Предатель

/четыре месяца назад, где-то в атмосфере планеты Дейсум III/ Свет в кабине вдруг замигал красным. Как будто и так не ясно, что дело дрянь! Паника лишь усилась, пульс зашкаливал, мысли путались. Красный, красный, ебаный красный! В интерфейсе шлема один за другим сыпались предупреждения — да к чёрту их, ни строчки не разобрать! Что система отказывает — и так ясно! Аварийный сигнал вопил на всю кабину, в десятый раз повторяя то, что Аббаккио услышал и с первого: правый двигатель отказал. Точнее, его взорвали. — Леоне, блять, сделай что-нибудь! Второй пилот орал и тоже паниковал — Аббаккио слышал по внутренней связи. — Мы уже в атмосфере! Запускай эвакуацию! Аббаккио снова с силой ударил по кнопке позади штурвала, но она не сработала. Как и все предыдущие тысячу раз до этого. Системы продолжали верещать о снижении высоты, но на обзорных панелях не было видно ничего, кроме тучи багряных песчинок. Они падали сквозь бурю, подбитые кораблём мятежников — тех самых мятежников, которых Аббаккио отпустил без досмотра несколько дней назад — но кто же тогда мог знать?.. — Не работает, Марко! — рявкнул он в микрофон внутренней связи. — Система эвакуации накрылась, нам пиздец! Отсюда не выбраться! Аббаккио смутно осознавал, что до взрыва боезапаса, должно быть, остались считанные секунды. Или до столкновения с землёй. Ни то, ни другое не закончится хорошо, если они не придумают, как запустить ублюдочную систему катапультирования. — Марко, какого чёрта?! — крикнул он, когда его напарник неожиданно отстегнул фиксаторы, сбросил шлем и вскочил со своего места. Ну, насколько можно было «вскочить» в этой падающей консервной банке. И всё же Марко перегнулся через панель управления и потянулся к креслу Аббаккио. — Это… должно быть где-то здесь… Больше Аббаккио ничего не услышал из-за воя тревоги. Кажется, Марко пытался вручную активировать систему экстренной эвакуации?... Но прежде, чем он добрался до рычага, бомбардировщик встретился с землёй. Сила удара вышибла весь воздух из лёгких Леоне, и на какое-то время он потерял способность видеть и слышать. Совсем ненадолго, к сожалению. Глухой шум в ушах сменил тревожный аварийный писк приборов, а взгляд прояснился. Свет больше не был сплошным мигающим красным, и Леоне сорвал с головы шлем. По крайней мере, они больше не падали. Вся передняя часть кабины, кресло Марко, его приборная панель, лобовые обзорные экраны — всё всмятку. Обшивка пробита, сквозь дыру проникает буро-красная пыль из атмосферы и тусклый свет. Обломки металла повсюду, сплавленные и сгоревшие детали обшивки, аппаратура вышла из строя, провода и приборы искрятся. А Марко… Марко… Леоне не смотрел. Он едва соображал, и острая пульсирующая боль в голове не давала сосредоточиться на чём-то конкретном. Мир перед глазами кружился, лицо Марко искажалось и ускользало, и Леоне сейчас просто не мог думать об этом. Это симптомы... сотрясения мозга? Если Аббаккио сейчас потеряет сознание... нет, не время для паники, надо сосредоточиться на чём-то одном. Он всё ещё внутри упавшего СИД-бомбардировщика, верно? Эта простая мысль вызвала всплеск адреналина, словно у Аббаккио вдруг открылось второе дыхание. Он сорвал с себя ремни безопасности, пролез вперёд прямо по приборной панели, схватил за плечо Марко и дёрнул на себя, высвобождая его из-под обломков. Леоне не чувствовал ни тяжести, ни боли, пока пробирался наружу из разбитого истребителя с истекающим кровью другом на руках. В какой-то момент он просто упал на рыхлый песок и пополз вперёд, хотя буря вокруг не позволяла видеть дальше вытянутой руки. Прочь. Всё, что мог Аббаккио прямо сейчас — ползти прочь от горящих обломков, прижимая к себе Марко. Тогда он ещё недостаточно пришёл в себя, чтобы чувствовать липкую жижу, просочившуюся сквозь ткань лётного комбинезона. Он не задавался вопросом, почему Марко такой лёгкий. Посреди багровой бури он даже не чувствовал отвратительного запаха сгоревшей плоти. Аббаккио не помнил, как потерял сознание, только успел осознать, что паника внезапно отступила, и взятые взаймы силы кончились очень быстро, буквально за секунды. Тем временем боль в голове всё нарастала. То, что его поглотило, точно не было сном. В тот момент он думал, что это — конец.

***

Аббаккио очнулся, когда буря практически стихла. Небо над головой приобрело нормальный буро-желтый оттенок. Песок мешал видеть и жёг горло, поэтому Аббаккио перевернулся на бок (какая-то тяжесть свалилась с его груди), протёр глаза и попытался откашляться. Затем он неуверенно сел и… Его взгляд застыл. Марко был мёртв. Вернее, это был даже не Марко, это была лишь его верхняя половина. Какие-то ошмётки и, вероятно, целые органы валялись на песке — там, где уже высох кровавый след. Из его черепа торчал осколок обзорной панели, а лицо — залито кровью. Вернее, всё залито кровью. Лицо Марко больше не было его лицом. Остановившиеся, побелевшие глаза вряд ли смотрели на Леоне. Из глубокой раны на голове сочилась светлая кашица, случайные осколки так сильно разворотили всё, разорвали кожу и раздробили кости, что привычные красивые черты едва узнавались. Залитое кровью, но бледное до синевы лицо. Обгоревший и порванный чёрный комбинезон. Всё ещё влажные и кровавые мягкие ткани, свисающие наружу. Несколько торчащих молочно-белых костей. Леоне просто физически не мог оторвать взгляд. Он хотел закрыть глаза, забыть, стереть этот кошмар из памяти, но видел изувеченное тело Марко даже под закрытыми веками. Если бы это было физически возможно, его бы наверняка вырвало. Но пилотов пичкали добавками, напрочь отрубающими рвотный рефлекс, и Леоне пришлось мириться с тошнотворным леденящим ужасом, который скрутил его внутренности. Он чувствовал боль. Горечь. Ошеломляющее, накрывающее с головой чувство утраты. Ему так сильно не хотелось верить в смерть лучшего друга, ведь он же только что был жив. Он только что кричал! Они только что падали, Леоне пытался что-то сделать, жал на все кнопки подряд, но Марко… он всё равно... Марко… Лишь спустя вечность Аббаккио смог оторвать взгляд от своего друга и напарника, но всё, что он увидел — песчаную воронку, догоревший остов истребителя и кучу металлических обломков.

***

/Настоящее время — четыре месяца спустя, где-то в гиперпространстве, экипаж корабля серии SF с новым позывным «Убежище»/ Звёздный свет проносился над головой Фуго. Это было завораживающе и красиво. Просто красиво. Какая-то часть его неугомонного мозга требовала, чтобы Фуго немедленно отложил все дела на потом и погрузился в это невероятное, странное синеватое сияние. Но юный тви’лек знал, что не может отвлечься сейчас — в кои-то веке у него была действительно важная работа. Впервые за несколько месяцев «Убежище» покинуло систему Чаллакта. Им с Буччеллати наконец-то поручили важное задание! Фуго поклялся быть полезным, сделать всё возможное, всё, что в его силах! Вот только... о своих навыках он наглым образом всем наврал. И Польпо, и Буччеллати считали его настоящим хакером, но на самом деле Фуго ещё никогда не пытался взломать что-то серьёзное!... ну, если не считать систему жизнеобеспечения одного невезучего зеркального шатла ... или бортовой компьютер «Убежища»... ладно, базовые навыки у него имелись. И Фуго собирался учиться и пытаться до тех пор, пока они не выйдут из гипера — то есть, у него есть ещё целых двенадцать часов!

***

Он как раз издевался ставил эксперимент над местным светло-фиолетовым бортовым дроидом. На удивление, астромех стойко переносил мучения и молчал, не издавая столь надоедливого писка на двоичном — за это ему спасибо, конечно. Фуго как раз переподключился к его системе, как вдруг дверь в кабину без всякого предупреждения открылась. Фуго подскочил на месте при виде Буччеллати, а тот секунду спустя начал синеть (учитывая, что изначальный цвет его лица был близок скорее к бирюзовому) и постучал по металлу рядом с проходом, словно это могло компенсировать стук в дверь. Они всё ещё учились адекватно сосуществовать в этой ржавой консервной бочке. — Извини, что напугал, — произнёс Буччеллати, делая шаг внутрь. Для Фуго, непривыкшему к тесным отсекам и коридорам звездолёта, это было равносильно вторжению в личное пространство (в то время как Бруно, похоже, вообще не признавал это понятие). Но в этот раз тви’леку удалось подавить волну эмоций (страха и ярости в основном) до того, как она полностью им овладела. Это Буччеллати. Это просто Буччеллати. Он не причинит мне вреда. Всё в порядке. — Чего надо? — резко спросил Фуго. Бруно перестал нависать — он протиснулся между Фуго и дроидом, и сел в свободное (своё) капитанское кресло. Золотистые усики (видимо, на каком-то инстинктивном уровне) потянулись к Фуго, словно пробуя на вкус воздух вокруг него, но юный тви’лек услием воли не отшатнулся от них, как раньше. А Буччеллати поспешил унять свои любопытные отростки и довольно быстро заставил их снова скрыться в густых тёмных волосах. Стиклик слегка виновато улыбнулся своему напарнику. — Просто пришёл тебя проведать, — странная синева с его щёк отступила, и теперь Бруно снова принял свой обычный (комфортный, как он однажды сказал) оттенок цвета морской волны. — Не хочешь перекусить? Если это было завуалированное «Ты справился или нет?», то Фуго решительно не понимал, почему бы не спросить напрямую. И нет, он не справился, что болезненно било по его самолюбию. Дроид всё ещё отказывался взламываться. У Фуго не получалось даже первичную блокировку отключить! — Я не голоден, — раздражённо процедил он. — Я ещё не закончил. Это определённо было завуалированное «У меня нихрена не получается и никогда не получится», которое Фуго просто не смог произнести вслух. Но понял ли Буччеллати? — Извини, что отвлекаю от дела. Но я думаю, тебе уже пора отдохнуть, — настаивал на своём стиклик. — Мне нельзя отдыхать, пока я не выполнил задание, — процедил Фуго совершенно очевидную истину. Это была одна из тех вещей, которые родители вдалбливали ему в голову с самого детства: задачи надо выполнять, уравнения — решать, и сидеть тихонько корпеть над своей работой, пока не сделаешь её на отлично. Но Буччеллати бесцеремонно заявил: — Можно, Фуго. — Чего? — покосился на него Фуго. И тут же был схвачен за руку и вытащен прочь из кабины. Ему удалось отбиться на полпути к грузовому отсеку — своего рода рекорд, ведь обычно Бруно забывался и не ослаблял хватки, пока не притаскивал Фуго к месту назначения. — Ты сидишь здесь уже восемь часов, это слишком много, — произнёс Буччеллати странным тоном, который Фуго не мог расценивать как строгий — нет, скорее, печальный. Может, заботливый? — И если ты всё это время работал, я просто не могу представить… — Я не устал, — тут же возмутился Фуго, — ты говоришь, как дроид-нянька! — Значит, я устал, — возразил ему Бруно. Как будто в его реплике вообще был смысл! — И предлагаю перекусить, пока есть время до выхода из гипера. Так ты идёшь? Глупый вопрос, когда они и так почти пришли. Кухня прямо за дверью. Технически, Фуго вполне мог отказать. Он мог просто развернуться и уйти обратно в кабину. Но (хотя подросток ни за что бы не признался вслух) Буччеллати был прав на счёт усталости. Окей. Ладно. Фуго опустил руки, раздражённо вздохнул и последовал за Бруно на их импровизированную кухню, устроенную в грузовом отсеке.

***

— Ты тоже не веришь, что у меня получится взломать дроида, верно? — Фуго собрался с духом и сам поднял эту тему. В конце концов, ему не впервой кого-то разочаровывать. Хотя последний человек во всей Галактике, кого он бы хотел разочаровать — это Буччеллати. Но… это неизбежно, верно? Что бы ни делал Фуго, рано или поздно он лажал. Все его тесты могли быть идеальны, кроме последнего. Все дисциплины сданы, кроме грёбанного общегалактического права. Вся его жизнь пошла под откос после единственной ошибки, и вот, он делал это снова, втягивая действительно хорошего человека (ну, или не-человека) в проблемы из-за своего идиотизма и самоуверенности… Фуго должен был предугадать, что это добром не кончится. — Прости, что подвёл тебя, Буччеллати, — плечи Фуго поникли, и он отвёл взгляд. Он услышал тихий стук металла (видимо, Буччеллати поставил тарелку), быстрые невесомые шаги, а затем почувствовал неожиданное прикосновение. Это было не совсем объятье, но что-то близкое: Бруно наклонился и прижал голову Фуго к своей груди, и это оказалось совсем не так страшно, как обычно, а наоборот — безопасно. Но логические цепочки в мозгу Фуго никак не складывались: он помнил, как Бруно объяснял, что объятья для его расы значат очень много и выражают крайнюю степень заботы и одобрения. Но что хорошего в том, что Фуго не справился со своей задачей? — Ты не подвёл меня, маленькая глупая рыбка, — ответил Буччеллати на невысказанный вопрос. — Просто не всё получается с первого раза, это нормально и здесь нет твоей вины. Иногда лучше отступить… и пойти другим путём. — Но мы провалим задание! — возразил Фуго, всё ещё не пытаясь оттолкнуть Буччеллати, но и не вполне вслушиваясь в его душеспасительные речи. — Наше первое настоящее задание! Что, если Хатт поймёт, что мы — бесполезная команда? Со дня на день суд на Корусанте вынесет вердикт, и если я со своей апелляцией облажаюсь, то Польпо просто убьёт меня или продаст в рабство! А ты никогда не станешь лейтенантом в пиратском флоте… если вообще останешься цел! — Не паникуй, — мягко произнёс Буччеллати. — Всё верно, Хозяин Польпо определённо нас проверяет, это его обычная тактика. Он всегда даёт новичкам самые сложные и смертельно опасные задания. Я знал, что всё так и будет, поэтому приготовил запасной план. Фуго резко вырвался из его хватки и посмотрел в наглые синие глаза с тремя зрачками: — Всё это время у тебя был запасной план, и ты молчал?! — Эй, я просто хотел проверить твои хакерские способности, — попытался оправдаться Буччеллати, но Фуго запустил в него тарелкой.

***

/некоторое время спустя, планета Дейсум III, Леоне Аббаккио/ Свежие ссадины на лице и руках кровоточили и ныли, и Леоне чувствовал сосущую пустоту внутри, которая требовала новой порции кореллианского вина. Это была одна из худших ночей с тех пор, как Марко погиб и всё изменилось. Тошнотворные бурые сумерки сгущались, на шумный мегаполис надвигались тучи — но сезон сменился, и теперь это была не песчаная буря, а кислотный дождь. Впрочем, кому какая разница? Вот Леоне Аббаккио, например, было плевать. В последние четыре месяца ему в общем и целом было плевать на всё, и в особенности — на погоду. Только недостаток алкоголя в организме вызывал лёгкое раздражение, но и это он мог пережить. Перекантоваться. Пересуществовать. Ха-ха. В том разбитом бомбардировщике сгорела не только половина тела Марко. Леоне тоже лишился части себя, хоть и остался жив, но стал фантомом, оболочкой, чем-то худшим, чем просто пустое место. Он так и не улетел с Дейсума III — мусорная планета с разрушенной экосистемой, где жизнь невозможна вне городов, казалась ему подходящим местом для того, чтобы провести остаток дней. В конце концов, после всего, что он совершил, ему действительно лучше не возвращаться домой. Но некоторые инстинкты не так-то просто вытравить из сознания, даже обезличенного, равнодушного и отравленного спиртом. Вот почему, заметив в поле зрения белый цвет (цвет власти на его родной планете), Аббаккио заставил себя поднять тяжёлую голову и сфокусировать зрение. Первое, что он увидел — дождь. Ядовитый дождь шёл уже минут пять, а он только сейчас заметил. Все прочие гуманоиды, ошивавшиеся возле круглосуточной кантины, попрятались по своим норам, но Леоне некуда было идти. Не то чтобы его волновало отравление химикатами из атмосферы. Второе — незнакомец в белом, под силовым полем-зонтиком. Светло-синий контур сиял вокруг его фигуры словно магический ореол. Белый костюм буквально светился, но свет вызывал не чувство трепета и уважения, а лишь резкую боль в глазах. Леоне ещё раз проверил жестяной кубик в своих руках, но вина, и правда, больше не осталось — ни капли. Он рассеянно бросил банку на землю, проводив её падение взглядом. — Леоне Аббаккио? — неожиданно человек в белом шагнул к нему ближе — настолько близко, что силовое поле накрыло и Леоне, теперь защищая от дождя их обоих. Более того, незнакомец склонился над ним, внимательно заглядывая в лицо, словно пытаясь узнать. Но Аббаккио точно никогда раньше с ним не встречался. Он бы запомнил кого-то настолько красивого, в белой одежде, с холодным отстранённым лицом и искрами золота в чёрных волосах. Его кожа была такой же, как и у всех местных — загорелой, так что Леоне не заметил подвоха... по крайней мере, не сразу. — Вы мне нужны, Леоне, — мягко произнёс человек. Его губы изогнулись в забавной (и какой-то даже кошачьей) форме, хотя он вовсе не улыбался. Глупо, но Аббаккио был очарован. В последнее время никто не наклонялся к нему так близко, не разговаривал с ним мягким тоном и, ну, не говорил о том, что он нужен. Не «бесполезен», не «слабое звено», не «жалкий алкоголик» или «позор Имперской армии». Не «проклятый предатель». «Ты нужен мне, Леоне». — У меня есть предложение — своего рода сделка — от которой вы не сможете отказаться, — продолжил незнакомец. Внезапно он протянул руку и обхватил ладонью лицо Леоне, а затем приподнял его подбородок, проводя большим пальцем по нижней губе. Мозг забуксовал, пытаясь обработать все ощущения и мысли, возникшие в этот момент. Для начала: у Леоне перехватило дыхание от неожиданности. Просто — Что? Зачем? Во-вторых: пальцы прекрасного незнакомца оказались прохладными, хотя буквально всё в этой чёртовой песочнице всегда было горячим. В-третьих: что-то липкое на его коже. Какая-то жижа на этих холодных пальцах, а теперь и на лице Леоне. Наконец, прикосновение сдвинулось ниже, к его плечу и руке. Жидкость выливалась из руки незнакомца, и текла вниз, впитываясь в одежду и капая на бедра Леоне. Резко запахло ацетоном. Интуиция подсказывала, что это странное действо — совершенно точно не случайность. Ах да. Аббакио снова поднял взгляд на его лицо, и вот теперь этот человек улыбался, пусть и едва заметно. Какая-то лёгкая улыбка-не-улыбка, мелькнувшая на губах, но задержавшаяся в глазах — ярких, синих, с тремя грёбаными зрачками внутри радужки. Ёбаный в задницу ранкор. Аббаккио определённо влип. — Вам нехорошо? — незнакомец сделал вид, что удивлён, но эта крошечная складка между красивыми тёмными бровями не смогла прогнать тень улыбки из его глаз. — Должно быть, вы слишком много выпили. Я бы предложил отвезти вас домой, но ведь у вас нет дома, верно? Не на этой планете. В таком случае, приглашаю вас на мой корабль. Что?! Какого хрена?! Только сейчас в голове Аббаккио пронеслись панические мысли вроде «Откуда он знает моё имя?» и «Что ещё он обо мне знает?». И он давно уже должен был вскочить, оттолкнуть от себя это существо, но вместо этого Леоне начал заваливаться на бок — его тело больше его не слушалось. Онемение быстро расползалось по мышцам, и он понял, что не может произнести ничего связного, потому что его челюсть похолодела и застыла. Никаких призывов о помощи, никакой возможности вырваться из внезапной нежной хватки — рука незнакомца обвила его талию и потянула вверх, заставляя повиснуть на едва ощутимых ватных ногах. Впервые за долгое время Аббаккио снова чувствовал страх, и ему определённо не нравилось это чувство. В переулке неожиданно возник спидер, и две пары рук быстро сгрузили обмякшее тело Аббаккио на заднее сидение, словно мешок с дерьмом банты. — Тут всё равно никого нет! Ни людей, ни дроидов, ни даже камер! — возмутился новый, незнакомый голос. — Мы могли просто вырубить его электрошоком и увезти, без всяких твоих стикликских фокусов. — Тц, Хейз, наш друг всё ещё в сознании, хотя и обездвижен. Кстати, не бойся, Леоне Аббаккио, ты не умрёшь, если яд не попадёт внутрь. Всё будет хорошо, мы с напарником не причиним тебе вреда. — Мне всё ещё не нравится твоя затея с кличками, Стик, — пробурчал «Хейз», — это звучит глупо. На этом жалобы прекратились, и спидер тронулся — слишком быстро, учитывая, что ехать предстояло сквозь сплошную стену дождя. Кислотного дождя, на минуточку. Тот, кого назвали Стиком, умудрялся и управлять спидером, и придерживать тело Аббаккио, чтобы оно не соскользнуло вниз на особенно резких поворотах.