей было интересно, о чём же он думает.       «В одно окно смотрели двое…» — думает Мария, невольно хмыкая.        Старик вздрогнул, наваждение отпустило его, и он оглядывается вокруг, хмурясь, будто только проснулся ото сна. Взгляд остановился на Марии, и она могла увидеть, как в них сначала мелькнуло удивление, а затем узнавание.       Девушка не отвела взгляд, стараясь разглядеть в потускневших от времени карих глазах что-то такое… чего не знает она сама. Что-то, что могло бы дать ей ответы на вопросы, как будто она искала какого-то подтверждения своим догадкам.        А в ответ она увидела только что-то изломанное, побитое, непостижимо печальное, но безумно красивое.       Возможно, это была его душа.       Возможно, отражение её души.       Стэн моргнул и отвернулся.        — Я пойду, — бросил он через плечо, его рука уже лежала на ручке двери.        — Сбегаете от ответственности?       Стэн заметно вздрогнул, замер и поник, низко опустив голову. Он как-то весь скукожился, стал будто меньше, чем есть на самом деле. Мария, заметив это, быстро добавила:        — Не хотите извиниться? За то, что плечи мне все помяли.       Стэн фыркнул и выпрямился, как будто с него резко сняли тяжёлую ношу.       — Я никогда не извиняюсь. И ты сделала это сама, — неловко произнёс Стэн, закрывая за собой дверь.       Но Мария знала, что он улыбнулся: она увидела отражение его лица в одной из склянок. Ей удалось исправить ситуацию, за что она была готова сказать «спасибо». Кому — не знает, но готова. Дело осталось за малым. Мария оглядела ещё не до конца убранную комнату и остановила взгляд на ковре.       Так пропылесосить или вынести на улицу?       Пожалуй, она решит сама.

***

      Мейбл лениво брела по коридору. Несмотря на довольно паршивое настроение после лекции дяди Стэна, она была горда собой: ей удалось ускользнуть так, чтобы дядя не успел вручить ей ключ от комнаты. А если ключа нет, то его не придётся отдавать. Теперь ей осталось некоторое время не попадаться ему на глаза, желательно даже как-нибудь напакостить, и всё — дело сделано, ключ у Мейбл. То есть у неё.       Но теперь будет сложней: Диппер уже заслужил благосклонность Стэна, и изменить его решение — задача практически невыполнимая. В довесок ко всему надо ещё придумать как и ключ сохранить, и тело вернуть.        — Зачем я вообще это всё делаю… — вслух подумала Мейбл, непроизвольно вздрагивая от звучания собственного голоса, — я же не хочу переезжать. Почему мы просто не можем и дальше жить вместе?       Девочка вздохнула, натянула кепку пониже и заложила руки в карманы жилетки. Только теперь она начала понимать, почему Диппер так делал — это действительно помогало погрузиться в мысли, ни на что не отвлекаясь, разложить всё по полочкам, да и вообще давало приятное чувство защищённости, почти как её Свитербург. Но Свитербург, конечно, лучше.       Мейбл завернула за угол и громко ойкнула, врезавшись в кого-то. Сильные руки удержали её от падения, в ноздри ударил аромат знакомого одеколона. Девочка резко поднимает голову, чтобы посмотреть на стоящего перед ней высокого человека, кепка слетает с её головы, не мешая обзору.       Внутри у Мейбл всё холодеет. Перед ней стоит Дядя Стэн — тот, кого она сейчас хотела встретить меньше всего.       Девочка долго вглядывается в его глаза, лицо и не может его узнать: было сейчас в дяде что-то такое непривычное, неправильное и в то же время такое родное…        Как бы люди ни думали обратное, Мейбл была внимательной. Даже слишком. Ей не составляло труда подмечать какие-нибудь мельчайшие детали, которые любой другой бы пропустил. Отсюда выходила и её проницательность: помимо внимательности, у неё была сильная эмпатия, она на уровне инстинктов тонко чувствовала настроение других.       И именно поэтому Мейбл без труда определила, что с её дядей что-то не так. Обычно в своём костюме Стэн выглядел безупречно — потому что само наличие костюма означало, что он сейчас встречает туристов или просто работает, — сейчас же он выглядел растрёпанно: феска съехала набок, костюм помят, пара верхних пуговиц расстёгнуты, а ленточка вообще куда-то делась.       Мейбл заглянула ему в глаза и не узнала их. Обычно тёплые карие глаза дяди были необычайно темны и глубоки.        «Прямо как у Марии», — подумала Мейбл, и эта мысль показалась ей настолько правильной, что она сказала:       — Мари?       Стэн (или всё-таки Мария?) приподнял бровь, его глаза комично расширились, но он быстро вернул расслабленное выражение лица.        — Нет, — буркнул мужчина и поспешно скрылся за поворотом.       Мейбл могла услышать тихое ворчание, эхом отдававшееся в пустом коридоре:        — Дядю родного не узнают уже…       Девочка чуть вздрогнула, обернулась и, никого там не увидя, побрела дальше, гадая, что же могло так подпортить настроение дяди Стэна.       Или всё-таки Марии?       Девочка улыбнулась. Какой бы наивной и доверчивой она не была, Марию Мейбл узнает, за каким бы лицом та не пряталась. Было в ней что-то… неправильное. И это неправильность очень остро ощущалась, когда девушка разговаривала с ней или делала самые обычные дела.       Как будто в пазл вставили лишнюю деталь из другого набора. Сразу бросается в глаза, но и убрать не хочется, потому что за ней выйдут со своих мест и другие детальки, и картина разрушится… Но, несмотря на всё это, Мария из будущего была правильной. Она была на своём месте.       Мейбл подняла с пола кепку, оттряхнула её и надела на голову. Она покачала головой, отбросив лишние мысли: думать об этом можно бесконечно долго, но абсолютно бесполезно. А насчёт Стэна она промолчит. Так даже веселее.

***

       — Хей, Мария, это комната теперь моя! — Диппер резко открывает дверь, оповещая Марию о своём прибытии.       Девушке понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чём он говорит.       — Рада за тебя.       Мария утёрла со лба пот и довольным взглядом оглядела сверкающую чистотой комнату. Даже тусклый от пыли ковёр выглядел как новенький, его ворсинки красиво блестели на свету, а яркий голубой цвет цеплял взгляд. Нигде не было пыли, весь мусор и паутина убраны, окно помыто, диван почищен, шкафы проверены, а чьи-то старые вещи отданы Стэну, чтобы он сам решил, что с ними делать. Девушка считала, что не имеет права распоряжаться вещами его брата — тем более, что они ещё понадобятся.       — Вау, здесь так чисто! Спасибо, Мария.        — Пожалуйста, — кивнула девушка, чуть улыбнувшись. — Сейчас перенесём твою кровать и всё.       — Да! Я сейчас всё принесу!       — И дядю Стэна позови, одна я кровать не дотащу.        — Хорошо!       Мария взглянула вслед убегающему мальчику и не смогла сдержать смешка. Ей было приятно видеть, как собранный и взрослый мальчик ведёт себя подобно своей сестрёнке. В такие моменты она понимала, насколько же они всё-таки похожи. И ещё немного скучала. По своей родной младшей сестре — она не помнила ни её имени, ни внешности… Но знала, что она была бы ровесницей двойняшек.        Этой ночью она вспомнила о сестре всё.        Спасибо, Билл.