Константа

      На следующей неделе на Ичиго навалилась масса дел: Унагия-сан в очередной раз попросила выйти на смену вне очереди, Исида опять решил, что ему надо активнее подтягивать литературу, Кейго снова ныл, что Ичиго отвергает все его приглашения…       Хотя какой смысл врать самому себе? Он просто не мог заставить себя сходить к Урахаре, потому что не знал, как смотреть ему в глаза.       Ичиго даже попёрся с Кейго в чёртов караоке, где и просидел два часа мрачной тенью, выслушивая восклицания друга про каждую классную девчонку. Девчонки, пусть сколько угодно классные, не производили на него никакого впечатления: душа рвалась назад, в странный магазинчик, где обитал странный человек в полосатой шляпе, у которого были ласковые, чуткие пальцы. Воспоминания об этих пальцах не давали Ичиго спать по ночам, а взбесившиеся гормоны словно мстили парню за многолетнюю спячку.       Нет, в таком раздрае он точно не был готов показаться на глаза Урахаре.       Нет - даже невзирая на то, что от отсутствия учёного поблизости у парня началась самая настоящая ломка, выливающаяся в приступы хандры и плохого настроения. Каждый из его друзей уже хотя бы раз подошёл и спросил, не случилось ли чего; кажется, он так и не сумел их убедить, что нет.       На четвёртый день без Урахары очень кстати явились Рукия и Ренджи: недалеко от Каракуры открылся большой прорыв, из которого полезли меносы. Ичиго с удовольствием принял приглашение и полчаса был почти счастлив, отрабатывая новые приёмы кэндзюцу на этих несимпатичных существах и развлекая себя мыслями о том, как «владычество» могло бы повлиять на эту битву. Не постыдятся ли меносы сожрать своего владыку?       К искреннему сожалению Ичиго, Рукия всегда была наблюдательной.       – Ты чего хандришь? – строго спросила она, когда меносы кончились.       – Ничего.       – Ичиго, не дури – я тебя насквозь вижу. Чего хандришь, спрашиваю?       Ренджи за её спиной корчил сочувственные физиономии. Лучше бы отвлёк! А ещё друг называется.       – Хочу – и хандрю. Устал я, ясно?       Девушка немного смягчилась:       – Тебе так важны эти экзамены?       – Чего?.. а, ну конечно, важны! Ради чего бы я ещё так вкалывал!       – А что ты так переживаешь? – встрял Ренджи. – Если провалишься, айда к нам в Академию! Тебя и без экзаменов возьмут. Может, хоть наконец кидо обучишься.       – К вам я всегда успею. Но лучше после того, как помру.       Рукия ткнула парня под дых рукоятью Соде-ни-Шираюки:       – Опять глупости говоришь!       – Я? – возмутился Ичиго, уворачиваясь от второго тычка.       – Не смей даже заикаться о смерти, идиот!       – Но это же правда.       Девушка расстроенно замолчала. Даже Ренджи посмотрел с осуждением. На что они обижались, интересно? То, что они принадлежали к разным, э-э, видам существ, было очевидно; отец, тот вообще не так давно хотел оставить его без общения с миром душ до самой физической смерти. Если бы не Урахара с его «адской приспособой», так бы и было. Не говоря уже о том, что Ичиго – гибрид; кто знает, куда после смерти попадают такие, как он?       – Ладно, давайте не будем на эту тему, – великодушно предложил парень. – Вы как здесь, только на меносов поохотиться или ещё задания есть?       – Да есть ещё одно дело, – протянула Рукия, замялась, достала из складок косоде чёрный конверт и неожиданно кротко попросила: – Слушай, Ичиго, передашь вот это вайзардам?       – А сама что?       – Не хочу, – честно ответила Рукия, делая большие умильные глаза.       – А меня использовать тебе не стыдно?       – Очень стыдно…       Хм. Ладно, хотя бы честно.       Тяжко вздохнув, Ичиго взял конверт. Вот что с ней делать? Ренджи хоть послать можно. Ладно, он давненько не был у вайзардов, можно и сходить, хотя выступать в качестве гонца с плохими вестями ужас как не хотелось. А что вести не очень, понятно по поведению Рукии.       Ну, Шинджи всё равно просил о реванше!       Друзья открыли Сенкаймон и отправились к себе, сердечно попрощавшись; Ичиго не спеша побрёл в сторону штаб-квартиры вайзардов, спрятав письмо в школьную сумку.       Здание, где обосновались бывшие синигами, было недалеко: это был старый склад, который вайзарды выкупили много лет назад и приспособили для своих целей. Ичиго знал, что у Шинджи, Хачигена, Кенсея и, возможно, кого-то ещё были собственные квартиры, но ребята упорно держались вместе, большую часть свободного времени проводя на складе.       Бывшем складе. Тут явно чувствовалась рука Урахары: помещение под полом не уступало его собственному подвалу под магазином.       Барьер Хачигена померцал и легко расступился перед парнем, пропуская внутрь. Ичиго сразу спустился вниз, надеясь застать всю компанию там.       – Здорова, Куросаки, – махнула ему рукой Хиори; хмурая девчонка сидела на ступеньке и грызла большое, спелое красное яблоко.       – Привет. А где все?       – В Токио. Лиза потащила всех на фестиваль дзёсей.       – А такие бывают? – удивился Ичиго.       Саругаки фыркнула и смачно вгрызлась в яблоко. Интересно, а она-то почему не поехала? Ичиго сомневался, что та любит дзёсей; впрочем, тот же Хачиген тоже вряд ли является фанатом манги для взрослых с эротическим уклоном. Лиза в своём увлечении не знала пощады и давала почитать свои журналы всем, кто хотел – и даже тем, кто не очень хотел и вообще возражал. Ичиго она тоже насильно всучила пару выпусков. Парень их полистал и нашёл сюжет довольно интересным, хотя эротическая часть на него впечатление не произвела.       ...перечитать, что ли?       Прожевав яблоко, Хиори кисло сказала:       – Всякие бывают. А мы с Лав остались на хозяйстве, потому что у него срочная работа, а я слежу, чтобы этот идиот не помер с голоду. Вот скажи, я похожа на сиделку?       – Нет, – честно сказал парень.       – А я о чём!       Логика вайзардов вообще умела удивлять. Жалко, что с тренировкой не сложилось. И вообще, Ичиго предпочёл бы поговорить с Шинджи, а не с Саругаки – одной воинственно настроенной девушки ему хватало с лихвой. Рукия хоть била кулаками или сумками: тапком в лоб было за гранью терпения Ичиго.       Но старший вайзард отсутствовал, и парень вручил спорный конверт имеющемуся.       – О, опять эта хрень, – ещё кислее сказала девушка; яблоко просто обязано было обидеться на такую неблагодарную реакцию. – Ладно, я передам. Что-то ещё?       – Да так, – пожал плечами Ичиго; с другой стороны, ему было любопытно, и он спросил: – А что там?       – Очередное предложение Сейретея о сотрудничестве… вернее, список их претензий к нам. Что ещё там может быть?       – Не знаю, потому и спрашиваю. Слушай, Хиори – а почему вы сейчас не в Сейретее? Вы же хотели вернуться?       Та скуксилась ещё больше:       – Хотели. Вот только на сам Сейретей нам начхать: мы, Куросаки, хотели вернуться домой. И вернулись, даже на хороших условиях – котяра постаралась, уж не знаю, как. Вот только… это словно прийти домой, а там уже замки сменили и вещи твои выкинули. То, да не то.       Ичиго сочувственно помолчал, и не прогадал: Саругаки сердито встряхнулась, как мокрый пекинес, метко запульнула огрызком в большое ведро и зло добавила:       – Мы честно проработали в Готее полгода, пока осатаневший Шинджи не припёрся и не сказал: айда назад. Все и ушли. И я ушла. Потому что я вайзард, чёрт побери! Это не болезнь, чтобы её лечить, и не проблема, чтобы решать – это то, кто я есть!       – Ясно.       – Пфе! Что тебе может быть ясно? Лучше слушай, Куросаки: ты тоже поаккуратнее с Сейретеем. Недаром этот засранец в шляпе и его кошка даже не рыпнулись, чтобы переехать обратно – как знали, что будет.       Ичиго кивнул, принимая совет.       В его голове начала формироваться смутная пока идея.       …       Ичиго потянулся, неохотно стряхивая остатки сновидения.       Последнее время ему часто снились хорошие сны – ничего конкретного из них он не запоминал, сюжет и образы истаивали раньше, чем парень успевал их осознать. Но оставалось неизменное впечатление чего-то очень приятного, тёплого и уютного. Ичиго подозревал, что виноваты в этом его зампакто и квинси, но не знал, могут ли духовные мечи бегать на свидания, а спросить было как-то неудобно. Оставалось радоваться, что хоть у кого-то личная жизнь складывается хорошо.       Чем дольше парень не виделся с Урахарой, тем больше он боялся встречи. И тем больше его плющило от недостатка поблизости полосатых шляп и зелёных хаори, что приводило к ситуации странной, парадоксальной и бесящей Ичиго несказанно. С этим нужно было что-то делать, потому что парень ощущал себя заведённой бомбой; не хотелось случайно вызвериться на каком-нибудь невезучем человеке.       – Ичиго-о!       В парня врезалось что-то маленькое, мокрое и грязное. С отвращением подобрав это за шкирку, Ичиго оторвал от себя чёртову плюшевую игрушку.       – Кон! Чего тебе?       – Они хотят меня уби-ить! – заголосила игрушка, молотя в воздухе плюшевыми лапками.       Парень вздохнул. Два года назад Кон переехал к Чаду, потому что сам парень его не слышал, Карин выдерживала Кона не более двух минут, а Юдзу… Юдзу, наоборот, нагоняла на беглую душу такой страх, что он без возражений согласился на Чада (нет, поначалу сам Кон, конечно, настаивал на кандидатуре Иноуэ, но Исида быстро вправил ему мозги). За пару лет плюшевая игрушка обжилась на новом месте и вроде бы не возражала, чтобы так всё оставалось и впредь; Ичиго всё равно почти всё время занят, и с ним в одном доме по-прежнему жила такая пугающая Юдзу.       – Чего? Объясни членораздельно, что ты тут делаешь и почему разорался с утра пораньше?       Парень встряхнул игрушку, и та заголосила громче:       – Ты что, оглох? Или поглупел? Твои предатели-друзья хотят меня уби-ить!       – Зачем?       – Это всё, что тебя интересует?! Пусть убивают, главное, чтобы причина была? Конечно, давайте вырвем игрушке лапки, оборвём усы, открутим ушки! Она же игрушка, ей не больно. Что смотришь – давай, рви!       – Не ори.       Ичиго с удовольствием выпустил бы брыкающуюся игрушку из рук, но Кон был грязным до невозможности. Устраивать в комнате внеочередную уборку не хотелось, пришлось спускаться вниз, держа игрушку на вытянутой руке. И так футболку придётся переодевать.       Из своей комнаты, зевая, вырулила Карин:       – Доброе утро, Ичи-нии… А это ещё что?       – Я не «что»! – возмутилась игрушка.       – А-а, это ты, – скривилась Карин. – И где ты так вымазался, Кон?       – Что случилось? – выглянула из ванной Юдзу.       Кон мгновенно обвис, притворяясь неодушевлённым предметом. Ичиго, не лишённый мстительности, тут же этим воспользовался:       – Юдзу, можешь сполоснуть это, пока я переодеваюсь? А то Кон изгваздал мне одежду.       – Конечно, Ичи-нии!       Карин хихикнула и потопала в гостиную собирать вещи в школу. Ичиго с сожалением сменил синюю футболку, отлично, по словам сестёр, гармонировавшую с его волосами, на более простую белую. Та неприятно стянула плечи, напоминая, что парню она уже несколько месяцев как мала.       Чёрт! Нет, Ичиго радовался, конечно, что его организм решил немного подрасти – ещё сантиметров пять роста ему бы не помешали. Но, как и всякая хорошая вещь, это не обходилось без отрицательной стороны, то есть необходимости покупки новой одежды.       Собравшись, перехватив на завтрак бутерброд и подобрав школьную сумку, Ичиго забрал у сестры Кона – постиранного и высушенного феном. Юдзу, как обычно, ничуть не удивилась, что её брат поволок в школу плюшевую игрушку; как же ему всё-таки повезло с сёстрами!       – Отомри, – сказал Ичиго Кону, по-прежнему изображавшему ветошь. – Мы уже на улице, Юдзу отсюда не видно.       – Как ты мог! – немедленно завопила игрушка, осуждающе уставив на него лапу. – Отдал меня на растерзание!       – Не на растерзание, а на стирку, это разные вещи. Ты так и не объяснил, где так изгваздался?       – Я шёл через тернии и препоны!       Ичиго с трудом уговорил себя, что трясти плюшевую игрушку, пока из неё не начнёт высыпаться начинка – негуманно и бессмысленно.       – Через лужи, что ли? Хотя какие лужи, вчера дождя не было! О, привет, Чад.       Друг, привычно поджидавший его на перекрёстке, угукнул и пошёл рядом, поглядывая на Кона с заметным любопытством. Видимо, что бы там у него ни случилось, это прошло мимо нынешнего владельца игрушки.       – Кон, ты можешь нормально объяснить, в чём проблема?       – Твои так называемые друзья – убийцы, вот в чём проблема!       Ичиго с досадой пнул лежавший на дороге камешек: ни в чём не повинный камень врезался в стену и рикошетом отлетел в фонарный столб. На декоративном основании фонаря осталась выбоина.       Кажется, у парня за прошедшие два года почти атрофировался навык общения с Коном.       – Куросаки! Оставь городское имущество в покое, вандал, – заявил догнавший их Исида. – А вот и Кон! Так вот куда сбежала эта зараза.       – Сгинь, убийца! – шарахнулась от него игрушка, по-прежнему удерживаемая Ичиго за шкирку.       Квинси сердито поправил очки:       – Хочешь ходить с грязным синтепоном – ходи на здоровье. Я всего лишь предложил поменять его на чистый.       – Ты собирался меня выпотрошить!       – Если тебе известны иные способы поменять набивку, прошу поделиться.       – А что не так с его набивкой? – полюбопытствовал Ичиго, начав наконец-то хоть что-то понимать в этой ахинее.       – Испачкал. Даже не спрашивай меня, как, я и сам не представляю. И понятия не имею, как можно отстирать дёготь с синтепона.       Ичиго поморщился, сообразив, что за тонкий, но навязчивый запах сопровождает его с самого утра. Он отставил руку с Коном ещё дальше и вопросительно посмотрел на Чада. Тот выразительно закатил глаза: способности модифицированной души найти приключения на плюшевую задницу превышали всяческое разумение.       – Ясно, – сказал Ичиго; так и не придумав, что делать с Коном, он переключился на другую тему: – А где Иноуэ?       – На концерте Malice Mizer. С Арисавой, – ответил Чад.       Ичиго преисполнился жуткой завистью. Не то чтобы он сильно любил эту группу и готик-рок в принципе, но ребята пели хорошо и славились своими концертами. И экстравагантными костюмами. И вообще, он с этими бесконечными уроками совсем зачах, нигде не бывает! А другие люди живут ведь интересной жизнью…       В глазах Исиды и Чада отобразилось всё примерно то же самое. Даже Кон завистливо помолчал, прежде чем разразиться новой тирадой:       – Вот! Девушки по концертам ездят, а я вынужден сидеть тут и зарастать плесенью!       – Да если бы плесенью, её хоть вывести можно, – поморщился Исида.       Ичиго подумал, что вот сегодня ему не хочется быть гуманным. Он тряхнул игрушку так, что таблетка с душой выпала прямо в подставленную ладонь, и отдал опустевшего плюшевого льва Исиде:       – Заменишь эту чёртову набивку, ладно? А то весь день будем его слушать.       – И нюхать, – тихо добавил Чад.       Квинси, преисполненный чувства собственной значимости, мужественно забрал игрушку и завернул её в пакет.       …       Подлатанного Кона, больше не пахнущего дёгтем, Ичиго получил у Исиды тем же вечером, когда они собрались в пустом классе позаниматься химией и литературой: у квинси были ключи от клуба рукоделия, и они часто занимались там, чтобы не идти домой или в кафе. Парень подумал-подумал, и сунул игрушку в портфель; передаст её Чаду вместе с таблеткой души в раздельном, так сказать, виде. Кону ведь не объяснишь, что такое подготовка к экзаменам.       В передышке перед химией Ичиго, отметив не самый дружелюбный настрой квинси, не мог не спросить:       – Ладно я, ну а ты-то чего такой смурной, Исида?       – У всех свои проблемы, – туманно ответил тот. – Не всем везёт с семьями.       Ичиго фыркнул. Это он знал по себе.       Исида отсутствие сочувствия не оценил и добавил:       – Твоя родня хоть не планирует завоевать мир.       – Ну, я бы не поручился…       – Куросаки! Это не повод для шуток!       – Да какие уж тут шутки. То, что я действительно знаю о своей семье, свободно поместится на вырванном из блокнота листочке. А то, что я подозреваю, едва влезет в трёхтомник in folio. Ты правда хочешь помериться семьями?       Исида подумал, проникся и устыдился:       – Ладно, признаю. Нам обоим чудовищно не повезло с биографией.       Ичиго кивнул. Лучше и не скажешь.       – Слушай, Куросаки. Раз уж мы заговорили на личные темы: что с тобой происходит?       – А что, так заметно?       Исида смерил его взглядом:       – За это лето мы привыкли к тебе нормальному. А последние дня три ты выглядишь так, будто тебя постирали с отбеливателем. Не то же самое, как до этих придурков с их Подчинением, но ассоциации неприятные. Так что с тобой?       – Не знал, что ты так обо мне беспокоишься. Да ничего со мной, успокойся. Просто… догнало кое-что. О, продолжая личные темы, давно хотел спросить: тебе же Иноуэ нравится, да?       Более удачно сменить тему было невозможно: если квинси по-дружески и переживал за него немного, то сейчас он взвился, как укушенный пустым. Ичиго даже показалось, что будь у того в руках сумка, ему бы прилетело ею по голове – в лучших традициях Рукии.       – Куросаки, ты вконец берега попутал?       – А что такого-то? Нравится девушка – так это же не преступление. Наоборот, тут радоваться надо, а то из вас ведь ни слова не вытянешь, пока в лоб не спросишь.       – Я сейчас как тоже спрошу тебя… в лоб.       – Спрашивай, – великодушно разрешил Ичиго.       Исида фыркнул, поправил очки и заметно успокоился. Чего злился, спрашивается?       – Нет уж, – сказал квинси. – А то ещё приснится. Побуду пока в блаженном неведении. Так ты зачем этот разговор завёл?       – Я совета хотел спросить. Скажи, Исида, а как ты с ней общаешься?       Лицо квинси выразило высшую степень недоумения:       – Ты о чём?       – Она же нравится тебе, – терпеливо пояснил Ичиго. – Иноуэ, в смысле. Как ты с ней общаешься? Или тебе ничего, гм, не мешает?       Блин, Ичиго уже пожалел, что затеял этот разговор; но с кем ещё можно было посоветоваться? Не с Кейго же. Выражение лица квинси изменилось с недоумённого на такое… заковыристое.       – А-а, – сказал наконец Исида, – так вот в чём твоя проблема. Чёрт возьми, Куросаки, мне реально не хотелось это представлять!       – А ты не представляй, я ревнивый.       Квинси закашлялся – то ли подавился смехом, то ли оценил угрозу. Сам же Ичиго с удивлением осознал, что ляпнул не плохую шутку, а чистую правду.       Исида, успокоившись, сложил руки перед собой и вперил в собеседника беспомощный взгляд:       – Ладно, Куросаки. Не уверен, что понимаю, чем тебе помочь, но попробую. Ты переключать внимание пробовал?       – Каким образом?       Наверное, у Ичиго было очень несчастное лицо, потому что Исида не стал глумиться над идиотом и принялся терпеливо, хотя и слишком абстрактно объяснять ему простейшие принципы отвлечения внимания.       …       Ичиго потребовалась ещё пара дней, чтобы переварить советы Исиды, понять, что он ни черта не понял, и смириться с этим. На третий день тоска достигла апогея, и парень, отработав смену у Унагии-сан, потащился в магазин.       Желание видеть Урахару боролось со смущением, разумными опасениями и неразумными гормональными всплесками. Он даже скучать не мог, как нормальный человек: вспомнив, как когда-то Тацуки носилась с фотографией своего семпая, в которого была влюблена (это было давно и сама Тацуки теперь это яростно отрицала), Ичиго от отчаяния принялся перерывать фотографии и обнаружил, что Урахары на них нет. Ни на одной! А ведь у него была внушительная коллекция: все друзья, как вместе, так и поодиночке, многие из синигами, та же Рукия, Ренджи, Тоширо, Иккаку с Юмичикой, даже Бьякуя затесался. И вайзарды тоже были – в основном на телефоне, но были и распечатанные, которые фотографировала Маширо. Были даже Джинта с Уруру и Йоруичи в её кошачьей форме, дремлющая на солнышке.       Не было только Урахары.       Осознание своей полной несостоятельности здорово портило Ичиго настроение. Он брёл вперёд как на казнь, коря себя всеми возможными словами и терзаясь кучей противоположных стремлений, в которых уже невозможно было усмотреть логику.       От вида знакомой обшарпанной вывески немного полегчало.       Снаружи Тессай подметал крылечко магазина. Он вежливо поздоровался с Ичиго, но, как показалось парню, без привычной душевности: ощущение было такое, будто его за что-то осуждают. Пока парень озадаченно пялился в спину мастеру кидо, пытаясь понять, что случилось, из магазина выполз его хозяин, и Ичиго обалдел окончательно.       Сегодня Урахара выглядел особенно небритым, неряшливо одетым и в целом запущенным, как породистый пёс, убежавший из дома и полгода шлявшийся по помойкам. Ичиго был почти уверен, что под вечной шляпой волосы у учёного сбились в колтуны. И как только Тессай позволил ему выйти на улицу в таком виде?       – Здрасте. Что опять стряслось? – спросил Ичиго. – Марафонский забег по исследованиям? Надо вновь спасать мир, и на все про всё у нас три дня?       – А? – Урахара медленно повернулся в сторону парня и моргнул, будто только сейчас заметив, что он здесь.       Общеизвестно, что Ичиго толком не умел контролировать свою рейяцу. Да что там толком – просто не умел, и всё. И его непослушная, прямо как Зангецу, духовная энергия бесстыдно оповещала всех, кто мог её чувствовать, что Ичиго отправился в магазин Урахары. И то, что сам Урахара был не в курсе, наводило на нехорошие мысли.       Парень присмотрелся внимательнее. Учёный выглядел даже хуже, чем показалось на первый взгляд: бледный, почти белый, как панда, и с такими же тёмными кругами под глазами, явно не выспавшийся и будто не совсем понимающий, что он тут, на крылечке, делает.       – Урахара-сан? – неуверенно позвал Ичиго. – Всё в порядке?       – А? – вновь переспросил учёный и, слабо улыбнувшись, ответил: – Да-да, Куросаки-кун. Просто увлёкся. Интересная задачка попалась.       Ичиго нахмурился. Урахара выглядел никак не увлечённым, а вусмерть задолбавшимся. Все проблемы и опасения моментально вылетели у парня из головы, – какие гормоны, о чём вы? – а из глубин души с неотвратимостью цунами поднялась волна гнева. Инстинкты защитника взвыли благим матом, полностью заглушив все прочие стремления.       Неужели кто-то опять взвалил на плечи учёного непосильную задачу? Покажите этого идиота, и Ичиго сейчас ему популярно объяснит, почему так не надо делать. Никогда.       Оставив Урахару в заботливых руках Тессая, который ловко всучил учёному крепкий чай и повёл на кухню, Ичиго отправился за информацией – то есть к Йоруичи. Судя по рейяцу, она обреталась где-то на заднем дворе.       – Ну наконец-то! – обрадовалась парню кошка и отсалютовала ему большими садовыми ножницами, которыми стригла изгородь из пышно разросшегося боярышника. – Что, выполз Киске из своей лабы?       – Да.       – Отлично! Ичиго, будь лапушкой, ветки пособирай, а то я ещё часа три буду тут торчать. Тессай его перехватил?       Парень кивнул. Он надел рабочие перчатки, которые в изобилии водились в пластиковом комоде для инструментов, подобрал холщовый мешок с ветками и принялся упихивать туда новую колючую порцию, только что состриженную Йоруичи.       – А что случилось? Сейретей подкинул срочную работу?       – Не без этого, конечно, – кошка сердито защёлкала ножницами. – Но, говоря объективно, Киске случился. И ещё ты.       – Я??       – Ты! Киске очень… трудно воспринимает перемены, которые спланировал и просчитал не сам. А ты, Куросаки, за весну и лето вписался в нашу компанию и в наш ритм жизни, он к тебе привык. И мы тоже расслабились, блин. Вот где тебя носило целую неделю?       Ичиго от возмущения даже уронил мешок с ветками. Йоруичи, видя полное недоумение с его стороны, наконец сжалилась и просветила его насчёт некоторых не вполне очевидных фактов.       До парня впервые дошло: а ведь правда, ему ни разу не удалось застукать Урахару отдыхающим, спящим, только что вышедшим из ванной и вообще любым, кроме как занятым делом или поджидающим его. Утро, вечер, день и ночь были понятиями, существующими вне Урахары: он их не замечал, а если и замечал, то к себе не применял. Бывший капитан работал до тех пор, пока задача его интересовала – или пока не свалится от истощения. Тессай старался время от времени переключать учёного на другие задачи, потому что в эти перерывы можно было попробовать запихнуть в него какую-нибудь еду или отправить на пару часов поспать.       А ведь последнее время Урахара выглядел гораздо лучше, чем обычно. Просто Ичиго видел его почти каждый день, потому и не придал этому значения: перемены были медленными и постепенными. И объяснялись они, по словам Йоруичи, просто: в случае прихода парня Урахара обычно вылезал из своего логова без особых возражений, оставлял свои дела или же включал в них Ичиго. Они все вместе обедали и ужинали, ели тайяки, пили чай, лакомились мороженым…       Недаром Тессай смотрел на него с таким осуждением. Ичиго сам бы себе по морде надавал, не будь это несусветной глупостью.       – Блин, ну я же не знал! – растерянно воскликнул парень. – Что вы, позвонить не могли – я бы сразу пришёл!       Йоруичи фыркнула. Ножницами она уже работала без нарочитой кровожадности.       – Да ладно, Куросаки, на тебе свет клином не сошёлся. Это не критично, жили же мы раньше и без тебя. Я просто хочу, чтобы ты понимал, что Киске – человек… скажем так, с особенностями. Он и правда болезненно реагирует на незапланированные перемены и, если не понимает их причины, очень переживает, пытаясь утопиться в работе. Вдруг он обидел тебя чем-то?       – Чем? – удивился Ичиго. – Чушь какая, я никогда в жизни на него не обижался!       – Вот теперь иди, – кошка, переложив ножницы в левую руку, силой развернула парня и подтолкнула, чтобы придать ускорение, – и объясни это ему!       Ичиго покорно сдал садовый инвентарь и поплёлся назад. Ему было немного не по себе: вроде и не виноват толком ни в чём, а совесть грызёт. Одно хорошо – гормоны и прочая ерунда отодвинулась на третий, если не на четвёртый план.       Учёный ожидаемо нашёлся на кухне. Он неторопливо цедил свой вечно разбавленный чаёк; Урахара по-прежнему выглядел усталым, но был вновь похож на себя обычного. Видимо, Тессай сумел его не только покормить, но ещё и затолкать в ванную.       Ичиго присел напротив:       – Как вы, Урахара-сан?       – Я? Хорошо, – удивился учёный.       – Извините. Просто я вас таким задолбавшимся не видел даже в войну. Может, я могу чем-то помочь?       Если поначалу Урахара и казался настороженным, то теперь его манеры ощутимо потеплели. Он улыбнулся Ичиго, лишь отчасти пряча улыбку за стаканом чая:       – Спасибо за заботу, но нет. Вы умный парень, Куросаки-кун, но до сборки датчика рейши с нестандартными параметрами вам ещё учиться и учиться.       Парень склонил голову, признавая его правоту:       – Это да. Но ведь даже в самой сложной работе есть этапы, для которых не нужно быть гением. Я мог бы помочь, правда.       – Отбираете хлеб у Джинты и Уруру?       – Урахара-сан!       Учёный засмеялся, и Ичиго залюбовался на его улыбку.       Дурак был, что не приходил. Только себя измучил и Урахару обидел. Что-то, наверное, было в нём, Ичиго, неправильное, если ради других парень готов был горы свернуть, а перед собственными проблемами пасовал и отступал.       …       Так дальше дело не пойдёт.       Сегодня Ичиго ясно осознал, что просто глазеть на предмет своих воздыханий ему мало. Ему вообще было мало Урахары, сколько ни дай. А главное, парень сам толком не понимал, чего хочет: влюблён он был впервые, а объект его чувств отличался оригинальностью настолько большой, что не помогала даже классическая литература. Тот же старик Шекспир с подобной проблемой явно не сталкивался и полагал, что после пары-тройки диалогов и совместно пройденных терний влюблённые самостоятельно разберутся, что к чему.       Терний парень исходил уже больше, чем сюжетных линий в «Цимбелине», не говоря уже о диалогах, и это ни на йоту не приблизило его к пониманию. Кто они друг другу? Кем он, Ичиго, хочет быть для Урахары?       Преисполнившись решимости хоть как-то разобраться в вопросе, парень отодвинул ненавистное эссе по экономике и принялся рассуждать, рисуя абстрактные линии на листе бумаги.       Начать стоило с начала. Однако, попытавшись структурировать, как они познакомились и что из этого вышло, он запутался ещё больше. И вообще, чем больше Ичиго думал, тем меньше понимал, что это такое было.       Победить Айзена можно было миллионом способов. Если уж группа подростков могла взять штурмом Сейретей, то вайзардам, например, это сделать было бы несказанно легче (те хоть могли в нём ориентироваться). Урахара был гениальным учёным – неужели не мог соорудить какую-нибудь интересную и смертельно опасную штуковину, чтобы Йоруичи, шаставшая в Сейретей как к себе домой, могла подкинуть её Айзену? Уж за столько лет можно было сделать хоть что-то.       К чему нужен был весь этот цирк с Хогьёку?       Чтобы устроить акт первый, «Ичиго Куросаки и Философский камень», мрачно подумалось парню. Идеальная инсценировка, пробный забег, чтобы оценить силы пешек и познакомить с врагами и союзниками – так сказать, показать товар лицом.       Урахара ли стоял за этой постановкой?       Безусловно. Но Ичиго помнил, как тот извинялся перед ними после того, как они вернулись, переступив порог Сенкаймона – хотя нет, не перед ними. Перед ним. И его усталый, обречённый взгляд, когда временный синигами от этих извинений отмахнулся.       Учёный явно извинялся за что-то гораздо большее, но он, Ичиго, тогда этого не понял. Он и сейчас не понимал, но знал, что ничего не закончилось. В сложившейся картине не хватало главного персонажа – Дамблдора, единственного, кто с неведомой целью мог приказать Снейпу-Урахаре устроить весь этот бардак.       Кружки и линии на листе спутывались, выстраиваясь в невнятную, но в чём-то очень точную картину. Пусть эти измышления и логические выводы похожи на бред, но Ичиго чувствовал, что прав. Он был защитником – от природы, по зову сердца и по завещанию матери, выбравшей ему имя. А по его странной, полуинтуитивной логике выходило, что сейчас в защите нуждался Урахара – его нужно было спасать от Дамблдора, кем бы тот ни был, прежде чем учёный окончательно утопит себя в чувстве вины.       Надо будет спросить его, в чём хоть эта вина заключается.       Схема увенчалась жирной точкой.       Он, Ичиго, должен был спасти Урахару. А потом… а потом он как-нибудь разберётся, что потом.       Смутный план начал обрастать деталями.

--------- Конец второй части ---------