Константа

Шапку все прочитали? И предупреждения тоже? Осознали, впечатлились? Тогда добро пожаловать, господа! Располагайтесь поудобнее, запасайтесь уютным чаем/кофе - дорога будет дальней и, возможно, ухабистой. Погнали!       В Урахаре, думалось Ичиго, пропал гениальный актёр.       Парень понятия не имел, что вообще натолкнуло его думать о своём наставнике, но последнее время его одолевали мысли о синигами, пустых и закончившейся войне. С момента, как Рукия передала ему свои силы, всё закружилось и завертелось с такой скоростью, что сесть и подумать было решительно некогда: нужно было постоянно кого-то спасать, куда-то бежать, всё время выживать и становиться сильнее. Вплоть до финальной Гетцуги, которой всё и закончилось.       Зато теперь, по классическому принципу «лучше поздно, чем никогда», у Ичиго появилось много времени, чтобы подумать.       Даже слишком много, и результаты раздумий ему не нравились.       Почему всё сложилось именно так? Зачем, как он оказался посреди войны, до которой ему не было никакого дела? Ему было пятнадцать лет! Нет, он ни за что не отступил бы и нисколько не раскаивался в спасении Рукии и Иноуэ, но чёрт возьми, он что, Гарри Поттер? Избранный, который с непонятного перепугу всем должен?       Эти выводы его раздражали, и он пытался подумать о чём-нибудь хорошем. И почему-то на этом этапе мысли всё время съезжали на Урахару.       Увлечение английской литературой не пропало даром. Чтобы ознакомиться с нею поосновательнее, Ичиго набрал себе побольше британских книг, прочитав залпом всего Шерлока Холмса, кое-что избранное из Диккенса и сочинения Роулинг. И если себя он невольно сравнивал с Гарри Поттером, то Урахара прочно ассоциировался с Северусом Снейпом, с которым, казалось бы, у него не было и не могло быть ничего общего.       В Урахаре, как уже упоминал Ичиго, пропал гениальный актёр.       Бывший капитан двенадцатого отряда скрывался за десятками масок, ловко разыгрывал из себя Дамблдора, манипулировал людьми, дирижировал событиями и вообще ухитрялся одновременно проворачивать миллион разных дел, но, однако же, сам ничего в результате не получил: синигами не торопились извиняться, каяться, умолять осуждённого ни за что учёного вернуться назад и осыпать его заслуженными почестями. Ичиго полагал, что Урахара слишком умён, чтобы рассчитывать на иной исход, так что вопрос, зачем тогда всё это, оставался открытым. А ещё тот тащил на себе груз вины, достаточный, чтобы утопить в нём половину человечества, и парень понятия не имел, как можно быть одновременно таким умным и таким идиотом.       Разумеется, Ичиго знал, что им манипулировали. Урахара сам не раз в этом признавался. Просто парень тешил себя надеждой, что он не такой балбес, как мальчик из английской сказки (он был как минимум старше), и не видел смысла ненавидеть своего Снейпа, который точно так же всё время маячил рядом, чтобы вовремя спасти/подхватить/направить неугомонного избранного.       Ичиго было обидно, что после всего, через что им пришлось пройти, после войны, череды предательств, спасений, хороших и плохих решений он не заслужил даже дружеского визита со стороны Сейретея. Всего-то нужно было надеть гигаи! Но ещё обиднее ему было за Урахару, который, как оказалось, после всего того же самого тоже ничего не заслужил.       – Не спи, замёрзнешь!       – Ай! – подпрыгнул Ичиго, когда вместе со словами ему прилетел сочный подзатыльник. – Унагия-сан!       Его работодательница выпрямилась и упёрла руки в бока: ни дать ни взять ревнивая жена, застукавшая мужа с молоденькой любовницей:       – Куросаки! Ты отнёс заказ Тихиро-сан?       – Да! – обиженно буркнул парень, потирая затылок.       Но долго обижаться не удалось – ему в руки всучили большую, неудобную коробку.       – Тогда это отнесёшь Акане-сан. Её офис в Минато, как раз успеешь до восьми.       Ичиго мысленно простонал. До этого района пилить было не меньше часа, ещё и с такой нерадостной тяжестью… Плакали его планы на подготовку к урокам.       – Кирпичи она, что ли, заказала, эта Акане-сан, – проворчал он вполголоса, но Унагия всё равно услышала и чуть было не отвесила ему второй подзатыльник, но Ичиго вовремя уклонился.       – Ну у тебя и рефлексы, – уважительно присвистнула женщина. – Давай-давай, Куросаки, шевелись. Доставишь, и на сегодня можешь быть свободен.       Ладно, на таких условиях перспектива тащиться в Минато становилась чуть более радужной. Можно будет почитать в поезде, а если достанется хорошее место, то и дорешать пробные тестовые задания по алгебре.       …       Сойдя вечером со станции, Ичиго неспешно побрёл домой. Все захваченные с собой уроки он доделал в поезде – осталось только черчение, которое трудно расположить на сиденье, но оно вполне терпело до завтра. Раскрасневшееся солнце клонилось к крышам домов, словно желало прилечь после тяжелой работы – долгий весенний день подходил к концу.       Может, сходить куда-нибудь? Кейго, кажется, звал сегодня в караоке, обещая, что будут девчонки. Не то что бы Ичиго находил это особенно завлекательным (отец постоянно плакался, утверждая, что у сына проблемы с либидо, и был за это неоднократно бит взбешённым сыном), но он был не прочь позависать с друзьями, пока ещё был шанс. Кто знает, куда их потом раскидает взрослая жизнь?       Взрослая. Жизнь.       С ней тоже нужно что-то решать. Это последний год в школе, самое время понять, чего хочешь от жизни дальше. Как не уставал повторять каждый сенсей, это одно из важнейших решений, которое определит многое… если не всё. И Ичиго был склонен согласиться. Синигами и пустые – это, конечно, интересно. Было (но сейчас не об этом). Вот только на профессию не тянуло, да и не уверен он был, что хочет всю жизнь воевать с пустыми, особенно когда в голове всплывают всякие неудобные вопросы насчёт «и что всё это было?». Парню отчаянно хотелось с кем-нибудь об этом поговорить, но с разговорами последнее время была полная засада.       Вдруг Ичиго встал как вкопанный.       Будто наткнулся на невидимый барьер.       Но никакого барьера не было – просто он слишком крепко задумался, и оборзевшие от внезапной свободы ноги привели его совсем не туда, куда нужно. С этого угла улицы отлично виден был магазинчик Урахары, а сам Ичиго при этом стоял достаточно далеко – достаточно, по крайней мере, чтобы Карин Куросаки, волочившая два полных пакета родом явно из этого магазина, его не заметила.       Знал ли он, что Карин сюда ходит?       Конечно, знал. Он же не идиот. Он сам её сюда отправил! Где ещё семейство Куросаки могло получить помощь? Не от Сейретея же. Ичиго раздражало, что заботу о защите семьи от пустых пришлось взять на себя его сестре, но это было… нормально. В каком-то смысле. Жизнь не стоит на месте: после смерти мамы они точно так же перераспределили между собой обязанности, без шума и споров, и до сих пор нормально жили. А Ичиго… что Ичиго? Пусть у него не было больше сил для защиты семьи, но остались возможности для зарабатывания денег. Клиника не приносила большого дохода – на безбедную жизнь хватало, но образование стоило дорого, так что все надежды были на подработку (Унагия-сан платила щедро и оказалась понимающим работодателем, охотно прощая его косяки). Оставалось накопить денег, выучиться и найти годную, хорошо оплачиваемую работу, чтобы в свою очередь помочь получить образование сёстрам. Пусть сам Ичиго хотел большего, но он был отнюдь не бесполезен для своей семьи, и знал это.       В конце концов, у них отец – бывший капитан, он тоже мог в кои-то веки пользу принести.       Дело было не в этом.       Ичиго никто не запрещал приходить в магазинчик Урахары. Больше того, учёный тогда несколько раз повторил (видимо, чтобы точно дошло), что здесь ему будут рады – всегда. В любое время. По любому поводу.       Просто…       Просто Ичиго представлялось, что он заходит туда… и никого не видит. Или заходит, а там все на месте, но там ещё есть Рукия/Ренджи/кто угодно без гигая, и смотрят на него с жалостью - а он их не видит. Не знает, что они там. В этом было что-то ужасно, невероятно, безумно… унизительное, и хотя Ичиго знал, что обитатели магазинчика никогда не поставят его в унизительное положение намеренно (чувство юмора у Урахары было сомнительным, но грань, за которой проходит настоящее унижение, он чувствовал и её не переходил), от случайностей никто не застрахован, и…       И за целый год он так и не пришёл.       Парень постоял, попинал камешек, лениво переложил школьную сумку с левого плеча на правое, мысленно обругал себя за трусость и уверенно пошёл в сторону непрезентабельного магазина. Неудивительно, что тут редко бывали посетители – ни один нормальный человек в столь сомнительное место не зайдёт, и хозяева бережно поддерживали это впечатление.       Стоило Ичиго поставить ногу на ступеньку, как сёдзи раздвинулись, и из-за них на угрожающей высоте блеснули очки.       – Эм… добрый вечер, Тессай-сан, – запнувшись, поздоровался Ичиго.       – Куросаки-сан, – сказал бывший капитан кидо-отряда. В этом коротком обращении уместилась и радость, и теплота, и толика удивления, а также большой толстый упрёк: мол, где так долго пропадал? – Заходите.       – Не помешаю? – спросил Ичиго. Вид у Тессая был слегка взъерошенный, будто его от чего-то отвлекли.       Мастер кидо качнул головой.       Полумрак магазинчика был таким знакомым, что у Ичиго сентиментально защипало глаза. Всякая мелкая ерунда, что обычно продаётся в комбини и прочих магазинах типа «у нас есть всё, от смолы до бархата», по-прежнему заполняла полки; казалось, даже паутина на особо непопулярных витринах была на том же самом месте.       Тессай проследовал за прилавок и нырнул в коридор, не оглядываясь, и Ичиго пошёл за ним. Его давно перестали держать в зале магазина, сразу пропуская внутрь – привилегия хороших знакомых, и парень был рад, что она по-прежнему за ним сохранилась. И если в зале ничего не изменилось, то во внутренних комнатах…       – О, Куросаки-сан, – Урахара поднял на него взгляд серых глаз, не скрытых шляпой. – Присоединяйтесь, здесь как раз хватит работы ещё на одного.       Немного повзрослевшая, но всё такая же милая Уруру радостно помахала ему, а Джинта неразборчиво буркнул что-то – наверняка ругательное.       В магазинчике чинили сёдзи – все дверцы были сняты, а перегородки почти целиком очищены от старой, пожелтевшей бумаги. Кругом валялись белые обрывки, кусочки двухстороннего скотча, пакеты с клеем и стопки бумаги васи; Урахара в одном самуэ, потеряв где-то не только шляпу, но и свою пародию на капитанский хаори, ловко обрезал излишки свеженаклееной бумаги с рамки, Уруру промазывала рейки клеем, а Джинта, пыхтя, возил по готовой сёдзи утюгом.       – Опа, Куросаки! – напрыгнули на Ичиго сзади, легко увернувшись от его удара локтем в бок; Йоруичи – а это была она – весело рассмеялась: – Давненько тебя не видела! А у нас тут весенняя переделка. Заходи, будешь помогать клеить!       Ичиго и сам не понял, как так вышло, но несколько минут спустя он уже снял сумку, обувь, куртку и старательно обклеивал деревянную рамку двухсторонним скотчем. Всё вышло так легко и естественно, будто он никуда не уходил и никогда не терял своих сил: в магазинчике Урахары всех, кроме разве что Бьякуи (и то Ичиго подозревал, что гордый аристократ просто не признался), умудрялись припрячь к домашним делам.       Даже если они брыкались, плакали и пытались убежать.       Дома у Ичиго сёдзи не было – квартира Куросаки была в современном стиле, но умение клеить васи на рамку было, наверное, в крови у каждого японца. И это занятие было удивительно успокаивающим, сродни медитации. Поздно вечером, когда они наконец закончили (откуда в этом магазинчике столько сёдзи? где они все помещаются?) и дружно сели пить чай, Ичиго был спокоен, как удав, и добродушен, как в кругу лучших друзей.       Эти люди тоже были его друзьями. Самыми настоящими. Даже Джинта, которого прибить хотелось ещё сильнее, чем когда он был мелким засранцем (хорошо хоть, что до засранца крупного он ещё не дорос). Здесь, за вкусным чаем, обсуждались поставки (какие-то два ящика задержали на таможне, требуя дополнительных документов, за что таможенники были обложены дополнительными нехорошими словами), учёба (Джинта вновь огрёб за недостаточное усердие), очередные постановления Совета Сорока Шести (опять очень глупые – здесь тоже ничего не поменялось) и кандидатура нового синигами в Каракуре – вновь слабого и некомпетентного. Посмеиваясь и допивая вторую чашку, Ичиго, наверное, впервые за полтора года почувствовал себя нормальным.       Дурак был, что не пришёл раньше.       На улице совсем стемнело. Младшие были отправлены спать, Тессай принялся неторопливо убирать чашки, а Йоруичи усвистела по каким-то своим делам. Урахара тоже куда-то запропастился, и Ичиго решил, что ему пора отчаливать домой. Сегодня и так оказался на удивление хороший день, даже жалко было, что он заканчивался.       Парень потянулся, пожелал Тессаю доброй ночи, дождался благосклонного кивка, подобрал свои вещи и вышел на улицу.       Весенний воздух был свеж и душист. Сакура ещё не цвела – сезон наступал через неделю, но лёгкий ветер уже пронизан сладким предвкушением. Было поздно: закат на небе давно догорел, а во дворе обнаружился пропавший хозяин магазина.       Урахара, вновь обросший зелёным хаори и полосатой шляпой, сидел на порожке и неторопливо раскуривал традиционную японскую трубку – кисеру, очень длинную и сделанную из простого лакированного бамбука. Фонарик у магазина был пригашен, и лицо бывшего капитана освещали только отблески электрического света в домах, смягчённые сиянием полной луны.       Напроситься переночевать, что ли, подумалось Ичиго. Час поздний, и идти домой было лень. А до школы отсюда тоже близко.       – Куросаки-сан, – послышался вкрадчивый голос Урахары; он звучал нормально (относительно – речь всё-таки шла об Урахаре), не нараспев, что явственно намекало: торговец подкарауливал парня не просто так и собирался поговорить о чём-то серьёзном. – Удачно, что вы сегодня зашли. Я обещался задать вам кое-какой вопрос и передать ответ. Вы позволите?       Чего? Ичиго хмыкнул; но, кажется, от него действительно ждали ответа, так что парень присел рядом на крыльцо и вдохнул лёгкий, пахучий табачный дым.       Запах табака он любил, хотя никогда не задумывался, чтобы начать курить самому.       – Валяйте.       Мужчина весело хмыкнул и затянулся; чаша трубки вспыхнула углями тлеющего табака. Взгляд парня непроизвольно приковался к ним, а потом переместился на знакомый профиль.       С этим типом никогда не было легко. Ичиго знал, что где-то там, за кучей масок и под ворохом отвлекающих факторов, обретался очень интересный, умный, неординарный человек, которого не знал практически никто, кроме, наверное, Йоруичи. Иногда казалось, что все эти маски приросли намертво, не отодрать, но парень был уверен, что всё-таки несколько раз, буквально краем глаза видел настоящего Урахару, и иногда, вот как сейчас, ему безумно хотелось увидеть его ещё раз.       Из-под шляпы блеснули серые глаза.       – Как вы относитесь к арранкарам, Куросаки-кун?       – Э?       Нет, не такого вопроса ожидал Ичиго. Не то чтобы он думал, что его спросят, хочет ли он снова стать синигами (хотя чего тут спрашивать, всё и так понятно), но эту тему он точно не рассматривал.       – В смысле? – решил уточнить Ичиго.       – В прямом, – невозмутимо ответил Урахара. – Что вы о них думаете?       – Да я вообще о них не думаю! К чему всё это?       Скромный торговец, как тот любил себя называть, выпустил облачко душистого дыма, вытряс пепел из кисеру и положил в чашу новый шарик табака.       – Тут вот какое дело, Куросаки-сан, – сказал он, раскуривая новую порцию. – Не так давно сюда заявилась пара арранкаров… очень вежливых арранкаров, которые ни на кого не нападали, просто вежливо поздоровались и сообщили, что хотели бы поговорить с вами, Куросаки-сан. Услышав об определённых… затруднениях в организации подобной беседы, они ушли, но через неделю вернулись снова. И очень настоятельно, хотя и по-прежнему вежливо просили меня задать вам вопрос, который я вам и озвучил. Собственно, вот и всё.       Понятнее не стало.       – Их же сейчас здесь нет? – подозрительно спросил Ичиго.       Урахара посмотрел на него с искренней обидой:       – Ай-яй-яй, Куросаки-сан! Зачем вы так плохо обо мне думаете?       Ичиго сердито фыркнул. Торговец не угадал от слова совсем: о самом Урахаре парень думал как раз-таки хорошо, но фобия длиной в полтора года не торопилась его отпускать.       – Я просто… Агр-рх, – отмахнулся Ичиго; извиняться он по-прежнему не любил и не умел. – Что им от меня надо? И почему от меня?       – Хороший вопрос, – согласился Урахара, возвращаясь к прежнему мягкому тону. – Ответ я могу только предполагать, потому что говорить конкретно они намерены только с вами, Куросаки-сан.       – И?       – Вероятно, арранкары ищут себе нового владыку.       Ичиго закашлялся:       – Зачем?? Им что, Айзена было мало? И при чём тут я?       Торговец весело усмехнулся:       – Наверное, они видят в вас удачного кандидата. Настолько удачного, что даже ваше нынешнее положение их не смущает.       Вкусно затянувшись, Урахара поменял позу – расслабился, вытянул одну ногу, а другую согнул в колене и поставил на ступеньку. Ичиго только сейчас понял, что до этого торговец был напряжен, словно опасался реакции парня на поднятую тему.       Но он хотя бы разговаривал с ним. Не убегал, как отец, и не переводил спешно тему, как Исида, Чад и Орихиме. Нет, Ичиго понимал, что все они хотели ему только добра, но можно же было уточнить, какое именно добро он предпочитает?       Так, сейчас не об этом. Владыка??       – Чокнулись, – уверенно заявил Ичиго. Больше ничем это объяснить было нельзя.       – Да нет, они вполне логично мыслят, если вдуматься, – заметил Урахара и едва заметно улыбнулся в ответ на обвиняющий взгляд. – Логично с точки зрения арранкаров, Куросаки-сан. Они очень древние существа, которые только недавно обрели совершенно новые возможности, новые мысли и желания, с которыми теперь не знают, что делать. И если они действительно прочат вас во владыки, то это хороший знак: это означает, что они хотят стать чем-то большим, чем просто чудовищами, нападающими на всё, что движется. Не так ли?       Учёный лукаво посмотрел на него из-под полей шляпы. Ичиго задумался. Рассуждения Урахары были… да, логичны. Арранкары действительно были больше, чем просто пустыми, но было заметно, что их самих это тревожит и смущает. Наверное, им действительно нужна была помощь. Ичиго, честно говоря, был бы рад её оказать (он искренне надеялся, что у Нэл и её компании, Гриммджо, да и прочих арранкаров всё хорошо), вот только не мог.       Он вздохнул.       – Да какая теперь разница? Пусть ищут себе кого-нибудь другого, я ведь их даже видеть не могу.       – А если бы..? – спросил Урахара.       – А это «если бы» вообще реально?       Учёный бросил на него быстрый взгляд, неловко передёрнул плечами и отложил погасшую кисеру.       – Я… пока не могу сказать, Куросаки-сан.       Значит, он не ошибся. Ичиго знал – чувствовал, что Урахара его не оставит, что он добавил его имя в список своих ошибок, которые подлежат исправлению, и ищет способ вернуть ему недостающую часть души.       Если кто и мог этот способ найти, то только он.       Не успев подумать, что он делает (ха, как будто он до этого часто обдумывал свои поступки!), Ичиго протянул руку, нащупал ладонь Урахары и крепко её пожал.       – Спасибо, – от души сказал он.       Учёный тонко улыбнулся и поспешил высвободить руку, но было заметно, что искренний порыв Ичиго ему приятен.       Часто ли его вообще благодарили? Урахару регулярно в чём-нибудь обвиняли, ему часто угрожали, с него вечно что-то требовали – а хоть кто-нибудь говорил ему спасибо?       У Ичиго тоже был список – список того, что нужно сделать. Поступить в хороший университет, устроиться на работу, помочь сёстрам, снова стать синигами… Стоило добавить в него ещё один пункт: найти способ поблагодарить своего сенсея. Так, чтобы до него дошло.       …       Ичиго хлопнул дверью.       – Я дома! – крикнул он и привычно увернулся от отцовского удара ногой с разворота, мстительно заехав тому по коленной чашечке. Ничего, сломается – Урахара починит.       – Братик! – выглянула из кухни Юдзу и радостно улыбнулась. – Ты сегодня поздно. Ужинать будешь?       – Буду, спасибо.       Сестра просияла и исчезла в кухне. Загремели кастрюли, забренчали тарелки, словно там накрывали стол на двадцать персон. Карин приветственно помахала с дивана, не отрываясь от приставки и не обращая внимания на картинно разлёгшегося, стенающего отца; Ичиго походя взъерошил ей волосы, фыркнул в ответ на возмущённый писк и скрылся в ванной.       Покидав в корзину ношеную одежду, пахнущую поездом, усталостью и клеем, парень быстро ополоснулся, умылся и, опершись обеими руками о раковину, вперил взгляд в зеркало. На него в ответ пристально посмотрел рыжий парень с карими глазами; когда-то в этих глазах были яркие прожилки, но они пропали. Ичиго обнаружил это наутро после победы над Айзеном: радостный апельсиновый цвет прожилок сменился на мягкий шоколадный, и парень до сих пор не знал, как к этому относиться. Стало не лучше и не хуже, просто… иначе. Будто теперь из его глаз выглядывал кто-то другой.       А может быть, он просто взрослеет. Генетика, опять же: и у Карин, и у Юдзу глаза тоже были из шоколадной гаммы, без всяких там апельсинов.       Встряхнувшись, Ичиго отвернулся от зеркала. Незачем заставлять сестру ждать, да и ужин остынет.       …       Утром Ичиго проснулся в лучшем настроении, чем обычно – видимо, потому что спал, а не бездумно пялился полночи в потолок. Даже не пришлось чинить будильник, только вставить обратно выпавшие от удара батарейки.       Вот почему он никогда не ставил будильник на телефоне. Телефон стоил слишком дорого, чтобы им рисковать – а избавиться от привычки бить кулаком по штуке, посмевшей его разбудить, Ичиго не мог, как ни старался.       Парень сладко потянулся, кое-как вытряхнул себя из постели и поплёлся в ванную. Так, сегодня очередной тест по алгебре, потом работа у Унагии-сан, черчение и надо доделать большое эссе по экономике – его он начал ещё позавчера, но так и не закончил. Экономика – явно не его предмет, и домашки по ней заставляли его испытывать настоящие мучения. Если бы арранкары вместо боя засыпали его экономическими моделями и тезисами, у них было бы больше шансов…       Фыркнув, Ичиго расчесал свои рыжие лохмы, попробовал их пригладить – безрезультатно, как всегда, – и вышел из ванной, сердито воткнув расчёску обратно в стаканчик.       – Утро, – сонно зевнула Карин.       – Утро, – согласился Ичиго, устраиваясь за столом напротив сестры. – А нечего было полночи играть. Ты растущий организм, тебе спать надо.       Карин сердито зыркнула на него:       – Сам-то припёрся к ночи!       – Так я не растущий, а выросший, мне можно.       – Не ссорьтесь, – попросила Юдзу, ставя перед сестрой тарелку с тамагояки. – Ичи-нии, тебе хлопья? Или тоже сделать тамагояки?       Ичиго задумался. Сжевать тарелку хлопьев с молоком было проще, и последнее время он так и поступал, но сегодня…       – Давай тамагояки.       Юдзу улыбнулась – широко-широко и радостно, как умела только она, и умчалась к плите. А Карин смерила его странным взглядом:       – Ты чего сегодня такой довольный?       Ичиго пожал плечами и потянулся к рисоварке. Сестра без слов протянула свою пиалку, и он положил в неё полторы ложки риса, как обычно. Место отца пустовало – видимо, уже умчался в клинику. Плюхнув и себе ложку риса, парень с удовольствием откусил тамагояки, появившийся перед ним как по волшебству. Нежный, сладковатый омлет с ветчиной и эстрагоном – всё-таки Юдзу готовила божественно.       – Вкуснотища, – улыбнулся он сестре. – Ты была бы великолепным поваром, Юдзу.       – И готовить для чужих людей? Ни за что!       – Правда, что это я. Они ничем не заслужили такой подарок. Всё только нам!       – Братик, жадным быть нехорошо.       – Если в отношении тамагояки, то очень даже хорошо!       Юдзу засмеялась. Даже Карин смешливо фыркнула в свою пиалку. Эти дурашливые разговоры они заводили не впервой: младшая из близнецов собиралась идти в медицинский, чтобы потом стать педиатром, и её кулинарный талант обещал остаться семейным достоянием, известным только самым близким.       Ичиго искренне надеялся, что даже когда ему будет лет сорок, можно будет завалиться к младшей сестрёнке на тёплый семейный ужин. Главное, чтобы муж ей попался порядочный. И не жадный.       В школу парень отправился в приподнятом настроении. На перекрёстке его уже ждал Чад, а спустя пару минут их догнали Орихиме с Исидой.       –- Куросаки-кун! – весело воскликнула девушка. – Как дела? Как вчерашний хлеб? Понравился? Ещё принести?       – Понравился, Юдзу передавала спасибо.       Отказаться от новой порции Ичиго даже не пытался – знал, что бесполезно. Проще Кенпачи убедить, что не хочешь сейчас драться… Э-эх. В общем, с тех пор как Иноуэ устроилась в булочную, всем её знакомым пришлось резко полюбить хлеб – даже Татцуки, которая сидела на диете.       Орихиме тепло улыбнулась и поёжилась: она была одета слишком легко даже для такой неисправимой оптимистки.       – На, – сказал Ичиго, стащив с себя куртку и укутав ею плечи Иноуэ. Весна в этом году выдалась холодная, ветреная: несмотря на тёплое солнышко позднего апреля, по утрам воздух холодил до самых костей, насыщаясь теплом лишь к вечеру.       Девушка мило покраснела и благодарно завернулась в куртку. Исида хмыкнул, поправив очки: то ли счёл позёром, то ли огорчился, потому что не додумался первым (хотя его белую хламиду на выдающиеся достоинства Иноуэ не натянуть никак, так что парень зря расстраивался).       – Что, Куросаки, – поинтересовался очкарик, – на профориентацию сегодня пойдёшь?       – Блин, а это сегодня? – встрепенулся Ичиго.       – Забыл?       – Да! Мне после школы надо на работу, иначе Унагия-сан меня закопает!       – Или похитит, – вставил Чад.       – Это так мило! – прощебетала Орихиме. – Унагия-сан замечательная, сама заботится о посещаемости – вот бы в школе так делали! Никто бы не прогуливал, представляете?       – Не надо, – содрогнулся Ичиго. Остальные парни явно были с ним солидарны, но перечить не спешили. Но блин, как он ухитрился забыть? А ещё рассуждал про себя: поступлю, работу найду… Ага, конечно. Стоило только разок зайти к Урахаре, и все планы разлетелись, как лепестки сливы на весеннем ветру.       – Успокойся, Куросаки, – сжалился над ним Исида. – Ты в рейтинге третий – ума не приложу, как тебе это удалось, - а это значит, тебя вызовут быстро. Опоздаешь максимум на полчаса.       Вдруг трое друзей как по команде вскинулись и посмотрели в одну сторону – на северо-запад, так чётко, будто их позвала неведомая сила.       – Ой! – воскликнула Иноуэ. – Что-то мне нехорошо. Вдруг. Стало. Исида-кун, поможешь мне, э-э… дойти?       На Ичиго вновь накатила злость. Он фыркнул и отвернулся, махнув им рукой:       – Да идите уже! Пустые сами себя не выгонят.       И бодро зашагал в школу, не обращая внимания на несвязные выкрики друзей, которые, впрочем, быстро прекратились – пустые, действительно, сами себя из Каракуры не изгонят, не на синигами же надеяться.       Бесит!       Ичиго со злости пнул камешек, который срикошетил от стены и едва не попал по ногам пожилой даме; дама ничего не сказала, но посмотрела на парня, как на конченного гопника. Куросаки буркнул извинение и прибавил шагу.       Бесит! Бесит это нарочитое сочувствие, словно он, Ичиго – инвалид, чьи чувства надо непременно щадить, и как можно чаще. Да, блин, он инвалид с половиной души, но это ничего не значит! Парень сам себе казался глухим, с которым окружающие разговаривают подчёркнуто громко, упрощённо и пользуясь пантомимами, в то время как он прекрасно читает по губам. Как объяснить, что ты глухой, а не тупой?       У ворот к парню присоединились поджидавшие его Кейго и Мизуиро, и Ичиго немного отпустило. Эти друзья были не в курсе, что его нужно жалеть – и это было много, много лучше.       …       Предварительная профориентация, как оказалось, проводилась быстро и просто: преподаватели и руководители кружков беседовали с учениками один на один в порядке рейтинга и способности к предмету. Мико-сенсей, учитель химии, уже разговаривала с Исидой в углу класса, а прямая как палка спина квинси излучала напряжение в такой концентрации, что чувствовал даже Ичиго. Интересно, почему химия? Исида вроде как собирался пойти по стопам отца в медицину, поэтому профориентирование должна была проводить Хинамоши-сенсей, учитель биологии. Похоже, не всё так просто в семье Исида… Хотя ну его, захочет – сам расскажет.       Ичиго достался Кадзе-сенсей – учитель литературы. Что ж, что-то подобное парень и ожидал – он любил читать и тоже полагал, что его таланты, несмотря на богатое боевое прошлое, лежат в области гуманитарных наук. С сенсеем они прекрасно ладили: тот всегда оценивал его эссе на высший балл, ставил некоторые работы в пример остальным и не раз сам шёл навстречу, когда Куросаки задерживал домашнее задание – по не зависящим от него причинам, но сенсей-то этого не знал! Увы, Сейретей не выдавал справок в том, что временный синигами был не виноват в прогулах и действительно занимался важным делом, а не пинал балду в какой-нибудь подворотне.       Учитель ободряюще улыбнулся и махнул рукой, приглашая ученика сесть напротив. Ичиго плюхнулся на стул, бросил сбоку сумку и выжидающе посмотрел на сенсея.       – Не удивлены? – спросил тот.       Ичиго помотал головой.       – Вы умный молодой человек, Куросаки-кун. Честно говоря, вам даже трудно что-то посоветовать – вы можете преуспеть на многих поприщах. И у вас удивительное чутьё языка, наравне с Цубоути Сёё.       Парень недоверчиво хмыкнул, но сенсей жестом попросил помолчать:       – Позвольте судить об этом мне. Я долго думал, какую карьеру вам посоветовать: писательскую, научную, театральную… Пишете вы хорошо, и у вас есть потенциал научиться писать великолепно, но не уверен, что это ваше.       Ичиго вновь покачал головой. Он тоже не был уверен – писать ему нравилось, но как нравится хобби, а не работа. Если заниматься этим всю жизнь, то оно легко может превратиться в проклятье.       – То-то и оно, – понимающе кивнул Кадзе-сенсей. – Знаете, по своему опыту могу сказать, что вы, Куросаки-кун, - прирождённый редактор. У вас редкий дар к анализу текста, и вы интуитивно чувствуете в нём любую неверную ноту. И я настоятельно рекомендую вам филологический факультет Токийского университета.       – Тодай? – удивился Ичиго.       Нет, он знал, что отнюдь не глуп; но Токийский университет? Поступить туда было крайне сложно, и образование там стоило куда больше, чем Куросаки могли себе позволить – хотя в то же время в разы меньше, чем в хороших частных институтах.       – Вы думаете, у меня получится?       Кадзе-сенсей улыбнулся:       – Я уверен, Куросаки-кун.       Ичиго почувствовал… почувствовал, будто хорошенько отлупили, а враг остановился поразглагольствовать, уверенный в победе – и ошибся, потому что Куросаки вдруг понял, что им движет и как его победить. Парня захватила эйфория, голова закружилась, но освободившийся от оков поражения разум заработал чётко и быстро, анализируя перспективы: он сможет поступить в Тодай. Закончить самый престижный университет Японии по специальности, которая ему интересна, найти работу, которая будет по душе – выпускники Тодая ценились высоко, – заработать на образование сестёр… А деньги он достанет. Не знает пока, как, но когда это его смущало?       – Спасибо, Кадзе-сенсей.       – Вы – один из лучших выпускников нашей школы, Куросаки-кун, и я не беру только этот год. Таланты, подобные вашему, встречаются очень редко – я вот наблюдаю его впервые. Поэтому дерзайте – и не сомневайтесь.       Ичиго фыркнул – и, не удержавшись, улыбнулся учителю, который ответил мягкой отеческой улыбкой.       На работу парень летел, как на крыльях, не забывая, впрочем, о планировании дальнейших шагов. Это никогда не было его сильной стороной, Ичиго лучше удавались импровизации из категории «сделай – или умри», но что такое тактика и стратегия он тоже знал. Кадзе-сенсей напоследок выдал ему внушительную стопку рекомендаций, список литературы и посоветовал основательно подтянуть каллиграфию, историю и точные науки: письменный экзамен Токийского университета не зря считался одним из самых сложных в Японии. И если стандартный тест Национального центра не представлял для Ичиго проблем – он был уверен, что сдаст хоть сейчас, не дожидаясь января, – то экзамен Тодая немного пугал.       Где бы найти хорошего репетитора? Дзюку – частная специализированная школа – семье Куросаки не по карману, да и вечера были заняты работой. Нужен репетитор с гибким, как угорь, графиком, потому что сам Ичиго пока не представлял, куда впихнуть эти дополнительные учебные часы. Вместо сна, видимо.       …       На выходе из школы его перехватила Орихиме, дожидавшаяся своей очереди на профориентацию и заодно самого Ичиго.       – Твоя куртка, Куросаки-кун, – робко сказала она, протягивая аккуратный свёрток.       Злость уже выветрилась, и Ичиго спокойно принял назад одолженную одежду с лаконичным: «Ага».       Девушка замялась:       – Извини нас, Куросаки-кун. Мы просто…       Пояснения, что они «просто», не последовало: Иноуэ виновато потупилась и затихла. То ли не знала, что сказать, то ли надеялась, что Ичиго додумает устраивающий его вариант самостоятельно.       Бесит, сил нет.       – Да понятно всё, – махнул рукой парень.       Девушка просительно заглянула ему в глаза:       – Мы ведь всё ещё друзья, Куросаки-кун? Правда же?       – Да, – кивнул парень и, не удержавшись, мстительно добавил: – Хорошо бы только, чтобы вы помнили об этом тоже!       Добавил и тут же устыдился. Злиться на Орихиме не было никакого смысла – злиться вообще было бессмысленно, тем более на милую и совестливую девушку.       – Извини, Иноуэ.       – Нет, это ты нас извини! Мы… Я…       – Да не парься уже, всё нормально. Просто меня реально бесит, когда вы ведёте себя так, будто на слова «пустой», «синигами» и прочие у меня аллергия.       – Мы просто хотели как лучше!..       – Знаю.       Ичиго помахал ей рукой на прощание, одновременно пытаясь на ходу влезть в куртку. Он уже опаздывал на работу.       Вот почему как лучше вечно получается хуже?