Ведьмочка из Когтеврана

      В ночь со среды на четверг Мона всегда плохо высыпалась. Причина тому была не в огромном количестве домашней работы и не в болтовне с друзьями допоздна, а в одном из её любимых предметов в Хогвартсе — астрономии.       Подготовка к урокам по этой дисциплине стала своеобразным ритуалом. В среду после утренних занятий обязательно следовал обеденный сон. Просыпаясь ближе к вечеру, Мона проверяла домашнюю работу и, если нужно, дожидалась темноты — тогда небесные тела становились видны гораздо чётче. Заканчивая работу ближе к ночи, девушка заранее желала сладких снов Альбедо и Сахарозе — последние интересовались астрономией лишь по рассказам Моны — и вместе с другими любителями звёзд и планет направлялась в астрономическую башню.       С одной из таких Мона особенно сдружилась. Её звали Кэролин Моран. Это была девушка с тёмными волосами, что приятно струились по её плечам и нередко искрились от блёсток, которыми она любила украшать конспекты. Подобно многим когтевранцам, она была горделива и заносчива; на всё, что её не устраивало, девушка реагировала своим вздёрнутым носиком и густыми бровями, из-за чего на лице нередко можно было заметить забавную мордашку. Возможно, поэтому Мегистус с ней и подружилась. Чем-то она напоминала Сахарозу, когда та начинала говорить о травологии. Однако их дружба ограничивалась пределами кабинета астрономии. Лишь в этом году Кэролин решилась поговорить с Моной вне урока и расспросить, почему Куникудзуси толкнул её в конце трапезы. Мегистус с трудом сдержала поток оскорблений. А Кэролин тем временем только больше проникалась любопытством к ловцу Слизерина.       У входа девушки встретились со студентами других факультетов; большинство составляли когтевранцы. Меньше всего звёздами интересовались гриффиндорцы. Их было всего двое. Слизеринцы стояли недалеко; они сформировали знакомую Моне троицу, которая часто срывала уроки Авроры Синистр. Мегистус недовольно поджала губы, проклиная их за нежелание прогулять астрономию, и встала с Кэролин у стенки. Студенты начали галдеть, обмениваться последними новостями и, как это нередко бывает и на других занятиях, сверять друг у друга ответы. Домашнюю работу Мегистус выполнила ещё в первую неделю каникул, настолько скучно ей было проводить с папой отпуск.       Перед первым занятием Мона решила написать конспект по новой теме и сделать несколько набросков в тетради. Разглядывая недоделанный рисунок, Мегистус краем уха слушала злобные замечания Кэролин об одногруппниках. Она всегда любила посплетничать и не упускала случая обсудить недостатки других, но исключительно за их спиной. В этот раз Моран что-то разошлась. — Терри Хант из Гриффиндора сделала себе такую уродскую чёлку. Когда же она поймёт, что ей не идёт? Она похожа на швабру. Ой, взгляни на Энтони Бишопа из Слизерина — такой прыщавый, страшно смотреть; на него будто наслали заклинание «Фурункулус». — Просто переходный возраст, как будто у тебя нет прыщей, — неожиданно грубо отозвалась Мона, хлопнув тетрадью с набросками. Она так и не успела дорисовать Луну. — Но у меня нет именно таких, — скривилась Кэролин, вновь взглянув на слизеринца, который, к их счастью, гадостей о себе так и не услышал. — Может, подарить ему зелье для излечения фурункулов и прыщей? — Если хочешь подарить ему что-то на Рождество, просто подойди и спроси, что ему нравится, — шепнула Мона одногруппнице, входя за остальными в только что распахнувшийся кабинет. — Он и сам на тебя бесстыдно поглядывает. — Чего?       Кэролин, красная как яйца огневицы, глупо встала у входа, не отрывая взгляда от юноши, который, при помощи палочки, пытался не дать заколдованному пытливому мячику упасть на пол. Двое друзей, Джоэл Паркер и Стивен Далтон, стояли рядом. Первый выглядел весьма скучающим, зато второй поддерживал товарища громкими криками.       Мегистус не без ехидства наблюдала, как из-за её безобидной лжи Кэролин осталась чуть позади, взволнованно высматривая слизеринца и пытаясь не столкнуться с ним взглядами. Кем нужно быть, чтобы всерьёз решить, что Энтони, эдакого прохиндея, может заинтересовать какая-то когтевранка?       «Нужно быть Кэролин Моран», — ответила сама себе Мона.       После падения мячика и недолгих ругательств Энтони, ревностно не давая другим подойти близко, уселся с друзьями на заднюю парту и громко продолжил обсуждать последние новости квиддича. Джоэл слушал друга впол-уха и предпочёл окунуться в заметки из личного ежедневника. Мегистус отвернулась от них и вошла вглубь кабинета.       Астрономическая башня всегда отличалась от других учебных кабинетов в замке. К самой высокой части Хогвартса примыкала небольшая комнатка, где студенты обычно занимались теорией или отрабатывали пройденное, когда небо было излишне облачным. Количество макетов планет, звёзд и созвездий походило на экспонаты музея — Мона всегда чувствовала себя там желанным посетителем. Она нередко оставалась, чтобы помочь преподавательнице астрономии навести порядок в кабинете и добавить в него неземную «изюминку».       Девушка с еле скрываемой гордостью прислушивалась к мнению одногруппников, увидевших на потолке созвездие Андромеда, составленное из подручных материалов: учебников, канцелярских принадлежностей, туалетной бумаги, забытой кем-то обуви, цепей и других вещей, попавшихся под горячую руку Моны. Авроре Синистре так понравилась эта инсталляция, что она решила оставить её висеть на потолке на всё лето. Мона с теплом в душе благодарила преподавательницу за то, что та до сих пор не уничтожила созвездие и не заменила его чем-то более подходящим для общей атмосферы кабинета. — Еле отделалась от его приставучего взгляда, — нарочито устало произнесла Кэролин, нагнавшая подругу посреди кабинета. — Мэрлиновы кальсоны! Что это? — М? Ты о чём? — уточнила Мона, всё ещё думая о том, как она восхищается Авророй Синистрой. — Ты не видишь? Это же буквально… Мусор на потолке! Кто-то явно решил сорвать урок и заставить профессора Синистру убирать это! — Кэролин злобно развернулась на Энтони, который шкурой почувствовал, что на него взъелись. — Что-то не так, заучка? — выплюнул слизеринец, вставая из-за парты. Стивен шептал ему что-то, подталкивая подойти к девушкам. — Кого ты там назвала мусором? А в лицо осмелишься мне повторить то же самое слово в слово, а? — Ты - кретин, Энтони. Не ты мусор, а это! — Кэролин бесстыдно указала на созвездие Андромеды. От его вида Энтони прорезался истерическим смехом. Он ещё мог долго перекидываться шуточками с друзьями, но Моран сразу спросила слизеринца: — Это твоих рук дело?! — Аха-ха-ха, да ты что?! Я бы никогда до такого не додумался! Какой чудак вызвался из мусора собрать созвездие? Ты случаем не в курсе, Мегистус?       Девушка вздрогнула, когда слизеринец обратился к ней. — Точно!       Кэролин мягко приобняла Мону. Мегистус показалось, будто сквозь тело прошло множество острых шипов. Всё внутри перевернулось, как от падения со скалы. — Ты ведь часто оставалась убираться в классе. Ты не знаешь, кто это мог быть?       Конечно, она знала. Но другим об этом знать точно не обязательно. — Я… без понятия. Наверное, кто-то из пятого курса постарался. У них урок был как раз вчера. — А-а-а, не исключено, — хмыкнула Кэролин. Мона уже понимала, что девушка не успокоится, пока не докопается до истины. — Ладно, Энтони, прошу прощения, что подозревала. Такое действительно не в твоём стиле. — Остынь, Моран. Я бы и сам на себя подумал. Но до такого дерьма я бы точно не додумался ха-ха-ха! — и, заливаясь волной смеха, отсалютовал к родной задней парте.       Кэролин проводила слизеринца беглым взглядом и, пока тот не слышал, пропищала Мегистус на ухо: — Он точно в меня втюрился! Не зря я наношу маску из змеиных зубов каждую среду, — Кэролин зачесала волосы назад, демонстрируя относительно чистый от высыпаний лоб. — У тебя просто поразительная интуиция!       Моран, не дожидаясь одногруппницы, шагнула к первой парте, на которой они исправно сидели несколько лет подряд. Мона сжала кулаки, уже не глядя на своё творение с таким обожанием. Девушка вслушивалась в разносившийся по кабинету шёпот: — Как же тупо, кто это сделал? — Вот человеку делать нечего. — Ха-ха, покажите мне этого гения, я ему подарю кубок из мусора и слизи!       В груди липким пятном отпечатался стыд. Мона молча проследовала к своему месту, топя обиду и злость глубоко внутри. Со стороны могло показаться, что Мегистус очень увлечена подготовкой к уроку, но в мыслях её была далеко не астрономия. Буквы плыли перед глазами. Девушка смахивала слёзы, но они снова и снова мешали прочитать тему сегодняшнего урока — «Энергия и магия Луны». В голове продолжали звучать противные оскорбления и голоса одногруппников, обзывающих её труд мусором. Лоб и щёки горели, а кончики пальцев стали холодными и мокрыми. Голова раскалывалась от того, что Кэролин продолжала жужжать рядом, советуясь с Моной по поводу косметических новинок этой осени.       Если бы только Альбедо и Сахароза были рядом…       Мысли о друзьях на мгновение остудили пыл когтевранки. Она представила, как Альбедо взял бы её за плечи и прошептал слова поддержки, как Сахароза бросила бы на всех осуждающие взгляды и пригрозила рассказать обо всём преподавателям. Но их, к несчастью, не было рядом. Мона почувствовала себя беспомощной перед собственным гневом.       В конечном счёте девушка сдалась. Ненависть к собственному творению пересилила намерение спокойно дождаться профессора Синистры. Почему Аврора не сделала то, что обычно делали с мусором? Почему не уничтожила? — Ты чего? — буднично поинтересовалась Кэролин. — Всё нормально. Просто хочу убрать мусор.       Мегистус выхватила палочку своей матери. Твёрдая древесина задрожала в её руках, когда она навела палочку на созвездие на потолке. Все повернулись к одногруппнице, глядящей на Андромеду отсутствующим взглядом. На кончике палочки сконцентрировался клубок магической энергии, аура вокруг волшебницы стала тяжёлой и густой. От напряжения в кабинете макеты Солнечной системы задрожали, и планеты принялись крутиться вокруг, заколдованные неведомой силой. Когда казалось, что вот-вот Мегистус выстрелит в «мусорное» созвездие, дверь в кабинет Авроры Синистры распахнулась, и все поднялись со своих мест. Мона шустро спрятала палочку, взволнованно глядя на преподавательницу, за которой летели учебные сборники и карты. — Доброй ночи, класс. Рада видеть вас после каникул, — темноволосая волшебница встала перед учительским столом. Её мантия переливалась, шёлковые рукава струились, а на шляпе блестели звёзды. — Выглядите напряжёнными, — отметила она, глядя на Мону. — Возникли трудности с домашним заданием?       Судя по тону, профессор не заметила, что буквально мгновение назад её любимая ученица была готова уничтожить созвездие заклинанием «Бомбарда». — Нет, — поникшим тоном пробубнила Мона. — У меня есть вопрос! — подняла руку Кэролин.       Мегистус напряжённо взглянула на одногруппницу, догадываясь, о чём пойдёт речь. — Вы не знаете, кто из пятого курса мог сделать это с вашим потолком? — Кэролин указала на созвездие, но профессор Синистра никак не отреагировала. — Это, мне кажется, неуважение к вам. Взять и составить созвездие из мусора, да ещё и закрепить его на потолке, могло прийти в голову только сумасшедшему. Хотите, мы с Моной поможем убрать это недоразумение? — Понятно…       Женщина сделала несколько шагов вперёд и встала прямо перед первой партой. Мегистус почувствовала шлейф её духов; от сладкого аромата у неё в горле возникла тошнота. — А Мона сама желает убрать это «недоразумение», как вы говорите? — профессор озадаченно взглянула на студентку с опущенной головой. — Конечно! Мона всегда помогает прибираться. Нельзя, чтобы её труд так оскверняли какие-то… — Кэролин умолкла, краем глаза заметив бледнеющую одногруппницу. Моран наклонилась и шепнула: — Ты в порядке?.. — Бомбарда!       Движением палочки Мона очертила круг и навела на созвездие так быстро, что никто не успел ничего предпринять. Чары, удерживающие Андромеду, лопнули подобно воздушному шарику. Инсталляция с грохотом обрушилась по классу, и по потолку начали разрастаться трещины, будто по нему ударили тяжёлой кувалдой. Все затаили дыхание. Мона, не моргая, глядела, как медленно и тихо тускнеют звёзды на магическом потолке. Одна за другой они меркли, и по кабинету распространялся густой клубок пыли.       Крошки штукатурки и куски отделки посыпались на учеников, парты, макеты и схемы. В один момент Терри Хант завизжала, видя, как потолок изогнулся и норовил обрушиться в самом центре, прямо на неё. Профессор выхватила палочку и навела её к быстро распространяющимся трещинам, но было поздно. Крупные куски оторвались в самом центре и полетели вниз, к парте двух гриффиндорок. Мона навела палочку, но горло будто сжали цепкие пальцы, и она не могла говорить. — Протего максима! Джоэл Паркер успел за мгновение до страшной трагедии выскочить со своего места, подбежать к Терри Хант и накрыть её своим телом, прижав её лицом к парте. Его заклинание создало вокруг класса защитный купол, выигрывая несколько секунд для ошарашенной преподавательницы. Наконец Синистра взяла себя в руки и взмахнула палочкой со словами: — Репаро!       Обрушившиеся части потолка послушно остановились и взмыли вверх, собираясь, будто пазл, деталька за деталькой. Даже созвездие Андромеды, а точнее то, что от него осталось, преодолело защитный барьер и растянулось по всему потолку. Оно было как новое, но по-прежнему состояло из мусора. Мона всё это время стояла неподвижно с вытянутой палочкой. От шока она забыла все заклинания и, возможно, забыла бы собственное имя, если бы профессор Синистра не окликнула её: — Минус двадцать очков Когтеврану! Мегистус, живо в мой кабинет!

***

      В ночь со среды на четверг Мона всегда плохо высыпалась. Но в эту ночь она совершенно не сомкнула глаз. Новость о том, что она чуть не прихлопнула одногруппников обрушившимся потолком, быстро разнеслась по школе и, разумеется, дошла до директора. Было принято решение собрать экстренное совещание, на котором присутствовали деканы Гриффиндора, Когтеврана и Слизерина. Мадам Стебль оповестили о ситуации постфактум — её студенты на уроке не присутствовали.       Профессор Снегг настаивал на исключении. Он был поражён легкомыслием студентки и её готовностью так хладнокровно обращаться с опасными заклинаниями. — А если бы не мистер Паркер? Вы понимаете, что тогда могло произойти?!       Преподаватели прекрасно это понимали. Слизеринец предотвратил трагедию, поэтому решено было присудить факультету — а именно Джоэлу — пятьдесят очков. Даже после такой награды Снегг оставался недоволен и оскорблён. Однако вопрос об исключении Моны из класса зельеварения не поднимался.       Профессор МакГонагалл была сильно раздосадована ночным происшествием, но исключение считала слишком жёсткой мерой за магическую халатность. Прекрасно зная любовь Мегистус к учёбе, Минерва предложила отстранить её от занятий на месяц и отправить домой. — Профессор МакГонагалл, со всем уважением, но Мегистус нужно наказать, а не отправлять в отпуск!       Филиус Флитвик прокашлялся и встал между коллегами, пытаясь завладеть всеобщим вниманием. Его лоб был потный, лицо — бледное. Услышав о ночном происшествии, ему потребовалось около получаса, чтобы прийти в себя. С той минуты он не сказал Моне ни слова. Когда Флитвик заговорил, девушке показалось, что профессор долго обдумывал эту речь. Без запинки волшебник выступил с речью: — Мона очень хорошая девочка, никому не желающая зла. В её действиях не было злого умысла, поймите. Наши студенты — не просто учащиеся: они волшебники, и на них часто давит то же, с чем не всегда справляются даже взрослые. В этом возрасте магия порой выходит из-под контроля. Да, Мона пытлива и своевольна, но она никогда бы не поставила под угрозу любимого преподавателя или свою подругу Кэролин Моран, не говоря уже о ребятах из Гриффиндора и Слизерина. Просто её заклинания могут быть нестабильны… — Ошибаетесь, коллега, — процедил профессор Снегг. — Мегистус сама по себе нестабильна.       Аврора Синистра в это время молчала и обменивалась странными взглядами с директором. Альбус Дамблдор, сидевший в своём кресле, задумчиво почёсывал бороду, выслушивая своих коллег, и участливо кивал. Мона понимала, что аргументы Снегга выглядят более объективными. Она уже не в первый раз нарушала школьную дисциплину, и в этот раз перешла все границы. Если бы Джоэл Паркер не успел наложить чары на весь кабинет, многие бы пострадали или даже погибли, в том числе и сама Мегистус. Быть в долгу перед слизеринцем… уж лучше исключение из Хогвартса. — Директор, можем ли мы поговорить с вами наедине? — перебила коллег Аврора Синистра.       Конечно, Снегг был возмущён таким развитием событий, поэтому вышел из кабинета директора быстро, с пугающим выражением лица. Минерва подтолкнула студентку пойти следом, и девушка на ватных ногах ступила за порог, где даже каменные статуи горгулий смотрели на неё осуждающе. Флитвик вышел последним и закрыл за собой дверь. Его лицо всё ещё было влажным, но не таким болезненно бледным. Флитвик лишь кивнул студентке и встал рядом, напряжённо качаясь с ноги на ногу.       Мегистус думала, что упадёт в обморок от волнения и недосыпа, но надежда помогала студентке держаться, хотя с каждой минутой томительного ожидания сил становилось всё меньше. Мона украдкой поглядывала на Снегга, который с одной стороны казался поглощённым чужими проблемами, а с другой — гневался: эти же проблемы чуть не лишили Слизерин способного ученика и ещё двух талантливых загонщиков. По лицу МакГонагалл было трудно понять, о чём она думает. Её взгляд показался Моне задумчивым, но интуиция подсказывала, что волшебница будто предалась далёким воспоминаниям.       Они прождали около пятнадцати минут. Когда все вновь оказались в кабинете, директор неожиданно поднялся, и Мона поняла: сейчас решится её участь. Но вместо директора в центр комнаты вдруг вышла Синистра и обратилась прямо к студентке: — Мы отняли ещё тридцать очков у Когтеврана. Итого твой проступок лишил факультет пятидесяти очков. Мона печально вздохнула, в глубине души понимая, что это ещё не самое страшное наказание. — Ты больше не сможешь носить палочку на те предметы, где она не требуется, — а именно на астрономии, прорицании и уходе за магическими существами. Решение о снятии этого ограничения будет принимать профессор Флитвик. — она кивнула волшебнику, и тот с благодарностью поклонился. — Ты также будешь отрабатывать своё наказание в астрономической башне вплоть до Рождества. График я согласую с преподавателями позже.       Северус вышел вперёд и спросил: — Профессор Синистра, как именно Мегистус будет отрабатывать своё наказание? — Это решу я. В конце концов, разрушен был мой кабинет, — ответила она.       Вопрос Снегга остался без ответа Волшебница добавила: — У меня есть несколько вариантов, о которых я сообщу позже. — Коллеги, на этом предлагаю закончить, — вмешался директор, когда Северус уже открыл рот, чтобы возразить. — Скоро начнёт светать. Хорошо, что всё закончилось благополучно и никто не пострадал. Но, мисс Мегистус, — повернулся Дамблдор к девушке и строго посмотрел ей в глаза; Моне показалось, будто сейчас на неё вот-вот наложат страшную порчу. — Твоё заклинание едва не стало трагедией, и я надеюсь, что ты осознаёшь, насколько сильно оступилась. Помни, что магия — это не игра, и если ты не будешь относиться к ней с уважением, последствия могут быть катастрофическими.

***

      Мона закончила свой рассказ и отпила тыквенного сока. Сахароза и Альбедо слушали, не перебивая, хотя для Сахарозы это было совершенно не свойственно. Вайзманн терпеливо дождалась, пока подруга замолчит, и тяжело вздохнула. Стало ясно, почему девушка всё время молчала: ей было нечего сказать.       Шум в Большом зале помогал отвлечься от роя давящих мыслей. Все события произошедшего, словно в замедленной съёмке, проносились через сознание Альбедо. Он представлял испуганные лица одногруппников, трещины на потолке и взрыв, после которого вся жизнь пронеслась перед глазами. Вслед за инсталляцией Артемиды начал рушиться и класс; от него остались бы одни руины, если бы не вмешательство Джоэла Паркера. В голове застряли его благородный образ, хлёсткий взмах палочки и объятия, которыми он накрыл Терри Хант, словно живой щит. Купол, который он создал за мгновение до столкновения, был потрясающим. Альбедо понимал, что многие никогда не создавали ничего столь мощного и прочного, а у Мегистус все заклинания и вовсе быстро рассеивались, даже когда она не теряла концентрации. И зачем такой талантливый ученик общается с такими идиотами, как Энтони Бишоп и Стивен Далтон?       Эти двое первыми рассказали всем о случившемся. Теперь весь Хогвартс знал, что произошло, и этот инцидент быстро оброс лживыми подробностями. Энтони говорил, что Мона якобы пыталась таким способом прихлопнуть комара; Стивен утверждал, что Мегистус, пытаясь произвести впечатление на профессора Синистру, по глупости повредила потолок. Джоэл воздержался от комментариев, хотя после этой ночи многие называли его героем; слизеринцы даже окрестили его «Атлантом». Про Терри Хант знали только то, что ей прописали постельный режим, и теперь она отлёживалась в гостиной Гриффиндора. А Кэролин Моран отказалась говорить о случившемся. Девушка казалась очень испуганной.       Альбедо считал несправедливым тот факт, что все приняли слова слизеринцев за чистую монету: никто даже не удосужился узнать подробности, и все вдруг начали обходить Мегистус стороной. Но, глядя на то, в каком поникшем состоянии была его подруга, Рейндоттир решил, что это к лучшему. — Ты сама в порядке? — неуверенно спросил Альбедо. — Нет, — честно призналась Мона и взглянула на друга. Внешне она была образцом поразительного спокойствия, но её длинные пальцы напряжённо сжимали ложку, которой она ковыряла в остывшей каше. Столовый прибор слегка погнулся. — Прости, Альбедо… — За что? — Из-за наказания я вряд ли смогу пойти на вечеринку в честь твоего дня рождения. В субботу меня точно заберут для выполнения задания профессора Синистры. — Нашла повод для переживаний. Я всё равно не собирался праздновать, — улыбнулся Альбедо, посмотрев на девушек. — Правда, это пустяки. Ты же никогда не отмечаешь свой день рождения. — Но это мой выбор, а ты хочешь отказаться от празднований из-за меня. — Не «из-за тебя», а скорее — «вопреки», — робко отвёл взгляд Альбедо и поправил чёлку. — Мне не принесёт удовольствия праздновать, если я буду знать, что ты там, наверху, отбываешь наказание.       Увидев слабую улыбку подруги, парень и сам улыбнулся. К еде он уже не притрагивался, поэтому, отложив ложку, поинтересовался: — И когда у тебя первый день наказания? — Пока не знаю. Профессор Синистра должна согласовать график с преподавателями, чтобы наказания не влияли на мою учёбу. — Они запретили тебе носить палочку! — напомнила Сахароза, чья тарелка тоже не опустела за время завтрака. — А если случится какая-нибудь экстренная ситуация? — Сахароза, если Я буду без палочки, никакая экстренная ситуация не случится. — Мона, ты не виновата, — сказал Альбедо, глядя сквозь неё. — Я же говорил, что связь между волшебником и палочкой очень важна. Акация — весьма необычное дерево: из неё, как я выяснил, получаются непростые палочки. Они часто отказываются творить волшебство для того, кто не является их хозяином и лучше всего служат наиболее одарённым волшебникам, — сказал Альбедо и неловко прокашлялся. — Прости, я увлёкся. Думаю, палочка просто тебя не признаёт своим хозяином. — Альбедо, я очень ценю, что ты пытаешься меня утешить, но…       Фраза девушки оборвалась на полуслове из-за мячика, прилетевшего прямо ей в голову. Альбедо резко поднялся из-за своего места. Мегистус рефлекторно выругалась, схватившись за больное место, и обернулась в сторону Большого зала. За столами осталось не так много студентов — большая часть давно ушла в башни готовиться к утренним занятиям или сразу разошлась по кабинетам. Среди редких групп учеников, до сих пор сидящих за столами, легко было заметить приближающуюся к когтевранцам компанию слизеринцев.       Альбедо слышал о них раньше, но так близко видел их впервые именно сегодня. В основном Рейндоттир составил своё мнение об Энтони Бишопе и Стивене Далтоне по рассказам Моны, и этого ему было достаточно: от этих загонщиков можно ждать лишь пакостей — например удара мячиком по голове.       Мегистус, чей гнев отразился на миловидном лице, вдруг потух. Девушка не смогла удержать зрительного контакта и опустила виноватый взгляд в полную тарелку каши. Слизеринцы подошли к ней сзади, ехидно глядя на сгорбленную фигуру и на двоих когтевранцев, сидевших по другую сторону стола. Эти взгляды сразу не понравились Альбедо: в них не было ничего зловещего, лишь глупая ребяческая злоба.       Один из парней с густыми, слегка взъерошенными угольно-чёрными волосами взмахнул палочкой, и озорной мячик оттолкнулся от пола, зависнув над головой Мегистус. Чёлка спадала ему на лицо, но даже сквозь эти непричёсанные пряди можно было увидеть почти гипнотические серо-голубые глаза с отливом серебра, особенно заметным при ярком свете Большого зала. На угловатых скулах виднелись следы акне, но даже они не мешали этому загонщику из Слизерина иметь толпы поклонниц. Это был Энтони Бишоп. — Вот ответь мне, Мегистус, каково это быть в Когтевране, но быть безнадёжной тупицей? Видимо, ты считаешь себя изюминкой этого факультета, — гадко рассмеялся загонщик и вскинул брезгливый взгляд на Альбедо, что-то записывающего в своём блокноте. — Чего такое, Рейндоттир? Мамочке приспичило письмецо написать? — Смею напомнить тебе, Бишоп, что я — староста и обязан по долгу службы следить за порядком в Хогвартсе, — сказал Альбедо, задумавшись на секунду и снова продолжив записывать так, что стержень заскрипел на пергаменте. — Если твои саркастичные комментарии по поводу Моны можно объяснить «слизериновским» юмором, то кидание мячика в голову во время завтрака явно нарушает дисциплину. Сегодня я подам заявку на вычет десяти очков у Слизерина. — Забирай, нам не жалко, — отмахнулся Энтони, но было видно по его напряжённой челюсти, что он задет. — Вайзманн, а какую функцию ты выполняешь как староста? Тебя с Рейндоттиром просто поставили для красоты? — Шли бы вы отсюда, — тихо, но требовательно произнесла Сахароза.       Второй парень расхохотался от её слов. Он и до этого стоял, еле сдерживая смех, но после ответа Сахарозы его явно прорвало — шрам на левой щеке растянулся при улыбке. Альбедо что-то слышал о слизеринце-загонщике со шрамом.       Он был не так популярен ни у девушек, ни у преподавателей, но многие в школе знали его и называли подстрекателем, приколистом и безнадёжным подлизой. Под этой относительно симпатичной личиной скрывалась скользкая, бесхребетная натура, особенно если сравнивать с прыщавым Бишопом. Тёмно-каштановые волосы были плохо уложены и торчали во все стороны, а чёлка была закреплена спереди девчачьей резинкой, а-ля «единорог». Глаза всегда смотрели слегка с прищуром и отливали янтарём.       Во время смеха загонщика скрутило пополам, и его мелодичный голос разнёсся по всему залу. Некоторые студенты обернулись посмотреть, что вообще происходит на ряду у Когтеврана. — Стивен, умолкни, — шикнул на него Энтони, и Альбедо сразу вспомнил его полное имя: Стивен Далтон. — Не могу, они тут все такие убогие. — Ты поскромнее, вдруг Рейндоттир подумает, что это уже не специфичный «слизериновский» юмор, а настоящее оскорбление.       Энтони опустил взгляд на Мону, которая всё это время сидела, боясь пошевелиться. Парень наклонился к ней, не видя, с какой силой Альбедо сжимает блокнот и ручку. — У тебя долг перед слизеринцем. На твоём месте я бы хорошо подумал, как отплатить Джоэлу.       Рейндоттир увидел, как Мона дёрнулась, и рука тут же потянулась к палочке в кармане мантии. Но не успел Альбедо вытащить её и направить на слизеринца, как в почти пустом зале их окликнул знакомый голос со стороны огромных дубовых дверей Большого зала. Энтони и Стивен резко обернулись, словно звери на водопое, и посмотрели на идущего к ним неспешной походкой хищника. Он даже не глядел на когтевранцев. Взгляд парня в форме для квиддича был устремлён только на двух загонщиков. — Так и знал, что вы двое забудете о тренировке.       Сахароза легонько ударила Рейндоттира в коленку, давая понять, что пора бы им сматываться. Но Альбедо не мог пошевелиться, видя, как к ним идёт Куникудзуси. Всё его тело напряглось, будто перед атакой. Он смотрел на него пристально, но Скарамучча не ответил даже мимолётным взглядом. Это дало Рейндоттиру надежду, что они смогут покинуть Большой зал без драки. Парень потянулся через стол к Моне, над которой больше не нависал слизеринец, и крепко сжал её плечо. Мегистус тут же взяла себя в руки. — До тренировки ещё полчаса, — сурово ответил Энтони, явно не обрадовавшийся присутствию одногруппника. — И? Капитан и охотники уже в раздевалке. — Альберих тоже? — любопытствовал Стивен, тряся своим рогом из волос. — Его не будет сегодня. Дела. — Ах, дела, — театрально протянул Энтони и невольно загородил Мегистус путь. Девушка застыла за его спиной. — У нас, может быть, тоже. — Ну-ну, просвети, — тон Куникудзуси вдруг стал слегка напряжённым. Между слизеринцами назревал спор. — А ты что, не слышал, что нас ночью чуть потолком не придавило? — Слышал. — Слышал ли ты, что Паркер всех спас? — настаивал Энтони, но лицо Скарамуччи оставалось невозмутимым. — Слышал, — утомлённо зевнул парень. — Вот и всё! Долги выбиваем, — рявкнул Энтони и обернулся, но Моны на прежнем месте уже не было.       Когда Бишоп снова посмотрел на Скарамуччу, он увидел, что когтевранка уже семенила к выходу. Энтони выругался и поднял на неё палочку, целясь в спину девчонки через плечо одногруппника. Куникудзуси с лёгкой иронией произнёс: — Ты не попадёшь с такого расстояния.       Бишоп на мгновение засомневался, но, когда всё же решился испытать удачу, Мегистус уже скрылась. Слизеринец громко выругался. На лице Энтони одна эмоция сменяла другую, пока Стивен молча стоял рядом с товарищем и подхихикивал. Бишоп цыкнул, раздражённый своим проигрышем, и спрятал палочку.

***

      Эхом разносился топот трёх пар ног, лавировавших по коридорам, словно пытавшихся запутать возможных преследователей. И хоть вокруг было тихо, троица не собиралась останавливаться, пока не доберётся до безопасного места. Однако Мегистус явно не была готова к такому, особенно на пустой желудок и после бессонной ночи.       Воздух в лёгких кончался поразительно быстро. Что-то стрельнуло в бок, и Мона хрипло попросила друзей остановиться. Девушка чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, но страх встретиться лицом к лицу со Скарамуччей и его прихвостнями оказался сильнее — сильнее даже разбитого черепа при падении с лестницы; поэтому она медленно переступала одну ступень за другой. В коридорах, как назло, не было ни одного преподавателя. Если бы их сейчас нагнали, никто бы не увидел, как слизеринцы направляют палочки на беззащитных когтевранцев.       Беззащитных ли?       Если Мегистус смогла заклинанием разрушить толстый камень на потолке, то что ей мешало размазать обидчиков по стенке? Стоило Моне подумать о возможном столкновении, где придётся действительно драться, как к горлу подступила тошнота.       Она не успела осесть на перила, благодаря вовремя подоспевшему Альбедо. Он удержал подругу за локоть и ловко поднял её на руки; учитывая полуобморочное состояние Мегистус, сделать это было относительно нетрудно. Пальцы её бессильно соскользнули, но Альбедо перехватил ноги и, поднимаясь по ступеням с лёгкостью, словно она ничего не весила, отчаянно держал Мону. — Надо отнести её к мадам Помфри.       Когтевранцы переглянулись; Сахароза встала позади друзей, прикрывая им спину. — Мона, слышишь меня? Всё будет хорошо… — прошептал он, успокаивая скорее себя, нежели Мегистус.       Она попыталась что-то сказать, но губы не слушались. Мир кружился, и сердце звонко стучало в ушах. Единственное, что оставалось реальным, — это руки Альбедо, удерживавшие её.       Мона медленно пришла в себя и уловила, что Рейндоттир поднимает её по лестнице, надёжно держа за ноги и шепча слова ободрения. Щёки мгновенно запылали, и она дёрнулась, но его хватка была крепкой — слишком крепкой, чтобы выбраться без боя. — Поставь меня, я же тяжёлая, — сказала она требовательно, но слишком слабым голосом, чтобы убедить Альбедо, что может стоять на ногах. — Нет, —решительно отказал он, оглядевшись. — Отпущу тебя в Больничное крыле. — Мне не нужно в Больничное крыло! — она повернула голову и встретилась с неловким взглядом подруги.       Сахароза явно не знала, как реагировать; она предпочла остаться в тылу и прикрывать товарищей со спины. — Альбедо, бладжер тебя тресни, я же сказала… — Почти пришли.       И действительно: несмотря на груз — Мона была вовсе не пёрышком — они быстро преодолели лестничный пролёт и ещё несколько поворотов и уже стояли у входа в больничное крыло. Мегистус заёрзала на руках Рейндоттира, опасаясь, что их здесь обязательно кто-то увидит; на этот раз он не стал препятствовать. Альбедо слегка согнулся, отпуская сначала одну ногу, потом вторую, а сзади Сахароза помогла удержаться и не завалиться назад. Когда друзья встретились взглядами, Мона увидела, что у Альбедо покраснели щёки. Ей стало ужасно неловко. — Я ведь говорила, что тяжёлая, — чуть ли не плача, пробурчала она. — Ты не тяжёлая.       Альбедо боязливо отвёл взгляд, и это полностью убедило Мону: он запыхался именно из-за неё. Стыд объял её лицо, словно языки пламени. Из-за недосыпа и долгого голода эта краснота выглядела болезненной. Неудивительно, что, когда Альбедо и Сахароза подвели подругу к мадам Помфри — целительнице средних лет — она взволнованно охнула.       Но уточнять ничего не стала. — Так, мисс Мегистус, пейте, — сказала мадам Помфри, сунув ей в руки склянку с чем-то густым и зловонным. — Это восстановит силы. И не хмурьтесь так, девочка — бывает и похуже!       Мона стиснула зубы и бросила яростный взгляд на Альбедо. Он выглядел абсолютно невозмутимым, пристально наблюдая за подругой и следя, чтобы та выпила всё до последней капли. Сахароза уже спрятала палочку и теперь нервно поглядывала на часы. Занятия в самом разгаре, а они снова опоздали — это уже становилось почти традицией. Чувствуя стыд перед друзьями, Мегистус заставила себя выпить эту гадость. Девушка содрогнулась от мерзкого вкуса и вскочила, надеясь, что движение поможет лекарству быстрее распространиться по организму.       В голове роем жужжала одна мысль: «Какой же позор». — Я могу идти? — спросила Мона, уже сделав шаг в сторону двери. — Тебе бы отдохнуть. Хотя бы один урок, — вмешался Альбедо. — Сейчас у нас — Заклинания. Я всё объясню профессору Флитвику. — А можешь за меня всё объяснить профессору МакГонагалл? — поинтересовалась Сахароза, злобно нахмурившись. — Не думаю, что она обрадуется, если я сейчас же не появлюсь в классе.       Мегистус с ужасом осознала, что она вновь всё испортила. — Сахароза, прости меня, я не хотела… — Ты не виновата, что чуть не упала в обморок, всё хорошо, — перебила Вайзманн, натянув дежурную улыбку. — Просто хотела сказать, что мне пора. Встретимся на обеде, хорошо?       Мона не успела согласиться, как подруга удивительно быстро рванула к выходу. Сердцу должно было стать больно, но действие лекарства словно сглаживало острые негативные эмоции, пожирающие Мегистус изнутри. На душе остался лишь тоскливый флёр.       Мадам Помфри встала, дав сцене наконец завершиться, и передала студентке ещё одну баночку с тем же лекарством. Мона аж перекосилась.       «Неужели мне нужно выпить это ещё раз?» — подумала она. — Если не собираешься оставаться в Больничном крыле, возьми с собой и выпей за тридцать минут до или после еды. И постарайся не нервничать, — сказала мадам Помфри. Совет прозвучал формально, но Мона попыталась отблагодарить её искренней улыбкой. — Насчёт вашей подруги не переживайте. Я навещу Минерву и объясню ей причину опоздания. — Спасибо вам огромное, мадам Помфри, — прошептала Мегистус; её глаза вспыхнули благодарностью.       Она прижала бутылёк к груди, а потом вдруг опомнилась и спрятала его во внутренний карман мантии, где покоилась её палочка. Боясь даже прикоснуться к ней, девушка быстро спрятала бутылёк и робко повернулась к Альбедо: — Пойдём?..       Он не ответил, лишь сдержанно кивнул подруге и напоследок поклоном поблагодарил целительницу за проделанную работу. Женщина помахала ученикам и вернулась к рабочему столу, но в её взгляде всё же читалось беспокойство. Всё-таки, смотря на изголодавшуюся, невыспавшуюся Мону, невозможно было не отметить, как плохо она сейчас выглядела.       В кабинет Заклинаний Мегистус шла быстро, но нервно. Девушка нередко оглядывалась и вздрагивала от голосов, доносившихся за поворотами. Когтевранке всё ещё казалось, что опасность не миновала. Было бы проще и спокойнее встать рядом с Альбедо, однако Мона не хотела оборачиваться и тем более первой заводить разговор. Она без особого труда и без отдышки добрела до восьмого этажа, пока Рейндоттир уныло плёлся сзади. Был соблазн проверить, не отстал ли он слишком далеко, но всякий раз, как только эта мысль появлялась у Моны, гордость кричала: «Уйди!» — и она не оборачивалась. В конце концов Альбедо сам виноват. Нечего было нести её так эффектно. — Просим прощения за опоздание, — робко сказала Мегистус, заглянув в кабинет.       Студенты обернулись в её сторону: одни смотрели со страхом, другие — с равнодушием. И только Лиза Минчи искренне улыбалась. — Мисс Мегистус, какой сюрприз, — отвлёкся профессор Флитвик, возвышавшийся над классом на стопке книг. — Я не ждал вас сегодня на занятиях.       Когда в дверях появился Альбедо, профессор радостно захлопал в ладони: — Вот все и в сборе! Проходите-проходите, вы успели как раз к самому интересному, хе-хе.       По нервному смешку Флитвика Мона поняла, что он скорее озадачен, чем рад их появлению. Логично было подумать, что после сегодняшней ночи Мегистус захочет залечь на дно, а учитывая их дружбу с Рейндоттиром, они, скорее всего, сделали бы это вместе. Но нет — они здесь, на виду у всех. И теперь Мона не могла расслабить лицо, чувствуя на себе столько неоднозначных взглядов.       Мегистус очень удивилась, увидев, что Лиза сидит одна на последней парте. Минчи прекрасно умела находить общий язык с людьми; казалось, она могла бы манипулировать даже преподавателями. Неужели она не нашла соседа по парте, учитывая, что студентов, сидящих одних, было немало? Мона искоса взглянула на Альбедо, ожидая, что тот сделает первый шаг. К её удивлению, он вдруг направился в противоположную от Минчи сторону — к парте с каким-то пуффендуйцем, Мегистус была благодарна, что друг не стал ничего говорить и просто молча инициировал их рассадку. Друзья детства редко сидели раздельно, тем более на разных рядах, и для многих студентов, долго знающих их как парочку «не разлей вода» это стало событием. — Чудесно! Теперь, надеюсь, можем продолжить. Итак, как я говорил…       Мегистус не слушала. Она доставала учебники, конспекты и перо с чернилами, прокручивая в голове все события прошедших суток. Ей безумно хотелось либо спать, либо есть; девушка никак не могла определиться. А до обеда было ещё уйма времени. Достав палочку и положив её на край парты, Мона оживилась, увидев на стопке книг печенье в прозрачной упаковке с бантиком, посыпанное соблазнительной шоколадной крошкой. Конечно, она сразу поняла, кто отправитель. — Не стоило, — смущённо улыбнулась Мегистус и стала тихо разворачивать упаковку. — А мне кажется, что стоило, — хихикнула Минчи и повернулась к профессору Флитвику.       Мона замечала ещё с прошлого года, что вне их компании Лиза проводит время преимущественно в одиночестве. Когтевранка, к своему стыду, мало знала о прошлом Лизы, её увлечениях, страхах, мечтаниях. Они познакомились только на пятом курсе и то по инициативе Минчи. Уже тогда Мегистус поняла, что пуффендуйка — прекрасный друг. Иногда Моне казалось, что Лиза намного старше своих лет, но, видя, с каким ребяческим удовольствием Минчи радуется праздникам, отменённым занятиям или вкусной еде, она тут же переставала об этом думать. — Сегодня, ребята, мы переходим к сложному, но крайне полезному навыку — невербальным заклинаниям! — объявил профессор. Студенты в классе начали активно перешёптываться. — Маги высшего уровня часто применяют их, чтобы застать противника врасплох! Но моя задача — не помочь вам побеждать в «Скрещённых палочках», а научить концентрации и силе мысли. Вы должны представить результат в своём воображении так ясно, словно он уже свершился! Позвольте продемонстрировать…       Мегистус ожидала, что сейчас профессор Флитвик хлёстко взмахнёт волшебной палочкой, потоки магии замерцают в воздухе, мир вздрогнет и аккуратная искра стремительно вырвется из кончика древесины. Но Филиус продолжил стоять на месте, выжидающе глядя на первую парту и пальцами подзывая кого-то выйти в центр класса. Мона снова отвлеклась на печенье; когда она надкусила половинку, заметила, что смутно знакомая студентка подходит к профессору. Светлые волосы с серебристым отливом обрамляли её румяное лицо. Пуффендуйка казалась маленькой, но крепкой: из-под мантии выглядывали её широкие икры, а во внутреннем кармане — толстый блокнот. — Кто это? — поинтересовалась Мона, под шумок доедая печенье. — Не помнишь? Я ведь рассказывала о ней в прошлом году. — У меня постоянно проблемы с именами. Так что, просветишь? — В прошлом году двух слизеринцев отстранили от занятий на год за то, что они чуть не утопили девочку в озере. — Только не говори, что… — Да, это она. Ноэлль Дюран. — Не может быть, — Мона, не веря, посмотрела в центр класса, где стояла уже не та пухлая пуффендуйка, что была в прошлом году. — Как она похудела, бедняжка… — Говорят, зачинщиком травли был Кэйа Альберих. Но это так и не удалось доказать, — из уст Минчи послышался тяжёлый вздох. — Смотри, сейчас Ноэлль будет колдовать.       Студенты, затаив дыхание, наблюдали, как Дюран сделала лёгкое движение палочкой, и без единого слова в воздухе возникла серебристая лента, плавно извивающаяся, словно живая. Затем, легонько взмахнув ещё раз, она заставила ленту исчезнуть. — Очуметь, с первого раза! — удивление Мегистус утонуло в громких аплодисментах.       Ноэлль заторможенно ответила слабой улыбкой и уже собиралась сесть обратно, но профессор Флитвик придержал её за плечо, вынудив ещё немного постоять рядом. Мона нахмурила брови. Что-то в поведении пуффендуйки казалось ей странным, но она никак не могла понять что. Неудобство добавлял тот факт, что, похоже, кроме Мегистус никто ничего не заметил. Девушка придвинулась ближе к соседке и, окончательно поглотив печенье, робко задала вопрос, от которого Моне самой стало неловко: — С ней всё нормально? — В каком смысле? — приподняла бровь Лиза. Мегистус уже собралась закрыть тему, как Минчи, будто осенённая мыслью, произнесла: — Ноэлль глухонемая. — Серьёзно?.. — Мона на секунду задумалась, а точно ли она отучилась уже пять лет в Хогвартсе и вот уже поступила на шестой курс. С другой стороны, Ноэлль не на её факультете. Откуда Моне было знать? — Значит, она всегда использует невербальные заклинания. — Это намного сложнее, чем произносить заклинание вслух. Как профессор сказал, для таких заклинаний нужна концентрация. — С этим есть небольшие проблемы, — пробубнила Мона, вспоминая свой горестный опыт на уроках профессора Флитвика. — Если у меня с обычными заклинаниями проблемы, что уж говорить о невербальных… Ты ведь слышала о том, что случилось ночью? — Не услышала только Ноэлль. Прошу прощения, неудачная шутка, — Лиза невинно замигала глазами. Мона с трудом удержалась, чтобы не прыснуть от смеха в ладонь. — На занятиях постоянно что-то происходит. Ситуацию осложнило то, что это случилось на астрономии. Если бы ты разнесла потолок на Защите от Тёмных Искусств или на Заклинаниях, думаю, никто особо не обратил бы внимания. — Я повела себя ужасно… Наверное, профессор Синистра очень разочаровалась во мне. — Не исключено. Но ты ещё сможешь завоевать её доверие. В конце концов, один прокол против пяти лет положительных эмоций — явно же проигрывает.       Мегистус поблагодарила подругу плохо сдерживаемой улыбкой. Ей вдруг стало так легко, что страх перед собственной палочкой почти отступил. И всё-таки, как только пальцы случайно коснулись древесины, по телу пробежал холодок. Нужно было немного потерпеть. Мона сосредоточилась на уроке, чтобы не пропустить ни одной важной детали. — Вашим домашним заданием было: подготовить свои любимые заклинания. Согласитесь, лучше же практиковаться на том, что у вас получается лучше всего! Давайте ещё раз понаблюдаем, как мисс Ноэлль прекрасно владеет этим навыком, — Флитвик похлопал её по плечу, и она, словно кукла, будто ожила, хотя до этого стояла неподвижно и почти не моргала.       Дюран потребовалось лишь лёгкое движение палочкой, и вокруг неё образовался защитный купол. Мона сразу узнала Щитовые чары, а именно — заклинание Протего. — Прекрасно, просто прекрасно! А теперь разбейтесь на пары и практикуйтесь.       Профессор, будто дирижёр, махнул палочкой, и столы вместе со студентами разъехались в стороны. Теперь в кабинете было достаточно места. Мегистус осторожно встала из-за парты, краем глаза наблюдая, как Альбедо вроде бы двинулся в их сторону, но в последний момент свернул в другом направлении. Когтевранка шумно выдохнула и небрежно схватила палочку, мысленно прося все высшие силы, чтобы этот день наконец-то закончился. По рукам вновь прошёл знакомый холодок.       Студенты рассредоточились по всему кабинету, взволнованные и слегка испуганные. Ноэлль сидела в отдалении рядом с профессором и наблюдала за товарищами: как они в напряжённой тишине дергают палочками. Спустя некоторое время по классу прокатились волны раздражённых вздохов. А это оказалось не так легко.       Мегистус пока не думала пробовать, зато Лиза бойко и с энтузиазмом намеревалась притянуть к себе книжки с помощью «Акцио». И у неё поразительно быстро получилось. Корешок чуть не задел макушку Мегистус, летя прямо к волшебнице, призвавшей его. Минчи ловко схватила книжку и победно приподняла её в воздухе. — Отлично! Просто прекрасно! Мисс Минчи, ещё немного практики и у вас это будет получаться так же естественно, как у мисс Дюран. Десять очков Пуффендую!       Русоволосая обаятельно поклонилась профессору и вернула книжку на парту, рядом с которой сидела Мегистус. Мона радостно приобняла подругу, как вдруг Лиза строго спросила: — А ты чего стоишь? Попробуй и ты что-то наколдовать. — Поверь, это хуже, чем тыкать палкой в глаз дремлющего дракона. — Мона, нельзя бояться своей магии. Она у тебя просто потрясающая.       Не успела Мегистус что-то возразить, как по классу прошлась новая волна аплодисментов. Кто-то ещё так быстро освоил невербальные заклинания? Мона стала искать этого счастливца взглядом и заметила знакомую светлую макушку, слегка взлохмаченную на затылке. Альбедо стоял в позе и сосредоточенно смотрел на стулья. Парень не произнёс ни слова, а стулья уже слегка подпрыгивали, готовые вот-вот взмыть вверх. Под пристальными взглядами Рейндоттир будто растерял концентрацию, но через несколько секунд собрался и сделал взмах. Стул вдруг взлетел в воздух, продержался в нём всего мгновение, а потом с грохотом свалился. Но студенты уже ликовали, и сам Альбедо радовался вместе с ними.       Мона хлопала вместе со всеми и искренне улыбалась, глядя, как профессор хвалит юношу и присуждает факультету десять очков. Конечно, вряд ли им удастся компенсировать те минус пятьдесят, которые принесла Мегистус прошлой ночью, но начало восстановления рейтинга положил именно Альбедо! Друзья вдруг встретились взглядами, и Мона вновь вспомнила, почему так неловко чувствовала себя рядом с ним. Девушка быстро отвернулась и прикрыла бегущие глаза чёлкой. — Это что такое было? — Лиза подпёрла руками бёдра, пристально глядя на подругу и требуя объяснений. — Вы что, поссорились? — Не ссорились мы. — А если я у Альбедо спрошу? — Лиза, — шипнула Мона, но этим лишь выдала себя. После недолгой паузы волшебница вынужденно призналась: — Мы убегали от слизеринцев, я начала терять сознание, и Альбедо понёс меня в Больничное крыло на руках.       Минчи слушала не перебивая, ожидая продолжения. Но, уяснив, что это и есть вся история, она тихо и недовольно спросила: — Ты, наверное, шутишь? Что тут такого? — Я не знаю, как объяснить. — Он что, тебе нравится? — Что? Нет! Он мой друг! — Мегистус одёрнула себя, прикрыв смущение ладонью, и отстранила Лизу чуть в сторону. В толпе студентов, обсуждающих неудачи, их было не слышно и не видно. — Он мой друг… И он прекрасный друг, а вот я — ходячая проблема. Я постоянно торможу Альбедо. Из-за того, что я чуть не упала в обморок, ему пришлось нести меня. А до этого Альбедо защитил меня перед слизеринцами, хотя это вообще его не касалось. Он отказался праздновать свой день рождения! Сахароза из-за меня опоздала к профессору МакГонагалл, и теперь у неё уже два опоздания в этом месяце. И это ещё не всё — других поводов считать меня никудышной подругой, поверь, хватает. — Мона…       Лиза дёрнулась и обернулась как раз вовремя. В нескольких метрах от них стояла Ноэлль и пыталась привлечь их внимание. Внутри себя Мона восхитилась способностью Минчи улавливать чужое присутствие и вышла вперёд. Дюран тихо ахнула и потянулась в карман мантии за блокнотом. Ноэлль быстро начеркала несколько слов на пергаменте и повернула его к Моне. Надпись возникла в её голове, и девушка прочитала её мягким, робким голосом, каким, как ей казалось, говорила бы Ноэлль.       «Почему не колдуешь?»       Мона растерялась. Мона растерялась. Сначала ей показалось, что профессор Флитвик просил узнать, как у неё дела, но, глянув на Филиуса, она тут же отбросила эту мысль: профессор веселился с учениками и помогал им усвоить главные правила концентрации. Значит, Ноэлль решила сама к ним подойти? Пока Мегистус думала, Дюран написала ещё несколько слов и снова протянула блокнот Моне. Тон в её голове прозвучал смущённо:       «Можно посмотреть, как ты колдуешь?»       Мона невольно вспомнила Кли и её просьбу научить ещё нескольким заклинаниям до приезда в Хогвартс. Было неловко отказывать, особенно при таком проникновенно вопрошающем взгляде Ноэлль. Под шумок Минчи отняла блокнот и написала ответ. Мона прочитала ответ только после того, как Ноэлль взволнованно замигала глазами.       «Сейчас она что-нибудь наколдует». — Лиза! — вновь шикнула девушка, чем привлекла ненужное внимание одногруппников. Несколько макушек обернулись к ним, в том числе и Альбедо. — Ладно, но я предупреждала вас…       Пришлось согласиться под напором пуффендуек, но сомнения всё равно точили грудь Моны; в ней ещё тлело лёгкое тепло от лекарства мадам Помфри. Когтевранка отдала бы всё на свете, чтобы прямо сейчас сбежать с урока и провалиться в спячку, желательно до весны, когда большая часть, вероятно, забудет об её проступке. И хоть поблизости были Альбедо, Лиза и, конечно же, профессор Флитвик, страх не справиться был огромный. А вдруг она потеряет контроль над заклинанием, и никто не сможет её остановить?       «Акация — весьма необычное дерево: из неё, как я выяснил, получаются непростые палочки. Они часто отказываются творить волшебство для того, кто не является их хозяином и лучше всего служат наиболее одарённым волшебникам», — вспомнила Мона слова Альбедо.       Пальцы сжали древесину так, что Мона чуть не выронила палочку на пол, боясь разломать пополам. Это память о матери. Мона не могла так с ней поступить. Даже если палочка никогда не признает её, она — единственное доказательство, что мама когда-то жила и колдовала.       Мона глубоко вздохнула. Стиснув зубы, она крепче сжала рукоять, чувствуя привычную гладкость в ладони.       Всё же это её магия.       Она должна ей доверять.       Мысленно Мегистус прошептала первое пришедшее ей в голову заклинание. Она как раз читала о нём на досуге, думая, что именно с него профессор начнёт учебный год. Пусть это заклинание не было её любимым, Мона ощущала, что «Агуаменти» откликается в её душе.       В тот же миг из кончика палочки вырвался поток воды. Сердце Моны ушло в пятки: сначала струя была слишком сильной, почти бесконтрольной, но она прикусила губу, собрала волю в кулак и заставила себя не паниковать. Медленно, осторожно она направила поток в стакан перед собой, делая его ровным и спокойным. Через мгновение всё было кончено. Вода больше не разбрызгивалась хаотично, а просто мерцала в дневном свете.       Мона замерла, чувствуя, как к горлу подкатывает странная смесь облегчения и гордости.       «Я смогла!»       Она выдохнула и улыбнулась. Не успела когтевранка отойти от шока, как её тело стиснули в объятиях. Моне не пришлось долго гадать, она и так знала это щекотливое ощущение от волос, лезущих в лицо, и тяжесть чужого бюста. Мегистус, как недовольный кот, зашипела и заёрзала, пытаясь вырваться; Лиза хитро захихикала и отпустила подругу вслед за Альбедо. Друзья продолжали держать Мону за руку и трясти её от радости. Класс разделился: одни искренне радовались за Мону, другие, сдержанные и завистливо-равнодушные, отошли в сторону, уступая место профессору Флитвику, сошедшему с книжного пьедестала. — Мисс Мегистус, что я увидел! Это было заклинание создания воды - «Агуаменти»? — девушка робко кивнула. — Но мы его ещё не изучали! — Я просто прочитала несколько дней назад… — Что ж, я всегда считал вас способной ученицей, но в этот раз действительно удивлён. Ещё десять очков — Когтеврану!       Минчи снова прижала подругу к себе, а Альбедо ограничился лишь сдержанной улыбкой. Парень отпустил её руку и развернулся, чтобы вернуться на своё место. Мона схватила его за локоть и тихо попросила: — Подожди…       Никто более не обращал на троицу внимание, все продолжили пытаться осилить невербальные заклинания, ведь до конца занятия оставалось всего ничего. Флитвик принялся помогать своим студентам. Ноэлль, воодушевлённая недавним фокусом Моны, не заметила общей отстранённости и уже собиралась подойти, чтобы поделиться впечатлениями (пусть и письменно). Но Лиза вовремя перехватила её и оттащила в сторону. Друзьям нужно было поговорить без посторонних. — Прости за моё недавнее поведение. Я, наверное, обидела тебя. — Нет, — ответил Рейндоттир, и на его лице мелькнула тень. — Тебе не за что извиняться. Я понимал, через что ты прошла, и всё равно решил поступить так. Я боялся, что твоё состояние ухудшится. — Именно поэтому извиняться должна я! Ты поступил так, как нужно… — Мона опустила взгляд, нервно сжимая подол мантии. — В мире волшебников и без слизеринцев полно опасностей. Вы с Сахарозой были готовы подставить себя под удар ради меня. Спасибо… Огромное спасибо. — Когда позволят выходить в Хогсмид, отметим примирение сливочным пивом. Идёт? — Идёт! Я угощаю, — сказала Мона, вытянув ладонь для рукопожатия. — Нет, Мегистус, всегда угощаю Я. — Упёртый какой… — За это прошу прощения, — на этом они пожали руки.       Мона хотела ещё раз попрактиковаться в невербальных заклинаниях и попробовать без слов притянуть к себе книги, как сделала это Лиза, но занятие уже подошло к концу. В итоге только троица друзей (не считая, конечно, Ноэлль) сумела выполнить задачу и получила заслуженные баллы. Оставалось надеяться, что вскоре Когтевран вернёт прежнее количество очков и вырвется вперёд. Но приближался квиддич — и, как бы Мона ни любила свой факультет, у них было мало шансов.       Печально вздохнув, Мегистус собрала свои вещи. Состояние было терпимым. Всё ещё хотелось спать, но лекарство мадам Помфри и адреналин от недавнего триумфа дали ей достаточно сил, чтобы продержаться до конца занятий. Однако голод никуда не делся, и Мона думала нагло спросить, не осталось ли у Минчи ещё печенья, когда вдруг профессор подозвал её к столу.       Одногруппники радостно направились к выходу; только Альбедо и Лиза остались, выжидающе глядя на Флитвика. Когда большая часть студентов скрылась в коридоре, Филиус сдулся на своём кресле, словно шарик. Эта ночь и для него была весьма тяжёлой. Мегистус медленно подошла к волшебнику, пока Альбедо и Лиза остались позади, переглядываясь. Дрожащим голосом Мона поинтересовалась: — Да, профессор? Вы хотели со мной поговорить? — Я думал, что не увижу вас сегодня, — сказал Филиус, вытирая платком взмокший лоб. — Ваша тяга к знаниям достойна восхищения. А сегодня вы и вовсе удивили меня своими способностями. — Это произошло случайно, профессор. — Моё упущение, что я так поздно заметил нестабильность вашей магии. Когда вы колдовали «Агуаменти», это было особенно заметно: сильный поток, бесконтрольная сила… С годами ваша мощь растёт, и контролировать её становится всё труднее. — Профессор, всё дело в палочке Моны, — вмешался Альбедо. — Палочка раньше принадлежала её матери, и она до сих пор не приняла её хозяином. Я мог бы подобрать другую палочку, с которой магия Моны стабилизировалась бы легче. — И она сможет контролировать свою магию! — добавила Минчи, вставшая чуть позади подруги. — Вы сами видели, как она успокоила поток воды. Ей просто не хватает концентрации.       Филиус выставил раскрытую ладонь, призывая студентов к тишине. На мгновение волшебник показался очень строгим, но быстро на его лице появилась снисходительная улыбка. Профессор скрестил руки и заговорил медленно, будто убаюкивая: — Я вас услышал. И в том, что вы сейчас сказали, я согласен: новая палочка действительно может помочь Моне стабилизировать её магию, но ей не хватает концентрации и контроля. Вы ведь не собираетесь мириться с этим? — обратился профессор к Моне. — Не будете сидеть сложа руки, жалея, что ваша магия не такая устойчивая, как у мисс Минчи и не такая выдающаяся, как у мистера Рейндоттир? Готовы попробовать исправить это? — Конечно! Если бы только нашёлся какой-то способ… — Для этого я и попросил вас остаться, — сказал профессор, вставая и коротко взглянув на Лизу и Альбедо. — Полагаю, вы тоже хотите помочь подруге. Поверьте, этот опыт будет полезен и вам, — Филиус взволнованно потёр ладони. — Подождите здесь немного, он скоро подойдёт. — Кто «он»? — Альбедо заподозрил неладное.       Минчи первая повернулась к двери, почувствовав, что кто-то приближается к кабинету. Её шестому чувству можно было только позавидовать. Когда стало казаться, что Лиза ошиблась, а неизвестный гость не появится ещё какое-то время, дверь тихо скрипнула. Мона дёрнулась и повернулась вполоборота, сминая холодные пальцы.       Двери открылись с плавной, почти небрежной грацией, будто подчинённые магией. В проёме появился высокий стройный силуэт с ледяным, почти насмешливым взглядом. При виде ожидающих учеников его губы изогнулись в ухмылке, а рука поднялась в приветственном жесте. Он будто сошёл со страниц иностранных романов о принцах.       Мантия едва колыхалась, чёрный шёлк ложился на плечи, тёмные волосы отбрасывали тень на высокие скулы. Он слегка склонил голову; глаза его блеснули, когда он посмотрел на Альбедо, который едва сдерживал раздражение. — Мистер Альберих, вы, как всегда, пунктуальны. — К вашим услугам, профессор.