Заглянуть в пасть

      Как Эла только не называли за всю его жизнь — зазнайкой, ботаником, тихоней, психопатом, юным детективом, выпендрежником, фриком, супермозгом и прочими нелепыми словами. Все они сводились к тому, что он очень много знал и очень быстро думал, словно случайно находя связи между, казалось бы, разрозненными и неочевидными фактами. Люди, зачастую предвзятые из-за его отталкивающих манер, при случае всегда торопились списать исключительный интеллект Эла на жульничество или удачу, но единственным его грехом было лишь множество мозговых клеток, надежно утрамбованных под шкурой жестких, торчащих во все стороны черных волос, не поддающихся ни одной расческе.       И если экстраординарный уровень развития вполне мог оказаться чем-то тривиальным, то место, время и даже страна происхождения Эла так и не были установлены. Он просто появился одним прохладным осенним утром на детской площадке в центре городского парка, где качался на качелях, поедая яблоко в ярко-красной карамели, пока его не нашли пришедшие поиграть дети. Из туманной тени под влажными после ночного дождя кустами сирени на них уставилось, покачиваясь взад-вперед, маленькое землистое лицо. По нему медленно текли густые темные капли, раздавалось невнятное бормотание и влажный хруст.       Родители, сбежавшие на перепуганные вопли, тут же вызвали копов. Эл не упирался.       Увы, за хмурым липким ребенком никто не пришел. Получить от него самого хоть крупинку информации не удалось — малыш то ли ничего не знал, то ли сознательно не разговаривал, хотя быстро проведенное в отделении обследование выявило, что физически и психически он здоров. На все попытки его разговорить Эл кривил бескровные губы, чесал в затылке и норовил присесть на пол, с удивительной силой выпутываясь из удерживающих его рук. По истечении двух часов звенящей тишины сердобольная помощница шерифа, дождавшись, пока все в полнейшем изнеможении уйдут курить и совещаться, сунула Элу в руки пластиковый стаканчик со сладким чаем. Ребенок оживился и попросил еще сахара, чем вызвал исполненный ужаса и восторга взвизг.       Запросы, разосланные фотографии, на которых он напоминал скорее вытащенного из канализации дикобраза, чем человеческое дитя, делу никак не помогли, и Эла отдали в приют, из которого позже со скандалом перевели в другой, потом в третий, затем в пятый и десятый, пока он не осел в коррекционном детском доме где-то ближе к столице, где и встретил свое гипотетическое шестилетие.       Ни о каких патронатных семьях речи, конечно же, не шло. Эл исчезал, едва заслышав намек на приемных родителей, что породило теорию о возможном жестоком обращении с ним в детстве, однако проверить это так никому и не удалось: на теле не было никаких повреждений; в поведении, откровенно асоциальном, не прослеживалось зачатков психопатии или иных деструктивных наклонностей.        В детском доме местные дети, сплошь с особенностями, быстро определили его за границами стаи, и вовсе не из-за чудаковатости и привычки посасывать пальцы — первый же задира, попытавшийся затолкать Эла в шкафчик, был тут же сдан воспитательнице с сухим перечислением всех сопутствующих прегрешений за день, включая поедание общего пластилина, воровство конфет, подбрасывание жука-носорога в сменную обувь дежурной медсестры и освежеванную на прогулке крысу. Добавьте к этому беглое чтение, свободное владение несколькими языками, пищевую предвзятость и способность складывать в уме числа, состоящие более чем из трех цифр. Такой подвид особенностей не любит никто.        К моменту совершеннолетия он достиг приемлемого в обществе баланса между своей аутентичностью и общепринятыми социальными нормами, поэтому, выпустившись из детского дома и получив небольшую жилую площадь на окраине, Эл подал документы на поступление в ближайшее учебное заведение. Блестящие оценки выпускных экзаменов подсластили горькую пилюлю маргинального детства и неопрятного облика и перевесили чашу весов приемной комиссии. Эл исправно посещал лекции, но быстро заскучал, разочаровался в программе и перевелся в институт в другом городе, продав квартиру. Все его имущество поместилось в одну картонную коробку объемом девяносто шесть литров. Многие на курсе приняли новость о его отчислении по собственному желанию с удивлением.       Эл заталкивает в рот фисташковый эклер, продолжая быстро пролистывать краткие заголовки сегодняшних новостей. На экране ноутбука рядом беззвучно мелькают тиктоки с хэштегом университета.       С его эрудицией и умом было бы легко обратить к себе людей, социализироваться и познать все сопутствующие блага, но Эл всегда был сосредоточен только на сведениях, поэтому строить связи с окружающими имело смысл ровно настолько, насколько это помогало в поддержании сети полезных контактов. Добыть нужное для него не проблема — после первого института Эл сменил семь или восемь и в каждом занимал примерно одну и ту же социальную нишу, умело балансируя между противоположными подчас группировками, клубами и объединениями; водил знакомства с ключевыми в сообществе людьми, узнавал слабые и сильные стороны и находил рычаги давления, а дальше пользовался ими по необходимости. И его закидоны, жуткие позы, сахарная зависимость и утробный голос, пусть с большой неохотой и не сразу, но всегда прощались в обмен на помощь. Заводить друзей, однако, Эл избегал.       Со временем он стал сменять города и людей просто из-за скуки, придумывая себе новую предысторию, имя и тот фрагмент личности, которым ему удобно было бы оборачиваться к людям, но кое-что всегда оставалось неизменным.       Работающим на высоких оборотах нейронам нужно постоянно подкидывать топливо, и в этом состояла трагедия всей его жизни. Эла мало интересовали наука или развитие технологий, для него эти области слишком размыты и не имеют конкретной завершающей точки. Решить любую из оставшихся шести нерешенных Задач тысячелетия чтобы что?       По мере взросления, расширялась и сеть контактов. Если на первых курсах его просили подправить отметки о посещении в институтской системе учета, то к выпуску Эл уже занимался промышленным шпионажем, за который получал достаточное для удовлетворения своих нестандартных потребностей количество денег. Он переехал в столицу в квартиру получше, а это значило в его случае полностью звукоизолированную студию на тридцать восьмом этаже новостройки, и купил еще три ноутбука. Тем не менее, на занятиях он исправно появлялся в рассыпающейся от ветхости обуви.       Несмотря на доходный бизнес, больше всего Элу нравились различные загадки, пусть и щелкал он их чаще всего с помощью открытых данных в интернете и социальных сетей за полчаса, из которых десять минут выбирал, съесть ему тарталетку с пеканом или выпить молочный коктейль. Но лучше так, чем чувствовать, как всегда зудящие извилистые полушария медленно задыхаются в стоячей воде окружающей глупости и предсказуемости.       Вся работа, которой с каждым годом становилось все больше, всегда велась строго анонимно и оплата приходила только криптой, пока однажды он не заподозрил…       Эл ерзает, отталкивается ногой от края стола и кружится в кресле, пожёвывая ноготь большого пальца руки. Что-то мелькнувшее в видео на заднем плане секунду назад вызвало в нем всплеск активности. Серая тень неуклюже шмыгнула из поля камеры, выпятившись нервными углами смутно угадываемых колен и локтей; девушка в фетровой шляпке, рассказывавшая о своем впечатлении после посещения закрытого предпоказа нового ожидаемо оскароносного фильма, ее даже не заметила. Эл щурится и втягивает внутрь нижнюю губу, ища еще видео в этой локации, время от времени вглядываясь в увеличенный скриншот. Месиво битых пикселей кажется ему не просто знакомым, он словно чувствует его запах.       …пока однажды он не заподозрил, что кто-то вычислил его личность.

***

      Началось все с цепочки убийств, точнее, тогда это были лишь ничем не примечательные и разрозненные несчастные случаи. Закономерность Эл увидел не сразу, обратив внимание на погоду в день убийства почти случайно. В тот день с утра шел дождь, он припал на кухне к широкому подоконнику, свернувшись нечеловеческой загогулиной, и макал кубик сахара в крепкий до белесого отлива чай, краем уха слушая новости, как вдруг копившиеся в памяти новостные сводки замелькали перед внутренним взором уходящим вглубь картотечным ящиком и из них выступили ярко-голубые и светящиеся на вкус ключевые слова. Эл опустил язык в чай, с присвистом отпил и начал думать.       Чтобы понять, какой процент от всей криминальной сводки города составляют именно такие несчастные случаи, ушла неделя, в течении которой Эл не высовывал нос дальше двери квартиры. Скрючившись в кресле перед шестью висящими полукругом мониторами, он читал.       Часть происшествий освещалась в прессе и на телевидении с призывами сообщать любую известную информацию, о некоторых активно спекулировала желтая пресса, провоцируя общественность откровенно кликбейтными заголовками. Независимые журналисты публиковали на сомнительных сайтах личные расследования и интервью с семьями и друзьями пострадавших. Строились гипотезы, проводились параллели всех сортов.       Закончив с очевидным, Эл выделил в отдельную группу несколько самоубийств, которые тоже отнес в рассматриваемую серию несмотря на отчеты о вскрытии и медицинские заключения, скачанные со взломанных серверов. Большую часть комнаты покрыли пустые упаковки от пирожных, пол на кухне стал черным от просыпанного мимо чашки молотого кофе. Обстоятельства этих самоубийств не вызывали в нем твердой убежденности в единоличности принятого решения.       Месяц Эл систематизировал данные, отбрасывая все возможности чистого совпадения и определяя точное количество жертв и общую концепцию, что было затруднительно, ведь погибшие не пересекались ни по одному, на первый взгляд, общему признаку — пол, возраст, заработок, род занятий, семейное положение, религиозные и сексуальные предпочтения у всех были разными. Список общих черт и вовсе выглядел случайным: убийства происходили только в солнечные дни, каждое тело лежало на спине, головой на восток, а одежда никогда не была черного цвета, даже нижнее белье. В частоте убийств не наблюдалось волн, подъемов или спадов, тела находили стабильно раз в два-три месяца практически сразу после смерти, в связи с чем всех пропавших людей Эл отбросил, как не попадающих под профиль. Открытым также оставался вопрос мотива.       Макабрическое месиво фактов упорно не собиралось в единую модель, но для Эла это был вызов.       В его воображаемом каталоге дело о несчастных случаях получило номер 38 и включило в себя шестьдесят два убийства за последние девять лет.       Медлительное официальное расследование долгое время не видело в происходившем корреляции, что позволило беспрепятственно исследовать позже пропавшие из общего доступа данные. Оформив академический отпуск, Эл, и так спавший от раза к разу, перестал спать вообще, изредка отлипая от экранов лишь для того, чтобы сходить в туалет или поворочаться на полу, растягивая и разминая задубевшие мышцы.       Фото с мест преступления и показания понятых и свидетелей лишь подтвердили рабочую теорию: убийца каждый раз по одной и той же схеме, предусматривающей скорую смерть и быстрое обнаружение трупа. Согласно отчетам, в телах не были обнаружены медленнодействующие яды или лекарственные препараты; в ряде случаях причиной смерти объявляли удушение и кровопотерю, вызванную глубокими проникающими ранениями с рассечением крупных артерий. Еще реже встречалась смерть от огнестрельного оружия, и только в тех случаях, которые ошибочно отнесли к самоубийствам. В большинстве своем жертвы умирали ненасильственно в результате так называемого синдрома внезапной смерти. И никакого надругательства, обрядов, трофеев или исчезнувших частей тела.       В портрете убийцы не появлялось ни одной характеристики, в которой Эл был бы уверен на сто процентов. При всем многообразии данных, выяснить вес, возраст, пол убийцы он все еще не смог.       Через некоторое время напряженного анализа Эл смог вычленить и еще одну деталь, ставшую последним связующим звеном между трупами: убийства происходили в интервалах строго с полудня до часа дня и на закате. Помимо этого, одним переходящим в ночь вечером он сопоставил места убийства, к этому моменту уже заученные наизусть, представив их в некой трехмерной модели города и внезапно обнаружил, так и застыв при этом с наполовину съеденным бананом в руке, что они рассредоточены с педантичной точностью над и под поверхностью — тела находили в метро, дренажных коллекторах и подвалах; на лестничных сходах мостов, крышах домов и на балконах, не говоря уже о жилых домах, офисах, переулках, отелях и общественных туалетах. С ошеломляющим восторгом Эл понял, что точки образуют кристаллическую решетку.       Все эти случаи действительно могли бы быть не связаны друг с другом, убийц могло быть несколько или даже все несчастные случае вполне могли бы оказаться, действительно, несчастными случаями, если бы только не капающее слюной чутье. А чутью Эл привык доверять.       Спустя два месяца после начала расследования произошла еще одна смерть. Известную молодую модель, возвращавшуюся домой после встречи, нашли напоровшейся на торчащий из куста элемент арматуры. Оперативно, но безрезультатно были найдены и допрошены водитель такси, последним видевший ее живой, подруги, а также владелец бара, в котором они сидели, и несколько посетителей, один из которых взял у девушки автограф.       Изучив материалы, проработав все возможные варианты с убийством из ревности или зависти, следствие вынесло вердикт о несчастном случае и закрыло дело, несмотря на множество петиций и коллективных жалоб от уничтоженных горем фанатов.       Эл, пока шло разбирательство, не терял времени зря. Скачал из-под чужой учетной записи протоколы допросов и результаты экспертизы, пролистал биографию жертвы, ознакомился с социальными сетями ближайшего круга и всеми фанклубами и локальными форумами, съездил на обнесенное сигнальной лентой место преступления. Педантично заполнив карточку дела, он классифицировал происшествие как убийство без видимого мотива, а значит входящее в серию. Никаких предпосылок, разбитых сердец или оставленных подруг, фотографий с выколотыми глазами или угроз. Девушка была любима в том числе и за искреннюю доброту и открытость, переходящую временами в наивность.       В день убийства совпал весь перечень ключевых элементов, и лишь одна деталь выскальзывала из привычной колеи — тело после смерти переложили, исказив очередность действий. В посмертной инсценировке девушка упала, запнувшись, спиной вниз, сначала пробив легкое, затем сердце; тело сползло вниз под воздействием собственной тяжести. Реальная же картина была совершенно другой — жертву буквально насадили на штырь, поставив на колени и давя на заднюю часть грудной клетки с такой силой, что несколько остистых отростков покрылись сеткой мелких трещин, ошибочно описанных патологоанатомом как повреждения при падении плашмя.       Среди всей свой выборки подобных случаев Эл не наблюдал, что не на шутку его захватило. Самым логичным казалось предположение о подражателе, однако в СМИ серия убийств никак не упоминалась, а сам Эл не вел записей и результатами ни с кем не делился. Следовательно, либо это убийство совпало в частных деталях, либо убийца меняет почерк. Спустя столько лет и десятки одинаковых жертв.       Измененное положение тела что-то скрывает или подо что-то мимикрирует?       Есть ли вероятность, что все это время Эл упускал еще одну группу убийств, ошибочно не причисляя ее к своей серии?       Возможно ли, что убийца знает о частном расследовании Эла?       Смерть модели Мисы Амано произвела эффект разорвавшейся бомбы. Таблоиды захлебывались, теории, одна безумнее другой, сменяли друг друга каждый день. Эл, с бешенной скоростью фильтровавший входящую информацию, чувствовал, что упускает что-то важное. Последовавшие новые смерти вносили все больше и больше сумбура в идеально выстроенный им профиль преступника. Тела перетаскивали, на лбы трупам клали засушенных насекомых, одежда черного цвета появлялась рядом с местом преступления, сложенная в аккуратные пакеты. То, что Эл назвал про себя «кристаллической решеткой» при этом не менялось. Волосы Эла, и так встрепанные, приобрели сходство с давно снятым скальпом, так часто он вцеплялся в них руками и тянул, стараясь унять зуд префронтальной коры. Локтями его в тот период можно было нарезать бутерброд.       Каждый новый труп имел свою изюминку, раз за разом, словно в дьявольской шутке, протягивая тонкую ниточку в воспоминания детства. Эл мучился диатезом от неконтролируемо потребляемого сахара и беспрестанно рылся в сети в поиске новых вводных. Насекомых сменил исходящий от тел настойчивый запах горького шоколада, затем родители адвокаты, любовь к собиранию игральных костей, вегетарианство и проституция, постановка алопеции в последний год и лишь когда у четырех покойников подряд оказались татуировки одного и того же цветка, выполненные в разное время и у разных мастеров, полиция очнулась. К тому моменту Эл уже не был уверен, что происходящее имеет отношение к начатому им четыре месяца назад расследованию, однако желание выяснить правду вытеснило в нем все сомнения и здравый смысл. Он был готов поклясться, что лично для него разыгрывают как минимум десять сценариев различных психотипов серийных убийц, и просто не мог остановиться. Ко всему прочему, все эти заигрывания породили в нем стойкое чувство узнавания, словно он вспоминал что-то из забытого годы назад сна. Кто-то умело играл на его ассоциациях и умозаключениях, и когда Элу начало казаться, что последовательность почти разгадана и он сможет предугадать следующее убийство, они внезапно прекратились.       Это было похоже на упавшую могильную плиту.       Конечно, люди продолжали умирать, но Эл больше не видел между происшествиями никакой связи то ли потеряв ввиду колоссальной непреходящей нагрузки способность анализировать информацию и временно выключившись, то ли потому, что убийца действительно бесследно растворился. Кристаллическая решетка распалась, на улицы вернулся хаос.       Как бы то ни было, Эл уничтожил немногие бумажные носители, продал квартиру и сменил место жительства, снова пойдя учиться в попытке отвлечь и утихомирить свой воспалившийся разум мелкими задачками и заказами.       Последующие пять лет прошли в подспудной горьковатой надежде и сушащем ожидании.