Константа

      Чайная мастерская Урахары слегка пахла терпким чаем сорта сенча – самой, как утверждал учёный, популярной базой для купажей. Однако, больше никаких запахов не ощущалось: травы сушились в другой комнате, а все готовые к смешиванию компоненты содержались в плотно закрытых ящиках. Эти ящики стояли на стеллаже, аккуратно подписанные и снабжённые ручками, напоминая старую библиотечную картотеку.       Здесь ещё был большой рабочий стол с весами, кульками крафтовой бумаги, кучей пинцетов и мерных ёмкостей, а с другой стороны примостился стеллаж с уже готовой продукцией. Чай Урахара рассыпал по пузатым стеклянным колбочкам с притёртыми пробками; горлышко каждой обтягивала бечевка с этикеткой на пожелтевшей бумаге. Прямо не чай, а волшебное зелье.       Ичиго послали сюда за душицей, убедив его, что все ингредиенты там подписаны и найти искомое не составит труда. Так оно и было, но всё вокруг было таким завлекательным, что просто взять нужное и уйти парень не смог. Движимый любопытством, он выбрал баночку с надписью «Кицуне», аккуратно вынул пробку и понюхал. Чай терпко пах облепихой и ещё чем-то травяным и диким; парень рассмотрел в купаже облепиховые ягоды, что-то похожее на сушёную сливу, какие-то бутоны и даже горошины душистого перца.       – Во даёт, – пробормотал он, закрыв и поставив колбочку на место.       Вынув из ящика с надписью «Душица» несколько веточек, Ичиго неохотно покинул мастерскую, пообещав себе напроситься поглядеть на рабочий процесс.       – Принесли? – стоявший у плиты Урахара не оборачиваясь протянул руку, и парень отдал ему добычу. Учёный помешивал густой томатный соус; отложив лопатку, он ловко раскрошил душицу, освободив листики и соцветия от жёстких веточек, и бросил пряность в сковороду. Туда же последовали нарезанные оливки и каперсы. Перемешав соус ещё разок, Урахара взял с доски заготовленный тофу, разрезанный «ёжиком», утопил его в соусе и отправил сковородку в духовку.       Сегодня они были в магазине вдвоём; Тессай повёз мелких в Токио на какой-то спектакль, а Йоруичи усвистела по своим делам в Сейретей. Урахара милостиво предложил покормить парня после занятий физикой, на что Ичиго, естественно, с энтузиазмом согласился.       Юдзу разбаловала свою семью: что Карин, что Ичиго совершенно потеряли вкус к кафе и покупной еде, потому что дома вкуснее. Тессай тоже готовил весьма достойно, но вот Урахара точно творил какую-то магию. Чтобы отказаться от приготовленной им еды, надо было быть идиотом.       Ну, или не знать, что тот умеет готовить.       – Нет новостей про Зорро? – спросил парень, отщипнув палочками кусочек запечённого до золотистости тофу в пряном томатном соусе. Вкуснота!       Учёный покачал головой:       – Нет, простите. Могу лишь с уверенностью сказать, что это был кто-то из квинси, но не из основной семьи.       – Ну да, иначе бы Исида про это знал…       – Именно, Куросаки-кун.       Неладно было что-то в семействе Исиды. Вроде бы они не производили впечатления маньяков, желающих создать новую форму жизни. У старшего, конечно, кошмарный характер, но это не означает, что он готов пустить окружающих на опыты, а младший, вдоволь насмотревшись на арранкаров, точно был бы против, Ичиго гарантировал.       Кстати, раз уж про это зашёл разговор…       – Урахара-сан, – неуверенно начал Ичиго, прикончив свою порцию и отрешённо постукивая палочками по пустой тарелке, – мне неудобно спрашивать, но я не уверен, к кому ещё можно с этим обратиться. Может, хоть вы мне расскажете, с какого бока я ещё и квинси?       Учёный посерьёзнел и поднял на Ичиго взгляд внимательных серых глаз.       – Разговаривали с вашим зампакто, Куросаки-кун?       – Ну да.       Вопрос тревожил его уже давно, просто было отложен на потом. Зангецу со стариком Квинси рассказали много чего интересного, что требовало обдумывания, но большую часть парень решил приберечь для личного пользования. В конце концов, взаимоотношения зампакто были делом интимным и разглашению явно не подлежали; правда, Ичиго безумно интересовал вопрос: а знал ли Урахара о том, что на его Бенихиме положили глаз эти двое? И что по этому поводу думала сама зампакто?       Между тем учёный жестом послал парня прибрать посуду, и Ичиго без возражений сложил тарелки в мойку. Урахара тем временем обмахнулся пару раз веером, с щелчком закрыл его и отложил в сторону; он сплёл пальцы в замок и посмотрел на присевшего напротив Ичиго.       – Ваша мать была квинси, – сказал он. – Куросаки Масаки – одна из их немногих чистокровных представителей, к тому же обладавших частицей Запечатанного короля квинси. Однажды её укусил пустой, запустив процесс пустофикации её души; спас Масаки ваш отец, Шиба Иссин, пожертвовав своей сущностью синигами. А после её гибели частица силы квинси, насколько я понимаю, перешла к вам. Так?       Ичиго кивнул, обдумывая сухой рассказ.       – Честно говоря, стало ещё непонятнее, – признался он.       – Да, так бывает, – улыбнулся Урахара. – Не берите пока в голову, Куросаки-кун. Это кусочки той правды, которую, по утверждению вашего отца, вам знать ещё рано; однако, мне показалось, что вам надоело идти в бой с закрытыми глазами?       – Безмерно, – Ичиго помолчал и спросил у притихшего учёного: – Будет ещё одна война?       – Будет.       – Хуже предыдущей?       – Это уж как водится, Куросаки-кун.       Парень кивнул, приняв к сведению.       Напрашивался следующий логичный вопрос: «Ну, вы-то уже всё продумали наперёд и знаете, чем эта война кончится?» – но Ичиго не стал его задавать. Это скорее всего правда, да только шутка плохая – Урахаре наверняка стоило больших усилий держать в руках все нити происходящего и исподволь им управлять. Непохоже, что учёному это доставляло удовольствие, скорее он таким образом отбывал некую тяжкую повинность, которую сам себе назначил.       …       – «Яркий вкус цитруса, оттенённый нежными нотками жасмина». Как тебе?       Ичиго задумался.       – Нет, – выдал он вердикт. – Пресно.       Йоруичи недовольно зафырчала и принялась грызть кончик ручки; минут двадцать назад она бесцеремонно ворвалась в гостиную и плюхнулась напротив парня, тихо-мирно решавшего задачи по алгебре. И с тех пор донимала его описаниями новых чайных купажей – до Ичиго начало доходить, что тут легче помочь, чем отвязаться.       – Ничего себе пресно! Мне от одной только мысли чаю хочется!       – Да, но этого мало, – парень задумчиво поскрёб затылок. – Нужно что-то более… цепляющее. Что-то, придающее этому чаю индивидуальность, характер, чтобы захотелось не просто чай, а именно этого чаю. Например, «живой вкус цитруса». «Искрящийся вкус цитруса». Понимаешь фишку?       Йоруичи смерила его долгим взглядом:       – Знаешь, Куросаки, а ведь по тебе, походу, реально Тодай плачет… Так, а теперь помоги мне ещё вот с этим, можжевельниковым!       Ичиго вздохнул, отложил задачу и приготовился дальше внимать чайным описаниям. Комплимент оказался сладок, но короток, и Йоруичи с кошачьей практичностью торопилась воспользоваться внезапно открывшейся склонностью парня к изящной словесности.       Когда кошка достала уже вторую стопку этикеток, ещё толще первой, Ичиго сразу вспомнил, что ему пора домой.       Йоруичи не очень поверила: ехидство в её улыбке было настолько концентрированным, что у Ичиго все внутренности сжались фантомным ощущением изжоги. Но способов остановить разошедшуюся кошку он до сих пор не нашёл, поэтому пришлось тактически отступать.       И вообще, с сёстрами надо видеться почаще.       – Я дома! – крикнул Ичиго, захлопнув за собой дверь.       Парень повесил куртку, поймал в объятия все двадцать когтистых собачьих килограмм, ринувшихся на него в радостном прыжке, потрепал Зорро по ушам и отпустил. Пёс продолжил увиваться рядом, пока Ичиго стаскивал кроссовки, пытаясь сунуть нос то в сумку, то в карманы: вдруг там что вкусное найдётся?       – Отстань!       – У-у! – заныл Зорро.       – Да что ты за собака такая, нет бы гавкнул!       Зорро лаять вроде бы умел, но делал это крайне редко. Вместо этого он ныл, пищал, кряхтел, сопел, скрипел и вообще издавал тонну звуков, никак не ассоциирующихся с собакой.       Или просто Ичиго мало знал о собаках.       – Ты сегодня рано, Ичи-нии, – крикнула с дивана Карин, занятая, судя по звукам, очередной компьютерной игрой.       – Ага, – Ичиго наконец отпихнул настырный мокрый нос и повесил куртку в шкаф, – позанимаюсь сегодня дома.       – Прогнали?       – Сбежал.       Сестра прыснула и тут же чертыхнулась: отвлекаться, играя в аркаду, всё же не стоило, и игра мстительно вывела на экран приговор GAME OVER.       – Бли-ин, я же почти прошла этот уровень!       Ичиго пожал плечами; сочувствовать, на его взгляд, тут было нечему. Если у людей хватает времени на игры… Странно, однако: эта конкретная игра только-только вышла, и Карин три дня назад жаловалась, что разработчик совсем обнаглел хотеть столько денег.       Парень присел на диван и уставился на сестру взглядом с инквизиторским прищуром:       – Откуда игра?       Карин нахмурилась и отвернулась, скрывая заалевшие щёки:       – Хитцугая-кун подарил.       – Хм.       – Это ничего не значит!       Ну да, конечно. Тут даже не знаешь, кому сочувствовать, Тоширо или Карин. Хотя сестра, естественно, милее и роднее, и стоит пообщаться с капитаном десятого на предмет неприлично дорогих подарков для слишком молодой девушки.       Та тем временем справилась со смущением, припомнила косяки брата и пошла в атаку.       – Ты, кстати, так и не ответил, хотя я не раз уже спрашивала. Какого чёрта эти типы с дырками величают тебя Куросаки-сама?       Вот же чёрт.       Арранкары никак не желали от него отставать: иногда Ичиго казалось, что они таскаются за ним просто в надежде на бесплатный цирк. Видимо, в Уэко Мундо было ну очень скучно. С этим вечным эскортом парень смирился, а вот увиливать от расспросов сестры он бесконечно не мог. Пришлось наконец рассказать, попутно дивясь, насколько бредово звучат его собственные слова.       Карин еле-еле дотерпела до конца рассказа и залилась смехом:       – Ичи-нии, ты прикалываешься надо мной, что ли? Это жизнь, а не сёнэн манга для подростков! Только в манге японские школьники становятся владыками мира!       – Ага, я тоже поначалу смеялся, – кисло отозвался Ичиго. – Вот только они таскаются за мной третий месяц со своим «сама», и мне уже нифига не смешно.       Сестра захохотала громче. Сочувствия в ней не было и на грош.       Любящий брат пихнул её ногой, столкнув с дивана. Карин забарахталась на полу перевёрнутым кверху лапками жуком; если она и хотела отомстить, то не успела – её настигла кара дома Куросаки, то есть Зорро, решивший, что это новая весёлая игра.       – Хороший пёс! – искренне похвалил его Ичиго и поспешил улизнуть к себе, пока сестра не припомнила что-нибудь ещё.       …       На следующий день после уроков Ичиго попёрся в магазин опять. Перспектива опять наткнуться на сочиняющую этикетки Йоруичи пугала, но парень вчера оставил в гостиной алгебру и наброски для эссе: пришлось взять себя в руки и проявить мужество.       Ему повезло – все обитатели магазина были заняты каждый своим делом, и Ичиго с лёгкой душой устроился на подушке перед своим столом.       Спустя полчаса он в бешенстве скатал несколько листов в шарик и кинул в урну.       Эссе о происхождении языков шло туго. Катзе-сенсей любил помучить учеников творческими работами на отвлечённые темы: по его мнению, «любой образованный человек обязан уметь грамотно рассуждать о чём угодно», и обычно у Ичиго с этим затруднений не было. Но тут ему не нравилось само задание.       Писать про то, что тебе не нравится, сложно. Зря, наверное, он выбрал библейскую историю с Вавилонской башней, надо было что-нибудь ещё поискать, менее очевидное. В австралийских мифах, кажется, было что-то интересное на эту тему…       – Не идёт?       Ичиго встретился взглядом с серыми глазами и непроизвольно улыбнулся. Градус бешенства тут же понизился почти до нуля – привычно, но от этого не менее приятно.       – Не очень, – признался он. – Мне не нравится история.       – О? – Урахара бесцеремонно заглянул в его наброски. – И чем же вам не угодила… м-м… Вавилонская башня?       Ичиго возмущенно фыркнул:       – Да само предание дурацкое! Столько людей интересным делом было занято: не воевали ведь, не убивали друг друга, а наоборот – хотели башню до неба построить, дотянуться до невозможного, совершить почти чудо! Не без тщеславия, конечно, пусть даже и желая прославиться, ну и что? Дело-то хорошее было. За что их так?       – Хм… Ну да, крестовые походы в свою честь бога как-то не очень возмущали, а несчастная башня вон как взбесила, – сказал Урахара и рассмеялся. – Согласен, бог тут выступает в весьма неприглядной роли.       – Ну. Это чертовски мелочно с его стороны.       – Возможно, в этом предании стоит поискать двойное дно? Дотянуться до неба – это прекрасно, но не всякое знание во благо. Возможно, есть вещи, к которым стремиться не стоит? Башня – плохая аллегория, слишком безобидная, но вот водородную бомбу изобретать точно не стоило.       Договаривал Урахара с задумчивым видом, прикрыв глаза.       – Сколько строительству не мешай, а небоскрёбов в мире уже вон сколько! – проворчал Ичиго. – И бомбы уже ядерные есть, они ещё хуже. Проблема не в знании, а в том, в чьих оно руках.       Учёный посмотрел на парня с удивлением.       – Вот вашим рукам, Урахара-сан, по-моему, можно доверить всё, что угодно, – сказал парень, чувствуя, как краснеют уши; а всё-таки идея с аллегорией была богатой, и воображение заработало, получив нужный пинок. – А если саму историю взять как иносказание, разные языки тут могут символизировать разницу в мышлении, в системе ценностей, которая мешает людям закончить вроде бы общее дело…       Ичиго кинулся записывать, пока не забыл, что сказал.       Урахара мягко рассмеялся:       – Работайте-работайте, Куросаки-кун.       И исчез так же внезапно, как появился, оставив парня наедине с проснувшимся вдохновением.       Эссе не заняло много времени – когда знаешь, о чём писать, остаётся лишь переложить мысли на бумагу. Ичиго отложил готовую работу, пододвинул к себе алгебру – очередной пробный вариант экзамена, уже оскомину набили, – от души потянулся и на выдохе рухнул назад, укладываясь на пол и подложив руки под голову.       Устал.       Отсюда, если чуть скосить взгляд, было видно Урахару: у стола на другом конце гостиной учёный, насвистывая что-то легкомысленное, неторопливо расковыривал что-то, похожее то ли на зомби, то ли на андроида. На его голове, упёршись лапами и вытянув хвост противовесом, угнездилась Йоруичи. Наверху кошка восседала как в партере и азартно водила глазами, наблюдая за присходящим.       Бывший капитан поправил сползающую под кошачьим весом шляпу – ловко и аккуратно, даже не коснувшись Йоруичи.       Ичиго давно заметил эту странность.       Урахара шугался любых прикосновений. Вообще любых. Причём так, будто это, к примеру, был не дружеский хлопок по плечу, а хищный тычок вилкой с целью выцепить кусок и съесть. Ичиго время от времени приходили в голову всякие мысли, каким образом человек мог обзавестись подобной фобией, причём одна другой хуже, но он упорно их изгонял. Что было, то было. Его куда больше волновало, что делать сейчас.       Он сам был человеком тактильным. Иногда прикоснуться хотелось невыносимо – без какого-либо подтекста, только чтобы дотронуться до руки или плеча и почувствовать чужое тепло. И Ичиго не понимал: одёргивать себя за эти порывы или нет? Не зная подоплёки фобии, непонятно, какой вариант выбрать.       Полежав ещё немного, парень собрал себя в сидячее положение и открыл чёртову алгебру.       …       Ичиго редко позволял себе позалипать в социальных сетях – он был подписан на парочку художников, несколько ненавязчивых литературных клубов и сообщество любителей холодного оружия. Чтобы посмотреть все новости, достаточно было десяти минут в день; сегодня, правда, попалось интересное видео с аносном новинок от издательства «Коданся», и парень с удовольствием им увлёкся.       Если бы не собака.       Вопреки желанию Юдзу кормить пса такими полезными овощами и фруктами, Зорро предпочитал еду с максимумом белка: мясную обрезь, молочные продукты и рыбу. Всё остальное заглатывалось им только потому, что лежало рядом. Из полезного пса интересовали только яблоки и только в случае, если их ел кто-то ещё. Есть своё яблоко под прицелом заглядывающих прямо в душу глаз было невозможно.       Парня хватило минуты на две.       – Зорро, жадная ты скотина, – ругнулся Ичиго, – решил, блин, новости под яблочко посмотреть!       Увы, пришлось покорно откусить кусок яблока, сплюнуть его в ладонь – и чтоб без кожурки! – и скормить наглой псине.       Пёс старательно заработал челюстями, пережёвывая яблоко. Выглядело это до смешного нелепо – собачьи зубы были для такого не предназначены, но Зорро упорно продолжал пытаться жевать яблоки. Глотать непрожёванное он был согласен только в случае мяса и рыбы, с молниеносной быстротой пропихивая в глотку кусок почти любого размера.       Спустя секунд десять яблоко кончилось, и Ичиго вновь почувствовал на себе взгляд.       – Иди найди кого-нибудь другого!       Зорро склонил морду набок, заломив ухо: мол, найди кого? Яблоко же только у тебя!       Так и пришлось Ичиго скормить прожорливой мохнатой заднице половину яблока, коря себя за малодушие. А когда яблоко кончилось, Зорро тут же потерял к парню интерес и пошёл доставать Юдзу, крутившуюся на кухне.       В следующей жизни надо будет завести кота. Те хоть не притворяются лучшими друзьями человека, а искренне находятся рядом корысти ради.       Посмотрев на экран телефона – видео стояло на паузе где-то на середине, – Ичиго подумал-подумал, закрыл приложение и пошёл в комнату за тёплым свитером. Что-то ему перехотелось сидеть дома.       На улице вечерело. Дни стали совсем короткими, и город постепенно расцвечивался яркими пятнами: фонари, витрины, фары редких автомобилей… Тротуары, украшенные тёплыми отблесками оконного света, казались диковинной мозаикой; воздух был свежим, холодным и хрустящим, как мороженое. Справа неторопливо текла чёрная бездна реки Карасугава, вздыхая и ворочаясь, будто страдая бессонницей.       Его город. Живой, настоящий, знакомый с детства и за два года работы в службе доставки изученный вдоль и поперёк. Ичиго любое место мог тут найти с закрытыми глазами, ориентируясь лишь по звукам и запахам. И, шагая в такт с мерным дыханием Карасугавы, он чувствовал, что в этой настоящей жизни, про которую так распинался отец, всё-таки что-то есть. Но этого не ощутить без второй половины души.       И не только в буквальном смысле.       Привычно распахнув двери магазинчика Урахары, Ичиго еле удержался на ногах, а его желудок протестующе взвыл, огорошенный волной сильнейшего запаха…       Свежей выпечки.       В магазине пахло, как в доме Куросаки по праздникам, когда Юдзу в неудержимом угаре начинала печь печенье. Ваниль, корица, имбирь и карамель слились в экстазе в один безумно аппетитный, вкусный аромат, который хотелось есть ложками. Если самого печенья не дадут.        Парень осторожно прокрался во внутренние помещения. Не то чтобы он боялся, что его не пустят, просто включились рефлексы: получить у Юдзу лишнюю порцию печенья можно было лишь методом наглой кражи. Обычно Карин отвлекала, а саму кражу Ичиго мужественно брал на себя. Эти печенья, часто слишком горячие, не политые ещё глазурью и не украшенные, казались самыми вкусными – ещё бы, они же их добыли!       В кухне бешено кипела работа.       – Куросаки-кун, – сверкнул очками Тессай, мгновенно заметив неучтённое лицо. – Отлично, помогайте.       – А что за спешка? – поинтересовался Ичиго у Йоруичи, перехватив поудобнее всученный ему тёплый, почти горячий противень, который полагалось сполоснуть, протереть и положить на него новый лист пекарской бумаги. Женщина-кошка тем временем яростно толкла в большой ступке что-то ярко-красное.       – У нас заказ на сладости, – лаконично ответила она. – Большой, толстый, хорошо оплаченный заказ, так что шевелись, Куросаки!       Ичиго не стал спрашивать, с какой стати он должен помогать им зарабатывать и не причитается ли ему кусочек этого толстого заказа. Что бы тут ни пекли, пахло оно упоительно – безумно хотелось попробовать на зуб.       Подготовленный поддон он отнёс Урахаре, метавшемуся между двумя столами, где в художественном беспорядке лежали силиконовые маты, вырубки для печенья, обрезки теста, шпатели и ложки; этот пекарский развал был неравномерно усыпан мукой, то густо, то с проплешинами, и кое-где припорошён цветными пятнами неизвестного происхождения. На решётке остывала партия готового печенья, и Ичиго помимо воли на него засмотрелся.       Печенье было плоским и лаконично светлым, лишь слегка подрумянившимся в духовке; простота компенсировалась причудливостью форм. Изящные изгибы были уникальны у каждого печенья, образуя удивительные по красоте абстрактные фигурки, однако, самым удивительным было не это. В тесте были «оконца»: не просто углубления, а настоящие резные отверстия, залитые цветным стеклом. Ичиго, не сдержавшись, взял одну печеньку в руки: прозрачная выемка заиграла на свету, переливаясь красным. Какая красота… и не скажешь, что её можно съесть.       Поддон у него нетерпеливо отобрали; вместо этого всучили другую ступку и пакет жёлтых карамелек, велев истолочь их в порошок. Рядом Уруру, прикусив от усердия язык, деревянной шпажкой проделывала в каждом горячем и ещё мягком печенье крошечную дырочку.       — Это ушко для нитки, – пояснила она в ответ на любопытный взгляд. – Одни приезжие европейцы заказали нам печенье, которое можно повесить на рождественскую ёлку в качестве игрушек. Урахара-сан придумал, как это сделать.       Ичиго представил себе ёлку, украшенную этим причудливым печеньем с карамельными оконцами, и искренне восхитился.       Надо же, через неделю Рождество и Новый год.       А он и забыл.       …       Ичиго мок под унылым зимним дождём, пока Зорро, слишком бодрый для половины шестого утра, с упоением обнюхивал каждый бордюрный камешек.       – Кто рано встаёт, – парень сладко зевнул, – у того есть собака. Что-то кажется мне, что чих и кашель сегодня Карин явно симулировала, просто неохота ей в такую погоду тебя выгуливать. А ты как думаешь?       – А ты?       Ичиго обернулся, мигом проснувшись.       Позади стояла Рукия. Без гигая, так что противный дождь был ей нипочём. Зорро поднял голову, оглядел синигами и счёл, что бордюр интереснее.       – Действительно, очевидно же. Просто пожалел её, сестра всё-таки. Кстати, какими судьбами?       – Усиление патруля, – Рукия пошла рядом, подстраиваясь под его неспешный шаг. – Гуляешь с собакой? Это твоя? Какая милая!       Зорро, уловив сюсюкающие интонации, поспешил убраться вглубь лужайки. И оттуда бросал на недообнюханный бордюр тоскливые взгляды.       – Это Зорро. Не верь ему, он не милый, а наглый. И вредный. И он как-то сам завёлся.       – А погладить можно?       – Ну, если поймаешь…       Рукии большее и не требовалось. Зорро, поджав хвост, зайцем запетлял по берегу, не собираясь даваться в руки; синигами же ловко теснила его к реке, тоже не собираясь сдаваться. Ичиго меланхолично следил за обоими. На его взгляд, для подобной активности было слишком рано.       Победила ожидаемо Рукия.       – Какой мягонький!       Ичиго посочувствовал Зорро. Тот был ласковым и гладиться любил, но только со своими; люди же – да и синигами тоже - не задумывались над тем, что собака может хотеть оберегать своё личное пространство. Ичиго даже пробовал на просьбу погладить отвечать «нет», но столкнулся с полным непониманием: мол, как так нет? Зачем тогда, интересно, люди спрашивают? Так что всё, что мог парень сделать для собаки – это пускать его гулять без поводка, чтобы увеличить шансы избежать чужих рук.       – А он не потеряется, если так гуляет сам по себе? – спросила Рукия, держа пса в захвате нинзя и наглаживая по пушистому белому воротнику.       – Он же не дурак. Смысл ему убегать – кто его будет кормить лучше, чем Юдзу?       Зорро утробно заворчал, намекая, что свой паёк зарабатывает тяжким трудом и километрами нервов. Как сейчас.       – Ну да, – рассмеялась Рукия.       – Так что у вас там за усиление?       – Не знаю, не сказали толком. Обнаружены следы странной рейяцу, весь двенадцатый отряд на ушах ходит. И про арранкаров никто не забыл, они ведь по-прежнему здесь, да? Ой!       Собака, воспользовавшись ослабленным на миг вниманием, тихонько вытекла из захвата и кинулась к ногам Ичиго: всё, нагулялся, пошли домой!       – Да шляются они здесь, конечно, куда ж без них, – Ичиго рассеянно потрепал пса по мохнатым, мокрым ушам.       Рукия заинтересованно подошла ближе:       – А почему?       – А кто их знает? Скучно им у себя, наверное.       – Не расскажешь, значит?       – Не-а.       Они пошли в сторону дома. Ичиго привычно переложил зонтик в другую руку, чтобы на девушку не капало; синигами или нет, а правила хорошего тона никто не отменял. Зорро плёлся рядом, поглядывая на парня с возмущённым вопросом в глазах: она что, идёт с нами? Домой??       – Будь осторожен, пожалуйста, – серьёзно попросила Рукия.       – Я уже, – пожал плечами Ичиго. – Сама видишь, я даже с тобой не разговариваю, вон до чего дошёл.       – Ах ты!       Только чудом не выронив зонтик, парень увернулся от тычка, второго, напоролся-таки на третий и отомстил за себя щелбаном. Зонт полетел в лужу. А потом в лужу полетели они оба, сбитые подсечкой от Зорро – пёс следом радостно потоптался по поверженным людям, заливаясь лаем.       – Ой!       – Зорро, фу!       Пёс обиженно отступил: мол, я только-только разобрался, как с вами играть! Ичиго поднялся, подал руку Рукии, осмотрел джинсы и куртку, покрытые теперь замысловатым принтом из отпечатков лап. Посмотрел на Рукию – её шихакушо выглядело не лучше.       – Ну что, зайдёшь к нам в ванную? Могу даже пустить тебя первой.       Рукия помотала головой, попыталась отряхнуть грязные следы, не смогла и задумчиво посмотрела на Зорро. Странно так посмотрела. И перевела взгляд на парня:       – Справлюсь. Но правда, Ичиго – береги себя, ладно?       – Ладно.       Парень кивком попрощался и свистнул собаке, радостно потопавшей в дом. Там пса перехватила чудесно излечившаяся Карин с тазом для мытья лап; по мнению Ичиго, лапы были не единственной грязной и мокрой частью собаки, проще было засунуть всего Зорро в стиральную машину.       Буркнув сестре, что он о ней думает, Ичиго скрылся в ванной.       …       Дома пришлось подождать, пока Юдзу погладит ему другой свитер – выпускать брата в неглаженном сестра отказалась в таких выражениях, что Ичиго почувствовал себя преступником, пятнающим доброе имя семьи Куросаки. Парень присел на диван; можно было бы сходить наверх за планшетом от Урахары, чтобы решить ещё парочку английских тестов, но не хотелось. Хотелось упасть и уснуть.       Ичиго не любил дождь. И по старым, наприятным ассоциациям, и вообще, и ещё потому, что в такие дни было неимоверно сложно проснуться и отскрести себя от кровати. К тому же на душе было тревожно.       Сбоку подобрался Зорро, вымытый и подсушенный. Рука сама потянулась погладить.       – Эх ты, мохнатый… Как тебе Рукия? – собака ожидаемо промолчала, но Ичиго и не рассчитывал на ответ, он же не псих. – Смешная, да? Интересно, что у них там такого опять случилось? В двенадцатом, конечно, фанатики, но они бы не стали поднимать тревогу просто так.       Зорро не шевелился, притворяясь понимающим собеседником.       – Такое ощущение, словно меня затягивает в омут. Всё было тихо и нормально, я даже расслабился, а теперь… Что-то происходит, я чувствую. Урахара ничего не говорит, Исида странно молчит, отец опять шляется чёрт знает где, усиление это – я же вижу, что за всем этим что-то стоит. Ты ещё тут…       Парень перевёл взгляд на Зорро.       Пёс шевельнул ушами и брякнулся на спину, открывая белое пузико. Морда у него при этом была жуть какая ехидная.       – Ну да, а чего я ждал – не ответа же, – пробухтел Ичиго, покорно опускаясь на корточки и принимаясь за почёсывание мохнатого, тёплого живота. – Лишь бы тебя кормили и гладили, да?       «Да, – недвусмысленно читалось в тёмных круглых глазах. – Я собака, чего ты хотел? Чеши и получай удовольствие!»