Законы джунглей

      Авалон оказался совсем не таким, как Маргарит себе представляла. Разговоры о «цитадели вне времени и пространства» вызывали в её воображении виды чего-то среднего между роскошным дворцом, мистической мглой и военной крепостью. А выяснилось, что Авалон – это населённый пункт. С утопающими в зелени улицами, ухоженными домами и довольными жителями. Дворец здесь впрямь имелся, но не такой шикарный, как представлялось мисс Кру, хотя внутри он впрямь был неплохо обставлен. Да и кому из их компании вообще пришло бы в голову пожаловаться на обстановку? Челленджеру, которому едва не вскрыли череп? Рокстону, чуть не убитому конкистадорами? Финн, практически угодившей под машину работорговцев? Или самой Маргарит, в чьей груди красовался бы кинжал друида, опоздай Вероника хоть на секунду? Правда, Мелоун, который ничего не знал об Авалоне и Временном Шторме, но которого Вероника тоже перетянула сюда, тараторил без умолку; однако у него были не претензии, а вопросы. В общем-то, вопросы были у всех, но они могли подождать.       Вероника встретилась с матерью. Сколько было радости, слёз, фразы зачастую обрывались, но глаза говорили яснее любых слов. Маргарит отметила, что Абигаэль вовсе не копия Вероники, даже с учётом разницы в возрасте. Наверное, разум Вероники скорректировал образ Абигаэль в воспоминаниях, сделав ту чрезвычайно похожей на дочь.       А ещё здесь был Саммерли. Старина Артур Саммерли, добродушный и заботливый, как всегда, и, что немаловажно, живой и невредимый. Хотя он с грустью объяснил, что невредимым может оставаться только в Авалоне, а за пределами «цитадели» раны – от стрелы и от падения с моста – тут же возьмут своё и прикончат его. Потому ему не покинуть Авалон.       Казалось, ничто не могло омрачить искреннего, пылающего счастья воссоединения – матери с дочерью и людей, давно ставших одной семьёй, с дорогим другом. Но внезапно Мелоуну стало плохо. Его и Финн официально познакомили несколько часов назад, однако знакомство было исключительно устным, они не пожимали друг другу руки и уж тем более не обнимались. А сейчас, когда Нэд случайно дотронулся до Финн, его скрутило. В глаза ударил нестерпимый свет, в ноздри – колючая пыль, в уши – беспощадный шум (казалось, барабанные перепонки тут же лопнули), в рот - привкус гари и крови.

ххх

      - Я думал, с Джеком-потрошителем был разовый случай, - пробормотал Нэд.       Ему не стало легче, но по прошествии двух часов он мог сосредотачиваться, преодолевая свои ощущения. Это были уже не столько образы, звуки и вкусы, сколько эмоции, боль и паника, принадлежащие не ему, но неподдельные, похожие на внутреннее кровотечение.       Абигаэль мягко объяснила:       - Тот случай мог бы быть единственным, не попади Вы сюда, молодой человек. Плато пронизывают мощные энергетические потоки, все они сходятся и достигают пика здесь. Даже самые вялые зачатки сверхъестественных способностей, которые при других условиях не проявились бы никогда, в Авалоне расцветают буйным цветом. А Ваши способности, насколько я понимаю, нельзя причислить к вялым зачаткам, раз они проявлялись еще до визита к нам.       Нэд глухо застонал, надавливая пальцами на виски. Он, наконец, смог подумать о том, что его видения не только страшные, но и странные. В смысле, странно видеть прошлое, которое на самом деле является будущим. Или это будущее, успевшее стать прошлым? Несчастную репортёрскую голову огрело очередной порцией боли.       - Я не могу объяснить… - Он облизнул губы. – Не могу, но я чувствую, я очень отчётливо чувствую, это даже не уверенность, а твёрдое знание…       - Какое? – спросила Вероника, сидевшая подле него. В руках она держала влажную тряпку, коей готова была заботливо обтирать лоб Мелоуна, да не решалась дотронуться до его головы, боясь сделать хуже.       Остальные тоже внимательно смотрели на Нэда в ожидании ответа.       - Я вижу всё эти события потому, что их можно изменить, - выдохнул Мелоун. – Их нужно изменить. Это… - Пытаясь найти подходящее сравнение, он машинально покачал головой и тут же поморщился от боли. – Это как инструкция, только я пока не понимаю принцип работы и вообще всей схемы…       Друзья переглянулись. Они не знали, чем помочь или хоть чем успокоить Мелоуна.       - Ещё после визита Кейла, - начал Рокстон.       - Зота, - поправила Финн.       Джон кивнул       - Кейла-Зота. Так вот, ещё после того, как он побывал на плато, но убрался обратно в свой демонический мир, мы договорились, что, едва выберемся и вернёмся домой, предупредим о нём всех. Сделаем портрет, распространим…       - Вы не выберетесь с плато ещё минимум два года, - сочувственно, но безапелляционно заявила Абигаэль. Ей не хотелось сообщать столь неприятную новость, но дальше тянуть было нельзя. Все взгляды устремились на неё. – После любого Временного Шторма происходит разлад, а нынешний Шторм был одним из самых сильных… Это очень долго объяснять, когда-нибудь я подробно растолкую Веронике, но понадобится не один час. Словом, связь плато с внешним миром нарушена. Пару лет никто не сможет проникнуть сюда или выбраться отсюда. По крайней мере, физически.       - Что значит «физически»? – насупилась Маргарит. Для себя она решила, что не перестанет искать выход. Она не собиралась упускать целых два года из-за витиеватых мутных предупреждений.       - Говорю же, долго объяснять. Суть в том, что вам пока не покинуть плато. И ещё… - Абигаэль вздохнула. – Разлад, о котором я говорила, касается и пространства, и времени.       - Час от часу не легче, - буркнула Маргарит.       - Внутри плато не было временных скачков, но само оно после Шторма как бы прыгнуло во времени. Восстановилось не в том году, в котором было поглощено Штормом. – Абигаэль видела на лицах дочери и гостей дикую смесь недоверия, непонимания и ужаса. – Не волнуйтесь, смещение небольшое. Если когда плато исчезло, в мире был тысяча девятьсот двадцать второй год, то сейчас начало тысяча девятьсот двадцать четвёртого.       - Больше полутора лет, - тихо произнёс Челленджер.       Вроде бы действительно не так уж много, но ведь это дополнительный срок, в течение которого близкие по-прежнему считали их пропавшими или уже мёртвыми. Полтора с лишним года добавочных страданий – ох как же немало!       Эта мысль раскалённым утюгом прошлась по сердцам Челленджера, Саммерли, Рокстона и Мелоуна. У Маргарит в большом мире не было близких, которые горевали бы по ней, но она понимала чувства друзей. Равно как Вероника и Финн. Женская половина компании деликатно молчала, пока мужчины отчаянно переваривали информацию.       Через две или три минуты Абигаэль завершила марафон невесёлых новостей:       - Вам нужно вернуться на плато в течение ближайших четырёх часов. На связь плато с Авалоном Шторм тоже повлиял. Она пока цела, но не продержится долго.       Вероника моргнула и обнаружила, что не понимает, о чём говорит её мать. Нет, слова она слышала, но их смысл ускользал, не желая вливаться в разум. Вероника нахмурилась. Что такое мама говорит? Они только-только нашли друг друга, а теперь им предстоит расстаться снова?! На целых два года?!       И тут по груди Вероники разлилось тёплое успокаивающее ощущение. Расставаться вовсе необязательно! Она просто останется в Авалоне. Они все останутся! До нового Временного Шторма ещё очень далеко, за два года с плато не случится ничего страшного.       Но тут Абигаэль стала объяснять, почему Вероника не может остаться, а должна непременно возвратиться на плато. Объясняла чётко, ёмко, понятно и неумолимо.       Маргарит наблюдала за ними обеими – за Вероникой и за Абигаэль. И сделала вывод: королева умеет держать себя в руках гораздо лучше, чем её дочь, но больно обеим одинаково.       Даже конец света на время отступил перед неизбежным разрывом семьи, которая и воссоединиться-то толком не успела.       И времени на прощание было мало, предстояло ещё обсудить, как спасать мир. К обсуждению привлекли верховного оракула и главного придворного шамана (оказалось, в Авалоне есть и такие).

ххх

      - Какая-то ерунда, - Финн мотнула головой.       - Да уж, звучит, мягко говоря, неправдоподобно, - признал Челленджер.       - Даже после всего, что мы повидали на этом плато, - дополнил Рокстон.       - Это бред чистейшей воды, - подытожила Маргарит.       Мелоун, однако, положился на профессиональную привычку – разбирать информацию по блокам и раскладывать по полочкам, чтобы потом даже самые сложные вещи доходчиво объяснить своим читателям.       - Давайте проверим, правильно ли я всё понимаю. Мы никак не сможем покинуть плато в ближайшие два года, но между тем именно в эти ближайшие два года и можно будет повлиять на ход истории так, чтоб не было атомной войны. И влиять нужно будет не только на плато, но и во внешнем мире. Верно?       Поскольку авалонский шаман пока не вышел из последнего транса, авалонскому оракулу пришлось кивать за них обоих.       Нэд тоже кивнул и продолжил:       - Повторяюсь: нам в ближайшее время не выбраться с плато физически; но мы можем сделать это мысленно – переносить своё сознание в тело человека, живущего где-то в большом мире. Да?       - Да, - ответил оракул с зашкаливающей степенностью, едва не лопаясь от чувства собственной значимости.       - Я, Вероника, Рокстон, Маргарит, Челленджер, Саммерли, Финн – каждый из нас в любой момент сможет вселяться в этого человека. Точнее, меняться местами – если, например, в него вселюсь я, то мой разум окажется в его теле, а его разум окажется в моём теле. – «Слушаю свои слова, и хочется самого себя сдать в сумасшедший дом». – Да?       - Да. Разве что с Саммерли всё будет не так легко, поскольку он останется в Авалоне. Обмены с ним будут труднее, реже и короче по времени.       - Но всё-таки тоже возможны?       - Да.       - Отлично, идём дальше. – «И стараемся не свернуть на дорожку полного безумия». – Предполагается, что у нас с этим человеком будет постоянная связь. То есть опять-таки каждый из нас в любой момент сможет мысленно позвать его, и он услышит. А этот человек в свою очередь сможет точно так же звать нас.       - Да. Это важно, потому что обменяться телами без обоюдного согласия не получится. Не имеет значения, захочет ли кто-то из вас вселиться в этого человека, или этот человек сам пожелает вселиться в кого-то из вас – оба должны быть предупреждены и согласны.       - Хорошо, это исключает множество проблем. Насколько я понимаю, мы сможем не только «переселяться» друг в друга, но и просто переговариваться – слышать друг друга, оставаясь в собственных телах. – «А может, всё-таки в сумасшедший дом?»       - Да. Вселяться можно только по одному, переговариваться – по несколько сразу, но это будет не очень удобно. Каждый участник многосторонней беседы будет слышать только того человека и себя, остальных – нет. Если, конечно, остальные не стоят рядом.       - Ладно, тут всё более-менее ясно. – «Наверное». – Прямо перед тем как отправить нас обратно на плато, вы проведёте какой-то свой ритуал.       Оракул надулся от обиды и важности.       - Не «какой-то свой ритуал», а Связующий Ритуал, это одно из самых сложных энергетических действ, доступное только истинным одарённым!       - Да-да, прошу прощения. В общем, вы проведёте этот ритуал, и мы семеро – Саммерли, Челленджер, Финн, Рокстон, Маргарит, Вероника и я – окажемся связаны с тем человеком.       - Да. Это произойдёт быстро, но не мгновенно, у вас будет время покинуть Авалон.       - Теперь о моих видениях. Получается, они продолжатся? По непредсказуемому графику?       - Мы направим Ваши способности в определённое русло. Вы будете знать, что случится, и главное – знать, почему это случится и как это предотвратить.       - Если тот человек в большом мире живёт где-нибудь на Канарских островах, а предотвращать событие надо будет в Южной Африке, что тогда? – ухмыльнулась Маргарит. – Ему бросать все свои дела и брать билет на ближайший пароход? Он же сто раз опоздает к нужному моменту.       - Здесь мы ничем не можем помочь. Остаётся надеяться, что видения сработают заранее и дадут достаточно времени на дорогу и подготовку.       - Вы представьте, - протянула Финн, - живёт себе человек, никого не трогает, о плохом не думает, занимается своими делами. И вдруг – бац! – у него в голове семь незнакомых людей требуют срочно спасать мир. Не, я не к тому, что от плана надо отказаться. Просто предлагаю сразу же, заранее, извиниться перед бедолагой.       Маргарит усмехнулась.       - Лично я на месте этого бедолаги первым делом побежала бы проверяться у психиатра. Не исключено, что он или она так и сделает. Нам ещё придётся убеждать его или её, что он или она в своём уме. А как, скажите на милость, убедить человека, что он не сумасшедший, если у него в голове на семь ладов звучит подобная история?       - Будем решать проблемы по мере их поступления, - предложил Мелоун. – Вот что ещё меня интересует. Вы, - он опять глянул на оракула, - сказали, что нашим человеком в большом мире не может стать кто угодно. Это обязательно должен быть тот, кто имел дело с каждым из нас – хотя бы раз в своей жизни сталкивался с нами, пусть хоть на секунду.       - Всё правильно.       - Что насчёт Финн? Она недавно прибыла из будущего, как кто-то мог сталкиваться с ней раньше, да ещё вне плато?       - Вас семеро: она одна, остальных шестеро. Она может стать частью связи за компанию с вами… - Оракул беззвучно пошевелил губами, недовольно сдвинув брови. Он никак не мог найти более подходящих слов.       - По инерции? – пришёл на помощь Челленджер.       - Да, - подтвердил оракул. Он знать не знал, что такое инерция, но увидел, что на лицах остальных при этом слове отразилось понимание. – Однако это сработает лишь с одним из вас. Для всех остальных нужна связующая нить – человек, которого когда-то встречал каждый из вас.       - Я сильно сомневаюсь, что такой человек существует, - скептически произнесла Маргарит.       - Если так, то ничего не получится, - заявил оракул. – Но если такой человек всё-таки есть, мы добудем его откуда угодно. И даже из когда угодно.

ххх

      - Мне не за что тебя прощать, - сдавленно сказала Китти, глотая слёзы.       В её голосе чувствовалось столько любви и ласки, что это согрело Уолтера в его последние мгновения. Больше ему не о чем было просить.       Оказывается, умереть — это так легко. Раз — и тебя уже нет, совсем.       Хотя, что-то всё-таки остаётся, просто уже не здесь, а далеко-далеко от твоего тела...       Яркий нежно-голубой свет. Уолтер не видел его, но знал о нём, чувствовал его. Он сам стал этим светом – маленьким сгустком, способным унестись куда угодно с быстротой молнии.       Говорят, что перед смертью у человека вся жизнь пролетает перед глазами. Лента воспоминаний Уолтера закрутилась после его смерти. Но странным было даже не это, а сами воспоминания. По логике, должны всплывать наиболее яркие и важные события, а Уолтер видел мелкие эпизоды, которые для него ничего не значили.       ...Вот он, нескладный мальчишка, бежит по улице, спасаясь от дождя, и так увлекается маневрированием между лужами и прохожими, что не замечает светловолосую женщину и едва не налетает на неё, еле-еле успевает затормозить.       - Простите, - виновато выдыхает он и только потом замечает округлый живот женщины. Уолтер уже достаточно большой и знает, что истории про аистов — выдумки. Эта женщина в положении, у неё скоро будет ребёнок.       - Ничего страшного, - улыбается женщина.       У неё приятное лицо и красивые золотые волосы. Она не одна, а под руку с мужчиной, который держит зонт над ними обоими. Наверное, её муж. Он заботливо спрашивает:       - Всё точно хорошо, Абигаэль?       - Конечно, Томас. Мальчик меня даже не задел.       - Простите, - повторяет Уолтер и вновь припускается в сторону дома.       ...Вот он, смешной тощий студент-первокурсник, в коридоре университета видит, как почтенный седовласый профессор роняет портфель и из портфеля вываливается несколько книг. Уолтер бросается помогать, поднимает книги и отдаёт профессору.       - Спасибо, молодой человек, - благодарит профессор.       У него очень добрые глаза. Уолтер не его студент, но вроде знает имя. Саммерли... Точно, профессор Артур Саммерли.       ...Вот он, уже старшекурсник, сидит на открытой лекции по зоологии. Она не входит в его учебный план, но её ведёт профессор Джордж Челленджер. Про него всякое рассказывают, некоторые говорят, что он псих. Но даже самые злостные недоброжелатели признают, что материал профессор Челленджер подаёт невероятно увлекательно. Поэтому когда объявили о лекции, которую могут посетить все желающие, Уолтер решил сходить. И не пожалел, профессор рассказывал воистину захватывающе. Не будь Уолтер таким застенчивым, после мероприятия непременно подошёл бы к Челленджеру, пожал руку и поблагодарил. Ему хотелось, но он не осмелился. Правда, под конец лекции профессор в очередной раз пробежался взглядом по рядам слушателей и остановил взор на Уолтере. Уолтер благодарно улыбнулся и слегка кивнул. Профессор улыбнулся в ответ.       ...Вот он, практически готовый специалист, проходит медицинскую практику в одной из лондонских больниц, но давным-давно знает, что хочет посвятить себя не медицине, а бактериологии.       В городе зафиксирована вспышка брюшного тифа, об этом пишут многие газеты, кое-кто из репортёров появляется и в их больнице.       - Вы можете прокомментировать ситуацию? – спрашивает шустрый молодой журналист, подловивший его у входа в больницу.       - Почему я? – неприятно удивляется Уолтер. Он не любит привлекать к себе внимание и ещё больше не любит, когда это внимание привлечь к нему пытаются другие, без его согласия. – Я всего лишь практикант.        Журналист устало улыбается.       - Руководство больницы отказывается общаться с прессой, штатные врачи тоже. – В его глазах вспыхивает принципиальный огонёк. – Но люди должны знать правду, они имеют право на информацию! Я могу не называть в статье Ваше имя – я его даже не спрашиваю – и не указывать должность. Мне просто нужно знать, насколько всё серьёзно, много ли больных брюшным тифом уже поступило или, по крайней мере, сильно ли увеличилось их количество по сравнению с другими, скажем так, обычными периодами? Хотя бы навскидку? – Он просительно смотрит на Уолтера.       - Извините, без комментариев, - говорит Уолтер и прошмыгивает мимо него в здание.       …Вот он, начинающий учёный, приехал домой в отпуск и трясётся в вагоне поезда, мчащегося к Лондону.       - Здесь свободно? – указывая на пустое место рядом с Уолтером, спрашивает высокий подтянутый мужчина. Одет не броско, но вещи не дешевые; однако внимание Уолтера привлекает не костюм, а золотой перстень на левом мизинце незнакомства. И ещё загар – не приходится сомневаться, что человек только что вернулся из жарких стран.       - Да, - отвечает Уолтер, и пододвигается ближе к окну.       Благодарно кивнув, мужчина садится рядом, достаёт газету и начинает читать. Уолтер рад, что незнакомец не попытался завести с ним разговор, он этого не любит.       …Вот он, самый молодой заместитель начальника в истории их лаборатории, впервые пришёл на званый вечер. Здесь собрались все сливки шанхайского общества – от самых верхних слоев до слоёв, близких к обычному молоку.       Уолтер всегда чувствует себя не в своей тарелке на подобных сборищах, он тут лишний и осознаёт это каждой клеточкой тела. Но начальник велел быть, ничего нельзя поделать, разве что уйти, едва позволят приличия. То есть где-то через час.       Коротая время, Уолтер рассматривает других гостей. Их много, они разные, за каждым можно наблюдать и делать выводы, но есть только одна персона, за которую взгляд помимо воли цепляется сразу же. Стройная женщина с большими глазами и вьющимися тёмными волосами. Роскошно одетая, изящная. Красивая. Уолтер не опытен в подобных делах, но, наверное, именно поэтому – будучи непредвзятым наблюдателем - способен заметить то, чего в большинстве своём не видят остальные. Эта женщина опасна. Ею можно любоваться со стороны, но нужно быть чертовски отважным, сильным и волевым человеком, чтобы иметь с ней дело.       При брюнетке статный кавалер с военной выправкой. Она заливается серебристым смехом и явно вертит своим спутником как хочет. Однако он всё-таки умудряется чем-то ей не угодить (или она намеренно находит причину для недовольства), и брюнетка демонстративно направляется к выходу. В это же время и Уолтер решает удалиться. Они сталкиваются у дверей. Как воспитанный человек, Уолтер открывает даме дверь.       - Благодарю, - произносит дама приятным тоном, полным достоинства и кокетства.       Уолтер кивает и нелепо улыбается. Тут подоспевает военный, принимается каяться и уговаривать брюнетку остаться. Не имея ни малейшего желания становиться невольным свидетелем, Уолтер быстро уходит прочь.       …Уолтер резко оказался один в пространстве, которого не мог осознать. Как будто кругом не было ничего и одновременно было абсолютно всё. Внезапно в него врезалось нечто, похожее на поезд, так стремительно и с таким ошеломительным напором, что это парализовало все мысли. Чья-то посторонняя жизнь пронеслась сквозь него, оставляя чужие воспоминания и унося с собой точную копию воспоминаний Уолтера. А потом был ещё один «поезд», и ещё, и ещё… В общей сложности набралось семь. Затем на Уолтера обрушились непроницаемые темнота и тишина. Ненадолго.

ххх

      - Доктор Фэйн? – осведомилась девушка, которую Уолтер никогда раньше не встречал, но которую сразу узнал. Она была машинистом одного врезавшегося в него поезда и пассажиром остальных шести.       - Вероника? – плохо слушающимся голосом пролепетал он и тут же поправился: - Мисс Лэйтон?..       Секунду спустя он увидел других машинистов и пассажиров: Маргарит Кру, Джон Рокстон, Джордж Челленджер, Финн, которая сама не знала свою фамилию. Саммерли не было. А ещё не было…       Уолтер посмотрел на свои руки. Вернее, на руки, которые должны были быть его. Но руки были чужие. Более крепкие, жилистые, смуглые от загара, на левой – часы с потёртым ремешком.       Он знал, где находится – в гостиной дома-на-дереве, на плато, в Южной Америке. Он знал каждый закуток в этом доме, хотя ни разу здесь не бывал. А ещё он знал, что всего этого не может быть!       Он вскочил. Пошатнулся.       - Осторожнее, доктор, - Рокстон поддержал с одной стороны (а Вероника с другой). – Мы же не хотим, чтоб Вы упали и разбили себе голову. Как минимум потому, что эта голова ещё пригодится нашему другу.       В зеркале на стене Уолтер увидел лицо Нэда Мелоуна.       Так, есть четыре варианта. Первый: Уолтер ещё не умер и видит предсмертные галлюцинации. Второй: он уже умер, и загробный мир – очень странное место, подозрительно смахивающее на сумасшедший дом. Третий: он попросту свихнулся и сейчас действительно находится в сумасшедшем доме. Четвёртый: всё это – правда, всё это впрямь происходит.       Наиболее логичными являлись первый и третий варианты, Уолтер решил уповать на третий, поскольку тот как-никак пооптимистичнее. Однако соседи по сумасшедшему дому упорно отстаивали четвёртый вариант.       Спустя два часа, двадцать семь возгласов «Вы издеваетесь!», восемнадцать восклицаний «Этого не может быть!», одиннадцать вскриков «Бред!» и три стакана зангийского вина Уолтера кое-как убедили.

ххх

      В шикарном особняке консула давали приём, да не простой, а благотворительный. Хозяйку дома осенила идея сдобрить мероприятие детским спектаклем, она решила, что это будет очень мило. Играли «Красную шапочку». Одну часть огромного зала приспособили под сцену, в другой расставили стулья на манер зрительских рядов. Фэйны и Таунсенды сидели в третьем ряду и были вынуждены делать вид, что восхищаются юными дарованиями, в то время как большинство этих дарований безбожно фальшивили.       - Бабушка, а почему у тебя такие большие уши? – прогнусавило главное дарование и по совместительству дочь консула.       - Чтобы лучше видеть тебя, дитя моё.       - Чёрт подери!!! – выпалил Уолтер и судорожно глотнул воздуха.       Детишки на сцене замерли, в зале повисла мёртвая тишина, все взгляды устремились на доктора Фэйна, который, кажется, впервые в жизни выругался вслух. С особым недоумением глядела Китти. Сделавшись краснее помидора, Уолтер виновато посмотрел на соседей и в своё оправдание выдал:       - Простите. Всегда ужасно волнуюсь на этом моменте, он же самый напряжённый.       Все были настолько обескуражены, что ничего не сказали, хотя не поскупились на подчёркнуто осуждающие взоры. После небольшой заминки спектакль возобновился.       Уолтер глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Очевидно, он заснул, и ему привиделся странный сон, где были люди из экспедиции профессора Челленджера, про которую он когда-то читал в газетах. Уф, приснится же такое! До чего причудливая штука – сознание и подсознание.       - Бабушка, а почему у тебя такие большие зубы?       «Ну, как Вы там, доктор?» - отчётливо прозвучал голос Мелоуна, причём не где-нибудь, а прямо в голове Уолтера.       - Проклятье!!! – Не дожидаясь повторного всеобщего осуждения, Уолтер резко встал со стула. – Извините, такой накал страстей, не могу на это смотреть! – И, спешно пробравшись через ряды к выходу, ретировался из зала, а затем и из дома.

ххх

      - Этого не может быть, не может быть, не может быть! – сжимая виски ладонями, твердил Уолтер.       Он нервно расхаживал взад-вперёд перед лестницей у главного входа. По одну сторону был сад, по другую – посыпанная гравием площадка, где стояли машины гостей.       «Спокойнее, доктор, нам не нужен нервный срыв, ведь правда? – вкрадчиво увещевала Маргарит. – И чтоб Вас сочли сумасшедшим и упекли в соответствующее заведение тоже не нужно, да?»       «Маргарит, не нервируйте человека ещё сильнее», - велел Рокстон.       «Думаете, он такой уж нежный и впечатлительный?» - усомнилась Финн.       - Тихо! – взревел Уолтер. – Замолчите! Все!       - Уолтер, приятель, что на тебя нашло?       Великолепно! Ещё и Таунсенд притащился! Вот кого не хватало для полного счастья!       «Врежьте ему, док!» - предложила Финн. Она что, видит происходящее глазами Уолтера?!       «Никаких конфликтов», - возразил Челленджер.       «Точно, - присоединилась Маргарит. – Неприятности с властями – последнее, что нам сейчас нужно».       «А я бы врезал», - задумчиво изрёк Рокстон.       Таунсенд подошёл к Уолтеру, дружески потрепал по плечу.       - Всё в порядке?       Почему Чарли за него волнуется? Они не друзья, а общим человеколюбием Таунсенд не отличается. А, понятно. Нашёл повод сбежать с чудовищного спектакля, мол, пойду посмотрю, как там мистер Фэйн.       - Ты уже спишь с моей женой? – спросил Уолтер.       «Вот это по-нашему! – одобрила Финн. – Прямо в лоб!»       - Что? – опешил Таунсенд.       - Ты слышал. – То же ледяное спокойствие.       И от этого спокойствия Таунсенду стало не по себе.       - Что за вопрос? – попробовал он изобразить возмущение. – Как ты можешь оскорблять так меня и, главное, её?       - Да или нет?       Чарли занервничал сильнее.       - Нет, - заявил он. – Разумеется, нет!       «Дёргается, - отметил Уолтер. – Значит, уже думал об этом».       «Но если бы уже успел осуществить задумку, дёргался бы сильнее», - заключила Маргарит.       - Хорошо.       «И всё? – разочаровалась Финн. – Глядите, какая классная железка валяется там! Вроде обломок трубы. Пустите меня на минутку, и я Вам так отделаю этого Чарли, что он и со своей женой ничего не сможет, не то что с чужими!»       «Ага, а сам Фэйн окажется в тюрьме», - без энтузиазма сказал Нэд.       «Ну дайте я хоть расколошмачу машину Таунсенда! Какая из них его? Я, кстати, очень хорошо умею колошматить машины!»       - Эй! – Таунсенд безуспешно щёлкал пальцами перед лицом Уолтера. – Фэйн! Очнись! Что с тобой?       «Ладно, - согласился Уолтер, прикрывая глаза. – Самого Чарли не трогайте. Он подонок, но я действительно не хочу оказаться из-за него в тюрьме».       «Договорились! Можете на меня положиться».       Вряд ли в вечерней темноте Чарли разглядел, что, когда Уолтер открыл глаза, они были не синие, а серые. Ничего не сказав, «Уолтер» направился к площадке для автомобилей, по пути прихватив железку, которая оказалась большим гаечным ключом, наверное, выпавшим из чьей-то машины.       - Ты спятил?! – заорал Чарли, когда разбилось стекло его автомобиля. Как раз началась музыкальная часть спектакля, посему внешний шум в доме не услышали. – Остановись! – Но предпринять что-либо кроме слов Чарли не отважился. Лезть к под руку к невменяемому, вооружённому увесистой железякой? Увольте. Вместе с тем позвать на помощь Чарли тоже не мог – тогда поймут, что он испугался разбираться с Уолтером самостоятельно.       Вот и пришлось вице-консулу наблюдать, как его машина теряет товарный вид, лишается стёкол и обзаводится вмятинами.       Человек с гаечным ключом двигался легко, словно давал представление, практически порхал, делая обороты для замахов.       «Красота, - заключила Финн. – Дальше сами».       «Уолтер» прикрыл глаза. Открыл – они снова были синими, снова были глазами Уолтера.       - Предупреждение на будущее, - пояснил он вконец обалдевшему Чарли. – Помните, мистер Таунсенд: металл чинить гораздо легче, нежели кости. Надеюсь, мы друг друга поняли. И ещё: потрудитесь выдумать правдоподобную историю о том, что стряслось с машиной. Историю, в которой не будет меня.       «Запугайте его окончательно, – посоветовала Маргарит. – Пусть уяснит, что с Вами не надо связываться. Скажите…»       - Если меня признают сумасшедшим, уже не будет особой разницы, за что отвечать – только за разбитую машину или за разбитую машину и совершённое убийство, - повторил Уолтер слова Маргарит, поправляя рукава пиджака и приглаживая волосы. – А я найду способ его совершить, если мне понадобится. Не сомневайтесь.       «Не то чтоб мне не понравилось, - признал Уолтер, под ошарашенным взглядом Таунсенда возвращаясь обратно в дом. – Но это как-то… Нецивилизованно».       «Привыкайте, - хмыкнула Маргарит. – Вам теперь придётся регулярно жить по законам джунглей».