Si tu ne m'aimes pas, je t'aime

      За окном шумит ветер. Наверняка сейчас он заигрывает с морскими волнами, разьивая тонкую корку льда, которая обрадовалась за ночь. А ледяные осколки он подгоняет к берегу, где снег смешался с песком. Представляя это, Рафаил практически физически ощущает желание оказаться поскорее хотя бы на пристани, чтобы вдохнуть полной грудью холодный морской воздух и хоть немного отдохнуть от бесконечного разбора бумаг. Да, этот самый разбор — его вина. Он на долгое время забыл работу, поддаваясь меланхолии и жалости к себе. И теперь, когда из проклятого Санкт-Петербурга требуют отчёты, он вынужден укладываться в очень короткие срокм. Получается тяжело, учитывая, что под конец месяца бумаги несут стопками. Вот и сейчас, когда он ставит подпись на очередном документе (справедливости ради, даже не читая его), в кабинет заходит невысокий мужчина с грудой писем. Рафаил не помнит, кто он такой, но поднимает уставший взгляд, готовясь выслушать рассказ или доклад.       — Письмо Верфскому Рафаилу из столицы. С императорской печатью, — кратко поясняют ему, оставляя это самое письмо на краю стола. Он лишь вопросительно приподнимает бровь, смотря на человека долгим, серьёзным взглядом, — Просили уточнить, что ответ ждут срочно, — Архангельск морщит нос, недовольно вздыхая. Какие там все в столице нетерпеливые. Особенно из императорской семьи. Он не замечает, когда человек уходит, поскольку слишком внимательно рассматривает это несчастное письмо, словно надеясь, что оно может превратиться в пепел от его взгляда.       Письма из Санкт-Петербурга никогда не приносили хороших вестей. Нет, конечно, было и такое, что приносили, но то, откуда они пришли, всё портили. Может быть, отношения Рафаила с юной столицей мягко говоря приняли более приятный характер, но реакции это не меняло. Когда Саша рядом — Санкт-Петербург является очаровательным городом, но когда они долго не видятся, былая ненависть вновь вспыхивает в сердце. Поэтому Рафаилу приходится вспомнить что-то приятное, связанное с Александром Романовым, чтобы взять письмо в руки. Например, как прекрасно кружиться с ним в танце на балу. Или как красивы руки Саши в белых перчатках из тонкой ткани. А может быть и то, какие нежные цветы ему постоянно пытается преподнести столица, то ли извиняясь, то ли выражая какую-то странную благодарность. И совсем мельком то, как внимательно Романов читает книгу, не замечая, что за ним наблюдают со стороны.       Проще не становится, только как-то грустно щемит в груди, но он всё равно берёт письмо в руки, в первую же секунду удивляясь тому, что они надушены каким-то модным французским парфюмом. Запах показался ему знакомым лишь смутно, но это ничего не меняло. Это любовная записка с императорской печатью? Рафаил попытался вспомнить, общался ли он вообще с кем-то из императорской семьи, кроме Александра и… Другого Александра, но уже императора. Не общался. Вообще ни с кем. Он даже не был уверен, есть ли сейчас в семье хоть одна княжна, которая могла бы написать подобное письмо. Первая разумная мысль — это ошибка. Письмо пришло не туда, он не является действительным получателем. Но… А кто тогда является? Навряд-ли где-то в Архангельске есть ещё один Верфской Рафаил. Сейчас детей всё больше на французский манер называют.       Архангельск тяжело вздыхает, откладывая документы и несколько раз проворачивая письмо в руках. Тяжело не поддаться искушению и любопытству. Но он и не очень-то пытается. Рафаил с лёгкостью разламывает печать, разворачивая письмо.       Ох, это не ошибка. Он никогда не перепутает этот изящный почерк ни с чьим другим. Просто невозможно не узнать эти буквы, каллиграфически вытянутые вверх. Это письмо от Саши. От этого осознания Рафаилу становится непривычно жарко и душно. Как он мог не узнать этот парфюм сразу? Конечно, именно так пах Санкт-Петербург в их последнюю встречу. Он чувствует какое-то странное желание зажмуриться от счастья — ему написал письмо сам Саша. Совершенно неожиданная для него самого реакция. Проклятая, ненавистная столица? Боже, да Рафаил с ума сходит. Как глупо он влюбился.       «Здравствуй, Mon Cher! Не ждал моего письма?»       Рафаил улыбается, мысленно соглашаясь с Сашей. Верно, не ждал. Но как же ему греет душу ласковое французское обращение. Так пишут минимум друзьям. Максмум, может быть…       «Я давно не видел тебя в столице. Неужели так много работы, что ты совершенно не находишь времени для нашей встречи, о которой я просил тебя в прошлом письме? Я так и не получил ответ, но уверен, что оно дошло до тебя. Так почему ты не пишешь мне? Я скучаю.»       Он пропускает вздох. Верно. Письмо. То самое, которое Рафаил в порыве злости и грусти не стал читать, кинув в камин в тот же час, когда получил его. Стало стыдно за самого себя только от воспоминания о ненависти, которую он чувствовал к Саше в тот день. Архангельск уже совсем забыл про это письмо, даже не предполагая, что в нём могло быть написано что-то важное. А ведь Романов ждал ответа… И скучал.       «Знаешь, я столько хочу тебе рассказать. Мы не виделись уже несколько лет, это так мучительно… Кстати, с наступающим новым годом! Кажется, письмо к тебе должно придти в последние дни декабря. Чтобы замотивировать тебя приехать в Санкт-Петербург скажу, что подарок для тебя уже готов, но по почте я его отправить не смогу. Прости уж, дороговат он для таких переездов. Но тебя здесь все очень ждут! А особенно я.»       Рафаил читает эти строчки несколько раз, пытаясь понять, почему Саша так уверен, что он приедет. в письме даже не значится прямого приглашения. Но, видимо, оно значилось в предыдущем письме, которое он упустил. Он взглянул на календарь, отмечая, что Петербург с удивительной точностью определил дату — шёл тридцатый день декабря. Даже если Рафаил и поедет в столицу, то не успеет до праздника. Да и подарка у него нет. Как печально.       «Ах, кажется, я слишком сильно скачу с темы на тему. Право, Рафаил, я так беспокоюсь, когда пишу тебе, что совершенно забываю о приличиях. Я хочу пригласить тебя в столицу. Восьмого числа января у меня планируется показ французской оперы «Кармен» Жоржа Бизе. Рафаил, ты просто обязан увидеть её! Пожалуйста, приезжай в Санкт-Петербург посмотреть её со мной, у меня уже есть билеты. Знаешь, я услышал текст Хабанеры Кармен от знакомого, который был на премьере в Париже. Это так смело и горячо для оперы. Я знаю, что только ты сможешь понять меня в этих чувствах.»       — Собрать мне карету в Санкт-Петербург! Как можно скорее! — требует он, зная, что слуги в коридоре услышат и исполнят всё довольно быстро. Рафаил позволяет себе прикрыть глаза, отвлекаясь от письма. Саша, который так наивно доверяет ему чувства, которые он испытывает, думая о героине оперы… Рафаил не только обязан услышать и увидеть это своими глазами. Он обязан находиться в это время рядом с Александром Романовым, который остаётся чувствительным и нежным несмотря на опыт и возраст. Если это окажется намёком… Пожалуйста.       «Рафаил, pardonne-moi pour ma sincérité dans cette lettre, но я влюблён. И я томлюсь от того, как ты холоден со мной. Я многое готов отдать за возможность, может быть, взять тебя за руку или очень долго смотреть в твои прекрасные голубые глаза. Ne te moque pas de moi, ma faiblesse. И к слову о Хабанере —

Si tu ne m'aimes pas, je t'aime, Si je t'aime, prends garde à toi!»

      Рафаил расстёгивает несколько пуговиц на рубашке, словно Саша мог бы и лично сказать ему что-то подобное. Письмо не имеет подписи, но она и не требуется. Как может оказаться, что его написал бы не Петербург? Никак. Совершенно никак. Может ли он считать это письмо за признание в любви? Должен ли ответить на него прямо сейчас или лично, когда приедет в город? Рафаил обязан будет найти самые красивые цветы… Конечно же, не для артистов театра.