Ведьмочка из Когтеврана

      Тяжёлые палатки Министерства магии взметнулись на опушке Запретного леса меньше чем через час после исчезновения студентов. Тёмно-синий брезент, укреплённый защитными чарами, хлопал на ветру, а между полотнищами сновали фигуры в строгих мантиях — мракоборцы, прибывшие по экстренному вызову Макгонагалл. Их было двенадцать. Двенадцать лучших оперативников Отдела магического правопорядка, каждый с палочкой наизготовку. Они оцепили купол по периметру, выставив магические маячки, которые вспыхивали алым при любой попытке приблизиться к пульсирующей черноте ближе чем на пятьдесят метров.       Главный мракоборец, высокий коренастый блондин с тяжёлым взглядом, представился как Варка Торн. Рядом с ним, чуть поодаль, собрались те, кого в Министерстве вполголоса называли «арканистами» — магами-учёными, специализирующимися на анализе неизвестной магии. Их официальное название звучало как Отдел магической герменевтики — сотрудники расшифровывали древние заклинания, проклятия и магические аномалии. В Хогвартс прибыли четверо, и самой молодой из них была женщина с длинными пшеничными волосами, заплетёнными в косички с лентами, и светло-голубыми глазами.       Николь Торн, в девичестве Рейн — его супруга, не носила мантию Министерства: на ней был тёмно-синий костюм с блестящими пуговицами и длинный лабораторный халат, из карманов которого торчали лупы, блокноты и несколько стеклянных флаконов с разноцветными жидкостями. Её коллеги — двое мужчин и ещё одна женщина, все заметно старше, — держались чуть позади, давая Николь пространство для размышлений.       Палатка арканистов была самой большой из всех — просторная, с укреплёнными чарами стенами и светящимися кристаллами под потолком вместо факелов. Внутри не было ничего лишнего: длинный стол, заваленный схемами и свитками, несколько стульев, грифельная доска на подставке и в углу — небольшой алхимический анализатор, который тихо гудел, перерабатывая образцы магии, взятые с поверхности купола.       Варка Торн сидел во главе стола, склонившись над картой местности. Ему было за сорок, но выглядел он старше из-за глубоких морщин на лице, седины и привычки хмуриться даже тогда, когда повода для беспокойства не было. На карте, развёрнутой на столе, купол был отмечен неровным красным кругом, захватывающим почти четверть Запретного леса. Внутри круга Торн красным карандашом нанёс несколько пометок: «источник?», «нестабильность», «зона отчуждения». Рядом с ним стояла Николь, её пальцы бегали по листу, отыскивая знакомые ориентиры. — Скажите, что вы знаете наверняка, — попросил Торн, поднимая на неё тяжёлый взгляд. — Без «возможно», «вероятно» или «я думаю».       Николь вздохнула, откинула выбившуюся прядь и начала перечислять, загибая пальцы: — Купол держится уже больше трёх часов. Его диаметр примерно тысяча двести ярдов. Мы пробовали пробить его щитовыми заклинаниями — отскакивают. Пробовали проклятиями — поглощает. Пробовали физическое воздействие — камни, арбалетные болты, даже зачарованное копьё, — всё уходит внутрь, как в чёрную дыру. — Но ведь четверо студентов смогли пройти внутрь. Значит, живые организмы купол не отвергает? — спросил Торн, и его голос звучал так буднично, словно речь шла о проверке супа на соль.       Николь замялась. — Вероятнее всего. — Я же просил без «вероятно». Неужели никого ещё не отправили внутрь? — Боюсь, на данном этапе это слишком опасно. Сержант Грейвз из любопытства сунул голову внутрь ровно на три секунды, пока его держали за ноги. Говорит, внутри темно, хоть глаз выколи. Ощущение, будто находишься в густом тумане. При этом кислород отсутствует, как будто там... вакуум.       Торн нахмурился. — А если всё же попытаться дышать? Что тогда? — Судя по отчёту Грейвза, ничего хорошего. Он едва не потерял сознание, когда вытаскивал голову. Ещё пара секунд, и его пришлось бы откачивать.       В этот момент дверь палатки распахнулась, и внутрь шагнула Минерва Макгонагалл. Её лицо было бледным, а в глазах сиял тот самый холодный гнев, которого студенты Хогвартса боялись больше, чем выговора Снегга. — Я слышала про Грейвза, — сказала она, и её голос звенел, как натянутая струна. — Вы разрешили мракоборцу совать голову в неизвестную магическую аномалию?! — Я не разрешал, — спокойно ответил Торн. — Он мог погибнуть! — Профессор Макгонагалл, я понимаю ваши чувства. Но сейчас нам нужно не паниковать, а работать. Садитесь, пожалуйста.       Макгонагалл не села, но отошла к стене и скрестила руки на груди, давая понять, что будет слушать. Торн повернулся к Николь. — Продолжайте. — Что касается дыхания, — Николь нервно сглотнула. — Мы предполагаем, что купол, который мы видим, — оболочка. Как у мыльного пузыря. Снаружи — одна среда, внутри — другая. А граница — это место перехода. Может быть, воздух внутри есть, но чтобы его вдохнуть, нужно... полностью погрузиться. — Слишком рискованно, — заметила Макгонагалл. — Конечно, рискованно, — Торн не стал спорить. — Но другого способа узнать наверняка нет.       Он щёлкнул пальцами, и Николь, словно только этого и ждала, шагнула к доске. Мелом она начала быстро набрасывать схему — круг, от него стрелки, формулы, закорючки, понятные только посвящённым. — Моя рабочая гипотеза, — начала она, не оборачиваясь. — Мы имеем дело с некой «карманной реальностью», куда может войти либо создатель, либо тот, кому он разрешил войти. Вспомните, с какой лёгкостью дети вбежали внутрь. Несмотря на плотность, купол быстро поглотил их и скрыл внутри себя, а мракоборцам приходится прилагать усилия. Кроме того, наблюдение показало, что купол медленно уменьшается. Не знаю точно, с чем это связано: с нашими атаками по поверхности или с тем, что у создателя заканчиваются силы.       Торн поднялся из-за стола и подошёл к доске. Ненадолго задержавшись за спиной Николь, он едва слышно шепнул: — Умница…       Варка осторожно коснулся её талии, но тут же убрал руку, спохватившись. Мужчина долго смотрел на схему, на формулы, на недописанные уравнения, а потом спросил: — Вы сказали: «медленно уменьшается». Насколько медленно?       Николь кивнула. — За последние полчаса купол сжался примерно на десять ярдов. Если процесс продолжится... — Он схлопнется, — закончил Торн. — Вместе со всем, что внутри. — Или исчезнет, оставив всё нетронутым, — возразила Николь. — Мы не знаем, каков механизм. — А что говорят ваши расчёты?       Николь помолчала, потом ответила: — Двое суток. У нас есть двое суток, чтобы найти способ вытащить оттуда детей. — Или войти внутрь, — добавил Торн. — И вытащить их самим.       Он вернулся к столу, снова склонился над картой и обвёл красный круг ещё одним, пунктирным. Торн задумчиво потёр подбородок.       Обсуждение в палатке прервал нарастающий шум снаружи — хлопки, похожие на взмахи огромных крыльев, звон сбруи и чьи-то удивлённые возгласы. Макгонагалл, уже направлявшаяся к выходу, распахнула полог и замерла на пороге, впуская в палатку холодный ночной воздух и звуки суеты. — Что там? — спросил Торн, выходя следом. — Карета, — задумчиво произнесла Макгонагалл. — С гербом Куникудзуси.       Варка Торн присвистнул, когда его взгляд упёрся в массивный экипаж, который только что приземлился на опушке. Карета была чёрной, с серебряной отделкой, и на её дверце красовался герб — перекрещенные молнии над раскрытой книгой, окружённой змеями, кусающими собственные хвосты. Четвёрка буревестников, запряжённых в карету, злобно щёлкала клювами, их перья переливались в свете факелов, а глаза горели алым.       Дверца отворилась, и на землю легко спрыгнула Райдэн Эи. Её фиолетовые волосы, рассыпавшиеся по плечам, колыхнулись от ветра, и она одёрнула полы строгого сиреневого плаща, прежде чем поднять голову и увидеть перед собой чёрный пульсирующий купол. На мгновение на её лице отразилось искреннее изумление. — Профессор Макгонагалл, — произнесла она, подходя ближе. — Ваше письмо... Что здесь, во имя Мерлина, происходит?       Минерва выступила вперёд, и её влажный подол мантии тяжело потянулся следом. — Госпожа Райдэн, не ожидала увидеть вас здесь. Насколько я помню, я отправляла письмо, адресованное вашему отцу, Лиаму Куникудзуси.       Райдэн чуть замялась. Её пальцы сжались на пряжке плаща, и она отвела взгляд в сторону, где за оцеплением маячили фигуры мракоборцев. — Отец занят, — сказала она, вежливо улыбнувшись. — Он поручил мне разобраться в ситуации. Я имею право говорить от имени семьи.       Торн, стоявший чуть позади Макгонагалл, внимательно разглядывал гостью. Его тяжёлый взгляд скользнул по её лицу, по гербу на карете, по буревестникам, которые нервно били копытами о землю. — Госпожа Райдэн, — представился он, коротко кивнув. — Варка Торн, Отдел магического правопорядка. Позвольте ввести вас в курс дела.       Он кратко, ёмко, без лишних эмоций обрисовал ситуацию: откуда ни возьмись возник чёрный купол, в котором исчезли четверо студентов, включая её брата — Скарамуччи Куникудзуси. Мужчина поделился с неутешительными попытками пробить оболочку, но даже после этого лицо Райден осталось равнодушным. Лишь лёгкая судорога в уголках губ выдавала то, что молодая наследница что-то чувствовала. Когда Торн закончил, она медленно выдохнула и произнесла: — Значит, мой брат сам вбежал в эту... аномалию? — Он пытался удержать мисс Мегистус, — сухо ответила Макгонагалл. — Они упали внутрь вместе. — Правда? — Райдэн скрестила руки на груди. — Не похоже на моего брата. Он никогда не отличался бездумным геройством.       Торн и Макгонагалл переглянулись. — Вы не кажетесь особенно встревоженной, — произнёс Варка будто в шутку. — Беспокойство не поможет моему брату выбраться оттуда, мистер Торн, — ответила Райдэн.       Макгонагалл не сводила с Райдэн пристального взгляда. Она не могла поверить в хладнокровные, жестокие слова, которые слышала от этой взрослой на вид, но явно ещё не до конца повзрослевшей девушки. — Ваш брат внутри, госпожа Райдэн, — сказала она тихо. — Неужели вас это совсем не трогает?       Райдэн замерла. Её пальцы, лежавшие на локтях, чуть заметно дрогнули, но это скорее от ночного холода и ветра, что разносили её встревоженные буревестники. — Мой брат, профессор Макгонагалл, — произнесла она после долгой паузы. — Давно хотел поймать Орзе Ра и очистить честь нашей семьи. Что ж, значит, судьба даёт ему шанс. — А вам есть, что очищать, госпожа Райдэн?       Холодный ветер поднялся над Запретным лесом, унося с деревьев последнюю листву в этом году. С гор тянуло надвигающимися морозами, но не так сильно, как от выражения лица Эи, уставившейся на Минерву своим цепким взглядом. Девушка в этот момент была похожа на своих же буревестников — таких же опасных, трудно приручаемых существ. В этот гнетущий момент молчания профессор Макгонагалл осознала, как же похожи сводные брат и сестра. Как же их объединяет этот глубокий, недружелюбный взгляд, от которого хочется отвернуться. Но Минерва заставила себя смотреть до самого конца, пока Райдэн сама не отвела глаза. За секунду её враждебное выражение сменилось на нейтральное — девушка хлопнула в ладоши и извиняющимся тоном произнесла: — Путь был долгий. Знаете, мы можем продолжить наш разговор немного позднее, когда у господина Торна появятся новости по поводу нашей общей проблемы. — Безусловно, — Варка тут же сделал галантное движение рукой в сторону пустых палаток для отдыха. — Я провожу вас, госпожа. Следуйте за мной.       Райдэн с радостью согласилась, и за ней поплелись ещё несколько сопровождающих с гербами рода Куникудзуси на пиджаках. Минерва не посмела сказать ничего вслед, лишь посильнее сжала кулаки, чтобы унять дрожь, и подняла подбородок в сторону чернильно-чёрного купола. От одного взгляда на него вся жизненная энергия будто бы таяла. Но, невзирая на титаническую усталость и красные от слёз глаза, взрослая волшебница, пока никто не слышал, тихо и моляще произнесла: — Пожалуйста… Вернитесь невредимыми…

***

      Полог палатки раздвинулся, выпуская студентов в серебристый полумрак. За время, проведённое внутри, лес не изменился: всё так же пульсировал неестественным светом, листья мерцали, как чешуя, а воздух оставался неподвижным и влажным, словно здесь никогда не бывало ветра. Тишина давила на уши, и каждый шаг отдавался в голове глухим эхом.       Мона вышла первой, на ходу застёгивая накидку, которую Сахароза нашла в сундуке. Ткань была плотной, тёмно-синей, почти сливающейся с сумраком, и Мегистус почувствовала себя чуть защищённее, хотя палочки у неё по-прежнему не было. Альбедо задержался у входа, проверяя, хорошо ли закреплены защитные чары на случай, если им придётся вернуться. Скарамучча стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к корявому стволу, и наблюдал за опушкой. Его забинтованная рука была перевязана заново — Сахароза настояла на этом, прежде чем они вышли, и Куникудзуси, к удивлению всех, не стал спорить.       Все представляли, что их ждало впереди, но никто до конца не понимал, к чему они неизбежно приближаются. Казалось, образ Орзе Ра засел в голове, не давая ни на секунду отвлечься на что-то иное. Никто из мракоборцев и не мечтал подобраться к беглецу так близко, как четвёрка шестикурсников школы чародейства и волшебства. И всё-таки это казалось странным — то, с какой лёгкостью они ворвались в купол, будто по приглашению, и то, как им позволили спокойно разгуливать по его окрестностям, отыскать палатку Моны с припасами и двинуться в сторону Орзе Ра. У них, очевидно, было численное преимущество. Неужели никто не попытается их остановить? Это и не давало Куникудзуси покоя.       Тропа петляла меж корней, то сужаясь, то расширяясь, и несколько раз им приходилось перебираться через поваленные стволы, покрытые скользким мхом. Альбедо помогал Моне, Сахароза карабкалась сама, цепляясь за корни, а Скарамучча, несмотря на забинтованную руку, перебирался через препятствия с лёгкостью, которая бесила Альбедо ещё больше, чем его присутствие.       В какой-то момент тропа вывела их на поляну, заросшую высокими папоротниками. Серебристые споры взлетали в воздух при каждом прикосновении, кружились медленно, как снежинки, и оседали на одежде, волосах и коже. — Что это такое? — фыркнула Мона, задрав голову.       Мегистус была готова вот-вот чихнуть, когда частичка споры попала ей на кончик носа, но Скарамучча, шедший чуть в стороне, вдруг резко остановился и поднял руку, призывая всех замереть. — Тихо, — прошептал он настороженно.       Все замерли. Мона перестала дышать, вслушиваясь в лесной полумрак. Сначала Мегистус слышала только шелест листьев и далёкое журчание воды. А потом она услышала тяжёлые, размеренные шаги, от которых вздрагивала земля...       Что-то огромное двигалось в их сторону, продираясь сквозь чащу. Ветки трещали, словно спички, и Мона услышала, как Сахароза рядом с ней судорожно сглотнула. — Судя по размерам… Горный тролль, — одними губами произнёс Альбедо, и Мегистус увидела, как побледнело его лицо.       Она читала о горных троллях на втором курсе — тогда эта тема казалась ей далёкой и почти фантастической. Горные тролли отличались от своих лесных и речных собратьев размером и свирепостью. Взрослый самец достигал двенадцати футов в высоту, весил больше тонны, а его дубина, вырубленная из целого ствола векового дуба и окованная железом, могла сокрушить каменную стену. Чешуйчатая серая кожа делала их почти неуязвимыми для слабых заклинаний, а тупая, звериная хитрость позволяла устраивать засады там, где их никто не ждал.       И сейчас этот монстр находился от них в каких-то пятидесяти ярдах. — Назад, — скомандовал Скарамучча, и они почти бесшумно отступили за густые заросли колючего кустарника.       Альбедо встал чуть впереди, загородив собой обеих девушек. Его палочка была направлена в ту сторону, откуда доносились шаги, хотя все понимали, что ни одно боевое заклинание шестого курса не остановит разъярённого тролля. — Обойдём? — с надеждой прошептала Сахароза. — Не получится, — так же тихо ответил Куникудзуси, не сводя глаз с просвета. — Слева болото, справа скальный выступ. А за ним — обрыв. Тролль занял единственный проход.       Мона почувствовала, как ледяная безысходность сжимает горло. Они оказались в ловушке. Орзе Ра, если это действительно была его работа, знал, что делает — поставил охрану в самом узком месте, откуда невозможно свернуть. И теперь они стояли, прижавшись к колючим веткам, и ждали, когда тяжёлые шаги приблизятся настолько, что их можно будет различить в серебристом полумраке.       Огромная, гороподобная фигура возникла из-за стволов, как скала, обросшая мхом. Его кожу покрывала толстая корка грязи и засохшей крови, в которой копошились какие-то мелкие паразиты. Голова тролля была непропорционально маленькой, по сравнению с телом — приплюснутая, с глубоко посаженными маленькими глазками, которые в этом серебристом свете казались двумя гнилыми угольками. Огромные ноздри раздувались, втягивая воздух, а толстые губы были разодраны в кровь.       Самым страшным было оружие — дубина, которую тролль волок за собой, оставляя в мягкой земле глубокие борозды. На её конце, обмотанная ржавыми цепями, виднелась большая металлическая шишка, утыканная гвоздями и кусками арматуры. Одного удара такой дубиной хватило бы, чтобы превратить человека в кровавое месиво. — Мерлин всемогущий, — пискнула Сахароза.       Тролль остановился в двадцати шагах от их укрытия. Его маленькие глазки медленно обвели поляну, и Мона всем телом почувствовала этот тяжёлый, бессмысленный, но пугающе пронзительный взгляд. Он будто знал, что здесь кто-то есть, но не мог понять, где именно. А потом тролль заревел, заставляя задрожать внутренности. Мона зажала уши ладонями, но рёв всё равно проникал сквозь плоть, заставляя каждый нерв в её теле кричать от ужаса. Альбедо рядом с ней пошатнулся и опёрся рукой о ствол дерева. Даже Скарамучча, обычно невозмутимый, побледнел и стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Рёв длился несколько секунд, но казалось, что целую вечность. А когда он стих, в лесу воцарилась такая тишина, что Мона слышала, как бьётся её собственное сердце. — Он нас не видит, — сказал Скарамучча, и его голос прозвучал пугающе громко в этой звенящей тишине. — Пока что. Но если мы не уйдём сейчас, он учует. — Мы не уйдём, — отрезал Альбедо. — Кли ждёт нас, мы обязаны пройти мимо этого громилы. — Как? — выдавила из себя Мегистус. — Как мы пройдём мимо него?       И тут Сахароза, до этого сидевшая неподвижно и словно окаменевшая от страха, вдруг резко выпрямилась. Её лицо, ещё минуту назад белое как мел, обрело странное выражение — смесь ужаса и внезапного озарения. Она запустила руку во внутренний карман мантии. — Сахароза, ты чего? — спросил Альбедо, но она не ответила.       Когда Вайзманн вытащила содержимое кармана, в тусклом серебристом свете все увидели три розовых стручка, перевязанных бечёвкой. Они были толстыми, блестящими, с тугими боками, и при движении издавали лёгкий сухой шорох, похожий на перекатывание мелких бобов. — Паффопод, — промямлила Сахароза, всё ещё пребывая в раздумьях.       Мона уставилась на стручки, не понимая. Паффопод? То самое растение, стручки которого при ударе о землю взрываются облаком разноцветной пыльцы? Но какое отношение эти безобидные цветы имели к троллю? — На одном из занятий профессор Стебль рассказывала, что пыльца паффопода вызывает у горных троллей приступы неудержимого чихания. Она говорила, что этим пользуются травники в Альпах, чтобы отпугнуть троллей от своих угодий. — И ты носишь с собой паффопод? — изумился Альбедо. — Это были образцы для практической работы! — ответила Сахароза и слегка покраснела. — Ты уверена, что это сработает? — скептически скривился Скарамучча, глядя на самые обычные стручки паффопода, выдаваемые за спасение. — Не на сто процентов, — честно ответила Сахароза. — Но это лучше, чем просто сидеть и ждать, пока он нас сожрёт.       Она развязала бечёвку и разделила стручки. Один сунула в карман, два оставила в руке. — Нельзя использовать магию, иначе он учует нас. Я подойду ближе и брошу их ему под ноги. Когда пыльца ударит в нос, он начнёт чихать. И тогда мы сбежим. — Это безумие, — возразил Рейндоттир. — Пускай. Но я лучше рискну, чем буду вечно прятаться и бояться, — отрезала Сахароза и, не дожидаясь больше ни слова, начала выбираться из укрытия.       Рука Альбедо сама собой метнулась вперёд, пальцы сомкнулись на щиколотке Вайзманн в тот самый миг, когда та уже почти выползла из-за кустов. Сахароза обернулась, и в её глазах, расширенных от напряжения, вспыхнуло непонимание. — Ты что творишь? — прошипел Альбедо, подтягиваясь ближе. — Ты хоть понимаешь, что если он тебя заметит... — Пусти, — шикнула Сахароза, пытаясь высвободить ногу. — Если я не буду колдовать, не заметит. — Нет, — сказал он. — Я пойду с тобой. — Хорошо, — удивлённо подняла брови Вайзманн, но не стала возражать.       Мона, наблюдавшая за этой сценой из-за спин своих спутников, вдруг почувствовала, как всё внутри неё сжимается в тугой комок. Рука сама собой дёрнулась, ноги напряглись, готовясь к рывку. — Сиди на месте, — раздался над ухом ледяной шёпот.       Сильная рука легла на плечо Мегистус и прижала её к земле. Мона обернулась и встретилась взглядом со Скарамуччей. — Пусти, — процедила она сквозь зубы. — Им может понадобиться помощь. — Ты должна остаться здесь, — сказал Куникудзуси и тут же изменился в лице. — Ты — наш козырь. Орзе Ра понятия не имеет, что ты пойдёшь против него со своими зельями. А раз ты наш козырь, нельзя, чтобы тебя раздавил какой-то горный тролль, усекла?       Мона стиснула зубы до хруста. Он был прав. Чёрт возьми, он был прав. Но от этого знания становилось только хуже. Она смотрела, как Альбедо и Сахароза медленно, дюйм за дюймом, продвигаются вперёд, сливаясь с тенями, замирая при каждом шорохе. Ей хотелось закричать, позвать их назад, но она знала — нельзя. Оставалось только сидеть, сжимать кулаки и молиться всем богам, которых она не знала, чтобы этот безумный план сработал.       Тролль стоял в двадцати шагах от них — огромная гора серой плоти, покрытой коркой грязи. Его дыхание было тяжёлым, хриплым, и Мона слышала этот звук даже на расстоянии. Что-то влажно булькало в его груди, словно лёгкие были забиты слизью. Маленькие глазки, в которых не было ни мысли, ни чувства, блуждали по поляне, не фокусируясь ни на чём. Огромные ноздри раздувались, втягивали воздух, и тролль время от времени поворачивал голову, будто пытался уловить чужой запах.       Альбедо и Сахароза замерли за большим валуном в десяти футах от тролля. Рейндоттир прижался спиной к холодной поверхности, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рядом с ним, почти касаясь плечом, застыла Сахароза. — Ты готова? — прошептал он, не глядя на неё. — Нет, — честно ответила Сахароза, борясь с ужасом. — Но я сделаю это.       Она выглянула из-за камня. Тролль стоял к ним вполоборота, его страшная дубина покоилась на плече, и Вайзманн вдруг подумала о том, как странно: этот монстр, способный убить их всех одним ударом, сейчас казался таким невнимательным, убаюканным собственной силой, уверенным, что никто не посмеет к нему приблизиться. — Бросай, — одними губами сказал Альбедо. — Если что, я прикрою.       Сахароза кивнула, набрала в грудь воздуха, словно собиралась нырнуть в ледяную воду, и шагнула из-за камня.       Маленькие глазки тролля продолжали блуждать по поляне, ноздри всё так же втягивали воздух, а огромная башка покачивалась в такт какому-то неведомому ритму. Сахароза сделала ещё шаг. Потом ещё. Земля под её ногами была мягкой, влажной, и каждый шаг давался с трудом — ноги вязли в прелой листве, и казалось, что лес нарочно держит её, не пускает вперёд. Альбедо, оставшийся за камнем, смотрел ей вслед, и его сердце колотилось так сильно, что он боялся быть услышанным. Его рука сжимала палочку, но Рейндоттир понимал — заклинания бесполезны. Если Сахарозу заметят, он ничем не сможет ей помочь. Только побежать следом. Только умереть вместе с ней.       Сахароза уже почти дошла до места, когда тролль вдруг повернул голову. Вайзманн видела, как расширяются его зрачки, как ноздри раздуваются, втягивая её запах, как огромная рука медленно, неотвратимо поднимается к дубине. Она не могла пошевелиться — страх сковал её тело, лишил воли, превратил в каменную статую посреди этой проклятой поляны.       Не целясь и не раздумывая, Сахароза вскинула руку и швырнула стручки в сторону тролля — со всей силы, на какую была способна. Розовые вспышки ударили о землю в двух футах от его ног. Стручки лопнули с тихим, почти музыкальным звоном — «пафф! пафф! пафф!» — и в воздух взметнулось облако пыльцы. Тролль замер. На его лице, и без того уродливом, отразилось сначала недоумение, потом удивление, а потом... потом его огромное лицо исказилось. — А-а-а-пчхи!       Чих был таким сильным, что Сахарозу отбросило назад. Она упала на землю, больно ударившись локтем, и покатилась к камню, за которым прятался Альбедо. Тот уже выскочил ей навстречу, схватил за руку и потащил назад, в спасительную темноту подлеска. — Бежим! — крикнул он, и они побежали, не оглядываясь, чувствуя только, как лес содрогается от чихания тролля.       Альбедо бежал, держа Сахарозу за руку, и её пальцы, ледяные и дрожащие, отвечали на его хватку. Мона, увидев их, рванулась навстречу, но Скарамучча снова остановил её — на этот раз мягче, бережнее. — Всё, — протянул он облегчённо. — Они живы, успокойся, ведьмочка.       Тролль чихал и крушил всё вокруг. Деревья падали, разлетаясь в щепки, камни рассыпались осколками, земля дрожала, но четверо студентов уже скрылись в чаще, где густые ветви укрыли их от разъярённого монстра. Они бежали долго, пока звуки позади совсем не стихли. Только тогда Альбедо подал знак остановиться.       Мона упала на колени, хватая ртом воздух. Сахароза опустилась рядом, её лицо было мокрым то ли от слёз, то ли от пота, то ли от того и другого вместе. Рейндоттир стоял, опершись руками о колени, и тяжело дышал. Скарамучча, единственный из всех, кто ещё держался на ногах, смотрел на них с высоты своего роста, и в его взгляде читалось что-то, похожее на уважение. — Ты спасла нам жизнь, — сказал он, обращаясь к Сахарозе.       Вайзманн только отмахнулась. — Это не я нас спасла, а травология.       Сахароза вдруг рассмеялась, и Мона вдруг засмеялась вместе с ней. Сначала на грани истерики, а потом всё громче, запрокинув голову, чувствуя, как по щекам текут слёзы, смешанные с едкой пыльцой паффопода и холодным потом. Они стояли на коленях посреди мха, грязные, мокрые, с растрёпанными волосами и руками, которые всё ещё дрожали, и смеялись над тем, что они живы, а этот вонючий великан сейчас грохочет где-то там, сотрясая землю собственными чихами. — Ты видела его лицо?! — выкрикнула Сахароза, всхлипывая между вздохами. — Ты видела?!       Мона схватилась за живот, сгибаясь пополам. — А как он заревел! Мерлин, у меня до сих пор в ушах звенит...       Они захохотали с новой силой, и этот смех, такой нелепый, казалось, прогонял остатки страха, как солнечный луч прогоняет утренний туман. К ним подошёл Альбедо с прилипшими ко лбу светлыми прядями и с царапиной на скуле, оставленной веткой. Он не смеялся, но на его губах играла такая тёплая, такая непривычно мягкая улыбка, что Мона, взглянув на него, вдруг почувствовала, как что-то сжимается у неё в груди. Они живы. Они выбрались из этой передряги. — Идёмте, — сказал Рейндоттир, протягивая руку сначала Моне, потом Сахарозе. — Нам нужно двигаться дальше. Кли ждёт.       Девочки, всё ещё тяжело дыша, поднялись на ноги. Сахароза поправила очки, которые чудом не разбились во время падения, и отряхнула колени. Мона зачем-то потрогала затылок подруги, проверяя, не разбит ли, и, убедившись, что всё в порядке, кивнула. — Мы готовы, — сказала Мегистус, и в её голосе прозвучала та самая уверенность, которую она сама в себе не ожидала.       Они пошли дальше — медленнее, чем раньше, потому что усталость давала о себе знать. Но волшебницы верили, что найдут Кли. Верили, что выберутся. Надежда пульсировала в них, как живительный элексир, заставляя забыть о боли в ушибленных боках и саднящих ссадинах. Сахароза шла чуть впереди, Мона за ней, а Альбедо, как всегда, замыкал шествие, то и дело оглядываясь на тёмную чащу позади. Куникудзуси шагал рядом с ним, и тишина между ними была густой, как патока. Они прошли ещё около сотни ярдов, когда Рейндоттир остановился. — Я же вижу, что ты хочешь что-то сказать, — сурово произнёс Альбедо, замедляя шаг, чтобы поравняться со слизеринцем.       Куникудзуси хмыкнул, будто пытаясь разубедить Рейндоттира, но тот смотрел слишком пристально, чтобы продолжать врать об очевидном. — Ты видел тех кентавров, — наконец произнёс он. — В ночь на Хэллоуин.       Это был не вопрос. Альбедо кивнул, хотя внутри у него всё сжалось от воспоминаний о том вечере. — И что, по-твоему, они искали? — Орзе Ра, — ответил Альбедо, и это имя, произнесённое вслух, показалось ему чужим, скользким, как жаба. — И не нашли, — закончил за него Скарамучча. — Потому что он умнее, быстрее и, что самое страшное, — у него есть помощники. Не только оборотни. Я видел следы, пока бродил по лесу в поисках вашей Вайзманн.       Он замолчал, и Альбедо понял, что сейчас услышит то, чего так боялся. — Я видел трупы животных, — сказал Куникудзуси с ядовитой иронией. — Все обескровлены, с аккуратными надрезами на шее. Это не зверь. Это вампир. И он настолько сильный, что может запросто разделать оленя.       Альбедо почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Вампиры — не просто обезумевшие от голода твари, а разумные, хладнокровные убийцы, которые могут высосать жизнь из человека быстрее, чем он успеет достать палочку. И они на стороне Орзе Ра… — У нас мало шансов, — сказал Скарамучча, кивая на удаляющихся девушек. — Если мы напоремся на вампира или на самого Орзе Ра, мы не выиграем. Мы даже не сможем убежать. И Кли, и мы — все погибнем.       Альбедо резко остановился. Его кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони, но он не чувствовал боли. — Зачем ты это говоришь? — прошипел он, поворачиваясь к слизеринцу. — Пытаешься напугать меня? Посеять панику? — Я не сею панику, — спокойно ответил Скарамучча. — Я смотрю правде в глаза, в отличие от тебя, Рейндоттир.       Он кивнул вперёд, туда, где Мона и Сахароза уже скрылись за поворотом тропы. Их смех, такой беззаботный, доносился издалека, напоминая пение птиц перед бурей. — Ты хочешь, чтобы они верили в лучшее, — продолжил Куникудзуси. — Я понимаю. Это помогает идти дальше, не сойти с ума от страха. Но если эта вера превратится в безрассудство, они наломают дров. А нам потом расхлёбывать.       Альбедо смотрел на него, и в груди у него боролись два совершенно разных чувства. Гнев — за то, что этот слизеринец, этот вечный противник, осмеливается учить его. И понимание — холодное, отрезвляющее, как ушат ледяной воды. Скарамучча был прав. Просто Альбедо не хотел этого признавать. — Что ты предлагаешь? — спросил Рейндоттир нехотя.       Слизеринец остановился, прислонился плечом к стволу корявой берёзы и повернулся к Альбедо. — Скажи, Рейндоттир, — произнёс он медленно, смакуя каждое слово. — Что ты знаешь о Непростительных заклинаниях?       Альбедо замер. Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что он на мгновение потерял дар речи. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, глухо и тревожно. — Что? — переспросил он, чувствуя, как по спине ползёт холодок. — Не притворяйся глупее, чем ты есть, — Скарамучча говорил тихо, почти ласково. — Ты знаешь, о чём я говорю.       Альбедо сжал челюсть так сильно, что желваки заходили на скулах. Он знал. Конечно, он знал. Каждый волшебник, получивший хоть какое-то образование, знал о Непростительных заклинаниях. О них говорили на первом курсе. О них предупреждали перед экзаменами, напоминая, что использование любого из трёх карается пожизненным заключением в Азкабане. Империус — заклинание, подчиняющее волю жертвы, превращающее человека в марионетку, которая послушно делает всё, что прикажет хозяин. Круциатус — пытка, от которой невозможно защититься, боль, сводящая с ума. И Авада Кедавра — мгновенная смерть, зелёная вспышка, после которой тело падает замертво. — И ты предлагаешь их использовать? — догадался Рейндоттир.       Он чувствовал, как ладони становятся влажными. — А у тебя есть другие идеи? — удивился Скарамучча. — Скажи мне, Рейндоттир, что из школьной программы может остановить такого врага, как Орзе Ра или вампир?       Альбедо молчал. Он перебирал в голове заклинания — всё, что знал, всё, что читал, всё, о которых слышал от профессоров. «Экспеллиармус»? Орзе Ра разоружит их быстрее, чем они достанут палочки. «Остолбеней»? Оглушающее не действует на вампиров — их можно только обезглавить или проткнуть сердце. «Протего»? Щит треснет, как яичная скорлупа под Авадой. Ничего. Абсолютно ничего. — Вижу, доходит, — сказал Куникудзуси без насмешки. — Орзе Ра не ожидает, что ученики Хогвартса используют против него Непростительные заклинания. Потому что никто не ожидает. Это табу. Это то, за что сажают в тюрьму без суда. — Именно поэтому я не могу на это пойти, — твёрдо произнёс Альбедо, хотя внутри у него всё дрожало. — Можешь, — возразил Скарамучча. — Ты просто не хочешь. Но подумай вот о чём: даже если мы используем их, и даже если кто-то потом проверит наши палочки, что они увидят? Только последнее заклинание.       Он наклонился ближе. — Мы наколдуем что-нибудь безобидное перед выходом из этого купола. А зелья Мегистус, которыми мы обработаем следы, запутают любое расследование. Если мы будем умны, никто никогда не узнает, что мы использовали непростительные заклинания на той поляне.       Альбедо чувствовал, как слова слизеринца проникают под кожу, как змеиный яд. Они были отвратительны, неправильны, почти кощунственны. Но в них была своя, пугающая логика. Он представил Кли — маленькую, светловолосую Кли, которая смотрит на него с надеждой и верит, что он спасёт её. И внутри что-то надломилось. — Я…       Мона подала сигнал, и все резко спрятались на вершине пологого склона, вжавшись в землю так, чтобы ветки орешника и колючего терновника скрывали их тени. Альбедо и Скарамучча медленно подползли вперёд, стараясь не издать ни звука. Всё ещё не зная, что заметила Мегистус, Рейндоттир вопросительно взглянул на подругу, но та будто остолбенела от увиденного. — Вижу их, — прошептала Сахароза, осторожно приподнимаясь на локтях.       Внизу, по склону, поросшему седым мхом и сорванными ветром папоротниками, двигалась тёмная фигура. Орзе Ра шёл неторопливо. Длинный тёмный плащ, прошитый серебряной нитью, волочился по земле, не цепляясь за корни и камни, будто ткань сама обходила препятствия. Голову скрывал глубокий капюшон, но при каждом повороте из-под него выбивались серебристые пряди.       За ним, метрах в трёх, бесшумно ступая по мягкой земле, тянулся буревестник. Птица была огромной — с размахом крыльев, который мог бы накрыть небольшую телегу. Её оперение переливалось в закатном свете: тёмно-синее на спине, почти чёрное на концах крыльев и серебристое на груди, где перья лежали плотным, непробиваемым слоем. Клюв, загнутый на конце, поблёскивал как воронёная сталь, а маленькие, глубоко посаженные глаза горели алым.       На его широкой спине, укрытая тёмным плащом, спала Кли.       Мона почувствовала, как сердце пропустило удар. Светлые волосы Кли — знакомые до боли, выгоревшие на летнем солнце до льняного оттенка — разметались по чёрным перьям буревестника, и лицо её, бледное в вечернем свете, было безмятежным, почти счастливым. Будто она видела хороший сон. — Она жива, — выдохнула Сахароза, и в её голосе смешались облегчение и ужас. — Слава Мерлину, она жива. — Пока да, — одними губами произнёс Рейндоттир, не сводя глаз с уходящего. — Кто знает, что у этого ублюдка на уме.       Альбедо стиснул палочку так, что костяшки побелели. Орзе Ра вёл буревестника дальше, вглубь леса, туда, где деревья смыкались плотной стеной, лишая последней надежды на спасение. С каждым его шагом расстояние между ними увеличивалось, и Рейндоттир чувствовал, как время истекает. — Он знает, что мы здесь, — вдруг сказала Мона, и её пальцы, лежащие на земле, дрогнули. — Смотрите.       Орзе Ра замедлил шаг всего на мгновение. Его плечи чуть напряглись, голова повернулась вполоборота, в пространство между деревьями, будто он принюхивался. Буревестник тоже замер, и его алые глаза медленно, почти лениво скользнули по склону, по кустам орешника, по папоротникам, за которыми затаились четверо студентов. — Он знает, — повторила Мегистус. — Чует нас.       Орзе Ра сделал ещё шаг и вдруг ускорился. Буревестник прибавил шаг следом, и его огромные когти бесшумно вминались в мягкую землю. — Он уходит! — Альбедо подался вперёд, но Скарамучча схватил его за локоть, удерживая на месте. — Не дёргайся, Рейндоттир. — Чёрта с два, — выплюнул Рейндоттир, не поворачивая головы. — Он уводит мою сестру в своё логово, а мы лежим здесь, как трусы! — Включи свои мозги хоть на секунду, — злобно прошипел Куникудзуси и, не выдержав, схватил Альбедо за волосы. — Посмотри на это место. Мы на возвышенности, он в низине. За нами — лесная чаща, где можно затеряться, а перед ним — открытое пространство. Почему Орзе Ра идёт там, где его легче всего окружить? Проследить за ним сейчас — единственно верный вариант, — тихо сказал Скарамучча, уже не приказывая, а уговаривая. — Кли может пострадать, пока мы выбираем лучший вариант, — Альбедо смотрел на удаляющуюся фигуру, на светлые волосы, что колыхались в такт шагам буревестника, и в груди у него всё разрывалось на части. — Именно поэтому мы должны быть умнее, — настаивал Куникудзуси.       Но Альбедо уже принял решение. — Простите, — выдохнул он, высвобождая руку из захвата Скарамуччи.       И рванул вниз по склону.       Трава свистела под ногами, ветки хлестали по лицу, оставляя кровавые царапины, но Альбедо не чувствовал боли, только ледяной ветер в лёгких и огонь в груди. Он выставил палочку на изготовку, пока Орзе Ра ещё не скрылся в чаще. Буревестник громоздился на тропе живой горой, и между ними оставалось не больше двадцати прыжков. — Остолбеней! — крикнул Альбедо, и красная вспышка ударила в пустоту.       Заклинание погасло, не долетев до цели, будто наткнулось на невидимую стену. Орзе Ра даже не обернулся. Он лишь чуть повёл плечом, и земля под ногами Альбедо вздыбилась, едва не сбросив его с ног. Рейндоттир перекатился через голову, вскочил и продолжил бег, чувствуя, как подошвы скользят по мокрой траве. Сзади, тяжёло дыша, нагонял Скарамучча. Забинтованная рука безвольно болталась, но здоровой он сжимал палочку мёртвой хваткой, и двигался не по прямой, а зигзагами, перекатываясь с пятки на носок, чтобы не дать врагу прицелиться. — Глупец! — крикнул Куникудзуси, поравнявшись с Альбедо. — Ты ведёшь нас в западню! — Тогда прикрой меня, умник! — огрызнулся Рейндоттир, не сбавляя темпа.       Из оврагов справа и слева начали выскальзывать тени. Трое, пятеро, семеро — Мона не успевала считать. Первый наёмник метнулся наперерез Альбедо, занося короткое копьё. — Экспеллиармус! — рявкнул Скарамучча, и красная вспышка выбила оружие из рук противника.       Слева, из-за валуна, выскочил второй, с мечом, заходя в спину Скарамучче. Альбедо развернулся на пятках, выставил палочку. — Протего!       Серебристый щит вспыхнул перед Куникудзуси, и меч отскочил от него, высекая искры. — Не отвлекайся! — крикнул Скарамучча и рывком увлёк Альбедо вперёд, под защиту густых ветвей, где наёмникам было труднее маневрировать.       Склон кончился, они выбежали на ровную поляну, заросшую жёсткой, по колено, травой. Орзе Ра стоял в центре, метрах в тридцати, лицом к ним. Капюшон упал, открывая бледное, лицо с глубокими тенями под глазами — измождённое, но с острыми, цепкими чертами. Буревестник замер за его спиной, и его алые глаза горели, как раскалённые угли.       И в этот момент из-за толстого ствола старого дуба, перегораживая тропу, выступила фигура.       Парень был крепким, широкоплечим, с рубцами на открытых участках рук — старыми, давно зажившими, но заметными даже в тусклом свете. Его короткие, белые, как свежевыпавший снег, волосы прилипли ко лбу, мокрые от пота или ночной влаги. Глаза — полузакрытые, словно он только что очнулся ото сна, — смотрели с какой-то тяжёлой, выматывающей усталостью. Дыхание было неровным, губы побелели, а на скулах горел лихорадочный румянец. В правой руке он сжимал длинный, чуть изогнутый меч — оружие, которого ни Альбедо, ни Скарамучча никогда раньше не видели в руках волшебников. Лезвие было тёмным, с причудливым узором, похожим на застывшие языки пламени, и от него веяло холодом, не имеющим ничего общего с обычным металлом. — С дороги! — крикнул Альбедо, вскидывая палочку. — Остолбеней!       Красная вспышка ударила прямо в лезвие незнакомца, но тот даже не вздрогнул. Меч взметнулся вверх — плашмя, и заклинание с глухим, звенящим звуком отскочило от широкой плоскости клинка, уйдя в сторону и рассыпавшись искрами о ствол ближайшей сосны. Альбедо остановился как вкопанный. Скарамучча, бежавший следом, тоже замер, и его глаза расширились. — Что за… — выдохнул он, не веря своим глазам.       Они видели, как маги отбивают заклинания щитами, как уклоняются, как ставят Протего. Но чтобы меч — обычный, на первый взгляд, меч — отражал магию, да ещё и с такой лёгкостью… Такого не бывало. Даже зачарованные клинки гоблинской работы не могли полностью нейтрализовать боевое заклинание. А этот парень только что сделал это, даже не поморщившись. Парень медленно опустил меч, и его лезвие коснулось земли. Он стоял, чуть покачиваясь, но его фигура закрывала всю тропу — ни обойти, ни прорваться. — Дальше не пройдёте. Только через мой труп.       Беннет поднял меч и встал в стойку, широко расставив ноги и выставив клинок вперёд. В этой позе было что-то от древних воинов, от рыцарей с картин в книгах по истории магии, которые Альбедо листал в детстве.       Альбедо поднял палочку. Скарамучча сделал то же самое. — Думаешь, твоя железка остановит нас? — усмехнулся Куникудзуси, оглядывая оппонента.       Он взмахнул палочкой, и из её кончика вырвалась серия заклинаний — одно за другим. Красные и синие вспышки отскакивали от лезвия с тем же глухим, звенящим звуком, разлетаясь искрами в разные стороны. Беннет покачнулся, но устоял. — Да что ж ты за тварь такая, — прошипел Скарамучча, готовя новую атаку. — С дороги! — крикнул Альбедо, пытаясь обойти врага слева, но меч мгновенно переместился, заслоняя проход. — Не выйдет, — хрипло сказал парень.       И вдруг сверху, с крутого склона, которым они только что спустились, раздался звонкий, властный голос Сахарозы: — Сейчас!       Вайзманн, засевшая в густом папоротнике на вершине, вскинула палочку и выкрикнула: — Инкарцеро Максима!       Толстые, как змеи, верёвки вырвались из её палочки и обвили Беннета поперёк груди, стягивая руки к туловищу. Парень дёрнулся, пытаясь освободиться, но в этот момент с противоположной стороны — с ветви старого дуба, на которую успела забраться Мегистус, — послышался звон разбитого стекла. — Лови! — крикнула Мона, и тёмная склянка разлетелась оземь у ног мечника.       Из разбитого сосуда вырвался густой, липкий туман. Он облепил ноги парня, застывая, словно смола. Мечник дёргался, из-за чего верёвки сжимались только сильнее. Поняв, что попытки бесполезны, он замер на месте, тяжело дыша, с мечом, зажатым у пояса. — Бегите! — заорала Мона. — Сейчас, быстрее!       Альбедо не заставил себя ждать. Он рванул вперёд, огибая застывшую фигуру врага, который всё ещё пытался освободиться. Скарамучча скользнул следом, прикрывая спину. — Не уйдёте! — выкрикнул мечник, делая всё более отчаянные попытки вырваться. — Уже ушли, — бросил Куникудзуси, не оборачиваясь.       Они влетели в чащу, где деревья смыкались плотной стеной, и тропа уходила вниз, туда, где ещё виднелись следы буревестника. Сзади, на склоне, Сахароза уже перезаряжала палочку для нового заклинания, а Мона доставала из-за пазухи следующую склянку. Они отбежали всего на несколько десятков метров, когда лесная чаща ещё не успела полностью сомкнуться за их спинами, и сквозь редкие стволы всё ещё была видна поляна, где они оставили мечника. Воздух позади вдруг вспыхнул багровым, и раздался звук, рвущий тишину, от которого заложило уши. — Осторожно! — крикнул Скарамучча, хватая Альбедо за плечо и пригибая его к земле.       Из-за стволов, ломая ветки, вырвался Беннет. Верёвки, которыми его опутала Сахароза, висели на нём клочьями, будто гнилые нитки. Серебристый туман Моны, ещё минуту назад сковывающий его ноги, таял на глазах, испаряясь в воздухе густыми клубами пара. Тёмное лезвие, ещё недавно лишь тускло поблёскивающее причудливым узором, сейчас полыхало алым светом, будто его выковали заново в горне. Языки магического пламени лизали сталь, не опаляя рукоять, и от этого жара воздух вокруг меча дрожал, искажаясь, как над раскалённой печью. Мечник шёл прямо на них, и его тень, длинная и чёрная, тянулась по земле, перепрыгивая с корня на корень. Позади него, на поляне, где только что шла схватка, земля была выжжена. — Как он… — начал Альбедо, не веря своим глазам.       Скарамучча сжал челюсть. Его взгляд метался между мечом и лицом парня — бледным, покрытым испариной, с горячечным румянцем на скулах. Каждый его шаг отдавался в земле глухим ударом, и с каждым шагом лезвие разгоралось всё ярче, будто подпитываемый их страхом. — Он поглотил наши заклинания, — медленно произнёс Куникудзуси. — Меч питается магией, — выдохнул он. — Чем больше мы атакуем, тем мощнее он становится. — И что же нам теперь делать? Не сражаться с ним? — Нет, — Скарамучча вдруг шагнул вперёд, заслоняя собой Альбедо. — Только тебе. — Что? — Рейндоттир не поверил своим ушам. — Ты с ума сошёл? Мы вместе… — Нет, — голос Куникудзуси был ледяным и спокойным. — Так только время потеряем. Ты беги вперёд, а я задержу этого психа. — Не вздумай! Ты погибнешь! — Альбедо схватил его за плечо. — Беги, Рейндоттир! — рявкнул Скарамучча, и Альбедо отшатнулся.       Беннет был уже в десяти шагах. Его меч полыхал, как факел, а сам он, казалось, не чувствовал ни ран, ни усталости.       Альбедо замер. Внутри всё кричало развернуться, схватить Скарамуччу за ворот, утащить с собой, не позволить ему совершить эту глупость. Но ноги не слушались. — Ты… — голос Альбедо сорвался. — Беги, — уже спокойнее, почти устало сказал Скарамучча, не оборачиваясь. — Спаси Кли. И скажи Моне… — он запнулся на мгновение, потом усмехнулся, будто передумав откровенничать. — Ладно, потом сам скажу, если успею. А теперь — проваливай!       Альбедо развернулся и побежал. Лес рвал его лицо ветками, ноги скользили по мокрой листве, но он бежал, не разбирая дороги. Сзади послышался звон стали и чей-то крик. Но Альбедо не оглянулся. Не смог. Рейндоттир так боялся, что если обернётся, то не сможет бежать дальше. Багровый свет за спиной мерцал всё слабее, звуки схватки стихали, и только одна мысль пульсировала в такт сердцу: «Успеть. Успеть к Кли».       Рейндоттир выскочил из чащи на поляну, тяжело дыша. Буревестник стоял в центре, распластав крылья, и его тень накрывала всё вокруг чёрным, живым покрывалом. Орзе Ра был рядом, шагах в пятнадцати.       Справа, из-за деревьев, бесшумно выскользнула Сахароза — растрёпанная, с ожогом на рукаве, но с палочкой наготове. Слева, тяжело дыша, прижимаясь спиной к шершавому стволу, замерла Мона. Она сжимала в руке склянку с мутным, густым зельем, которое, как она думала, никогда не придётся использовать. Орзе Ра ещё не заметил их. Он стоял к ним спиной, что-то шепча буревестнику и успокаивая встревоженную птицу. Кли спала на широкой спине чудовища, укрытая тёмным плащом, и её светлые волосы колыхались от дыхания буревестника, как морская трава под водой.       Все трое одновременно ринулись вперёд. Сахароза атаковала первой; её палочка рассекла воздух, и из конца вырвалась серебристая лента — Инкарцеро. Верёвки взметнулись к Орзе Ра, но тот даже не обернулся. Взмах палочкой, и лента рассыпалась пеплом, не долетев до цели. — Редукто! — крикнул Альбедо, целясь в плечо.       Синяя вспышка ударила в невидимый щит, рассыпалась искрами. Орзе Ра медленно повернулся к ним. Его лицо было спокойным, почти скучающим.       Сахароза и Альбедо атаковали одновременно — красные и синие лучи метнулись к Орзе Ра с двух сторон, но он даже не пошевелился. Заклинания врезались в его защиту, вспыхнули и погасли, не причинив вреда. Орзе Ра взмахнул палочкой, будто отгонял муху. Земля под ногами Моны вздрогнула, выбросила вверх корни, которые обвили её лодыжки и потянули вниз. Она вскрикнула, выронила склянку, и та разбилась о корни, обдав её ноги липкой, вонючей жидкостью. — Мона! — Сахароза бросилась к ней, но невидимая волна отбросила Вайзманн назад.       Она упала на спину, палочка вылетела из руки и покатилась в траву. Остался только Альбедо. Он стоял напротив Орзе Ра, сжимая палочку дрожащей рукой. Расстояние между ними было не больше десяти шагов. Буревестник за спиной преступника тихо зашипел, и его алые глаза сверкнули в полумраке. Кли всё ещё жива, и это было единственным, что удерживало Альбедо от безрассудства. — Отпусти её, — потребовал Рейндоттир. — Отпусти Кли, и мы уйдём. Клянусь. — Ты клянёшься? — Орзе Ра усмехнулся. — Ты клянёшься, что отпустишь меня, зная, что за мной охотится каждый мракоборец в Британии? — Мне плевать, — сказал Альбедо. — Мне плевать на твои преступления. Я хочу, чтобы Кли была в безопасности. — Пока Кли со мной, она в безопасности, — тихо сказал Орзе Ра.       Тишина повисла над поляной, тяжёлая, как свинец. Альбедо смотрел в глаза Орзе Ра и понимал: этот человек не отступит, он пойдёт до конца. И единственный способ остановить его — это…       «Авада Кедавра», — прошептал внутренний голос. — «Никто не узнает. Ты спасёшь Кли. Всех спасёшь».       Альбедо поднял палочку. Его рука не дрожала. Сердце билось ровно и спокойно, будто он принял решение, которое вынашивал всю жизнь. — Не надо, — Орзе Ра покачал головой. — Не делай этого, мальчик. Ты не убийца. — Заткнись, — прошептал Альбедо.       Он представил Кли. Представил её слёзы, её улыбку, её веру в то, что брат всегда защитит её. Только ради этого можно было нарушить любой запрет.       «Авада Кедавра», — подумал он, но слова застряли в горле. — «Я не могу».       Альбедо почувствовал, как тело перестаёт слушаться, как ноги подкашиваются, и он падает на траву, не в силах пошевелиться. Палочка выпала из онемевших пальцев. — Левикорпус, — спокойно произнёс Орзе Ра, и Альбедо взмыл в воздух, повиснув вниз головой.       Сахароза, пытавшаяся подняться, получила удар Остолбенея и замерла на земле, глядя в небо пустыми глазами. Мона, всё ещё опутанная корнями, смотрела на Орзе Ра с ненавистью и бессилием.       Альбедо висел вниз головой, и кровь приливала к лицу, пульсировала в висках, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Альбедо смотрел на Орзе Ра перевёрнутым взглядом и видел его отчётливо: спокойное, почти умиротворённое лицо, серебристые волосы, падающие на плечи, и глаза, в которых не было ни злобы, ни торжества. — Ты мог меня убить, — сказал Орзе Ра, подходя ближе. — Заткнись, — прохрипел Альбедо. — Не нужно стыдиться, — Орзе Ра остановился прямо перед ним, глядя снизу вверх на парня, висящего вниз головой. — Твоя неспособность убить — это не слабость. Это единственное, что отличает тебя от меня.       Альбедо попытался дотянуться до палочки, но она лежала на земле. Бесполезно. — Слишком далеко, — прошептал он отчаянно.       В этот момент Рейндоттир заметил, как Мона, всё ещё опутанная корнями, медленно, незаметно запустила руку в карман накидки. Её лицо было бледным, пальцы дрожали, но она решительно следовала собственному плану, пользуясь тем, что Орзе Ра стоял к ней спиной, полностью сосредоточенный на Альбедо. Вдруг её рука взметнулась вверх, и три пузырька — тускло мерцающих, без этикеток — полетели в разные стороны.       Стёкла разлетелись с хрустальным звоном, и воздух наполнился разноцветными клубами дыма. Густая, липкая, почти осязаемая мгла вырвалась на свободу с шипением, как рассерженная кошка. Содержимое одной склянки разлилось по траве бесцветной лужей, от которой потянуло резкой, химической вонью. Трава около Орзе Ра мгновенно почернела и скрутилась. А корни вокруг Моны вспыхнули чёрно-синим пламенем. — Что за... — Орзе Ра отшатнулся, выставив перед собой руку.       Корни, державшие Мону, зашипели под огнём. Масло прожгло их, и они рассыпались пеплом. Мегистус рванулась вперёд, перекатываясь по земле, и схватила упавшую палочку Альбедо. — Фините! — крикнула она, снимая заклинание с Альбедо.       Мона взмахнула палочкой Альбедо, и чары Левикорпус развеялись с тихим, влажным хлопком. Альбедо рухнул на землю, больно ударившись плечом о корень, но в ту же секунду вскочил. Он был жив, свободен и зол как никогда. — Лови! — крикнула Мона, швырнув ему его собственную палочку.       Альбедо поймал её на лету — пальцы сомкнулись на знакомой древесине, и в груди вспыхнуло то самое чувство, которое он испытывал каждый раз, когда держал палочку: уверенность. Рейндоттир рванул вперёд прямо в дым, прямо в густую, липкую мглу, которую создала Мона. Вокруг свистели заклинания, Сахароза прикрывала его с фланга, отбивая Остолбенеи, летящие из темноты. Парень бежал, перепрыгивая через корни, уклоняясь от ветвей, что хлестали по лицу. Он больше не будет колебаться. — Стой! — крикнул Альбедо, поднимая палочку.       И в этот момент вся эта разноцветная пелена, которую Мона создала своими зельями, вдруг разошлась, как занавес перед финальным актом. Альбедо увидел, что двух шагах от Орзе Ра, прижатая к груди невысокой бледной девушки, стояла Мона.       Вампирша была прекрасна и ужасна одновременно. Её пшеничные волосы, длинные и тонкие, как паутина, струились по плечам и мерцали в тусклом свете призрачным серебром. Кожа — белая, как снег на вершинах гор, — казалась почти прозрачной. На ней было длинное платье цвета запёкшейся крови, облегающее тонкую талию и широкими рукавами спадающее до самых пальцев. Её губы, бледные и тонкие, были приоткрыты, и из-за них виднелись два острых клыка — длинные, изогнутые, как лезвия кинжалов. Один из них уже коснулся шеи Моны, оставив на коже крошечную алую каплю, которая медленно ползла вниз, огибая ключицу. — Не двигайся, — приказала вампирша. — Если ты сделаешь ещё один шаг, она умрёт. — Альбедо... — прохрипела Мона. — Не слушай...       Вампирша легонько сжала пальцы, и Мона замолчала, захрипев. Лицо Мегистус стало бледным, почти таким же белым, как кожа той, кто держал её в плену. — Я не шучу, — сказала Фишль. — Считаю до трёх. Раз.       Альбедо смотрел в её алые глаза и понимал, что для неё убийство так же просто, как для него взмахнуть палочкой. Она не знает сомнений, не знает жалости. — Два. — Опусти, Альбедо, — посоветовал Орзе Ра. — Она не остановится. Я знаю её.       Рейндоттир посмотрел на Мону: на её побелевшие пальцы, вцепившиеся в руку вампирши, на алую струйку крови, что уже окрасила воротник накидки. И опустил палочку. — Умный мальчик, — усмехнулась Фишль. — Теперь ты, — она кивнула в сторону Сахарозы. — Опусти палочку, девочка.       Вайзманн зажмурилась, и её рука медленно опустилась. Палочка повисла вдоль тела, и по щекам девушки потекли слёзы. — Хорошо, — облизнулась Фишль. — Видишь, Орзе? Они умеют слушаться, когда на кону чужие жизни. — Отпусти её, — попросил Орзе Ра. — Мы уходим. — Уже?       И в этот момент из чащи, ломая ветки и сшибая папоротники, вышел Беннет.. Мечник подошёл к краю поляны и с глухим, мокрым звуком бросил тело Скарамуччи на землю. Куникудзуси упал лицом в траву, не издав ни звука, и замер. Его одежда была разодрана в клочья и пропитана кровью. Левая рука вывернута под неестественным углом, в правой он всё ещё сжимал палочку — сломанную, с расщеплённым концом. — Скарамучча! — выкрикнул Альбедо.       Куникудзуси не шевелился. Его тело лежало на траве неестественной, сломанной куклой, и только слабое, почти неразличимое движение спины говорило о том, что он ещё дышит. Белая повязка на левой руке пропиталась кровью насквозь и теперь была тёмно-багровой, почти чёрной в тусклом свете. — Ты убил его? — спросил Орзе Ра, не оборачиваясь к Беннету. — Нет, — ответил мечник, и его голос прозвучал хрипло, с присвистом. — Пришлось вырубить.       Орзе Ра медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. Он перевёл взгляд на Альбедо, который стоял, не опуская палочки, хотя пальцы его дрожали, а лицо было белым, как мел. Рейндоттир смотрел на распростёртое тело человека, которого ещё час назад ненавидел всей душой, и не мог вымолвить ни слова. В горле стоял ком, и каждое движение давалось с трудом. — Отпустите их, — произнёс Альбедо, падая на колени без сил к сопротивление. — Отпустите всех. Клянусь, я отдам вам то, за чем вы пришли, только… — Альбедо, нет! — выкрикнула Сахароза.       Мона, прижатая к груди Фишль, попыталась дёрнуться, но клыки вампирши коснулись её шеи, и Мегистус замерла. — Правда? — спросил Орзе Ра с иронией, но в его голосе впервые появился интерес. — И за чем же мы пришли?       Фишль, всё ещё сжимавшая Мону, тихонько рассмеялась. — Купол сужается, — напомнила она, обращаясь к Орзе Ра. — Дурин больше не может его держать. Если мы не уйдём сейчас, нас накроет вместе с ними.       Орзе Ра медленно кивнул, но не сделал ни шага к выходу. Его взгляд буравил Альбедо, заставляя того чувствовать себя подопытным кроликом. — Ты готов отдать её? — спросил Орзе Ра тихо. — Ту самую вещь, которую Гань Юй спрятала перед смертью?       Альбедо не ответил, он лишь посмотрел на тело Скарамуччи, распростёртое на траве в луже собственной крови, на Сахарозу, чьи слёзы беззвучно катились по щекам, на Мону, чья шея была уже окрашена алой полосой. Он посмотрел на всех них и понял: выбора нет. — Да. Забирайте. Только отпустите нас вместе с Кли. — Альбедо, не смей! — выкрикнула Сахароза, дрожащей рукой направляя палочку на Орзе Ра.— Если они получат… — Заткнись! — рявкнул Беннет, и его меч, всё ещё полыхающий алым, описал в воздухе дугу, остановившись в дюйме от горла Вайзманн.       Сахароза в страхе опустила палочку. Её губы дрожали, но она смотрела на Альбедо с таким отчаянием, что у того сжалось сердце. Фишль тем временем чуть ослабила хватку, и Мона, хватая ртом воздух, прохрипела: — Не делай этого…       Орзе Ра сделал ещё шаг. Теперь он стоял прямо перед Рейндоттиром, и их разделяло не больше трёх футов. Преступник протянул руку ладонью вверх почти брезгливо, будто просил подаяние. — Давай, — сказал он. — Если отдашь мне карту, я сохраню вам жизнь. Честное слово. — Честное слово убийцы? — горько усмехнулся Альбедо, но рука его уже потянулась к Орзе Ра. — Много ли оно стоит?       Альбедо протянул карту. Это было похоже на то, как если бы он отдал собственное сердце, вырванное из груди. Пальцы его разжались с неохотой умирающего, и пергамент перекочевал в ждущую ладонь преступника. Орзе Ра принял его бережно, почтительно, как принимают священную реликвию. — Ну вот и всё, — тихо сказал он.       И поджёг карту.       Он сделал это без заклинания, лишь просто щёлкнул пальцами свободной руки, и на кончике его большого пальца вспыхнуло маленькое, трепещущее пламя. Он поднёс его к краю пергамента, и огонь, жадный и неумолимый, лизнул пожелтевшую бумагу.       Альбедо остолбенел.       Он смотрел, как пламя пожирает серебристые линии, как они корчатся, чернеют и исчезают одна за другой — башни Хогвартса, Запретный лес, Чёрное озеро, все те имена, все те тайны, которые Гань Юй унесла с собой в могилу. Карта горела тихо и покорно, как будто только этого и ждала все эти годы. — Зачем? — прошептал Альбедо. — Зачем ты… Мы думали, она тебе нужна… Ты охотился за ней… — Я охотился не за картой, — спокойно ответил Орзе Ра, не отрывая взгляда от огня. — А за её создательницей. Но, к великому сожалению… Призраков не подчинить чужой воле.       Последний клочок пергамента вспыхнул особенно ярко, подброшенный невидимым ветром, рассыпался на сотню искр и погас. Только чёрный пепел, медленно кружась, опускался на траву, впитываясь в землю, смешиваясь с кровью Скарамуччи и росой. Фишль бросила на Орзе Ра быстрый взгляд. — Хватит разговоров, — сказала она нетерпеливо. — Купол сжимается. Нам пора.       Орзе Ра кивнул, но не двинулся с места. Он смотрел на Альбедо, на Мону, на Сахарозу, и в его взгляде вдруг проступило что-то, отчего у Альбедо похолодело внутри. — Ты обещал отпустить нас всех, включая Кли, — сказал Рейндоттир надрывно. — Обещал, — согласился Орзе Ра. — Но я сказал, что, если ты отдашь карту, я сохраню вам жизни. Про то, что я оставлю Кли, уговора не было.       Он сделал едва заметный жест рукой, и тишину разорвал тихий, свистящий звук. В следующий миг мир перед ним накренился, зашатался, будто земля ушла из-под ног. Рейндоттир попытался поднять палочку и атаковать, но рука не слушалась. Какая-то неведомая сила сковала его тело, сжала грудную клетку, вышибла воздух из лёгких. Он упал на бок, не чувствуя боли, только пронизывающий, ледяной холод, который поднимался от земли и проникал в каждую клеточку. Сахароза рухнула рядом, уставившись туманным взглядом на искусственное небо над головой.       Мона попыталась добежать до буревестника, но её тело, ещё секунду назад такое живое, вдруг стало чужим, тяжёлым и неподъёмным. Мегистус почувствовала, как кто-то — может быть, она сама, может быть, чья-то чужая воля — мягко, но неумолимо укладывает на холодную, влажную траву. Альбедо слышал обрывки разговора, но смысл ускользал от него, таял, как утренний туман.       Последнее, что он увидел, прежде чем веки окончательно сомкнулись, — это лицо Орзе Ра, склонившегося над ним.