Константа

      Значок на проверку Ичиго всё-таки учёному дал: Урахара его поковырял, чему-то улыбнулся и отдал обратно, заверив парня, что всё в порядке.       Обо всём этом Ичиго благополучно забыл, занятый более важными вещами: ему наконец удалось выяснить, кто именно надставил Карин ссадину на скуле. Легче от этого знания ему не стало, потому что гадом оказался одногодка сестры из другой школы. Взрослым парням негоже бить мелких, даже если они того заслуживают; но даже это ерунда, а вот что о нём подумает Карин – совсем другое дело. Сестра не желала, чтобы её считали ябедой.       Прикинув так и этак, Ичиго смотался в Сейретей и ангажировал себе на помощь Тоширо. Тот поругался для приличия, но выбил себе разрешение на выход в реальный мир, взял гигай и, получив указания от парня и ознакомившись со сфотографированным на телефон подозреваемым, отправился на спортплощадку.       Тоширо, когда забывал быть «капитаном Хицугая», был вполне себе порядочным и компанейским парнем. А что на самом деле ему лет больше, чем Ичиго – ну и что? Этого же не видно, а для любимой сестры не грех и схитрить.       Карин вернулась с футбольной практики жутко довольной, хотя и косилась на брата с подозрением.       Ичиго, поднявшись вечером к себе в комнату, тоже невольно улыбался. До следующего наглого призрака можно было жить спокойно.       На подоконнике парня поджидал сюрприз. Это был белый планшет – самый настоящий, вроде Apple или Samsung, только без фирменного знака. Его заменяла зелёная полоса вдоль корпуса, недвусмысленно намекавшая, кто именно оставил эту штуку в его комнате.       Ичиго сел на кровать. Взял планшет: на ощупь тот оказался приятным и будто даже настоящим. Кнопка включения нашлась сбоку; планшетка в его руках радостно ожила, воскликнула «Hello, Ichigo!» и выдала список, озаглавленный «План на сегодня». Там был короткий урок по особенностям употребления артиклей с именами собственными, пара тестов, подробный разбор четырёх строф из двадцать второго сонета Шекспира и упражнение на запоминание новых слов. Всё это было мило оформлено, озвучено и сопровождалось симпатичным белым котом, сидящим в углу экрана: тот довольно мурчал, когда Ичиго отвечал правильно, и сокрушённо качал головой, когда тот ошибался. В целом эта штука больше напоминала игрушку, чем учебник. Парень просидел за ним почти три часа: оказалось, что помимо «плана», там было множество мелких игр на грамматику и словарный запас, переводилок и видеороликов, и Ичиго всласть там покопался, подгоняемый давно позабытым азартом. Но потом кот строго сказал: «На сегодня всё», – и планшет отключился.       Ичиго отложил девайс в сторону и упал обратно на кровать, мимоходом отметив, что уже полпервого ночи. Пора спать – уже час как пора, если честно, но ему давненько не было так интересно.       Всё-таки Урахара – гений.       …       Ичиго задумчиво смотрел на подоконник, отложив законченную работу по геометрии и предаваясь заслуженному отдыху перед алгеброй. Окно украшал всученный когда-то Уруру цветок, который оказался колокольчиком. Кикё, как обычно называют в Японии эту разновидность. Тот на удивление прижился и даже перерос свой горшок, и сердобольная Юдзу купила ему новый, побольше. Цвёл он красиво – симпатичные бледно-голубые звёздочки Ичиго нравились, хотя он по-прежнему не понимал, зачем ему это дали. Чтобы воспитывал в себе ответственность, заботясь о чём-то? Впрочем, Уруру парень доверял – было в неё что-то такое… не от мира сего. Неспроста же она жила у Урахары.       Мысли парня, как это часто бывало последнее время, занимала именно личность бывшего капитана.       Ичиго не то чтобы знал, на что он подписывается, признаваясь себе в наличии симпатии к одному из самых сложных людей на этом – и на том тоже – свете. Нет, сложности его не пугали: в конце концов, кто боится, тот в Сейретей не пробирается и в Уэко Мундо не ходит. Просто чувства предполагают отношения, а отношения – доверие, а с ним у парня обычно не ладилось.       Он щедро записывал людей в друзья, искренне любил их и верил им, но…       Но.       Тому же Укитаке-сан парень верил, тут он не соврал, но в то же время понимал, что это доверие имеет вполне ощутимые границы. Прикрыть спину в бою – это одно, а раскрыть душу – совсем другое. Душу Ичиго раскрывал крайне неохотно и вообще предпочитал этого не делать, если не припрут к стенке. Неудивительно, что его ближайшие друзья так от него бегали в период потери сил, не понимая, что этим только ранят, а не помогают – откуда им было знать? Им же не верили достаточно, чтобы подпустить ближе.       А вот Урахаре…       Урахаре он доверял абсолютно.       Это получилось как-то само собой. Ичиго и сам не понял, что к чему, пока не сообразил, что регулярно рассказывает учёному свои нехитрые переживания и тревоги. Впору было заподозрить какое-нибудь зелье доверия, но нет – дело было исключительно в нём самом. Подсознание Ичиго, видимо, просто однажды решило, что Урахаре можно верить, не проинформировав хозяина о причинах своего решения.       Кстати, о подсознании.       Ичиго раздраженно закрыл учебник с задачами по алгебре – чёрт с ними, потом дорешает. Подсознание! Чёртов старик Зангецу!       Успокоиться – ничего, что в душе закипает буря. Положить руки перед собой, опустить на них голову, сосредоточиться…       – Ах вы гады! – Ичиго взорвался возмущением, стоило только открыть глаза в привычном мире небоскрёбов. – Какого чёрта происходит? Что вы ещё удумали?       – Нет, ну ты посмотри на него, – пустой покосился на старика, – вопит, обвиняет, ни здрасте тебе, ни до свидания. Почему у всех хозяева нормальные, а у нас это хамло без инстинкта самосохранения?       Старик осуждающе нахмурился:       – Хм.       – Тоже мне, образец воспитания, – проворчал Ичиго. – Какого чёрта? И нечего отпираться, вы двое и есть моё подсознание, и если вы что-то там решили, будьте добры хоть мне об этом сказать!       Пустой смачно ругнулся. Зангецу спустился со своей подставки, перестав нависать над парнем, и напомнил:       – Ты не спрашивал.       – Как бы я мог? Я даже рейяцу не чувствовал до недавнего времени!       – Мы тоже не могли с тобой связаться.       – То было целых три месяца назад!       – И как ты себе это представляешь? – встрял пустой. – Тебя фиг дозовёшься. Вечно являешься сюда, только когда тебе что-то нужно, и пофиг на всё и на нас в том числе. Даже не думай, что я не буду тебе это припоминать! И вообще, чем ты недоволен? Что он тебе, не нравится, что ли?       Ичиго плюхнулся на узкую тёплую рейку между стёклами, поджав под себя ноги. Судя по мгновенно скисшей роже пустого, тот рассчитывал на мордобой или хотя бы небольшую потасовку. К тому, что на парня могут подействовать слова, он ещё не привык.       Но Ичиго и вправду был перед ними виноват.       – Меня ведь всему этому не учили, – сказал он. – Мне всего восемнадцать лет, и я на самом деле ни разу ни синигами. Всё происходило так быстро, мы с вами даже познакомиться толком не успели. Я, пожалуй, не прав, что явился к вам с претензиями, но и вы хороши – крутите что-то за моей спиной, прекрасно осознавая, что я не понимаю, что к чему.       Пустой цыкнул и отвёл глаза, а Зангецу принялся с преувеличенным вниманием изучать облака. Надо же, тоже проняло. Кажется, повзрослел здесь не один Ичиго.       – Давайте начнём сначала. Так что это такое, что я чувствую? Я вовсе не недоволен, мне просто хочется понять.       Пустой скривился и повернулся к Зангецу:       – Давай ты, а? Я лекцию о половом воспитании синигами не потяну.       – Это была твоя идея, - напомнил ему старик.       – Ну и что?       – И выбор тоже твой.       – И что? Я словами не умею.       – Это я заметил, – встрял Ичиго.       – Тоже мне критик нашёлся! Сам-то, – обиделся тот.       – Кстати, – продолжил Ичиго, – я, конечно, не такой умный, как Урахара, но и не тупой. Давно хотел спросить вас двоих, чтобы нормально, а не на повышенных: так кто из вас, собственно, Зангецу?       Оба его собеседника заметно офигели, парень даже слегка загордился. Они переглянулись и, видимо, что-то между собой решили, потому что пустой неохотно проворчал:       – Да я это, я. Доволен?       – Да, – ответил Ичиго; это был, конечно, во многом выстрел наугад, но парень давно чувствовал, что с его мечом что-то нечисто. Он повернулся ко второму: – А ты сказал, что мой меч зовут Зангецу, но не говорил, что это ты. Кто ты, кстати?       – Квинси, – наклонил голову второй дух.       Настал черёд Ичиго офигевать:       – Это как?       – А это уже у твоих родителей надо спрашивать, – заявил пустой. – Занятную биографию они тебе отгрохали, хоть стой, хоть падай.       – Да уж, – согласился Ичиго и вздохнул. – Ладно, эту новость я как-нибудь переварю и потом ещё спрошу. Так что насчёт Урахары?       Пустой – то есть Зангецу – воткнул меч в щель оконной рамы, как в ножны, тоже сел на стену поудобнее и смущённо поскрёб затылок:       – А что тут рассказывать? Как мы должны были тебе об этом сказать? Мол, слышь, Король, мы тут подумали, что во-он тот мужик тебе больше всех подходит? А девица твоя настырная хоть и ничего, но зампакто у неё – такая стерва…       – Погоди, – перебил Ичиго, – ты про Соде-но-Шираюки, что ли?       – Ну да! С этой сельдью мороженой мы точно не поладим, и не проси!       – Да не прошу я!       Ичиго чувствовал, как голова буквально пухнет от новой информации. Получается, зампакто тоже знакомились друг с другом? И от их отношений зависели отношения синигами?       – Зампакто – это отражения своих хозяев в самой чистой форме, – мягко сказал квинси. – Квинтэссенция того, что вы есть, и именно поэтому они часто кажутся такими непохожими на вас. Редко кто способен узнать отражение своей души. Зампакто лишь очень относительно влияют на отношения самих синигами, но иногда, если встречаются действительно подходящие люди, это влияние может проявляться сильнее.       – То есть, – перевёл для себя Ичиго, – вам очень понравилась Бенихиме?       Зангецу закатил глаза – парню даже показалось, что бесцветные щёки слегка зарумянились.       – А я о чём тебе толкую? Бенихиме – шикарная женщина! Единственная в своём роде. А ещё она не против, что нас двое и мы оба слегка не зампакто – сам подумай, где ещё мы такую найдём?       Ичиго кивнул. Хозяин у Бенихиме тоже был единственный в своём роде, тут всё совпадало. А судя по демонстративно не смотрящему на него квинси, на него зампакто Урахары тоже произвела впечатление. Эх, как бы самому взглянуть, как выглядит «отражение в самой чистой форме» бывшего капитана двенадцатого!       – Понятно, – сказал он. – Вернее, пока не очень понятно, но в целом логику я вижу. И постараюсь её принять.       – Что, больше никаких возмущений? – удивился пустой.       Ичиго пожал плечами:       – Да нет. К тому же Урахара и правда мне нравится.       – А то мы не знаем!       С этими словами Зангецу переместился ближе, сев справа от Ичиго. Квинси грациозно разместился слева. Все трое задумчиво уставились на небо, где плыли лёгкие, пушистые, романтичные облачка.       …       Сегодня «дежурил» Улькиорра.       Ичиго уже приноровился их замечать и различать. Арранкары упорствовали в своём решении помогать, но действовали по своей логике. Они никогда не показывались, скрывали рейяцу и просто таскались следом за ним, подчищая – а может, подъедая – пустых, которых неизменно приманивала высокая концентрация духовной силы в Каракуре. Сейретей выписал премию дежурившему в этом месяце синигами; Рукия рассказала об этом с возмущением, но отправлять руководству доклад об истинном положении дел не стала.       Лучше всех скрывался Улькиорра: заметить его было действительно трудно, и Ичиго пользовался возможностью отточить свои навыки по определению рейяцу. Идея поговорить пришла внезапно, и откладывать её в долгий ящик парень не стал – вдруг передумает?       Он остановился посреди улицы:       – Эй! Я знаю, что ты здесь. Выходи.       С минуту Ичиго чувствовал себя идиотом; потом воздух колыхнулся, и перед ним возник Улькиорра в почтительном поклоне.       – Куросаки-сама.       – Я бы не был так уверен насчёт «сама», – проворчал Ичиго. – Это ведь твоя идея была, так? Не отнекивайся, я не поверю, что нет. Вот скажи мне теперь, зачем лично тебе, Улькиорра, делать меня владыкой?       Арранкар помолчал. Теперь, когда парню не нужно было его бояться, он производил совсем иное впечатление: не бесстрастного ублюдка, а не в меру задумчивого флегматика. Даже вполне симпатичного, если не приглядываться.       – Нам нужна цель, – сказал тот наконец. – Мы не можем найти её сами, как и не можем подчиниться кому-то, кто не доказал своего превосходства. Вы подходите по всем параметрам, Куросаки-сама.       – Только лишь потому, что случайно чуть тебя не убил?       – Потому что вы победили Айзена.       – Я был не один, – напомнил парень, мысленно отметив отсутствие у бывшего владыки уважительного «сама». Арранкары оказались беспощадны к павшим.       – Кандидатура Урахары-сама вызвала разногласия.       Ичиго фыркнул:       – Этот человек хотя бы знает толк в управлении, что магазином, что людьми. А у меня цель – в институт поступить, и нет, ради вас я не пойду на менеджера!       – Мы не настаиваем, чтобы вы сразу кинулись решать наши проблемы, Куросаки-сама. Мы просто нуждаемся в совете, во взгляде со стороны. Кроме того, такая позиция, как Владыка Уэко Мундо, не должна пустовать слишком долго – это привлекает нежелательное внимание.       – В смысле?       Кажется, ему удалось смутить арранкара. Он отвёл взгляд – Ичиго не был специалистом в Улькиоррах, но его привычку прожигать собеседника глазами он приметил давно. Странно.       – Стать владыкой целого мира хочется многим, Куросаки-сама. И не все готовы считаться с мнением подданных.       Ичиго задумался. Наконец-то ему удалось выжать из этих скрытных гадов хоть что-то интересное! Новая информация разворачивала проблему в совершенно ином свете. Парень по-прежнему не видел, какая тут выгода лично ему, но спонтанная идея вдруг получила дальнейшее развитие.       – А открой-ка гарганту, – потребовал парень. – Пошли посмотрим, что у вас там и как.       Арранкар, не задав ни единого вопроса, провёл в воздухе черту – словно пропорол ногтем ткань реальности, и врата в Уэко Мундо раскрылись во всём своём макабрическом великолепии.       Стоило, конечно, попросить отправиться с собой друзей – если не Рукию, то хотя бы Чада, тот поддержал бы парня в любом начинании, – но Ичиго отчего-то хотелось сделать это в одиночку.       Это только его решение. Он сам должен посмотреть, что к чему.       И парень шагнул в призывно распахнутую пасть гарганты.       Улькиорра вошёл следом. Они очутились на песчаном бархане, с которого открывался вид на весь Лас Ночес; арранкар ловко свернул за собой проход и застыл почтительной тенью.       Песчаная волна неторопливо катилась по горизонту: страж Лас Ночес не бездействовал, хотя защищать ему было почти что нечего. Город пустых теперь напоминал не сказочную Аграбу, а Стоунхендж, и у Ичиго неприятно ёкнуло сердце. Он вложил в эту картину разрушений немало собственных сил, пусть и отчасти невольно. Песчаный пейзаж заливал лунный свет, раскрашивая его густым монохромом. Вообще-то здесь было даже по-своему красиво – на печальный, мрачный лад.       Ичиго хотел было перейти на сюмпо и двинуть в сторону Лас Ночес, но вдруг сообразил, какую глупость совершил.       Он же отправился сюда в человеческом теле!       Чёрт!       Парень беспомощно оглянулся, пытаясь сообразить, чем это грозит и что теперь делать дальше. Улькиорра, склонив голову набок, сверлил его задумчивым взглядом и явно не понимал, в чём проблема.       – Ай-яй-яй, Куросаки-кун! Ну кто так делает! Вам что, пять лет? Я-то надеялся, что вы давно выросли из подобных глупостей.       При звуках этого голоса и произносимых им обидных вещей паника испарилась, и парень обернулся с виноватой улыбкой.       К ним приближался Урахара, неспешно шагая и опираясь на трость. Его нарочитая неторопливость не обманула Ичиго: на учёном не было ни шляпы, ни гэта, тот шёл по песку босиком, второй рукой придерживая закинутый на плечо, но так и не надетый зелёный хаори.       – Извините, Урахара-сан, – искренне покаялся Ичиго. – Правда, что-то я расслабился и лоханулся.       – Не делайте так больше. Ну-ка, повернитесь, – учёный заставил его крутануться на месте, пощупал пульс, посмотрел зрачки и удовлетворённо изрёк: – Сила есть, ума не надо, Куросаки-кун. У вас очень много рейяцу и очень умный зампакто, который вы иногда не заслуживаете. Наденьте.       Розовый браслетик со стразами и подвеской-сердечком парень взял с омерзением, но покорно надел; джинсы и футболка как по волшебству сменились на шихакушо, а плечо оттянул очень возмущённый Зангецу. Пошлый браслет, увы, никуда не делся: парень принял это как расплату за глупость.       – Спасибо.       Урахара закатил глаза:       – Реквизит потом вернёте.       – Погодите, – сказал парень, сообразив, что тот сейчас отчалит обратно, – а пойдёмте с нами, Урахара-сан! Кстати, вы в курсе, что вас тоже прочили во владыки? Скажи, Улькиорра!       – Из синигами и людей мы рассматривали только два варианта: Куросаки-сама и Урахара-сама, – подтвердил арранкар.       Как удачно учёный забыл свою шляпу! Иначе Ичиго не удалось бы разглядеть удивление в его глазах.       – Надо же, – медленно сказал он, – благодарю за оказанную честь… Впрочем, я бы всё равно рекомендовал бы вас, Куросаки-кун.       – А я уже – вас, – ухмыльнулся парень. – Правда, Урахара-сан, давайте хоть сходим и посмотрим, из-за чего весь сыр-бор!       Учёный задумчиво постучал тростью по ноге, посмотрел на Улькиорру, на Ичиго, на развалины Лас Ночес, и решил:       – Хорошо, пойдёмте. Кажется, сегодня вас лучше не оставлять без присмотра, Куросаки-кун, а то мало ли что вы ещё умудритесь натворить.       Парень фыркнул и сорвался в сюмпо, уверенный, что его догонят.       Бело-зелёный росчерк неспешно, почти вальяжно настиг его и помчался вровень с Ичиго; арранкар держался чуть позади, тоже без проблем поддерживая темп. Улькиорра ощущался бело-чёрно-зелёным, но его зелёный был скорее кислой окисью хрома против жизнерадостной, фисташковой зелени Урахары.       Вместо ворот в стене зияла дыра, в которую мог пройти весь одиннадцатый отряд. Там и сям валялось белое крошево камня, лежали крупные обломки строений и торчали остовы разрушенных зданий. Искусственного неба над головой больше не было – иллюзия рассыпалась прахом, и Лас Ночес освещала только одинокая луна Уэко Мундо.       Ичиго стало немножко не по себе. Он порадовался, что благодаря глупой ошибке заполучил себе в компанию Урахару – без него было бы вообще тоскливо. Учёный тем временем с интересом оглядывался по сторонам и, скорее всего, жалел, что не прихватил с собой пару-тройку десятков каких-нибудь датчиков.       А как, интересно, он его нашёл?       – Как вы оказались тут так быстро, Урахара-сан?       – Разумеется, поставил на вас следилку, Куросаки-кун. И, как оказалось, не зря ставил – вы вон что отчебучили!       – Урахара-сан!       – Что? Вы прекрасно знали, с кем связываетесь.       – Ицуго-о! – с этим воплем в парня врезалась зелёная ракета: мелкая, шмыгающая носом ракета.       – Нэл?       – Ты пришёл! Я знала, я точно знала, что ты обязательно придёшь! – бухтела восторженная малявка, сжимая ноги парня с силой опытного питона-душителя. – О, здрасте, Урахара-сан!       – И вы здравствуйте, Нелиэл-сан, – вежливо склонил голову учёный. – Знаете, Куросаки-кун, вы обладаете потрясающим умением обзаводиться поклонницами везде, куда ни придёте – меня даже зависть берёт.       Мне эта способность, подумалось Ичиго, как собаке пятая нога. Понравиться бы тому, кто нравиться мне – вот это умение так умение, душу не жалко продать!       Парень посмотрел на Урахару с обидой и принялся выдираться из объятий Нэл. Мелкая сопротивлялась; от кентавра в ней было только лошадиное упрямство, а хватка – та точно змеиная, если не осьминожья.       Из Лас Ночес начали выползать арранкары.       Кого-то Ичиго давно знал: Гриммджо с вечной зубастой усмешкой, громила Ямми, сонный Старк с его мелкой подружкой. Были и другие, кого он раньше видел лишь мельком, и много совсем незнакомых лиц.       Вперёд выступила высокая, смуглая блондинка с формами настолько шикарными, что её всю хотелось обклеить надписями «18+» и спрятать подальше. Ичиго, привыкший к подколам Йоруичи, в мыслях истово поблагодарил кошку за практику, мужественно сглотнул и посмотрел блондинке в глаза, игнорируя всё остальное. И даже не покраснел.       – Куросаки-сама, – прошелестела та глубоким грудным голосом, который однозначно стоило запретить как особо опасное оружие, – я Тиа Халлибел, Трес Эспада. Временно управляю этим местом, пока не утверждён подлинный Владыка.       Арранкар, носивший дурацкий огромный воротник, неприязненно фыркнул; Ямми закатил глаза, а Гриммджо недовольно оскалился. Многие другие тоже корчили рожи, но высказываться не спешили.       Это настороженное молчание Ичиго не нравилось. Молчали арранкары явно не потому, что им было нечего сказать: здесь явно действовала какая-то договорённость или правило, соблюдать которое хотелось не всем.       Парень собрался с духом: надо было же с чего-то начинать, и он обратился к Трес:       – Ясно. Расскажите, пожалуйста, подробнее, Халлибел-сан, что у вас тут как.       Эспада вновь поостереглась высказываться; воротник-ложка хотел что-то вякнуть, но Улькиорра, тенью материализовавшийся рядом, ткнул его под рёбра с такой силой, что тот вынужденно подавился воздухом.       Трес Эспада кивнула и вежливо пригласила визитёров на экскурсию. Нэл, наконец расцепившая объятия, расстаться не пожелала и ухватилась за руку Ичиго. Они отправились внутрь Лас Ночес; дальше потянулась и вся остальная толпа, навязчиво следуя за ними, пусть и на большом расстоянии. Это нервировало; парень в поисках поддержки переглянулся с Урахарой.       Серые глаза смеялись так заразительно, что он не мог не улыбнуться в ответ.       …       Ичиго сидел на уроке экономики и пытался сконцентрироваться на лекции. Мысли упорно разъезжались во все стороны, не собираясь помогать хозяину: если тот желает грызть этот кактус, то пусть жуёт сам, без их помощи.       Ичиго не желал, но у него не было особенного выбора.       Он нагнал почти все предметы до требуемого уровня, кое-что даже перегнал: Шизуо-сенсей, преподававший физику, уже трижды за этот месяц ставил Ичиго в пример и рисовал ханамару на его домашней работе. Исида, получивший всего две высшие оценки, смотрел на него теперь, как на врага. Кто же знал, что квинси так ревнивы!       Однако, несмотря на все старания Тессая, факторы экономического роста и положения Всемирной торговой организации продолжали выветриваться из мозгов Ичиго сразу же, как только заканчивалось занятие. Приходилось признать, что у него просто антиталант.       Иноуэ за соседней партой мирно спала, как и Кейго; Тацуки что-то лениво записывала, но не факт, что относящееся к уроку. Чад тоже не проявлял рвения, хотя у него дела с экономикой обстояли хорошо – тот запросто мог работать бухгалтером, если бы работодатели взялись проверить его знания; увы, его внешность, как и у Ичиго, не ассоциировалась у людей с умным и усердным работником. И только Исида строчил в тетради так, будто от полноты записи этой лекции зависела его жизнь.       Ичиго вновь попытался сконцентрироваться на уроке.       Нет, бесполезно.       Перед глазами упорно стояли развалины Лас Ночес, краткие комментарии Тиа и взгляды бредущих следом арранкаров. Они не приближались, просто смотрели: голодно, жадно, словно у Ичиго было что-то, что было им отчаянно нужно. Тиа рассказывала про то, как устроен был город до его разрушения, и что осталось после. Нэл радостно тыкала пальцем по сторонам, показывая всякие примечательные места: своё любимое окно, место, где полусломанная стена образовала странную загогулину, или причудливое нагромождение песка и камней. Урахара хмыкал, иногда вставляя свои замечания насчёт замеченных пустых ящерок или колючей проволоки, оказавшейся чем-то вроде местного растения.       До Ичиго постепенно начинало доходить, в чём была проблема арранкаров.       Та хищная атмосфера, что ощущалась здесь в прошлый его визит, пропала, и на её место пришло обречённое ожидание. Тогда, давно, Урахара угадал правильно: пустые, превратившись в арранкаров, понятия не имели, что им положено делать дальше. Раньше у них был предводитель, который их куда-то вёл; теперь же, оставленные на полпути, они застряли без цели и инструкций к действию.       Они отчаянно нуждались, чтобы их кто-то спас.       Карма у него, Ичиго, такая, что ли?       …       Обитатели магазина столпились на заднем дворе – как оказалось, Уруру провозгласила, что персики наконец созрели, и теперь Тессай прилаживал стремянку к кроне огромного дерева.       Персиковое дерево было не просто огромным, а воистину гигантским: его ветви раскинулись на половину двора, не такого уж и маленького – двор, как и магазин, был внутри больше, чем снаружи. И персиков там было видимо-невидимо.       – Куросаки! – обрадовалась Йоруичи. – Киске, тащи вторую лестницу. Куросаки, а ну лезь на дерево!       Ичиго, зашедший сюда после работы и собиравшийся немного позаниматься физикой, оправданно возмутился:       – Что сразу я?       – Потому что мне лень!       Кошка ехидно высунула язык; она радовалась так откровенно, что парень не смог ей отказать. Урахара приволок вторую стремянку и поставил её с другой стороны дерева. Ичиго вздохнул, надел предложенные перчатки, взял холщовую сумку, которую перекинул через плечо, и покорно полез наверх.       По другой лестнице, недовольно пыхтя, карабкался Джинта. Он косо взглянул на Ичиго:       – Чё, дылда: спорим, я больше персиков наберу?       Парень азартно прищурился. О, да это другое дело!       – Сам напросился. Спорим!       Вверху, среди листвы, одуряюще пахло персиками и влюблённо жужжали осы. Плоды были большие, сочные, румяные и легко отрывались от ветки. Складывать их в сумку поначалу было неудобно: если просто бросать, то они мялись, а засовывать руку внутрь, чтобы положить аккуратно, было долго. Внизу бухтел Тессай, напоминая сборщикам, что спор спором, а персики должны достичь его в товарном виде, иначе незачёт. Ичиго приноровился поддерживать сумку, чтобы круглые плоды не падали, а попадали на дно перекатом. Полную тару Тессай немедленно обменивал на новую, пустую; внизу Уруру с Урахарой сортировали плоды по ящикам. Джинта, будучи мельче и легче, прыгал по ветвям как обезьяна, чего Ичиго не мог себе позволить – ему приходилось передвигать лестницу, потому что дерево хоть и было мощным, но выдержать вес взрослого парня смогло бы вряд ли. Зато у Ичиго руки были длиннее.       – Держись! – крикнули снизу, и Йоруичи с Тессаем приподняли его лестницу, чтобы перенести на новое место. Парень чуть не навернулся, но устоял.       – Нечестно! – заорал Джинта.       – Честно! Он вместо меня, а себе я имею право помогать!       – Выше персиков больше, – заметил Урахара и крикнул: – Лови, Джинта-кун!       Пацан ловко поймал палку с крюком, которой можно было цеплять и пригибать ветви. Он усмехнулся и погрозил этой палкой Ичиго: спор продолжался на равных.       Чёртовы персики всё не кончались и не кончались; запал начал иссякать, и Ичиго с Джинтой пыхтели из чистого упрямства, обирая ветки и ревниво поглядывая в сторону чужой сумки, которая неизменно казалась тяжелее и полнее. Парень понятия не имел, сколько проторчал на дереве, – которое явно было больше, чем физически возможно, – но к тому моменту, когда плодов вокруг не осталось, уже начало вечереть.       Когда Ичиго наконец слез с дерева и увидел, сколько именно персиков собрал, ему слегка поплохело. Сразу заныли предплечья и икры, намекая, что к такой работе не приучены; Джинта со стоном сверзился со стремянки, тоже поняв, что перестарался.       – Мы, конечно, не настаивали, чтобы собрать всё сегодня, – заметил Урахара, аккуратно раскладывая содержимое последней сумки по дну невысокого ящика, в котором чётко умещался один ряд крупных персиков, – но вы так хорошо работали, что было как-то неудобно вас останавливать!       Пацан застонал, а Ичиго весело фыркнул. Ага, конечно – неудобно ему, как же! Скажет тоже. Парень вытер каплю пота со лба, поморщился и зашипел от неожиданного неприятного ощущения: вот чёрт, обгорел!       Солнце этой осенью выдалось на редкость кусачее. Хорошо ещё, что Ичиго работал в футболке с высоким воротом, иначе сгорела бы и шея; руки покраснели от рукавов по манжетку перчатки, но больше всего пострадало лицо, которое теперь горело просто невыносимо. Угораздило же его родиться рыжим!       Тем временем стенающий Джинта пополз к ящикам с персиками – считать, кто победил, и Тессай моментально привлёк его эти ящики перетаскивать. Счастливая Йоруичи поволокла куда-то мешок с некондицией – мятыми, надкусанными осами и просто перезревшими персиками. Урахара закончил с фасовкой и повернулся к Ичиго: заметив его гримасу, он моментально сообразил, в чём дело.       – Сильно печёт? – сочувственно спросил учёный. – Посидите здесь, я сейчас.       Парень плюхнулся на лавочку у колодца, там, куда дотягивалась тень персикового дерева. Он зачерпнул воды, умылся – прохладная вода на мгновение умиротворила сгоревшую кожу, но жжение вернулось сторицей, стоило только стереть капли мягким, но теперь ощущавшимся как тёрка полотенцем.       Урахара обернулся быстро, принеся с собой плошку прозрачной, густой жидкости. Он встал так близко, что у парня перехватило дыхание, и, взявшись двумя пальцами за подбородок, заставил его задрать голову кверху.       В мозаике листвы играло низкое солнце, слепя глаза; шляпа бросала на лицо учёного такую глубокую тень, что разглядеть хоть что-то было невозможно. Глаза моментально начали слезиться, и Ичиго машинально их закрыл.       – Потерпите, – сказал ласковый голос.       Тонкие, чуткие пальцы легонько коснулись щеки, размазывая по коже маслянистую субстанцию. Запахло чем-то смутно знакомым, терпким и приятным; пальцы осторожно прошлись по скулам, обвели нос, мазнули по лбу и пошли по изученным местам вторично, втирая лекарство.       Ичиго тихо радовался, что покраснеть ещё больше невозможно. С закрытыми глазами такая роскошь, как прикосновения, ощущалась острее, ярче. Интимнее. Это было совершенно новое, не известное ему ранее чувственное удовольствие, сладкое настолько, что у парня закружилась голова.       Какое всё-таки счастье, что он рыжий!       – Горе вы моё, – в голосе Урахары отчётливо слышалась улыбка. – Ну как, полегче?       – Да, – с трудом соображая, что надо ответить, сказал парень. – А что это?       – В основном – масло виноградной косточки. Для обработки солнечных ожогов годится любая жирная субстанция, от сметаны до косметического масла. И ещё кое-что для стимуляции регенерации, чтобы вы не сверкали завтра малиновым носом. Ну вот и всё.       Пальцы исчезли. Ичиго открыл глаза, моргнул от яркого солнца; Урахара всё ещё стоял над ним, держа в руке плошку с маслом.       – Спасибо.       Голос хрипел и не слушался; голова кружилась, в груди бушевал жар плавильной печи, а душа рвалась делать… что-то, чего Ичиго толком не понимал, но очень хотел.       – Не стоит – не бросать же вас на произвол судьбы, к тому же вы очень помогли. Пойдёмте, Тессай-сан уже разжёг мангал. Будем жарить персики на гриле.       Ичиго кое-как поднялся и пополз вслед за учёным. Тело не слушалось, и виновата в этом была не только усталость. Прочие обитатели магазинчика, как и было сказано, собрались вокруг простенького мангала; там же обнаружился и мешок с отбракованными персиками. Парень буркнул что-то, что сам не разобрал, и скрылся в магазине, прямым ходом направившись в ванную.       С большим удовольствием парень сунул бы сейчас голову в ледяной колодец, но пришлось ограничиться водой из-под крана и накинутым на шею мокрым полотенцем.       Честно говоря, втайне Ичиго давно надеялся, что вовсе не асексуален, просто его либидо ещё не проснулось. Может, синигами вообще созревают лет в триста, кто их знает? Листать порнографические журналы, чтобы определиться со своей ориентацией, его тоже не тянуло – стыдно, подглядывать за девчонками и разглядывать парней в общей душевой не хотелось по той же причине. Он даже на Йоруичи не смотрел, хотя та ещё как провоцировала! Ну да, да, он жутко стеснялся себя и своей реакции, не зная толком, чего ждать, да и от его души последнее время была только половина – и поэтому ничто не могло подготовить его к тому, как именно эта самая реакция проявляется.       Вода не помогла. Парень выпрямился – холодные капли потекли за шиворот. Он ударил стену кулаком, пытаясь отдышаться и успокоить взбесившийся организм. Если нормальные люди ощущали себя так постоянно, то как они до сих пор живы? Сила собственной реакции пугала; Ичиго не понимал, как теперь общаться с Урахарой – да что там, как хотя бы просто выйти отсюда на люди, и это пугало ещё больше.       Кажется, с тем, что ничего не поменялось, он феерично обманулся.