Константа

      Периодически сверяясь с навигатором, Ичиго нашёл-таки искомый дом: это оказалась чайная лавка, такая же обшарпанная и непрезентабельная, как магазинчик Урахары – прямо-таки его кармический близнец, только вывеска другая.       Парень немного посомневался на пороге; может, всё-таки стоило пойти с Исидой? Тот, прежде чем раствориться в токийском метро, предложил переночевать у его дяди вместе с ним, и Ичиго непроизвольно задумался над таким вариантом. Но, выбирая между Урахарой и квинси, первый вызывал больше доверия – не в обиду Исиде сказано, потому что самого друга Ичиго ценил высоко, а вот его соплеменников – не очень. Инцидент с Зорро оставил неприятный осадок.       Вздохнув, парень вошёл в лавку. Звякнул колокольчик; за прилавком было пусто, и ничто не мешало Ичиго оглядеться.       А поглядеть, однако, было на что! Всё вокруг было увешано бумажными веерами всех размеров, расписанными пейзажами, цветами, бамбуковыми лесами и мифическими животными: там были веера сложенные, полураскрытые, с костяными или деревянными ручками… Свободной от вееров была только одна стена, которая за прилавком: её занимали полки с пузатыми глиняными кувшинами, серыми и матовыми, как сухой асфальт, с лаконичными белыми бирками. Сам прилавок из лакированного дерева был девственно чист, не считая старинных аптекарских весов с медными чашами и чудными гирьками, сделанными в виде каких-то стилизованных птиц.       – Опиумные гирьки, как их называют, – сказали у парня над ухом. – Люди любят помнить плохие истории, не видя за ними симпатичной вещи. Что желаете?       Ичиго вздрогнул. Редко кто мог подкрасться к нему незамеченным – рефлексы пустого давали о себе знать.       За прилавком стоял невысокий, сухой старик с длиннющими усами и яркими, чистыми глазами – господин Шень, если верить Урахаре. Он обмахивался простым белым веером, со сдержанным интересом изучая парня.       – Э-э… Здравствуйте. Мне сказал сюда прийти Урахара-сан…       – А! – старик улыбнулся. – Так вы, должно быть, сяо Иху! Конечно, конечно, Сиджу-шиди мне про вас говорил. Проходите.       Ичиго завис на пару минут, прежде чем сообразил, что этот дед – китаец. И имя его произносит на китайский манер.       – Простите, Шень-сама, а–       – Мастер Шень, если вас не затруднит, – перебил его тот. – Староват я уже, чтобы переучиваться на ваши островные реверансы. Не против, если я буду звать вас сяо Иху? Этому мастеру так привычнее.       – А Урахара-сан был против? – поинтересовался Ичиго.       Шень весело рассмеялся и хлопнул парня по плечу веером.       – А сяо Иху смышлёный, ничего не скажешь! Конечно, против, но А-Джу ему нравилось ещё меньше. А жаль, у шиди прекрасное имя.       У Ичиго голова вспухла от попыток соотнести китайское и японское в именах и обращениях. Китайский у них в школе не преподавали вообще, и с культурой соседней страны парень был знаком лишь постольку-поскольку, большую часть подчерпнув из детективов про судью Ди и вполуха прослушанных дорам, нежно любимых Юдзу.       Старик провёл его за прилавок, в неприметную дверь. Ичиго почти ожидал увидеть там гигантских размеров зал, горячий источник или что-то столь же фантастическое, но нет: за дверью была крошечная прихожая и лестница, по которой старик вспорхнул с прямо-таки неподобающей для его возраста шустростью. Наверху была такая же крошечная площадка и одна-единственная дверь; господин Шень выудил из рукава связку ключей – настолько толстую, что непонятно, как он вообще удерживает такой жуткий вес, – придирчиво выбрал один, открыл дверь и пропустил парня внутрь.       Комната напомнила Ичиго гостиничный номер: просторная и светлая, на деревянной раме для футона лежит скатанная валиком кровать, имелся тут и классический низенький столик, и полноценная парта со стулом. Всё мило, функционально и простенько, как выставочный образец из IKEA; только на комоде вместо типичных икеевских ваз и колб стоит старинный набор для чайной церемонии и банки с чаем, а стену украшает большой расписанный веер. Лаконичный, изящный рисунок тушью изображает летящего дракона, и из-за простоты обстановки этот дракон невольно притягивает взгляд.       – Держите, – старик снял со связки один ключ и протянул парню. – Будет ваш. Как надумаете съезжать, отдадите. Лавка открыта всё время, так что смело заходите через парадный вход. Кухня и ванная у вас здесь тоже есть, так что… располагайтесь?       – Спасибо, – несколько обалдело выговорил Ичиго.       Старик с ехидным дружелюбием поклонился, отдал ключ и вышел.       Честно говоря, парень ожидал что-то… попроще. Или наоборот, фантастичнее. Но комната оставалась большой и удобно обставленной, за боковой дверцей нашлась вполне себе кухня, а за ещё одной дверцей – ванная. Заглянув за длинную, белую скандинавскую штору, парень обнаружил стеклянную лоджию с мягким ворсистым ковром, огромным круглым креслом из ротанга и шикарным видом на деревья во внутреннем дворе; Ичиго невольно чудилось, что у всей этой роскоши просто обязана быть какая-то подстава.       Впрочем, ключ в кулаке ощущался вполне реальным. Это был увесистый, будто даже настоящий кованый ключ с головкой в виде свернувшегося дракона. Ичиго положил его в карман, бросил сумку рядом с валиком кровати, сунул в карман куртки документы и отправился на выход.       Дверь с внутренней стороны была светлой, деревянной и хорошо отшлифованной; со стороны коридора она была старой и облупившейся, бирюзовая краска кое-где слезла полосами, открывая рассохшееся дерево.       Ичиго убрал эти наблюдения подальше, захлопнул дверь и спустился в лавку.       Господин Шень сидел за прилавком и что-то читал.       – Далеко отсюда до Тодая? – спросил его Ичиго. При нём был, конечно, навигатор, но выйти, ни сказав ни слова, было невежливо, а как общаться с этим человеком, парень пока не очень понимал.       – Как выйдете, поверните направо, а потом у большого клёна сверните на вторую развилку, – любезно просветил его Шень. – Главное здание издалека видно, не промахнётесь.       Ичиго благодарно кивнул.       Найти университет оказалось действительно несложно. Больше того, хитрый знакомый Урахары жил настолько рядом с Тодаем, что идти тут было максимум пятнадцать минут пешком, да и то если ползти со скоростью увлечённого видами туриста. Да Ичиго в Каракуре до школы дальше ходил!       Полюбовавшись на впечатляющую громаду главного здания, готический силуэт инженерного корпуса и аллею старых деревьев гинкго, сейчас лысых и неприветливых, Ичиго нашёл вывешенные на воротах списки студентов на экзамен, отыскал свою фамилию – сердце ёкнуло, хотя он прекрасно знал, что действительно прошёл первый этап и ошибки не было. Ему и другим студентам из его группы предписывалось завтра явиться к девяти утра во второй филологический корпус – мрачное здание-колодец из пёстрого кирпича с массивными воротами, отделанными белым мрамором. На этом дела закончились, и Ичиго вновь оказался предоставлен самому себе.       Можно съездить до Икэбукуро, поглазеть на самое шумное, суетливое и популярное среди токийских студентов место, но начинать своё пребывание в столице с загула не хотелось, тем более что загулы он не очень-то умел. Тихо вернуться в комнату тоже не тянуло – завтрашний экзамен давил на нервы, и Ичиго трезво оценивал свою стрессоустойчивость.       Парень не спеша побрёл вдоль улицы, оценивая виды Токио.       Столица была царством стекла и металла. Зима не красила её, смазывая все краски дня в приглушённые и серые; должно быть, ночью, при неоне, разница сезонов будет не так заметна. Хмурое небо брызнуло каплями дождя, и Ичиго натянул поглубже капюшон тёплой толстовки, порадовавшись, что надел под куртку именно её.       – Владыка? – прошелестел рядом знакомый голос.       Ичиго закатил глаза. Ну сколько можно, а?       – Улькиорра! Во-первых, я ещё не согласился, а во-вторых, ты понимаешь, что это уже сталкинг!       Арранкар невинно моргнул и склонил голову набок, обдумывая новое слово.       – Это плохо?       – Да. Это очень действует на нервы.       – Мы лишь хотели предупредить. Человек, у которого вы остановились, очень странный.       Ха! Удивительно бы было, если б Урахара порекомендовал ему кого-то совершенно нормального. А так всё в порядке вещей, и смысла переживать Ичиго не видел.       – Само собой, – ответил он арранкару. – Но это не всегда означает что-то плохое. Пока мне лично больше интересно. Есть что-то странное в этой лавке…       – Мы не смогли пройти за порог.       И это очень хорошо, подумалось Ичиго, но говорить это вслух он не стал. А жирный плюс в карму таинственного господина Шеня поставил – арранкарские сталкеры парня порядком достали, как бы хорошо он к ним ни относился. Потому что есть личные границы, за нарушение которых захочется отпинать даже лучшего друга.       Ичиго посторонился, уступая дорогу группе туристов, обвешанных фотоаппаратами. Но вышло неудачно; бойкая девушка-гид отработанным жестом оттеснила парня ещё дальше, чтобы занять его место – видимо, там ракурс на буддийский храм Риншоин был особенно хорош.       Парень кое-как удержал равновесие, молча отошёл и по ходу пихнул Улькиорру. Пусть арранкар физически на невежливость людей никак не отреагировал, но рейяцу вокруг него полыхнула гневом так, что даже толстокожая гид зябко поёжилась.       – Владыка…       – Вот и не лезь вперёд владыки! – фыркнул Ичиго. – Знаю, мне тоже неприятно. Но нельзя убивать людей только потому, что они плохо воспитаны. И морды им бить тоже нельзя, особенно если это не морда, а лицо девушки.       Улькиорра задумчиво вперился взглядом в группу людей – видимо, делил их на морды и лица. А Ичиго продолжил прогулку, не сомневаясь, что назойливый эскорт его догонит.       Наверное, всё-таки Токио ему не нравился. Ну не лежала у него душа к столице. Слишком шумно, слишком вычурно, слишком плотная застройка, слишком люди вокруг целеустремлённые и торопливые. Ичиго редко бывал в Токио и понимал, что скорее всего просто придирается на нервной почве, но ничего поделать с сиюминутным впечатлением не мог.       А ещё ему ужасно не хватало реки. Карасугава раскидала свои прихотливые петли по всей Каракуре, и там было не так много мест, где не ощущалось её дыхание. Но Сумида и Аракава были далеко от района Бункё, и прохладная влажность рек досюда не дотягивалась.       Сквозь плотные зимние облака пробились слабые, еле заметные солнечные лучи, заигравшие блеском по мокрым от дождя крышам. Впереди замаячили деревья; Ичиго вздохнул и вдруг ощутил ту самую, тонкую и трудноуловимую ноту, которая появляется в воздухе при близости большой воды.       «Парк Уэно», гласила табличка наряду с приятной подписью «Вход свободный». Парень сразу почувствовал, что район Бункё начинает нравиться ему больше.       В зимнем парке делать было особенно нечего, но тут было тише и люди куда менее агрессивны, чем на улицах, а ещё в сквере сбоку от входа примостилась спонтанная ярмарка. Там торговали всякими деревянными поделками, от простеньких сувениров до вполне пригодных в хозяйстве штук.       Ичиго долго бродил среди прилавков, прицениваясь и слушая рассказы продавцов про разные сорта древесины. Особенно ему понравилась олива – рисунок у дерева был просто замечательный. Купить, что ли, Юдзу в подарок вон ту кухонную лопаточку? Цена кусалась, но продавец уверял, что этому дереву сносу не будет.       Парень делал вид, что сомневается, хотя на самом деле решил разорить заначку: порадовать сестру – святое, да и какая-нибудь приятность ожидалась от него по умолчанию (как: был в Токио и нам ничего не привёз?). И тут он заметил ещё кое-что: с другой стороны прилавка были свалены простые, необработанные спилы дерева, этакие небольшие кружочки из разрезанного поперёк ствола.       Ичиго задумчиво взял один. Кружочек удобно лёг в ладонь: приятный такой, лёгкий, толстенький – пожалуй, что с палец толщиной, и размером как раз как подставка для чашки. Дерево было слегка зачищено, но не до блеска, сохранив отчасти свою природную шероховатость, кора по краю не снята, и форма такая… природная, не выровненная в чёткий круг – что выросло, то выросло, так что все срезы были очень разными.       Как-то сразу вспомнились чашки-пиалы в магазине Урахары, которые подавались только для пробы новых купажей чая.       – Я возьму шесть таких, – сказал Ичиго продавцу, но вспомнил про две оставшиеся в буфете чашки. – А, нет, восемь. И вот эту лопатку.       …       Покупка приятно оттягивала руку. Ичиго побродил по парку ещё, постоял у озера, сплошь утыканного палками сухих стеблей, коричневыми листами и пустыми коробочками – лотосы увяли на зимовку. В тёплое время года полный лотосов водоём наверняка будет смотреться красиво.       Улькиорра присоединился как раз, когда Ичиго, облокотившись на перильца моста, задумчиво рассматривал тёмную воду.       – Мы можем вам помочь, Куросаки-сама. Во время экзамена. Нас же никто не видит, и мы можем посмотреть правильные ответы–       – Только попробуйте! – возмутился Ичиго. – Тогда точно ищите себе другого дурака! И вообще, чтоб я вас рядом с университетом не видел!       Арранкар обиженно замолчал. Парень вздохнул, напомнил сам себе, что Улькиорра, сколько бы лет ему ни было, в своей «конечной» форме младше даже его сестёр, и поэтому ему простительно не понимать многие вещи.       – Для меня важно поступить самому, ясно? – попытался объяснить Ичиго. – Потому что иначе оно того не стоит. Иначе я всегда буду помнить, что смухлевал, и буду чувствовать себя недостойным там учиться. Так что спасибо, конечно, но нет.       – Как прикажете, Куросаки-сама.       Фыркнув, Ичиго оттолкнулся от перил и побрёл дальше. Пожалуй, стоило поискать что-нибудь на перекусить. Улькиорра бесшумно скользил следом.       - Блин, в следующий раз попросите у Урахары-сан гигаи, что ли. А то я иду вроде бы в компании, а вроде бы и один – даже пиццу разделить не с кем.       – Это плохо?       Парень только пожал плечами. Вот как на это отвечать?       На глаза попалась лавка с тайяки; Ичиго немного понаблюдал за продавцом, ловко переворачивающим сковородки с вафлями, и прошёл мимо. Сразу вспомнились другие тайяки, с кучей всяких разных начинок – такие вкусные, что Ичиго подозревал, что никакие другие больше есть не сможет.       Интересно, пока его не будет, Тессай сумеет в эти дни выманить Урахару из лаборатории, чтобы нормально покормить?       Парень побрёл дальше, задумавшись. Ичиго искренне недоумевал, почему поговорка «сапожник без сапог» так часто оказывалась справедливой. Почему, имея навык, не применить его к себе? Однако же, Урахара, различавший миллионы оттенков вкуса и составлявший поистине волшебные чайные купажи, сам вечно пил самый простой зелёный чай, заваренный четвёртый, а то и пятый раз. Эту сильно разбавленную, чуть тёплую бурду учёный поглощал литрами, вряд ли вообще замечая за работой, что именно пьёт. А про еду и говорить не стоит: как человек, легко умеющий пожарить тайяки, испечь изысканное печенье и приготовить блюдо любой сложности, мог питаться быстро заваренной лапшой и прочей ерундой, которой брезговали даже студенты, Ичиго не понимал.       Как человек, умеющий решить любую проблему, мог настолько не уметь заботиться о самом себе?       Начало смеркаться, и Ичиго неохотно побрёл из парка обратно в лавку.       За шагов десять до входа Улькиорра замер:       – Дальше я не могу пройти, Куросаки-сама.       – Это дом мастера Шеня, ему и решать, кто может пройти, а кто нет, – сказал Ичиго и хмыкнул, глядя в большие, печальные глаза арранкара: – Да нормально всё, не съест же он меня!       Судя по озадаченному выражению лица, такой вариант угрозы Улькиорра не рассматривал и теперь торопился исправить этот недочёт.       Ичиго дружески хлопнул его по плечу:       – Не парься. И спасибо, что составил компанию.       …       За прилавком снова никого не было, и на сей раз Ичиго с любопытством завис у вееров.       Найти точно такой же, с драконом, как в его комнате, труда не составило – парень подсознательно ожидал его обнаружить.       Было что-то странное в этой лавке, где был лишь зал, коридор с лестницей да те апартаменты, что были выделены Ичиго. А сам Шень где жил? Даже если мастер обитал где-то ещё, то любая лавка подразумевает хотя бы подсобное помещение, где хранятся запасы чая, например. Или где можно заварить себе этот самый чай.       Но ничего подобного здесь не было.       Зато была странная, слишком разная снаружи и изнутри дверь, огромная связка ключей и совпадающие веера, и всё это выстраивалось в малопонятную, но логичную цепочку.       Ичиго поднялся к себе, так никого и не встретив.       В комнате было всё так же мило и уютно. Парень разгрузил сумку, запихнул свои вещи в шкаф, поставил в ванную зубную пасту и свою щётку. Шампунь, мыло и прочее нашлось на полочке за зеркалом, упакованное и непочатое, как в гостинице. Скинув надоевшую за день одежду, парень переоделся в домашнее, бросил долгий взгляд на веер с драконом, выудил из сумки недочитанную книжку и отправился на лоджию.       Там был тёплый пол, прельстившее его кресло из ротанга и лампа с гнущейся шеей – просто идеальное место для чтения. За окном, несмотря на начало февраля и рассыпанный вокруг рыхлый снег, буйно цвели какие-то деревья, и Ичиго справедливо усомнился, что его лоджия выходит на Токио… или вообще на место, находящееся в Японии.       Свернувшись в кресле, Ичиго решительно настроился увлечься книгой. Потому что вовсе он не нервничает!       …       Ближе к десяти вечера, когда Ичиго почти сдался, в дверь постучали.       – Нервничаете? – спросил мастер Шень, хитро блеснув глазами.       Он бесцеремонно вошёл в комнату, окинул её цепким взглядом и направился к чайному набору.       – Немного, – признался Ичиго. – А можно вопрос?       – Можно.       – Кто вы? – старик обернулся, вопросительно поднял бровь, и Ичиго пояснил: – В этом месте нет логики, но явно есть что-то другое. Сюда не могут попасть пустые и здесь явно не хватает комнат для полноценной лавки. Это как-то связано с ключами и веерами, верно? Веер – это маркер комнаты?       Хозяин лавки звонко, молодо рассмеялся. Он вынул из рукава какие-то травы и прилепил на чайник жёлтую бумажку – тот сразу зашипел закипающей водой. Тогда Шень повернулся и легонько поклонился:       – Этого старика зовут Шень Женьцзе, заклинатель и бывший глава пика Маошань, – церемонно представился он. – Я уже давно покинул Поднебесную, но некоторые фокусы слишком удобны, чтобы от них отказываться, и этот старик привёз их с собой. Не берите пока в голову, сяо Иху – будет у вас время и желание, тогда и расскажу, как это работает.       Повозившись с чайными принадлежностями ещё немного, заклинатель слил получившийся напиток и вновь повернулся к Ичиго:       – Пейте, – старик Шень непреклонно поставил перед ним чашку.       Чашку Ичиго взял и принюхался.       – Мята?       – Перечная и корейская мята с добавлением мелиссы, чёрной смородины и лемонграсса – чтобы и выспались, и завтра носом не клевали. А не то мне Сиджу-шиди потом выскажет: вот, доверил ребёнка, а тот на нервах до экзамена не дошёл.       – Вот ещё! – возмутился «ребёнок», но чая покорно отхлебнул.       Травяные напитки Ичиго не слишком нравились, но тут будто поработали волшебные руки Урахары: было не горько, не кисло и не как сено запаренное, а вполне… ничего так. Даже сладко слегка.       – Что, неплохо? – хитро улыбнулся Шень.       – Да, – признал Ичиго.       – А вы думаете, у кого Сиджу-шиди половину чайного искусства перенял? До второй половины он, конечно, честно сам додумался…       Парень тут же навострил уши:       – А вы давно знаете Урахару-сан?       Информацию об Урахаре приходилось собирать по крупицам, и прежде всего нужно было догадаться о том, что эти самые крупицы есть. Чудаковатый торговец так органично вписывался в Каракуру, что казалось, будто он поселился здесь на ПМЖ сразу же после изгнания и никогда никуда не выезжал. Вайзарды, например, никогда не бывали за пределами Японии, это подтвердил Шинджи, и даже префектуру Токио покидали редко – женская часть команды, правда, каждый год ездила на горячие источники куда-то в Киото. Тессай-сан тоже в путешествия пускался редко, но всё же как-то обмолвился, что побывал в Китае, Корее и Индонезии, а вот Урахара…       Учёный объездил полмира в поисках знаний, интересных технологий, ингредиентов для своих экспериментов и просто из любопытства. И, по словам господина Шеня, надолго застрял в Китае, изучая местные магические техники.       – Это у вас здесь синигами и пустые, – заявил Шень, фыркая в свой собственный только что заваренный чай, зелёный с жасмином. – А у нас – неупокоенные духи и заклинатели. Каждый разбирается с тёмной стороной мира согласно своей традиции.       – Но разве мир мёртвых–       – Юноша. Люди – это то, во что они верят. У нас верят в Диюй, божественных судей и в то, что если долго тренировать тело и дух, можно стать бессмертным. А у вас на островах вера другая, и мир её отражает. Не всё так просто и радужно, конечно, но в целом концепция такая.       – А если я поверю, что всемогущ? – пошутил Ичиго.       – А вы что, не верите?       – Ну-у, – парень стушевался под хитрым взглядом. – Я верю, что справлюсь с любой проблемой, которую встречу.       – Верьте, – серьёзно кивнул Шень. – Работать над собой и тренироваться тоже не забывайте, но помните, что веру из этого уравнения выбрасывать нельзя. Всё должно быть гармонично.       Старый китаец похлопал его по плечу веером, отобрал пустую чашку и безапелляционно велел ложиться спать. Ичиго признал дельность совета, поэтому после того, как за Шенем закрылась дверь, он застелил постель, с удовольствием постоял под душем (про экономию воды хозяин лавки не упоминал, и парень нагло этим воспользовался), переоделся в старую, растянутую футболку и завалился в кровать: широкую, в меру жёсткую, со вкусно пахнущим чистотой бельём. Красота!       Увы, сразу уснуть не получилось. Мятный чай, может быть, и действовал, но уж очень медленно. Впрочем, Ичиго обычно предпочитал полуночничать и редко ложился спать в десять вечера, как сегодня. Повалявшись то на одном боку, то на другом, разглядев во всех подробностях потолок, стены, одеяло и узор из теней, отбрасываемых на стену деревьями за лоджией (тот периодически складывался в жуткого монстра, и парень прикидывал, где у него могут быть слабые места), Ичиго сдался и потянулся к тумбочке – за телефоном.       Полистав для начала ленту новостей, где не нашлось ничего интересного, парень наконец нажал на ту иконку, которую хотел изначально, и сразу же ткнул в зелёную кнопку звонка – прежде, чем успел бы передумать.       Гудок. Второй. И наконец трубку взяли.       – М-м? Куросаки-кун?       – Не спите?       – А что, уже пора? – искренне удивился голос.       Ичиго фыркнул. Ну да, кого он спрашивает?       – Да нет. Мне вот тоже не спится. Здрасте, Урахара-сан.       В трубке мягко засмеялись. Учёный, видимо, включил телефон на громкую связь: что-то фоново потрескивало, позвякивало и шуршало, и логично было предположить, что звонок застал Урахару в лаборатории.       – Нервничаете?       – Да так… А вы не сильно заняты?       – Не сильно. Всего лишь ремонтирую Сенкаймон, что-то питающий контур стал нестабильным: сейчас пересоберу его с новым типом предохранителей.       Мягкий, с ноткой веселья голос обласкал слух, и Ичиго чуствовал, что он вот-вот заурчит от удовольствия; парень тоже включил громкую связь и разлёгся перед телефоном на животе, опираясь на локти и легкомысленно болтая в воздухе ногами.       – А-а, понятно…       – Ну, как вам мастер Шень?       – Жутко интересный тип, – улыбнулся Ичиго. – И жуткий, и интересный. Хотя ладно, шучу – похоже, он реально классный дед. А в Китае правда нет Общества Душ?       – Правда. У них в основе потустороннего мира совершенно другая система.       – И что, у всех так?       Урахара фыркнул, а потом чертыхнулся – в динамике где-то явственно затрещало короткое замыкание.       – У каждого народа, достаточно большого и достаточно крепко верующего, имеется свой потусторонний мир, – сказал учёный; послышалось шипение паяльника. – Знаете, что такое ба-хионь?       – Типа астральная энергия?       – Да. Это энергия души. Не буду мучить вас метафизическим подробностями, но когда много людей концентрируют свою ба-хионь на каком-то образе, он начинает воплощаться в жизнь.       – Так просто? – удивился Ичиго.       – Нет, на самом деле это невероятно сложно, неконтролируемо и, бывает, чертовски опасно. Я вам рассказываю упрощённую версию. Уже двенадцатый час, не собираетесь спать, Куросаки-кун?       – Что, надоел вам уже?       Снова этот волшебный смех, от которого хочется растечься счастливой лужей и заморозить этот момент во времени.       – Нет, конечно. Но вам нужно выспаться, Куросаки-кун, иначе зачем вам было приезжать на день раньше? Спите. И удачи.       Ичиго долго пялился на погасший телефон и улыбался, пока мята коварно не накрыла его своим успокаивающим эффектом.       …       Утром мастер Шень, не слушая возражений, всучил ему очень кунжутную, хрустящую булочку в салфетке и термокружку с чаем, после чего бесцеремонно выставил за дверь.       Парень, посмеиваясь, не спеша побрёл в сторону Тодая, кусая тёплое, до хруста зажаренное тесто и прихлёбывая чай. Нервное ожидание никуда не делось, но переносить его стало легче – наконец-то всё закончится.       Поставленный на беззвучный режим телефон мягко вибрировал. Ичиго прикончил завтрак и разблокировал экран: в разные чаты сыпалась куча сообщений от друзей, даже вайзардов и синигами, с короткими Ganbatte и Ganbare – пожелания удачи. Парень отправил своё Ganbare Исиде, у которого тоже был сегодня первый экзамен, и убрал телефон.       На сердце было легко.       Невозможно потерпеть неудачу, когда за тебя болеет так много народа. Хотя бы потому, что люди, которым ты не безразличен, важнее, чем любые экзамены – а значит, он в любом случае в выигрыше.       Бросив последний взгляд на тоскливое зимнее небо, Ичиго убрал термокружку в сумку, переложил прихваченную с собой сестринскую шоколадку «на удачу» в карман и знакомой уже дорогой отправился во второй филологический корпус.

--------- Конец третьей части ---------