Константа

      Чем больше зима вступала в свои права, тем больше старшие классы охватывал нервный мандраж. Близилась середина января – сэнта сикэн, когда все выпускные классы Японии за два дня, субботу и воскресенье, сдают централизованный экзамен.       Напряжение витало в воздухе. Даже Иноуэ, обычно сдававшая экзамены на волне оптимизма (и полагавшая, что заучивание предмета не имеет к этому никакого отношения), попала под влияние общего настроения и прилежно читала с Тацуки какую-то заумь по экономике, лишь иногда позволяя себе мечтательно поглядеть в окно.       С друзьями Ичиго виделся буквально каждый день – при этом по ощущениям они не виделись вообще, потому что всё время было занято учёбой. Толку от встреч, если ты видишь лишь чужие затылки, а лица уткнулись в конспекты и книги?       С этим нужно было что-то делать, и в последний день перед новогодними выходными компания собралась в классе кружка по рукоделию. Исиду пришлось уговаривать всем скопом; проникнувшись чувством собственной важности, квинси поделился-таки вожделенными ключами. Разложив кругом захваченные с собой угощения, ребята прилежно сперва доделывали последние задания и тесты, а потом планировали с не меньшим усердием отметить приближающиеся праздники. В стороне даже стояли две бутылки сакэ – естественно, притащенные Кейго, который утверждал, что без выпивки и праздник – не праздник.       Ичиго пить не собирался. У него были планы на вечер – он ещё не приготовил учителям традиционные открытки, просто не успел, и собирался восполнить это упущение. И Юдзу подала классную идею насчёт оригами – надо погуглить, как сложить из бумаги кошку, чтобы вручить Йоруичи. Она же его честно учила.       Про открытку Урахаре он пока не думал.       Не мог.       И тем усерднее сейчас вгрызался в английский. Всё же на определённом этапе, когда вызубрено, казалось бы, уже всё, очень полезно позаниматься вместе с одноклассниками. Заодно и проверить свои знания.       – «Перефразируйте с использованием указанных слов», – прочёл Ичиго задание. – We used to be much closer than we are now, слово – nowhere. Хм. We… We are nowhere…       – Near, – подсказал Мизуиро.       – We’re nowhere near as close as we used to be, – закончил Ичиго. – Эй, ты подглядываешь в ответы!       – Естественно, я же должен быть уверен, что правильно.       – Ладно. I’m not too keen on watching tennis, but I really enjoy playing it, слово prefer. Так, получается: I much prefer… playing tennis to watching it?       – Да. А у тебя большой прогресс, Куросаки-кун.       Ичиго хмыкнул. Помощь урахаровой планшетки было просто трудно переоценить – в полуигровой форме учиться намного проще.       – Вы оба невыносимы, – сказал Кейго, уже полчаса пытавшийся продраться через одно уравнение с двумя неизвестными.       – Наверное, – признал Ичиго и полез в карман – телефон внезапно завибрировал. – О, Карин звонит, задерживается, что ли… Да? Ага… ЧТО??       Все дружно оторвались от учебников и конспектов, посмотрев на стремительно бледнеющего Ичиго.       – Что?       – Что такое?       – Что-то случилось?       Парень сбросил звонок и помолчал, глядя на экран. Происходящее пока не укладывалось в голове.       – Зорро отравили. Карин с Юдзу в ветклинике.       …       Маленькая, на две комнаты клиника вряд ли когда-нибудь видела столько посетителей. Да ещё и без животных. Пожилая дама с мелкой бульдожкой осуждающе смотрела на толпу, но молчала – возможно, боялась, что её возражения просто задавят числом.       Ичиго протиснулся в приёмную – к тому времени, как они добежали до ветклиники, как раз подошла очередь Карин с Юдзу.       Зорро лежал на столе для УЗИ. Пёс даже не брыкался, просто лежал и тяжело пыхтел; шерсть на животе была выбрита, и при виде розовой, беззащитной кожи Ичиго охватило острое чувство жалости.       – Что с ним?       Юдзу повисла на брате и разрыдалась. Карин явно еле сдерживалась, чтобы не поступить так же.       Ветеринар протёрла очки и устало сказала:       – Тяжёлое отравление и на его фоне – панкреатит. Промывание мы сделали, обезболивающее и антибиотик ввели, а дальше… Мой вам совет: отправляйтесь в специализированную клинику, где есть реанимационное отделение для животных. Шансов немного, но если вашу собаку можно спасти, то только там. Адреса я вам дам.       Ичиго кивнул.       Он вышел, расплатился за приём и взглянул на друзей.       – Как он, Куросаки-кун? – осторожно спросила Орихимэ.       – Плохо. Надо перевозить в другую клинику, – Ичиго развернул в руке бумажку с адресами и попытался сконцентрироваться на ней; иероглифы плыли и отказывались фокусироваться. – Эта на окраине… эта вообще в Наруки… и эта тоже далеко. Как мы дотащим туда Зорро?       Ичиго понятия не имел, как сёстры ухитрились допереть больного пса хотя бы сюда.       – Жди, – сказал Чад и решительно вышел из клиники.        Мизуиро с Кейго сочувственно похлопали Ичиго по плечам, а Тацуки с Иноуэ деловито закружили вокруг сестёр. Только Исида стоял хмурым памятником, и тени на его лице с каждым мгновением становились всё темнее и темнее.       …       Через двадцать минут Чад подъехал к клинике на машине. Ичиго вместе с Исидой со всеми предосторожностями запихнули на заднее сиденье собаку. Зорро машину невзлюбил сразу: несмотря на поганое самочувствие, он возомнил себя жидкостью и едва не вытек из салона. Однако, сёстры Куросаки знали свою собаку не первый день и вовремя уселись на заднее сиденье по обеим сторонам от пса, отрезав ему все пути сопротивления. Зорро хватило только на разочарованное: «У-у-у!»       На переднее сиденье забрался Ичиго.       Помахав оставшимся друзьям, парень оценил вид на заднем сиденье – полуживая, но упрямая псина ласково, но твёрдо зафиксирована в двух парах хозяйских рук, – и перевёл взгляд на Чада:       – А чья машина-то?       – Двоюродного кузена.       – Я надеюсь, он знает, что ты её взял?       Чад на мгновение скосил на него взгляд и тут же уставился обратно на дорогу.       Ичиго благоразумно решил больше ни о чём не спрашивать. И просто тихо радоваться, какие же у него хорошие друзья.       …       В Научно-исследовательском ветеринарном центре нисколько не удивились ни странной породе, ни взмыленным хозяевам. Видали и не такое. Собаку оперативно уложили на каталку и увезли в реанимацию, оставив семью Куросаки уныло слоняться по коридорам клиники.       Здесь было множество самых разных собак, всех пород и размеров: от мелких, которых проще таскать на руках (а то вдруг случайно раздавишь), до огромных, на спине которых можно и прокатиться. Многочисленные коридоры были уставлены скамейками и утыканы разными кабинетами с табличками: ультразвуковое исследование, рентген, компьютерная томограмма, терапевт, хирург, реабилитолог… Имён врачей не было.       В коридоре с терапевтами Ичиго был немедленно облизан парочкой жизнерадостных корги; их хозяева оказались весьма милыми и, пожалев явно нервничающих ребят, завязали непринуждённый разговор о особенностях разных пород. Юдзу хоть перестала украдкой стирать слёзы.       Ичиго тем временем, не в состоянии усидеть на месте, добрёл до дальнего коридора. Там тоже сидели собаки – часто пожилые, с трудом стоящие на лапах, тяжело пыхтящие, с пятнами и залысинами, с раздутыми суставами и блёклыми глазами. Коридор заполняла плотная аура страдания и безнадёжности.       На дверях кабинетов здесь были таблички с ёмкими иероглифами «Онколог».       Парень поёжился.       Эти собаки умирали... но хозяева продолжали бороться за тех, кого любили.       Ичиго стиснул зубы. И пошёл назад, к сёстрам.       На полпути его перехватила регистраторша:       – Куросаки-сан?       Дождавшись кивка, она отвела парня в кабинет, где сидел очень смуглый, средних лет терапевт с яркой проседью. Он мягко, кратко и тактично объяснил Ичиго положение.       Отравление, острый панкреатит, образование кисты, вероятность гнойного абсцесса… Требуется операция и стационарное лечение, и хороший исход не гарантирован.       – Итого получится около четырёхсот тысяч йен. Плюс-минус пятьдесят тысяч, – сказал терапевт. – Вы к этому готовы?       Ичиго опустил голову.       Честно, беспристрастно подумал.       Да какой тут может быть ответ?       – Готов. Делайте всё, что нужно.       …       Все новогодние праздники семья Куросаки провела у телефона или в ветеринарном центре.       Отец пропал за две недели до этого – он каждый год так делал, хотя иногда всё-таки появлялся первого числа, на семейном ужине. В этот раз нет.       Ичиго даже не удивился.       Зорро прооперировали успешно – в конце концов, тот сумел выжить, даже обратившись непонятно кем, и точно не мог глупо сдохнуть теперь от простого отравления. Но пока собака лежала в интенсивной терапии на сильнейших обезболивающих, причём по цене лучших отелей и по системе «всё выключено». В стоимость дня стационара не входили ни лекарства, ни перевязки, ни даже корм, и Ичиго каждый раз так и подмывало спросить, что же именно туда входит и почему оно столько стоит.       Но не мог. В конце концов, эти люди спасли их собаку, и что поделать, если в ответ они хотели денег?       Четвёртого января им наконец разрешили забрать Зорро домой.       Пришлось опять просить Чада помочь: у Ичиго не были ни прав, ни машины, как и у большинства его друзей, а вот Чад получил права ещё летом. И на мотоциклах тот гонял чуть ли не с рождения, так что в умении друга водить Ичиго было уверен на все сто.       Они не видели собаку пять дней: в интенсивную терапию не пускали, и Куросаки оставалось только вновь слоняться по клинике и иногда видеть через окно, как пошатывающегося пса выводят на краткую прогулку. Дома все эти дни было слишком тихо. И холодно. Удивительно, как быстро они успели привыкнуть к этой псине: Ичиго преследовало фантомное цоканье когтей, бульканье заглатываемой воды, ворчливые рулады и посапывания; он машинально проверял уровень воды в миске, оставлял место на диване, тянулся в магазине за упаковкой йогурта, замечал цену на рыбу… Тысяча бытовых мелочей, которые в один миг стали ненужными.       Это было невыносимо.       Двери интенсивной терапии, запертые на кодовый замок, раскрылись, и кто-то вывел Зорро.       Пёс тяжело брёл и пыхтел; великолепная белая шуба поблёкла и была вся в проплешинах: бритые участки на лапах, на заду, огромное голое пятно на животе, прикрытое бинтами… Карин взяла протянутый поводок и неловко погладила собаку. Тот не реагировал, даже когда присоединилась Юдзу; Зорро стоял, пыхтел и моргал, будто не понимая, где он.       – Перевязку делайте два раза в день, – прощебетала молоденькая реабилитолог. – Используйте клейкий бинт, но отлепляйте его очень аккуратно, предварительно смочив спиртом. Вот ещё список лекарств и график их приёма… Не переживайте, самое страшное позади, дальше всё должно быть хорошо. Приходите на контрольный приём через месяц. Ну что, выписываю?       – Выписывайте, – кивнул Ичиго. – Домой-то поедешь, обормот?       Зорро приподнял морду. Сфокусировал взгляд.       И тут до него дошло.       – У-у-у! – собака сиганула на Ичиго, ударив его лапищами прямо в живот. – И-и-и! Ваф-ваф, у-у-у!       От пронзительной собачьей рулады парень чуть не оглох – и не он один. Вмиг воскресший Зорро вилял хвостом, как пропеллером, и ухмылялся от уха до уха, даже не думая прекращать свои завывания.       – Зорро, – обалдела реабилитолог, – какой ты, оказывается… весёлый!       – Не то слово, – Ичиго отпихнул от себя разошедшуюся псину и потёр живот: чёрт, точно синяки останутся.       Собаку перехватили сёстры, которые наконец-то тоже были узнаны и облизаны; такими счастливыми Ичиго последний раз видел их, когда вернулся с целой душой и в эйфории.       – Триста девяносто две тысячи йен, – сказала регистраторша на стойке. В её голосе явственно звучало сочувствие.       И понимание.       Ичиго безропотно прижал карточку к терминалу.       …       Воскресшая собака умирать обратно не собиралась, но требовала особого подхода, который включал в себя диету. В клинике Зорро кормили лечебным кормом, стоившим две тысячи йен за банку (в комбини его можно было купить на треть дешевле – ещё одна причина, по которой семья Куросаки каждый день моталась в клинику, нагруженная банками); ребята единогласно решили, что так дальше дело не пойдёт, тем более что лечебный паштет, по словам ветеринаров из терапии, не вызывал у собаки никакого восторга. Меню и размер порций Юдзу подробно обсудила с реабилитологом, но…       Пёс недоуменно посмотрел сперва на миску, потом – на Ичиго. В его больших круглых глазах без всякого перевода читался вопрос: «Это что – еда?»       Возмущение собаки можно было практически пощупать и взвесить.       – А ты что хотел? Заболел – лечись!       Меньше будет подбирать на улице всякую дрянь. Или чем он там отравился? Ичиго пальцами зачерпнул немного разваренного до полной размазни риса и поднёс к носу собаки. Зорро недоверчиво понюхал. Лизнул. Лизнул ещё раз, дочиста облизывая пальцы. Собачий желудок обиженно заурчал, недовольный скудностью подношения.       Ичиго подвинул миску поближе, и пёс с деланной неохотой принялся за еду.       Рис исчез. Зорро ещё раз двадцать задумчиво облизал миску, будто надеялся обнаружить там скрытые глубины или проход в иное измерение. Увы. Глубины не находились – или были подвластны только Урахаре.       – Сам виноват, – сказал Ичиго, забирая миску, чтобы помыть. – Терпи теперь.       – У-у? – Зорро наклонил голову набок, поставив торчком одно ухо и опустив второе. Мол, посмотри, какая я булочка, неужели тебе меня не жаль?       Ичиго бессердечно отвернулся к раковине.       Закончив, он положил чистую миску в сушилку, вытер руки и повернулся. Зорро сидел посреди кухни – сгорбившись, повесив голову, будто и правда искренне расстраиваясь. Парень вздохнул и подошёл к нему: опустившись на корточки, Ичиго ладонями приподнял собачью морду, так, чтобы смотреть ему в глаза.       – Больше так не делай, обормот. Ты хоть представляешь, как мы испугались?       Не удержавшись, Ичиго обнял собаку – пушистую, уютную, тёплую и жарко дышащую… Пальцы заколола сбритая, щетиной отрастающая шерсть; Зорро, положив морду ему на плечо, виновато заворчал.       …       Ичиго торопился на работу. Однако, заметив Иноуэ в окружении трёх девиц агрессивного вида, не мог не замедлить шаг. Ну точно – девушка выглядела так, словно вот-вот заплачет.       Ох, как Ичиго не любил эти женские дрязги!       – В чём дело? – мрачно спросил он, возникнув за спинами девиц как ангел возмездия.       Девчонки заохали и быстренько испарились. Парень недовольно цокнул и переключился на Иноуэ:       – Ты в порядке? Что они от тебя хотели?       – Ой, глупости, – ответила та и шмыгнула носом. – Куросаки-куну наверняка такое не интересно…       Ичиго молча сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что готов выслушать даже самую скучную на свете историю. Иноуэ совсем скуксилась: глаза заблестели ещё больше, а щёки заалели.       – Кто-то заметил, что мы с Урью гуляли, вот и…       – Какое им дело, с кем встречается Исида? – удивился Ичиго. – Ревнуют, что ли? Рад за вас обоих, кстати.       Иноуэ улыбнулась:       – Спасибо, Куросаки-кун. Нет, не поэтому. Это… это были девушки из твоего фан-клуба.       – Чего?       – У Куросаки-куна есть фан-клуб! И девушки, которые в него входят, решили, что я тебя предала, раз встречаюсь с другим…       – Бред, – подумав, сказал Ичиго. – Полный. Зачем люди выдумывают себе проблемы, им заняться нечем, что ли? А про фан-клуб я даже думать не хочу! Иноуэ, если ты думаешь, что мнение этих дур стоит даже секунды твоего времени, я всё расскажу Татцуки.       – Ой, не надо! – рассмеялась девушка; слёзы всё-таки пролились, но не были такими уж горькими. – Она же их поубивает!       – Так и быть, прятать трупы я помогу.       – Куросаки-кун!       Они пошли вместе, перебрасываясь дальше дурацкими шутками. Слёзы девушки совсем высохли; Иноуэ задумчиво заулыбалась чему-то и спросила:       – Как там Зорро?       – Выздоравливает. Шерсть, конечно, будет отрастать ещё долго: была собака длинношёрстная, стала плешивая…       – Куросаки-кун! – возмутилась Иноуэ; улыбка вдруг поблёкла, девушка вытянула вперёд руку и растопырила пальцы: кончик указательного был затянут лейкопластырем. – Как это всё-таки странно… В Сообществе душ и в мире пустых я могу что угодно, даже вырастить чужую руку и вернуть к жизни человека при смерти, а здесь… Здесь я не могу залечить даже простейший порез. Это очень страшно. Меня пугает беспомощность.       – Аналогично, – фыркнул Ичиго. – По секрету скажу, я вот вообще без пяти минут повелитель целого мира кровожадных монстров, и при этом у меня на карте нет даже пятидесяти тысяч йен, а один курс в Тодае стоит пятьсот. Никто не хочет со мной поменяться, а? Дёшево возьму, правда.       Иноуэ рассмеялась:       – Спасибо, Куросаки-кун. И прости, что не смогла больше ничем помочь.       – Взаимно.       На этой ноте они тепло расстались – девушке надо было в пекарню, а Ичиго – на склад Унагии-сан.       …       По вечерам собака слонялась по дому мрачным призраком, ловя чужие взгляды и транслируя всем одну всепоглощающую мысль: жрать! Хочу ЖРАТЬ! Дай мне ЕДЫ! Все Куросаки крепились как могли, Юдзу даже посадила всю семью на диету: ни мяса, ни рыбы, ни сыра в доме не было ни кусочка, чтобы никто не дал слабину и не накормил эту мохнатую заразу. Даже молока не было. Пустой рис и немножко овощей – вот и вся еда, как в тарелках, так и в мисках.       Отец ворчал, но покорно жевал, что дают.       Ичиго малодушно мечтал сбежать к Урахаре и поесть всласть, но только мечтал.       Он читал «Цимбелина», параллельно выписывая в блокнот эпитеты по каждому персонажу. Анализ словесных рядов – штука муторная, но по-своему увлекательная, если пересилить изначальное нежелание заниматься подобной фигнёй.       Раньше Ичиго считал, что разбирать литературное произведение на винтики – всё равно что убивать его. Однако, за последние два года, благодаря в равной степени Катзе-сенсею и Урахаре, парень начал понимать, что в этом что-то есть. Понять, как оно работает, разобрать на составляющие и подивиться филигранной работе мастера, увидеть за обманчиво простыми абзацами текста тонну труда… Это тоже в своём роде познавательно.       – У-у?       Ичиго не глядя сунул псу под нос свою чашку. Зорро внимательно понюхал и убедился, что это всего лишь чай, простой зелёный.       – Вр-р-у, – печально вздохнул он и свернулся в ногах у Ичиго сонным, уютным калачиком.       Полежал, перевалился на другой бок, полежал ещё и снова сел, гипнотизируя парня взглядом, словно пытаясь посмотреть прямо в душу.       Тот снова показал ему чашку.       Ничего не изменилось. Всё тот же зелёный чай.       Зорро вздохнул, будто разочаровавшись во всех людях разом, и встал на кресло передними лапами.       – Опять? Ладно, иди, – Ичиго наклонился вперёд, и наглая собачатина затекла в пространство между ним и спинкой кресла.       Как чудесно сидеть с собакой в обнимку, да?.. Ха! Объясните это собаке, у которой свои представления о том, что чудесно, а что нет. Теперь стоило только пошевелиться, как кресло отвечало недовольным ворчанием. Зорро обожал лежать за спиной, каждый раз выбирая для этой пытки именно Ичиго: сёстры умильно сюсюкали и щёлкали их на телефон, а парень боролся с желанием выгнать нахальную скотину. Подпорка из собаки ощущалась бокастой, мосластой и ужас какой жаркой. Утешало лишь то, что с такой грелкой можно нехило так сэкономить на отоплении.       Вдруг кресло не заворчало, а зарычало.       – Цыц, – сказал ему Ичиго, отвлёкшись от текста пьесы и увидев визитёра. – Свои.       Зорро снизил громкость, а Улькиорра привычно поклонился.       Вообще-то за арранкарами раньше не водилось привычки влезать в окно – это была прерогатива исключительно синигами. И уж от кого, но от спокойного и уравновешенного Куатро Эспада парень подобного фортеля никак не ожидал.       – Проблемы?       – Да. Кто-то пытался проникнуть в Лас-Ночес.       – Пытался?       – Мы не настолько слабы, чтобы у них получилось.       Ичиго почесал затылок, за что его опять обворчала недовольная собака.       – Не нравится – сваливай, – сказал он Зорро, который предсказуемо не пошевелился, продолжая таращиться на Улькиорру из-за спины парня, как крокодил в засаде; Ичиго переключился на более разумного собеседника: – И в чём тогда проблема?       – Нам это не нравится. Вы обещали подумать, Куросаки-сама.       – Я думаю.       Арранкар хотел было что-то сказать, но передумал и склонил голову, принимая ответ. Парень кивнул, молчаливо благодаря за понимание.       …       В магазинчике Ичиго не был давно – и не по своей воле. Сам учёный на новый год уезжал в Токио по каким-то делам, а остальные вместе с вайзардами укатили в Киото на горячие источники.       Ичиго отчаянно завидовал и обещал себе, что поступит в университет – и выберется наконец из Каракуры хоть куда-нибудь.       Но семья Куросаки внезапно вляпалась в очередное приключение, и без Урахары было трудно. Ичиго постоянно хотелось позвонить или хотя бы написать, но он держался: всё-таки Урахара ни разу не ветеринар и вряд ли мог чем-то помочь, так что зачем зря человеку нервы трепать? Только потому, что Ичиго захотелось поддержки? Он всё-таки эгоистом не был и начинать не собирался.       Теперь, когда Зорро выжил и пошёл на поправку, – то есть когда с проблемой «что делать?» было покончено, самое время заняться вопросом, кто же виноват. Ичиго прошёлся по всем соседям, спрашивая, внимательно заглядывая в чужие глаза и ища хоть что-то. Искру злобы, злорадство, неприязнь – что-нибудь, мельчайший намёк на личность отравителя.       И не находил.       Если подумать, то чем же надо травануть эту всеядную заразу, чтобы достичь такого эффекта? Ветеринары ответа на этот вопрос так и не нашли, лишь предположив что-то из разряда пестицидов. Зорро, конечно, балбес, но чтобы обкушаться ядом – это совсем мозгов не иметь, а мозги у собаки определённо были на месте.       Под конец Ичиго забрёл в любимый комбини.       – Здравствуйте, Мори-сан!       Продавец вежливо кивнул ему, рассчитывая другого клиента. Парень окинул взглядом знакомые полки, рассеянно вынул тренькнувший телефон и кликнул сообщение.       – Хорошие новости, Куросаки-кун?       – Ага, – Ичиго еле-еле согнал с лица упрямую улыбку. – Э-э, друзья вернулись из путешествия. Пойду сейчас к ним. Послушайте, Мори-сан, вы ничего странного не замечали в округе?       – Это по поводу вашей собаки? – продавец задумчиво прищурил глаза, умные и проницательные. – Наслышан, наслышан, очень сочувствую. Но я не представляю, кто бы мог на такое пойти.       Ичиго облокотился о прилавок.       – Да вот и я не знаю, – признался он. – Дикость какая-то.       – Стечение обстоятельств?       – Знаете, не верю я в стечения, Мори-сан… Послушайте, а чем можно угостить человека, который разбирается в чае, как бог?       – Кофе? – улыбнулся продавец.       – Пфе! – рассмеялся Ичиго. – Логично. Только как бы угадать, какой именно кофе?       – Опишите мне этого человека, и я попробую сообразить подходящий.       Точно – Мори-сан же раньше, до комбини, работал баристой. Ичиго задумался. Описать… Как можно его описать?       – Умный... нет, не так - ужасно умный, – медленно начал он. – Любит держать всё под контролем и делать вид, будто не при чём. Скромный. Не боится показаться смешным и нелепым. Любит яркие вкусы и специи, шикарно готовит, при этом никогда не делает этого для себя самого. Вечно занят и постоянно устаёт…       Мори-сан слушал и улыбался в усы. Понимающе так улыбался. Потом повернулся к своей кофемашине и начал что-то там настраивать, а парень вновь уткнулся в телефон.       Вайзарды прислали ему несколько фоток с источников; Йоруичи вообще заспамила ему весь чат своими селфи на фоне всего на свете, от полотенец с логотипом отеля до всей женской компании, весьма условно прикрытой этими самыми полотенцами. А вот от Урахары за всё время пришло всего одно сообщение, сегодняшнее, и Ичиго перечитывал его раз за разом, как идиот.       Просто перед отъездом в Токио он просил Урахару написать, как вернётся.       И тот написал.       И это радовало Ичиго куда больше, чем было психически здоровым.       – Держите, – Мори-сан вручил ему высокий бумажный стакан с плотной пенкой жизнерадостного жёлтого цвета, – сливочный латте с куркумой и кардамоном. Расскажете потом, понравится или нет.       – Спасибо!       Подхватив стаканчик, Ичиго помчался в сторону магазина Урахары.       …       Ну вот опять.       Таскаться в магазин каждый день – это запросто, а стоило случиться перерыву в пару недель, так Ичиго начинал нервничать, будто от этих лишних дней что-то могло кардинально поменяться. Например, его могли разлюбить и выставить за дверь.       Хоть бы полюбили сначала…       Урахара вновь обнаружился на порожке: он сидел и раскуривал свою кисеру, как обычно, в гэта, хаори и шляпе, будто зима над ним не властна. Подойдя ближе, Ичиго понял, почему: от магазина шло мягкое, ровное тепло, как от обогревателя.       Хитро.       – Урахара-сан.       – Куросаки-кун, – облачко дыма, красноречивый взмах трубкой, – скажите, вот почему я вечно должен узнавать о ваших проблемах не от вас?       Ичиго присел рядом:       – Так я не думал, что это по вашей части. И мне всё-таки не пять лет, чтобы просить помощи по любому поводу.       – А будь вам пять, вы бы попросили?       Парень пожал плечами и протянул ему кофе.       – Вот, это вам.       Урахара удивлённо моргнул. Черты лица смягчились, на мгновение показав искреннее недоумение. Тем не менее, стаканчик он взял и тепло поблагодарил.       Парень улыбнулся, наблюдая за тем, как учёный пробует кофе. Казалось, что тот был по-настоящему поражён этим его поступком. Почему? Это ведь такая мелочь. Тот же Тессай постоянно крутился рядом, пытаясь запихнуть в Урахару хоть немного еды; однако, на кофе он реагировал определённо лучше. Надо запомнить.       – Кофе и покурить, – задумчиво сказал учёный и фыркнул: – А в этом определённо что-то есть! Ладно. Как там ваш английский?       – С вашей планшеткой – шикарно, мне даже Мизуиро позавидовал.       – Не благодарите.       – Нет уж, буду благодарить! – возмутился Ичиго и, вспомнив, прыснул: - Кстати, коту-сенсею на заставке не хватает полосатой шляпы!       Урахара бросил на него весёлый взгляд:       – Не знал, что вам так нравится моя шляпа, Куросаки-кун!       – Не дай бог, – открестился Ичиго. – Этому чудовищу самое место на помойке.       – Ай-яй-яй, Куросаки-кун, за что вы обижаете мою бедную старую шляпу?       Ичиго извернулся и сорвал шляпу с головы Урахары, внаглую пользуясь тем, что у учёного были заняты обе руки – кофе и трубкой.       – Потому что она ужасна! – припечатал Ичиго. – К тому же сами говорите, она старая. И чёрт с ней!       Парень замахнулся, будто бросал фрисби, и запустил шляпу в полёт. Та, бешено вращаясь, улетела куда-то чертовски далеко, провожаемая печальным взглядом серых глаз.       – Теперь, Куросаки-кун, вы должны мне новую шляпу.       – Давайте лучше договоримся, что без шляпы вам лучше.       – И каким образом вы планируете меня в этом убедить?       Голову закружило от вариантов.       Хочу… хочу обнять тебя. Запустить пальцы в эти светлые волосы – каковы они вообще на ощупь? Хочу смотреть тебе в глаза и не бояться, что их, как мимолётное видение, вновь скроет чёртова шляпа. Хочу никогда тебя не отпускать.       Хочу видеть тебя. Без барьеров. Разве это так много?       – Э-эм, – язык с трудом поворачивался, пока в голове проносились сотни мыслей, – никак? Я просто поступлю со следующей шляпой точно так же?       Урахара фыркнул, одним глотком допил остатки кофе и отставил стаканчик.       – Искусству убеждения, Куросаки-кун, вам ещё учиться и учиться. Ничего, подождём, пока вы закончите хотя бы первый курс Тодая – я в вас верю. Тогда попробуете ещё раз.       – Спасибо, – сказал Ичиго.       Он прекрасно понял, что таким завуалированным образом ему желают удачи.       Общие экзамены были уже в эти выходные, послезавтра. Сейчас, на финишной прямой, парень не чувствовал даже нервозности, только усталость. Он ждал этого целый год – естественно, новизна ощущений притупилась.       Ичиго подвернул под себя ногу, устраиваясь на порожке поудобнее. На него весело покосились, но прогонять не стали; парень получил редкий шанс невозбранно полюбоваться открытым лицом. Особенно глазами.       Глаза у Урахары были воистину удивительны.       Этот оттенок серого в природе практически не встречается, и Ичиго затруднялся с выбором, на что же именно он похож. Нечто текучее, моментальное, эфемерное: это был просвет в штормовом небе за мгновение до бури, прозрачная хмарь осеннего рассвета, отражение дождя в тревожном зеркале реки, блеск кромки хорошо заточенного клинка. Так много всего, но ничего конкретного, во что можно ткнуть пальцем и сказать – вот, этот цвет.       – Спасибо, – повторил Ичиго. – За всё.       – Пожалуйста.       …       Национальный центр, где проводится общеяпонский экзамен, был далековато, и вся компания дружно села на поезд. Кейго лихорадочно дочитывал конспект по экономике, Мизуиро меланхолично смотрел в окно, вставив в одно ухо наушник – была там учебная лекция, музыка или пошлые анекдоты, оставалось тайной. Иноуэ покорно позволяла Тацуки заплести себе косичку на удачу, а квинси наблюдал за этим с мрачным скепсисом человека, выбившего себе первое место в школьном рейтинге исключительно благодаря тяжкому труду.       Ичиго и Чад уютно молчали.       – Не хочу в экономический, – забубнил Кейго. – Не хочу, не хочу…       – Так не поступай, – фыркнул Ичиго. – Подал бы документы ещё и в дизайнерский колледж, а экзамен в экономический завалил бы. Чем тебе не план?       – Да я так и собираюсь…       Все дружно фыркнули.       – А я подала документы в колледж Бенно на переводческий! – затараторила Иноуэ. – И в колледж Макояма на факультет сельского хозяйства! И в колледж Сатсукигаока на–       – В общем, во все колледжи в округе, – перебила её Тацуки. – На все факультеты подряд.       – Но откуда мне знать, на кого я хочу учиться? Хотела бы я знать, конечно, как ты…       – А то! – самодовольно подбоченилась девушка. – Я уже три года как собираюсь в Ниттайдай – университет спортивной науки! И никому меня не остановить!       – Больно надо, – фыркнул Ичиго. – А ты, Исида?       – Кейо, – лаконично ответил тот. – На факультет науки и технологии.       Ичиго присвистнул:       – Такими темпами в следующем учебном году половина из нас соберётся в Токио! Мизуиро?       – Университет Васэда, – ухмыльнулся тот. – На кафедру социальной науки и управления. Так что встретимся в Токио, Ичиго – у тебя же Тодай?       – Тодай, Тодай…       – Что, без резервных вариантов?       – Без.       Мизуиро покачал головой, поражаясь чужой самоуверенности, а Чад хмыкнул.       Вот кого не было нужды спрашивать, они были друзьями слишком давно, чтобы не знать друг друга как облупленных. Чад был очень умным – в чём-то даже умнее Ичиго. Вот только он не собирался идти в институт или колледж, он и в старшую школу-то пошёл неохотно, потому что планировал закончить годовые курсы механика и работать в мастерской, ремонтируя мотоциклы. Мастерская «Бешеная Табуретка» принадлежала его двоюродному кузену, и поскольку в их большой семье мотоциклами грезили только этот кузен и сам Чад, у парня был отличный шанс когда-нибудь её унаследовать. Любимое дело и деньги – это ли не счастливое сочетание?       Поезд пришёл вовремя – или слишком быстро, по мнению Кейго.       У серого административного здания уже собралась толпа, которая понемногу втягивалась внутрь. Принаряженные, но нервные и бледные подростки ждали друзей, дочитывали последнее, спешно всовывали в рукава шпаргалки или просто бесцельно слонялись по округе – до начала было ещё полчаса.       Ичиго слоняться не хотелось. Он посмотрел на друзей, прочёл на их лицах согласие и бодро скомандовал:       – Ну, была ни была! И группа будущих выпускников решительно переступила порог, отправляясь на экзамен.