Предатель

/Леоне Аббаккио. Эпицентр столкновения лун, орбита Дейсума III/ Аббаккио проснулся от невыносимо яркого света и какого-то шума. Он не видел ничего, кроме этих хаттовых прожекторов, выжигавших его глаза, и совсем не чувствовал своего тела. Дроид где-то на фоне возбуждённо пищал, но Леоне едва соображал, так что не смог перевести с двоичного. Кабина (если это всё ещё была она) резко дёрнулась, потому что что-то куда-то потащило истребитель. Шлем Аббаккио, до этого валявшийся на приборной панели, под действием гравитации влетел в челюсть, но он не почувствовал боли. Затем наступила оглушающая тьма, истребитель рухнул куда-то, а крыша кабины отъехала в сторону. К удивлению Аббаккио, внутрь хлынула не ледяная космическая пыль, а восхитительный тёплый воздух. Леоне инстинктивно сдела первый быстрый вдох, затем ещё один и ещё — он буквально не мог надышаться. Будь его воля, Аббаккио просто лежал бы и наслаждался этим пьянящим чувством — его лёгкие снова наполнялись кислородом, и голова кружилась сильнее, чем от самого крепкого корусантского виски. Но просто лежать и дышать ему не дали. Чьи-то руки не сразу — с третьей попытки — но всё же вытащили его наружу, уронили куда-то. Аббаккио разлепил глаза и с большим трудом узнал помещение — грузовой отсек «Убежища», и человека — Бруно Буччеллати. Леоне попытался что-то сказать, но понял, что не чувствует не только своих конечностей, но и губ, вместе с прочими лицевыми мышцами. Поняв, что общение придётся отложить, он снова блаженно прикрыл глаза. — Аббаккио, пожалуйста, не отключайся снова, — голос Буччеллати, какой-то слишком мягкий, и даже ласковый, вывел его из транса, — я знаю, ты меня слышишь. Не закрывай глаза. Хорошо, не закрывать — так не закрывать. Он послушно уставился на Буччеллати — его лицо казалось прекрасным, как наваждение, и столь же туманным. Леоне не мог сфокусировать зрение, и выжженные на сетчатке алые круги от прожекторов до сих пор никуда не делись. Он видел только что-то бледно-голубое, как будто сияющее, чёрный ореол волос и блеск золота. Может, ему показалось — но синие губы слегка изогнулись, как будто в улыбке. Такой же непонятной улыбке-не-улыбке, как во время их первой встречи. Внезапно щёлкнули застёжки белой брони — так вот на чём Буччеллати был так сосредоточен! — и она упала на пол. А затем Бруно резко и внезапно прижал к себе замёрзшее тело Леоне, укутывая его термотканью. Аббаккио не сдержался и закрыл глаза. Так тепло. Наверное, это были самые тёплые объятья в его жизни, не говоря уже о том, что Леоне в принципе истосковался по прикосновениям настолько, что готов был расплакаться прямо сейчас. Боже, так хорошо. Если бы его руки не дрожали от холода, они тряслись бы сейчас от нервов, от осознания- О, хатт. Это что, правда слёзы? Бруно, наверное, ничего не видел. Он продолжал нежно — тепло — гладить его по спине одной рукой. Вторая покоилась в покрытых инеем волосах Леоне. — Я рад, что ты жив, — произнёс Буччеллати так тихо, что Аббаккио едва услышал. — Спасибо, Леоне. Спасибо — за что? За то, что выжил? Буччеллати ведь не мог быть настолько странным, чтобы благодарить Леоне за это? Впрочем, сейчас всё, что его волновало — это объятья и пленительное (и малость болезненное) тепло, расползающееся по телу.

***

/какое-то время спустя, на борту «Убежища»/ Леоне проснулся на том же самом диване, что и этим утром, правда, на этот раз его укутали целой горой термотканевых одеял. И никто не спешил нарушать его покой. Аббаккио, наверное, целых десять минут разглядывал потолок, прежде чем понял, что именно его напрягает: тишина. Двигатели не работали. Ни гипердрайв, ни обычные. «Убежище» словно погрузилось в сон, явно дрейфуя в открытом космосе или на орбите чего-нибудь. Странно. Буччеллати вроде несколько раз повторил, что задание по похищению шаттла чрезвычайно срочное. Впрочем, может быть, Аббаккио проспал не так уж долго. Последнее, что он помнил — как Буччеллати заставил его выпить что-то противное и, осторожно поддерживая, довёл до этого самого дивана. Дальше воспоминания ускользали: Леоне запомнил только тепло, тошнотворные ощущения (видимо, последствия сотрясения мозга) и объятья — то ли реальные, то ли приснившиеся ему. Но сейчас голова Аббаккио была яснее, чем за последние четыре месяца, хотя он всё ещё чувствовал себя довольно паршиво. Тело болело так, будто его долго и жестоко избивали, но Леоне надеялся, что боль — признак выздоровления. Это вообще чудо, что он не окочурился и даже ничего не отморозил на той проклятой ледяной луне. Это вообще чудо, что он жив, хатт его побери. Леоне сел и осмотрелся, но не обнаружил ничего интересного. На столике у дивана стояла какая-то сумка (кажется, аптечка), а на табуретке неподалёку лежала его одежда — та, в которой он прошлой ночью шлялся по подворотням Драгнура, космопорта на Дейсуме III. Броня штурмовика с его тела (ожидаемо) пропала, так что, чтобы не разгуливать в нижнем белье, Леоне пришлось надеть свои брюки, провонявшие кислотой. Вместо плаща, однако, он накинул на плечи термоодеяло и, решив, что и так сойдёт, вышел в коридор «Убежища». Как и большинство стандартных грузовых шаттлов, этот корабль доисторической серии SF был разделён на одинаковые квадратные отсеки — всего четыре штуки, Аббаккио только что покинул второй. Коридор соединял все четыре отсека. В одном конце коридора — кабина (прямо над ней, как предполагал Аббаккио, находилась каюта), а в другом — шлюз для выхода наружу. Прямо сейчас «Убежище» всё ещё было состыковано с «Восторженным» (хотя, может, Буччеллати его и переименовал, как обещал) и через полутёмный переход виднелись идеально-белые стены имперского шаттла. Аббаккио решил сначала заглянуть в кабину, но не успел сделать ни шагу, как автоматическая дверь отъехала в сторону, и в проходе показался бледнокожий тви’лек. Панна Фуго (Леоне с трудом вспомнил имя мальчишки) окинул человека фирменным подозрительным взглядом алых глаз. — Доброе утро, — он умудрился произнести эту фразу настолько враждебно, насколько это вообще было возможно. — Доброе, — кивнул ему Леоне. После чудесного спасения ничто не могло испортить ему настроение, даже капризный подросток. К тому же, если он действительно хотел остаться на борту «Убежища» или где-нибудь поблизости от Буччеллати, ему, вероятно, не стоило портить отношения с Фуго. Ситуация усугублялась тем, что сам Фуго, с ним, похоже, дружить не планировал. — Ты что-то сказал Буччеллати? — резко спросил тви’лек, по-прежнему глядя на Леоне как на врага народа. — Сказал что? Когда? — недоумённо повторил Леоне. Чего Фуго пытался от него добиться? Так или иначе, подросток состроил кислую мину: — Он сам не свой с тех пор, как забрал тебя из системы Дейсум, — неохотно пояснил Фуго с таким видом, словно ему пришлось объяснять Леоне простейшую математическую задачку. В общем-то, Фуго всё время смотрел на него, как на идиота, но сейчас было особенно обидно: в самом деле, откуда ему знать, что Буччеллати расстроен? — Он даже со мной не разговаривает! Я думал, вы с ним поругались, или что-то вроде того. Ладно, на самом деле у Аббаккио были некоторые соображения на этот счёт. — Нет, я точно не ругался с Буччеллати, — он промолчал о том, что после спасения вообще едва-едва находился в сознании, — но возможно, R-4 показал ему одну запись… думаю, это довольно травмирующее видео. — Какое ещё травмирующее видео? — требовательно спросил Фуго. Его кулаки сжались, а острые зубы оскалились, словно Аббаккио представлял угрозу. Довольно тревожный сигнал. Однако Леоне не понимал, как он должен себя вести, чтобы ребёнок перестал его бояться. — Это касается отца Буччеллати, — нехотя пояснил Леоне, — R-4, вроде как, записал последние минуты его жизни и послание для Бруно. — Но его отец умер уже очень давно. — В том-то и дело, что идиотский дроид вспомнил об этом только сейчас, — Леоне вздохнул и поправил одеяло на плече, — R-4, вроде как, сожалеет, что тянул так долго. Он даже показал мне эту проклятую запись на борту Дельты-7, когда мы оба думали, что не переживём столкновение лун. — Дроид — сожалеет? — скептически протянул Фуго, а затем его взгляд переместился куда-то за спину Леоне. — О, привет, Буччеллати. Леоне обернулся. Буччеллати выглядел вполне обыденно, только сине-зелёный цвет кожи немного сбивал с толку. Под глазами у него разлились большие тёмно-синие круги, а длинные золотистые усики полностью скрылись в волосах. Белая в крапинку куртка куда-то пропала, он был одет в облегающую светлую футболку с коротким рукавом, которая не скрывала туго перебинтованное предплечье. Бруно поранился? И когда только успел? — Да, привет, — он слегка кивнул Фуго, — кажется, я должен поговорить с вами обоими. — О, не знаю, что у вас с ним, но мне ты точно должен кое-что объяснить! — ожидаемо возмутился Фуго. — Например, почему мы уже восемь часов торчим в системе Рандон? — Это, как раз, очень просто, — Буччеллати закатил глаза (причём сделал это только двумя из трёх зрачков). — Система Рандон по пути на Чаллакту, и её пересекают целых пять торговых гиперпространственных маршрутов. Это идеальное место, чтобы Аббаккио мог отправиться туда, куда он захочет. А «торчим» мы здесь, потому что я хотел дать ему отдохнуть и прийти в себя, а не будить раньше времени. Леоне эта информация немного смутила, а Фуго, наоборот — разозлила. Но прежде, чем подросток успел ещё что-нибудь сказать, Буччеллати предложил... точнее, приказал, тоном, не терпящим возражений: — Я хотел с вами поговорить, но не посреди коридора. Давайте вернёмся в мою комнату, и я постараюсь всё тебе объяснить, Фуго. Леоне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что «комната Буччеллати» — это та, в которой он спал. Вскоре все трое оказались внутри: Леоне сел обратно на диван, Бруно занял единственную табуретку, а Фуго снова остался стоять, как и во время прошлого разговора, только на сей раз без бластера. Буччеллати почему-то позволял ему подобные выкрутасы, хотя и явно не поощрял. — Так, для начала… — протянул Буччеллати, явно собираясь с мыслями. — Аббаккио, тебя устраивает система Рандон? Что касается вознаграждения за задание: половину я могу отдать сейчас, наличными, а остальное — перевести на счёт позже. Извини, по-другому никак… — Это не важно, — прервал его Аббаккио. Настало время для его речи, верно? Что-нибудь об одиночестве и о том, как он задолбался от этой жизни… Хатт, Леоне был совершенно не готов говорить прямо сейчас. Тем более, когда здесь Фуго с его ехидными комментариями. — Я просто… — он прокашлялся, но это не придало его хриплому, пропитому и воспалённому голосу ни ясности, ни красноречия. — Я… лечу с вами на Чаллакту, вот и всё. Или куда вы там летите. Если никто не против, конечно. Буччеллати очень быстро стёр удивление со своего лица, но Леоне успел заметить, как расшились его глаза с тройными зрачками и резко дёрнулись усики. Он действительно этого не ожидал? Что ж, Аббакио и сам не ждал бы от себя проявления разумной воли, если бы не события последних суток, перевернувшие его жизнь с ног на голову. Если бы не знакомство с этой странной парой наёмников, которые напомнили Леоне, что значит быть живым. — Что ж… — растерянно протянул Буччеллати. — Ладно. Тогда по поводу того, куда мы летим… Фуго, ты уверен, что не хочешь сесть? Учитывая, что единственное незанятое место в комнате было на другом краю дивана от Аббакио, тви’лек упрямо покачал головой. — Ладно, — недовольно повторил Буччеллати. Кажется, даже его святое терпение имело свойство заканчиваться. — Я давно хотел тебе сказать — та миссия на Корусанте должна была стать последней для меня. — На Корусанте? — растерянно повторил Фуго. Теперь он действительно выглядел (и звучал) как потерявшийся ребёнок, а не мелкое наглое исчадие ада, но Леоне не мог злорадствовать — настолько несчастным сделался вдруг этот маленький тви’лек. — Это когда мы встретились? Когда ты меня спас? — Я не… — начал было Буччеллати, но оборвал свою незаконченную фразу, — да, именно тогда. Ты уже знаешь, что я никогда не мог «завязать» с работой наёмника, как остальные — я был не просто слугой, я был рабом Польпо, его собственностью, и не имел права уйти в отставку или взять отпуск. Я даже не мог выбирать задания — просто должен был приносить прибыль до тех пор, пока способен стоять на ногах. Хотя я и пользовался особым расположением Хозяина, меня не устраивала такая жизнь. — Ты хотел сбежать, — догадался Фуго. Его глаза расширились от осознания, а кожа (итак почти прозрачная) побледнела ещё сильнее. Он нервно сцепил пальцы, явно пытаясь удержать себя в руках. — Всё из-за меня. Ты не сбежал, потому что появился я, и нарушил все твои планы. — Не говори так, Панни, — мягко попросил Буччеллати. Кажется, это был едва ли не первый раз, когда Леоне видел на его лице настоящую искреннюю улыбку. Хотя Бруно выглядел уставшим, он ни на миг не переставал беспокоиться о чувствах маленького тви’лека. — Это было моё решение. Ты нуждался в помощи, и я не мог просто бросить тебя где-нибудь посреди Вселенной. Но ты прав, твоё появление несколько… изменило планы. Я даже думал о том, чтобы остаться в подчинении Польпо ещё на какое-то время. В конце концов, этот Хатт подмял под себя множество систем, его подпольная империя протянула щупальца в разные уголки галактики. Бежать от него — значит, подвергнуть себя смертельной опасности. Я больше не мог так рисковать: не тогда, когда ты нуждался в моей помощи. Фуго посмотрел на него с плохо скрываемым сожалением, в глазах у подростка застыли слёзы. Леоне чувствовал себя лишним в этой комнате: словно он вмешивался во что-то глубоко личное, даже семейное. Однако исповедь Буччеллати действительно многое объясняла о взаимоотношениях этих двоих. — Буччеллати, я… п-прости, — выдавил Фуго действительно раскаивающимся голосом, — мне так жаль, я правда не знал. — Не извиняйся, — снова попросил Буччеллати. — Это был мой выбор. Это были просто обстоятельства, над которыми никто не властен. Ты не виноват. — Ладно… ладно, — пробормотал Фуго. Он зажмурился и вытер слёзы. Буччеллати сверлил его встревоженным взглядом: он явно хотел подойти и обнять подростка, но что-то его останавливало, и в итоге он так и остался нервно ёрзать на своём табурете. Между тем Фуго успокоился и продолжил: — Но почему ты говоришь об этом именно сейчас? Мальчишка посмотрел на него с надеждой, а Леоне — с лёгким интересом. Буччеллати отвёл взгляд. — Та запись, которую вы обсуждали в коридоре, — эта фраза заставила обоих почувствовать себя виноватыми, хотя в голосе Буччеллати не прозвучало ни намёка на обвинение. — Я наконец увидел её и вспомнил, почему я вообще оказался в рабстве у Польпо. Разумеется, никто из присутствующих не знал, о чём он говорит, и Буччеллати пришлось пояснять: — Если вкратце, я сделал это, чтобы защитить своего отца, — его мрачный взгляд и стремительно побледневший цвет кожи ясно давали понять, что эта тема — болезненная для Бруно, — но сейчас… мой папа давно уже мёртв, и я больше не знаю, за что я сражаюсь. Мне не нужны богатства преступного мира и статус лейтенанта пиратов, — он бросил пронзительный взгляд на Фуго. — А вот и вторая причина, почему мы «торчим» в системе Рандон. Здесь наши пути разойдутся. Если я стану беглым рабом, тебе будет слишком опасно оставаться на борту «Убежища», Фуго. — Нет! — тут же вскинулся тви’лек. — Мне не важно, опасно или нет, я лечу с тобой! Буччеллати не выглядел убеждённым. — У меня есть друзья на Рандоне, которые смогут о тебе позаботиться, — сообщил Буччеллати, но Фуго воспринял это в штыки: — Мне всё равно! — закричал он и дёрнулся, явно не зная, то ли бросаться к Буччеллати, то ли — от него. — Мне не нужен никто, я сам о себе забочусь! И я доверяю только тебе, Буччеллати. Я не смогу по-другому, я останусь на этом корабле, и всё! Бедный ребёнок явно был на грани истерики, и Леоне, хотя и понимал позиции обоих, действительно ему сочувствовал. Он бы тоже чувствовал себя брошенным в этой ситуации, если бы не знал (примерно), как живётся преступникам из «чёрного списка» хаттских мафиозных кланов. — Это слишком опасно, — гнул свою линию Буччеллати. — Как только я не вернусь с задания Польпо, за мою голову назначат награду. Ты знаешь, что это значит. Тысячи головорезов по всей галактике захотят попытать удачу и расстрелять к хаттовой матери «Убежище» из всего, что подвернётся под руку. Если ты останешься здесь… подумай хорошо: сейчас у тебя всё ещё есть шанс на обычную, нормальную жизнь. Если ты полетишь со мной, ты можешь погибнуть в первой же случайной перестрелке. Жизнь в бегах — это не красивая сказка из голофильма. Мы будем один на один с целой вселенной, и никто не захочет нам помогать, уж поверь мне. Наступила драматичная пауза. Уж кому было не занимать красноречия, так это Буччеллати. Впрочем, судя по суровому выражению лица Фуго, юный тви’лек был готов ко второму раунду переговоров. Или, скорее, скандала. Он уже открыл рот, но Леоне (неожиданно даже для себя) вмешался в разговор: — К слову, я хочу вам помочь, — боже, что за бред он несёт? Какой от него вообще может быть прок? Видимо, Буччеллати подумал о том же — его (обычно бесстрастное) лицо выражало удивление, если не шок. — Знаю, от меня пользы немного, но… я тоже хочу остаться на борту «Убежища». И я... хочу помочь тебе, Буччеллати, если смогу, но на самом деле, я просто… Он зажмурился, но так и не смог сказать. Почему то, что звучало в его мыслях так складно и хорошо, за пределами мозга превращалось в какую-то тупую мешанину из слов? Почему он не мог просто сказать? «Я, Леоне Аббаккио, скорее умру, чем снова останусь один» — проговорил Леоне в мыслях, но не вслух. Звучало странно. Впрочем, разве это настолько сверхъестественное желание — быть частью чего-то большего, чем ты сам, когда собственная жизнь потеряла всякий смысл? Пока Леоне вёл диалоги с самим собой, Буччеллати неожиданно закрыл лицо руками. Из-под ладоней донеслись странные звуки, которые застали врасплох и Аббаккио, и Фуго. Леоне потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять, что это — смех. Буччеллати смеялся: сначала неловко, а потом громко и нервно, так что, возможно, у него просто тоже началась истерика. — Просто не могу поверить, — вдруг выдохнул он, убрал руки от лица и окинул своих собеседников кристально-ясным синим взглядом, — и откуда вы на мою голову взялись? Почему вам не всё равно? Он улыбался (действительно улыбался), но во взгляде сквозила такая грусть, что Фуго не выдержал и сам бросился к Буччеллати и обнял его. Леоне при виде этого почувствовал себя… странно. Лишним. Эти двое, похоже, были близки, а он появился в их жизни слишком недавно, чтобы действительно что-то значить. Леоне отвёл взгляд. Возможно, когда-нибудь он будет частью их маленькой семьи (он действительно хотел бы этого), но не сейчас. — Эй, — громко и резко заявил Фуго, привлекая всеобщее внимание. — Значит, решено! Мы продаём имперский шаттл каким-нибудь друзьям Буччеллати, забираем кре́диты и сбегаем нахуй от Хатта Польпо. Все вместе, — косой взгляд в сторону Леоне из-за плеча Буччеллати. — Так уж и быть, этот тоже может остаться. Леоне скривился. Шикарный план, ничего не скажешь, вот только… ладно, если глупый ребёнок пытался пошутить, то шутка явно вышла неудачной. — Отличный план… Но, хочу напомнить, что капитан здесь всё ещё я, — мягко осадил его Буччеллати. — Извинись, Фуго. — Извини, Аббаккио, — ехидно бросил подросток, явно ни в чём не раскаиваясь. — Кстати, — вдруг встрепенулся Буччеллати, и бросил на Леоне странный ироничный взгляд. — К слову, Фуго, тут один человек, побывавший на грани между жизнью и смертью, просил передать, что та шутка про переименование шаттла была действительно смешной, и ты зря назвал нас обоих идиотами. — О нет, Буччеллати, ты не можешь встать на его сторону! — возмутился подросток и демонстративно оттолкнул Бруно. Хотя они обсуждали Аббаккио так, словно его тут не было, он каким-то образом всё равно почувствовал себя чуточку правильней и уже не таким потерянным. — Я всё могу, Фуго, — возразил внезапно развеселившийся Буччеллати. — Даже переименовать шаттл. Например, в… — Нет! — действительно закричал Фуго. — Ты не можешь! — Какая разница, если мы всё равно собираемся от него избавиться? — Только через мой труп, Буччеллати!