Заглянуть в пасть

Снег летит низко, почти вдоль земли, белый и колючий. Ни черта не видно, слышен только завывающий в пустых кронах ветер. Мех на животе свалялся ледышками и Легоши встряхивается — покачивает головой, кожа приходит в движение, волной бежит по холке к позвоночнику, раскачивается грудная клетка, влево-вправо, влево-вправо. Вся шкура ходит ходуном. Осыпающиеся хлопья подхватывает новым потоком воздуха. И он же приносит запах альдегида. Легоши замирает и принюхивается. Откуда-то между домами на противоположной стороне улицы тонкой струйкой течет запах крови, едва слышный, но его ни с чем не спутать. Пасть наполняется густой слюной, мышцы поджимаются. Он выбирается из кустов и ныряет в глухую тень мусорных контейнеров, крадется вдоль сладко пахнущих разлагающейся органикой пакетов. На слух полагаться нельзя, глаза бесполезны, но ему и не нужно. Впереди мутно светит мачта освещения на обочине дороги. Запах оттуда, и все ближе, вливается в трепещущие ноздри. Легоши огибает припаркованный автомобиль и замирает. Вот он. Едва различимое в белой штриховке черное пятно. Корпус клонится к земле, задние лапы напрягаются для молниеносного движения. Еще секунда. Полсекунды. У пятна появляются торопливо семенящие ноги со сбитым шагом и шлейф этилового спирта. Значит тело расслабленное, плохо координируется, идет на автопилоте. Отлично. Сбить будет просто, придавить всем весом и погрузить зубы в… И вдруг слышит свист. Нет, даже не слышит. Свист входит в его голову и блокирует абсолютно все органы восприятия, словно на него надели наушники с шумоподавлением, вышибает из черепа все мысли. И Легоши каменеет в приступе не поддающегося осознанию ужаса, запоздало чувствуя гортанью собственный скулёж. — Эй, сосед, подъем — Джек трясет его за плечо и Легоши выныривает из сна, рефлекторно вцепившись взмокшими руками в пододеяльник. Вокруг все плывет, нос забит. — Ааа — говорит он хрипло и закашливается. Джек хмыкает и, встав на цыпочки, роется на своем этаже их двухъярусной кровати. — Держи. И выпей аспирин. Легоши принимает подрагивающими руками бутылку воды и садится вертикально. Копчик простреливает болью. — Я шумел во сне? — интересуется и отвинчивает крышку соскальзывающими пальцами. Голубоватый пластик поддаётся плохо и это злит, но злость тухнет, так и не разгоревшись, потому что он вспоминает свист и его начинает тошнить. — Ой блядь… Джек присаживается рядом на скомканное одеяло и обеспокоенно смотрит на позеленевшего друга, светлые брови хмурятся. — Ты как себя чувствуешь? Выглядишь не очень. — Да мне опять сон приснился, гхм. Про то, что я волк. Джек пожевывает губу и понимающе кивает. — Тебе такое часто снится, ты говорил. Здорово, наверное. Можешь бегать, где захочешь, зайцев там всяких в лесу выслеживать — он шутливо изображает руками вставшие на макушке уши и Легоши нервно смеется. — Да, примерно так — отвечает уклончиво и отводит глаза. — Мне тоже иногда снится, что я животное — продолжает Джек и закидывает ногу на ногу. — Правда, обычно в своих снах я собака почему-то, представь, хотя иногда бываю и птицей, а пару раз мне снилось, что я кальмар. Кальмар! Джек смеется и, наконец, встает. Легоши вздыхает про себя с облегчением и шевелит затекшими ногами. — Ну, я побежал, у меня встреча клуба, на связи. И все-таки выпей таблетку! — дверь захлопывается и он остается один со все еще нервно подрагивающим сердцем. Действительно, сны о том, что он волк, стали снится Легоши еще в средней школе. Сначала все было невинно; он упивался ощущением свободы, бегал по лугам-полям, переходил шумные горные реки вброд, валялся в листве и занимался прочими волчьими вещами. Во снах его пьянила сила тела, острота слуха и зрения. После таких снов он просыпался счастливым, и даже рассказывал об этом родителям. К старшим классам как раз вошли в моду ободки с ушами и прочая анимешная фигня и Легоши купил себе пару, серых с белым, под бесцветные пятна, разбросанные по всему телу, но более всего видимые на лице, груди и животе. И, конечно, на голове — округлые проплешины жестких седых волос среди родных пепельно-русых с самого детства были предметом активных обсуждений в окружении, со временем, правда, пошедших на спад. Спасибо, думал он про себя, что я не брюнет, иначе бы обзывали коровой или еще хуже, скунсом. Купил он эти уши отчасти ради прикола, а отчасти потому, что надевая их, чувствовал себя иначе, даже смирялся со своим дефектом, и ощущалось это как-то стыдно, поэтому хранились уши в коробке под кроватью вместе с прочими мальчишескими сокровищами. Пару раз Легоши ходил в них на конвент, но каждый раз снимал на полпути, сам не зная, почему. Причислять себя к фурри он отказался бы даже под страхом расстрела. Позже, к выпуску, сны стали мрачнеть. Были и погони, и убийства; он загонял тонконогих ланей и глупых кроликов, жрал их, вываливался во внутренностях и упоенно вылизывался потом, лежа на каком-нибудь большом камне. Потом были сны, где он попадал в капкан и вынужден был отгрызать лапы. Были охотники и развороченное дробью брюхо, и судороги от трупного яда, и лезвия в присыпанной травой яме-ловушке в ячменном поле. Много что было. Без дрожи и не вспомнишь. Легоши передергивается, встает с тихим кряхтением и в ускоренном темпе ползет чистить зубы — до начала факультатива всего ничего, а еще нужно успеть одеться, забежать в кондитерскую и выбрать торт. — Вам бисквитный торт с пропиткой и кремом или клубничный чизкейк? Может быть легкий тортик с желе, клубничным конфитюром и прослойкой из маскарпоне? — румяная девушка в фирменном переднике замирает над открытой витриной и выжидающе смотрит на него. Легоши моргает, испуганно оглядывает одинаково пестрые, словно лакированные кондитерские изделия и тянет озадаченное «Оххх…». На все про все у него не больше десяти минут, а он рассматривает торты уже целую вечность. — Смотрите, — меняет она тактику и указывает лопаткой на ближайший к себе экземпляр — есть еще блинные, йогуртовые, вот тут у нас Фрезье, а это — торт суфле. Какой желаете? Легче не становится. — Амм… давайте, наверное… — он вытягивает палец и наобум тычет в стекло. — Этот? — Простите, я не совсем понимаю, на что Вы указываете. — девушка хмурится и Легоши взвывает про себя. Обман не удался. — Чизкейк — решает он наконец и тут же берет слова назад — нет, давайте суфле. Или может йогуртовый… Девушка выпрямляется и внимательно вглядывается в него. — Молодой человек, а что если нам собрать ассорти? — Что? — отзывается Легоши из глубин клубничного ада и поднимает на нее глаза. — Ну, я Вам соберу по одному кусочку каждого торта. Пойдет? — Да! — отзывается он с чувством облегчения и благодарно улыбается. — Спасибо. А то я так ничего бы не выбрал. — Всегда пожалуйста — лопатка подныривает под хрусткие белые бумажки-разграничители и ловко складывает клубничные треугольники в бумажный контейнер. — Есть скидочная карта? Легоши мотает головой, быстро расплачивается и, подхватив коробку, выбегает из кафе, больно стукнувшись локтем о косяк и выкрикнув уже с улицы «Спасибо!». Девушка за кассой провожает его долгим взглядом и рассеяно поправляет челку. — Твои торты — рядом опускается помятая коробка и Эл фокусирует взгляд. — Торты? — переспрашивает удивленно, принюхиваясь. Пахнет молоком, ванильным сахаром и кисловатыми ягодами. Сочный теплый аромат вытесняет мрачную угрюмость, в которой он пребывает все утро и половину ночи, даже оттаивают затекшие от продолжительного сидения в одной позе конечности. Вместо ответа Легоши садится рядом и с шумом высмаркивается в одноразовый бумажный платок. Эл проводит пальцем по верхней крышке и подцепляет ногтем наклейку на сгибе. — Спасибо, Легоши-кун. — А, — отмахивается тот и запрокидывает голову. Эл вскрывает коробку, долго смотрит на калейдоскоп кусочков и покусывает нижнюю губу, думая о чем-то своем. Легоши косится на него, пытаясь понять по лицу, понравилось ли тому, но темные глаза в припухших веках без ресниц такие же безэмоциональные, как и всегда, сосредоточенные на каких-то других, невидимых будто вещах. Эл, все-таки, чертовский странный. Найти его — целый квест, потому что номерами телефона они не обменялись, а все его одногруппники при расспросах как один брезгливо отмахивались, что не знают, «где опять бродит этот шизик». В итоге, шизик нашелся в дальней части опытного аптекарского огорода сидящем на лавочке с поджатыми ногами, неподвижный, как статуя, и явно погруженный в свои мысли с головой, только бледные пальцы лениво пересчитывали фаланги на голых ступнях, наполовину скрытых широкими оттрёпанными штанинами. Стоптанные кроссовки валялись рядом, запачканные травой и глиной. — Все норм? — наконец спрашивает Легоши неуверенно и немного ерзает. Вспотевшее от пробежки по лестницам тело быстро остывает под легким северо-западным ветром. — Да — отзывается Эл и выходит из ступора. Берет пальцами кусок чего-то бесформенно-кремового и отправляет в рот. Легоши облегченно вздыхает, и, подумав, добавляет: — Ты был прав, у меня витилиго. — Пофему не кфасишся? — шамкает Эл и облизывает пальцы. Легоши пожимает плечами. — Мама пробовала пару раз, пока я был маленький, закрашивать седину, но подобрать оттенок сложно, да и на коже пятна все равно никуда не уйдут. Да к тому же они расползаются и, в общем… — он обрывает предложение и хмыкает. — Угу — отвечает Эл и достает следующий кусок. — Понятно. Некоторое время они сидят молча, Эл поглощает свое клубничное ассорти, а Легоши рассматривает облака. — А почему у тебя такая странная походка? — нарушает он наконец молчание. Эл замирает, не донеся до рта большую клубничину, и медленно оборачивается. Все губы у него перемазаны алым конфитюром и вид еще более безумный, чем обычно. Легоши смущенно кашляет и отворачивается. — Прости. — Ничего, Легоши-кун, — меланхолично отзывается Эл и неторопливо опускает ягоду обратно в почти опустошенную коробку. — У меня нет никаких заболеваний опорно-двигательного аппарата, которые были бы причиной такого поведения. Мне так удобно. А что касается ног… — он кладет подбородок на колено и надолго замолкает, снова уйдя в себя и к чему-то прислушиваясь, и лицо его постепенно приобретает напряженно-злое выражение, заостряясь и становясь будто восковым. Легоши пару раз машет перед ним ладонью, пытаясь вернуть в диалог, но быстро сдается. Ждет еще немного и, наконец, встает. — Я, — говорит он негромко, и откашливается — я наверное пойду. И еще раз спасибо за конспект. Эл не реагирует и Легоши оставляет его одного, на всякий случай попрощавшись. На ветку липы над скамейкой, покружив, садится большая черная птица и, пригнувшись словно в каком-то приступе, издает громкое, хриплое карканье.