Константа

      С трудом пробившись через плотную толпу, Ичиго кое-как добрался до вывешенных на стене филологического корпуса результатов. Жаль, что против людей нельзя использовать Гетсугу – иногда простые смертные по уровню агрессивности превосходили и меносов, и адьюкасов.       Найдя среди трёх сотен фамилий свою собственную, парень воспрял духом: за последний экзамен, профильный, он набрал почти невозможные сто баллов. Прибавить к этому 97,4 за общий экзамен и 99,1 – за языковой, и его место в общем рейтинге претендентов было четырнадцатым. А это круто.       Очень.       Теперь всё зависело от того, что решит комиссия. Приёмная комиссия Тодая славилась неординарным подходом к выбору студентов, и парень мог лишь тихо надеяться, что преподаватели с филологической кафедры не сочтут его неблагонадёжным. Нетипичная внешность по-прежнему служила отрицательным фактором.       Толпа вокруг волновалась и шушукалась. В ней попадались знакомые лица, примелькавшиеся за дни экзаменов; в целом ребята знакомиться не спешили, потому что из трёх сотен должно было остаться не более трети – смысл пытаться подружиться, если далеко не все из присутствующих действительно будут твоими однокурсниками.       Выбравшись из окружения, Ичиго встряхнулся и задумался, что делать дальше. В принципе, можно было собираться и ехать домой – от него больше ничего не зависело. Либо ему позвонят в течение недели и подтвердят поступление, либо пришлют письмо с отказом. А ещё можно сходить в парк и отметить это дело, купив себе полюбившуюся за эти три дня томокороши – жареную на углях кукурузу в остром соусе, которая особенно хороша зимой.       Выцепив среди снующих туда-сюда людей знакомую фигуру, Ичиго машинально окликнул:       – Мастер Шень! – и только потом задумался, что тот делает на территории Токийского университета – не то чтобы закрытой, но однозначно не приветствующей посторонних.       Старик, облачённый в классический китайский наряд, – ханьфу, да, Ичиго запомнил, – обернулся и скрыл усмешку веером.       Кажется, парень начал понимать, от кого Урахара подцепил эту раздражающую привычку.       – Сяо Иху! Этот мастер рад встрече. И, прежде чем вы разразитесь возмущением, я к кафедре филологии не имею никакого отношения.       Парень проглотил первый вопрос и зашёл со второго:       – Вы… вы здесь преподаёте, да?       – Да. Биологическую химию материалов, так что нам с вами встретиться на лекции не грозит.       – Шень Женьцзе, – обратился к посмеивающемуся старику другой преподаватель, как раз проходивший мимо – кажется, Хима-сенсей, – это ли ваш протеже?       – Моего старого друга, – ответил Шень. – Он лично его подтягивал по некоторым предметам. Согласитесь, четырнадцатое место в общем зачёте – прекрасное достижение.       – Да, – кивнул преподаватель и обратил на Ичиго тёплый, заинтересованный взгляд. – Результат хороший.       Парень немного стушевался. Этот Хима-сенсей вёл языковой экзамен и на вступительной речи травил байки про особенности перевода с английского, чем Ичиго и запомнился. Это был пожилой, абсолютно седой, крупный мужчина с приятными манерами и располагающей улыбкой; но он был преподавателем, и Ичиго чувствовал себя неловко.       – Эм… Спасибо? – рука сама собой потянулась смущённо почесать затылок.       Хима-сенсей улыбнулся шире.       – Славный юноша, – кивнул он Шеню и вновь повернулся к Ичиго: – Буду рад видеть вас на своих лекциях.       – Отомрите, – мастер Шень стукнул парня веером по плечу, пока тот обалдело пялился вслед уходящему преподавателю. – Зайдёте со мной на кафедру? Заодно поможете документы отнести.       Ичиго поплёлся следом, пытаясь уложить в голове то, что произошло – и понять, как он к этому относится.       Вот знал же, что Урахара не просто так ездил в Токио к «другу»!       – Я же ещё не поступил, – укоризненно сказал он Шеню.       Тот отмахнулся:       – Считайте, что поступили!       – Потому что вы за меня попросили?       – Потому что у вас четырнадцатое место в рейтинге, – осадил его мастер. – Единственный аргумент не в вашу пользу – это нестандартная внешность, и в нашем педагогическом коллективе, к сожалению, имеется достаточно старых пней, которые могут счесть этот аргумент весомым. По-вашему, это честно?       – Нет, конечно, – насупился Ичиго.       Они дошли до корпуса естественных наук: трёхэтажного, бесконечно длинного серого здания со знаковыми воротами белого мрамора. Окна здесь были заметно меньше, чем в филологическом корпусе: Ичиго при виде приземистого сооружения сразу подумалось, что оно явно рассчитано на взрывы и прочие побочные явления, возникающие с присутствием внутри настоящих и будущих учёных.       – То-то же, – продолжил мастер Шень; он прижал карточку к неприметной боковой двери и пропустил парня вперёд. – Подумайте, сяо Иху, лучше вот о чём: каждый год около пятидесяти мест в университете приходится на оболтусов, за которых кто-нибудь «попросил». Половина из них вылетает уже после первого курса, не справившись с нагрузкой, а большая часть оставшихся не доходит до диплома. В этом нет ничего ни честного, ни правильного – это всего лишь несовершенства человеческого общества, к которым нужно притерпеться. И поверьте, пусть лучше на это место попадёте вы, чем очередной четвероюродный племянник ректора, не умеющий написать «Тодай» без ошибок.       Шень повёл его по длинному, гулкому коридору. Через узкие окна внутрь проникали слабые лучи зимнего солнца, и в этих лучах плясали пылинки, создавая ощущение заброшенности и пустоты.       – Лентяи, – вздохнул Шень. – Уборщицы почему-то уверены, что на время каникул у них отпуск. С чего бы они это взяли, м-м?       – Потому что здесь никого нет?       Старый китаец остановился у кабинета с табличкой «Кадровая работа», достал ключ и наигранно возмутился:       – А как же этот мастер? И сяо Иху? Мы с вами не люди, что ли?       – Спорный вопрос, – заметил Ичиго.       Шень рассмеялся; замок щёлкнул, и они вошли внутрь.       – Согласен с вами. Вопрос спорный и очень сложный, но вряд ли местные уборщицы знают на него ответ.       Внутри хранились документы. Кабинет был просто завален ими: бумажные груды заполняли ящики, лежали на столах, ютились на стульях и нарастали на тумбочках. Все поверхности, на которые потенциально можно было что-то положить, были завалены бумагами, включая несколько сомнительных вариантов вроде какой-то справки, приколотой к фикусу, и скатанной в рулон папки, торчащей из чьего-то сменного ботинка.       У Ичиго при виде этого безобразия против воли вырвалось матерное слово.       Мастер Шень смерил парня укоризненным взглядом:       – Воспитание, сяо Иху. Оно отличает нас от людей необразованных. Удары судьбы надо принимать с достоинством.       И, подвязав длинные рукава, он с тем самым упомянутым достоинством шагнул к одной из бумажных гор.       Преподавание было бы более привлекательной профессией, если бы не куча макулатуры, которая к нему прилагается. Ичиго доводилось мимоходом слышать жалобы школьных учителей на заполнение форм и отчётностей, но никогда не видел, чтобы бумажная работа принимала такие угрожающие масштабы.       Мастер Шень, впрочем, в этих масштабах как-то ориентировался. Парню бесцеремонно всучили стопку бумаг, увенчали их папкой с крупной надписью «На контроле» и выгнали обратно, совершенно не интересуясь его мнением – между прочим, сугубо отрицательным. Но как остановить старого китайца, парень не знал.       Только когда они вышли с территории Тодая, Шень отобрал свои документы и ловко спрятал в маленький мешочек, в который эта стопка не могла бы влезть ни при каких условиях.       – Это было обязательно? – проворчал Ичиго, стряхивая с ладоней налипшую на них пыль и разминая пальцы – бумага была очень увесистой.       Старик играючи подбросил мешочек и спрятал его в рукав.       – Конечно. Теперь, когда я вас продефилировал по всему кампусу, никто из старых пней не посмеет вякнуть против. С глупыми и нелогичными возражениями, увы, можно бороться только так. И это куда более вежливый метод представить своего протеже, чем, скажем, тот, который любит завкафедры науки и технологии: приводить в середине семестра никому не знакомого ребёнка со словами «это как-его-там, и он теперь будет учиться здесь» — кстати, это лучший способ настроить против нового ученика весь коллектив. Никогда не рассматривали для себя преподавательскую деятельность?       – Уверен, что теперь и не буду.       – Умный ребёнок.       Они пошли в сторону лавки; Ичиго, наверное, очень выразительно пыхтел, потому что через пару минут старик демонстративно поднял глаза к небу:       – Говорите уже, если есть, что сказать!       – Мне это всё равно не нравится, - насупился парень. – Я сам хотел поступить!       – Вы и поступили. Сами. Я лишь по старой дружбе ликвидировал некоторые факторы случайности, не имеющие к вам лично никакого отношения. Будь вы ленивым или глупым, Сиджу-шиди мог сколько угодно уговаривать этого мастера, я бы не согласился.       Ичиго неловко повёл плечами:       – Да знаю я! Спасибо, конечно. Просто это всё равно кажется нечестным.       – Это называется «связи», юноша. Учитесь пользоваться, в жизни пригодится.       …       Ичиго шагал по перрону, отсчитывая шестой вагон, где они с Исидой договорились встретиться. Электричку подали рано, и она уже стояла, приглашающе раскрыв двери, хотя до отправления было ещё десять минут.       С мастером Шенем они тепло попрощались – всё-таки Ичиго успел привыкнуть к безапелляционному китайцу и даже почти простил его за этот финт ушами на территории Тодая. Правда, от использования «связей» всё равно оставался отчётливый привкус унижения, и ничего поделать с этим ощущением парень не мог.       Ключ с драконом оттягивал карман – назад его так и не приняли. Это примешивало в общую гамму чувство благодарности, подкрашенное ярким стыдом за своё материальное положение: Ичиго был безумно рад, что вопрос со съёмом жилья у него в буквальном смысле в кармане, но радость отравляла сама необходимость в подобной благотворительности.       В общем, в душе царил полный раздрай.       Исида уже сидел в свободном купе, и Ичиго плюхнулся напротив: квинси ему кивнул и убрал книжку, которую читал до этого. Парень сладко потянулся – его сумка ощутимо потяжелела и опухла за счёт сувениров, – и спросил:       – Сдал?       – Сдал.       – Ну, и как?       – Не знаю.       Ичиго фыркнул; для «не знаю» физиономия у Исиды была слишком самодовольная. На встречный вопрос парень ответил с заслуженной гордостью:       – Четырнадцатое место в общем рейтинге. А у тебя?       – Девятое, – сказал Исида с таким удовлетворением, что Ичиго не выдержал и по-дружески стукнул его кулаком в плечо, чтоб не зазнавался.       – Короче, мы оба круты!       – Неудивительно, – пожал плечами квинси. – Ген пальцем не задавишь, недаром мы родственники…       – А мы родственники? – удивился Ичиго.       Исида смерил его странным взглядом:       – Твоя мать – двоюродная сестра моего отца. Ты не знал?       – «Ты не знал?» – самый частый вопрос, который мне задают. Откуда бы мне всё это знать, чёрт возьми? Тут любые крохи информации приходится добывать с боем, – в сердцах сказал Ичиго и поправился: – Хотя нет, вру. Про то, что я отчасти квинси, мне говорил ещё Зангецу, но я как-то не сложил, что из-за этого мы получаемся родственники.       Последний квинси тяжко вздохнул – вероятно, горько раскаивался в своих словах.       – Куросаки, ты… - на этом Исида съехал в молчание и только махнул рукой, словно нужных слов ещё не изобрели или изобрели, но такие, что он стеснялся их озвучить.       Ичиго только пожал плечами.       …       Дома на парня с визгом накинулись другие, более привычные родственники, и одна мохнатая задница, визжавшая громче всех и радостно наставившая ему синяков в форме отпечатков лап. У них так и не получилось объяснить Зорро, что напрыгивать на людей нехорошо.       Даже отец на радостях обнял сына, получил ответное объятие и закряхтел – отодвинувшись, Иссин принялся растирать левое плечо. Ичиго ни на грош не поверил легкомысленному «с лестницы упал», и, судя по картинно поднявшей взгляд к небу Карин, сёстры тоже. Но добывать у отца правду всегда было трудоёмкой задачей, и приступать к ней следовало после тщательного планирования и объединения усилий с другими заговорщиками.       – Сдал?       – Сдал??       – Скорее всего, – уклончиво отвечал Ичиго на расспросы, за что его начинали обнимать по-новой. И закопался в сумку – раздать привезённые сувениры.       С подарком Юдзу Ичиго, слава всем богам, определился ещё в первый день, как и отцом – тот собирал магнитики с видами храмов, и парень прикупил один в Риншоин, что рядом с Тодаем. А Карин стесняться не стала и заранее сделала заказ: послала брата в большой торговый центр, где стоял автомат с какими-то редкими гасяпонами – миниатюрными пластиковыми фигурками, упакованными в шарик-капсулу. Сам Ичиго коллекционированием не увлекался – у него разнообразия в жизни хватало и без этого, – а вот Карин обожала всякую мелочёвку. Так что добрый брат честно нашёл нужный автомат, сверился со скинутой сестрой фотографией, накидал в автомат мелочи, собрал выданный им пяток капсул и сунул в сумку, не разглядывая. Всё равно он ничего в этом не понимал.       Все подарки были приняты семьёй благосклонно; Карин, в чьи поставленные руки парень выгрузил капсулы, та и вовсе подпрыгнула и издала победный вопль, переходящий в ультразвук:       – Йес! Одна золотая! Ичи-нии, я тебя люблю!       – Ты ещё корыстнее Зорро, – попенял ей брат.       Собака подозрительно подняла голову; в его зубах на манер сигары торчал сушёный бычий хвост. Мастер Шень оказался большим специалистом по всяким редким штукам и посоветовал Ичиго мясную лавку, где торговали сушёной требухой: экологически чистые ингредиенты охотно скупали и заклинатели, и хозяева плотоядных питомцев. Ичиго долго приценивался к большой жабе, распятой и засушенной до состояния жабьей чипсы – просто ради того, чтобы увидеть, какую морду состроит Зорро при виде этой штуки, но решил оставить экзотику на будущее.       Как приятно вновь окунуться в тёплую, домашнюю атмосферу! Ичиго всего-то не было несколько дней, а казалось, будто он вернулся из смертельно опасного похода в Сейретей, длившегося месяца два, и то и три. Парень разобрал вещи – их и было-то немного, и они были сразу утащены Юдзу в стирку, – отчитался обо всём, что было в Токио (за вычетом того, что в норму не укладывалось), слопал целых две порции пельмешек гёдза под умилённые взгляды сестёр и засобирался на выход: хотелось ещё сегодня дойти до магазина Урахары.       Собака его за это обворчала: только приехал, и уже ушёл? Без меня? Юдзу и Карин, впрочем, совершенно не возражали, а отец…       Отец подкараулил его на пороге.       – Ичиго.       Парень обернулся. Иссин смерил его долгим, внимательным взглядом и, кряхтя, выудил из кармана что-то плоское, похожее на монетку или жетон. Он покрутил штучку в пальцах, усмехнулся:       – У меня для тебя приглашение, сын, – Иссин подбросил жетончик в воздух, и парень легко его поймал. – Кое-кто очень хочет тебя видеть.       Жетон был прохладным, будто бы металлическим, но красным и с чёрной гравировкой в виде завитушки с опущенным книзу концом. Кажется, он где-то уже такой видел…       – Куукаку?       – Ага, – весело кивнул отец. – Сходи повидай свою двоюродную сестрёнку, она соскучилась. Может, что ещё полезное расскажет…       Иссин задумчиво потёр ноющее плечо.       Кажется, вокруг Ичиго со страшной скоростью начали образовываться неучтённые родственники. Складывалось ощущение, что он одной ногой в могиле, и окружающим очень-очень хочется попасть в его завещание.       Так и не припомнив за собой никаких ценностей, парень кивнул и сунул жетон в карман. Как он работает, интересно? Но отец вместо того, чтобы просветить, уже убежал к портрету мамы и громогласно рассказывал ей, как вырос её сын; Ичиго мелочно захотелось, чтобы тут сейчас оказался Исида и лично поглядел, как именно происходит обмен информацией в их доме. Может, хоть тогда бы перестал каждый раз смотреть на него, как на идиота.       …       Каракуру накрыла очередная оттепель, и вялая городская зима вконец раскисла: остатки снега ютились по краям дорог, притворяясь кучками грязи, а противный мелкий дождь развозил эту грязь ещё сильнее вместо того, чтобы смыть.       Что у Токио не отнять: столица была гораздо чище.       Ичиго смерил скептическим взглядом большую лужу неясной глубины – дно не просвечивалось, и по закону вероятности тут можно было как пройти не замочив ботинок, так и ухнуть в воду по щиколотку, – и потом посмотрел на собственные кроссовки, уже погрустневшие и совсем не белые. Отступил на пару шагов, примерился и с разбега перепрыгнул, зацепив лужу лишь краешком пятки.       Лужа за это мстительно взорвалась фонтаном, заляпав джинсы снизу грязью.       На тренировки надо чаще ходить. Чтобы не допускать таких вот досадных промахов. Ничего, теперь у него будет два свободных месяца, и на это время у него грандиозные планы.       Кстати, о планах; дождь вроде поутих, дорога была знакомая, так что Ичиго привычно открыл в телефоне приложение с заметками и опять внимательно пробежался глазами по списку.       Обычно это приложение он использовал для записи книг, которые хотел почитать, фильмов на посмотреть, игр на поиграть и других штук, которые откладываешь на неопределённый срок, но забыть которые было бы жалко.       Теперь в число заметок затесался список – долго, трудно сочинённый список того, что нужно сделать, чтобы… ну…       Блин, кто увидит, обхохочется, конечно. Просто влюблённость – странное чувство. Ичиго знал, что он влюблён. Но он не понимал, что с этим делать. Ему никогда не везло на лёгкие обстоятельства, и поэтому, чтобы не терять голову, он собрал список того, что не мешало бы сделать, чтобы стать хоть немного ближе к своей полосатой цели.       Некоторые пункты были спорными, некоторые – расплывчатыми, но с каким-никаким планом действий он чувствовал себя увереннее. Как и было сказано Исиде, Ичиго был человеком последовательным. Теперь – Уэко Мундо.       …       Магазин встретил его тёплым светом в окошках и обычным переполохом в гостиной: Урахара, Йоруичи и Тессай лихорадочно просматривали какие-то бумаги, которые Уруру с ангельским терпением раскладывала обратно по большим коробкам. Джинта со стопкой листов забился в угол и явно старался не отсвечивать.       Ичиго привычно протопал в комнату и опустился на татами:       – Что случилось?       – Кое-кто, – Урахара выразительно стрельнул глазами в Тессая, на что тот с достоинством закопался в бумаги ещё усерднее, – потерял счёт на поставку мускатного шалфея. Здравствуйте, Куросаки-кун.       – А кое-кто ещё, – фыркнула Йоруичи, – не проверил комплектность поставки, так что нам привезли всего четыреста грамм из заказанных трёх кило. И теперь мы ищем счёт, чтобы доказать, кто прав.       Парень без возражений взял сунутую ему стопку счетов, товарных чеков и прочей макулатуры. Там, среди малопонятных букв, цифр, кодов, аббревиатур и вполне понятных сумм изредка попадались полноценные слова: такие как ромашка, душица, брусника вопросов не вызывали, штуки вроде «тегуаньинь» казались смутно знакомыми, а вот «ань цзы бай ча аа» заставил Ичиго усомниться в своих способностях справиться с заданием.       С другой стороны, на мускатный шалфей эта абракадабра точно не похожа, верно же?       – Что это? – шёпотом спросил он у Йоруичи и ткнул пальцем в счёт.       Кошка бросила быстрый взгляд на документ и пояснила, вновь уткнувшись в свою пачку:       – Сорт чая такой. Белый, по-моему. Киске, Аньцзи же – белый чай?       – Зелёный, – сказал Урахара, не отрываясь от просмотра бумаг. – Он ферментируется по технологии зелёного чая, просто называется белым: его готовят из почек и листьев с кустов-альбиносов с пониженным содержанием хлорофилла. Во вкусе этого сорта почти нет терпкости и горечи, а поскольку его выращивают рядом с бамбуковыми лесами, чай имеет отчётливые ноты орхидеи и каштана. А что?       – Да так, ничего.       Учёный зыркнул на Йоруичи так, что та поспешно отгородилась счетами.       Вся компания дружно шелестела бумагами ещё с полчаса; Ичиго учёл свою ошибку и больше вопросов не задавал, просто подкладывая непонятные бумаги в чужие стопки для перепроверки. Первой ожидаемо не выдержала Йоруичи:       – Фу-ух, устала! – кошка закатилась на спину, как дарума. – Давайте хоть чаю выпьем, что ли, а то мне эти цифры-буквы недели две потом будут сниться.       – Гм, – согласился Тессай, но тихо и вроде бы надеясь, что его не услышат.       Урахара устало потёр переносицу и со вздохом разрешил:       – Давайте.       «Дарума» мгновенно вернулась в изначальное положение и воскликнула:       – Куросаки! Ты, кстати, нам ещё не отчитался про свою поездку в Токио! Сдал?       Ичиго ухмыльнулся:       – Сдал.       Йоруичи захихикала. Тессай одобрительно улыбнулся, Уруру тихо прошелестела свои поздравления; Джинта, кажется, тоже что-то пробухтел, а вот учёный только загадочно посверкал глазами, и парень сразу вспомнил про мастера Шеня и всё то, что он хотел по этому поводу высказать. В душе сразу забурлил коктейль самых разнообразных чувств.       – Вы! – обвиняюще указал пальцем в Урахару Ичиго. – Вы подсунули меня жильцом к преподавателю Тодая!       – Декану, – ехидно поправила его Йоруичи. – Женьцзе – декан кафедры химии материалов. Он мировой дядька, мы с ним уже лет пятьдесят дела ведём через его лавку.       – Тем более, – насупился Ичиго.       Урахара посмотрел на него. Губы растянулись в извиняющуюся улыбку, пустую и неискреннюю, а глаза… те мягко светились кучей эмоций, среди которых ярче всего светилась вопросительная:       «Ты правда обиделся?»       Ичиго словно облило холодной водой.       – Да я просто… – парень потянулся почесать затылок, про себя ругая свой дурацкий характер. – Да понимаю я, что вы хотели помочь. Ну можно же было предупредить, а? Да, я идиот, которому принципиально сделать всё самому, но я же честно пытаюсь исправиться!       – Ой, да Женьцзе помочь не заставишь, он себе на уме. И заслужил его хорошее отношение ты сам, – вклинилась Йоруичи.       – Совершенно верно. И вам, конечно, из-за особенностей характера иногда трудно помогать, но это не означает, что вам нужно что-то исправлять, – сказал Урахара. – Боже упаси! Вам вполне достаточно быть собой, Куросаки-кун. Чем пытаться заниматься тем, что вам не свойственно, почему бы ни задействовать ваши сильные стороны?       Ичиго насупился. Учёный фыркнул и, потянувшись вперёд, неожиданно панибратским жестом растрепал ему волосы:       – Не вздумайте меняться. Вас любят таким, какой вы есть.       – И вы?       Ичиго не мог не спросить. Он даже не задумался – просто само вырвалось. Урахара коротко засмеялся:       – И я, конечно.       – Знаете, Урахара-сан, то же самое касается и вас. Вам тоже… тоже вовсе не нужно что-либо в себе менять, – сказал парень и отвернулся, смутившись. Вот почему каждый раз, как Ичиго пытается сказать ему что-то важное, выходит так коряво?       Учёный рассеянно улыбнулся. Вся компания как-то засуетилась и поторопилась перебраться на кухню; Ичиго побрёл последним, занятый своими мыслями.       Обычно все попытки поддеть отскакивали от Урахары, как мячики от резиновой стенки; но сегодня Ичиго впервые задумался, так ли это на самом деле. Что-то поменялось или… или его подпустили чуть ближе, показав уязвимую грань?       Пришлось признаться себе, что он понятия не имеет.       Ичиго уже всерьёз подумывал завести большую, увесистую лабораторную тетрадь и назвать её «Прикладное урахароведение». Он бы также не отказался от инструкции или на худой конец методического пособия, но увы – Урахара существовал в единственном и неповторимом экземпляре, и Ичиго тут был первопроходцем. Собирать данные и анализировать их выпало именно ему, и, несмотря на периодически накатывающую панику – парень справедливо не считал себя гением аналитики, – он ни за что и никому не отдал бы эту возможность. Даже более компетентному лицу.       Тессай принялся накрывать стол к чаю, и Ичиго, закопавшись в прихваченную сумку, без слов вытащил купленные деревянные спилы.       – О-о, – восхитилась Йоруичи. – Обживаешься у нас, я смотрю? Чур, вот эта – моя!       Кошка цопнула из кучи один кружок, будто волнистый по краям.       Тессай молча убрал бамбуковые подложки и наклонился над деревяшками, выбирая свою; остальные последовали его примеру. Был извлечён сервиз – тот самый, с разлапистыми чашками, и Урахара достал из своих закромов баночку с чаем.       Напиток разлили по чашкам; душистая жидкость оказалась внезапно глубокого аметистового оттенка. Йоруичи обрадовалась:       – О, чай с анчаном!        – Отличная концентрация, – тихонько похвалила Уруру.       Ичиго задумчиво попробовал. Было вкусно: напиток вышел сладковато-медовым, с лёгким привкусом лакрицы, который парень уже начал опознавать как корейскую мяту.       – А что за анчан такой?       Урахара на мгновение скрылся за чашкой, но ответил:       – Анчан, она же клитория тройчатая, она же тайский синий чай. Цветы этого растения окрашивают настой в разные оттенки синего, от серо-свинцового до сине-фиолетового, главное хорошо концентрацию подобрать.       Парень посмотрел в аметистовые глубины чая и искренне восхитился:       – Красиво.       Из-за чашки напротив на него с лукавой улыбкой посмотрели серые, как небо перед рассветом, глаза.       …       Солнце клонилось к закату, удлиняя тени и подкрашивая светлый дом Куросаки в тёплые розоватые тона. На пороге нежился в солнечных лучах Зорро: после болезни пёс то ли возомнил себя сторожевой собакой, то ли просто решил пользу приносить, но теперь его нередко можно было видеть сидящим дозорным на крыльце. Убежать собака не порывалась, просто торчала на пороге мохнатым сугробом, изредка ворча на прохожих; прохожие в основном умилялись и иногда фотографировали.       Увидев возвращающегося Ичиго, Зорро вывалил длинный розовый язык и застучал по порогу хвостом.       – Привет, крокодил.       Рука сама потянулась почесать мохнатые уши. Параллельно парень отвлёкся на сбившийся придверный коврик и наклонился, чтобы поправить.       Вдруг заслышав низкое, угрожающее рычание, Ичиго обернулся в удивлении.       Зорро отродясь ни на кого не рычал – даже на медсестёр, коловших его иголками и сцеживавших кровь на анализ. Даже на шумных одноклассников Карин, на которых даже Ичиго был не прочь иногда рыкнуть.       На дорожке у дома, отделённой узкой полоской унылого зимнего газона, стоял высокий мужик. У него были светлые, длинные волосы и белый плащ того же покроя, как у Исиды, а ещё нехорошее, нарочито равнодушное выражение лица.       В голове щёлкнуло.       Куча разных мыслей – «Новая война, хуже предыдущей», «Твоя родня хоть не пытается захватить мир», «Кто-то прощупывал границы», «Частица запечатанного короля квинси», – выстроилась в чёткую цепочку. В ней было много дыр и пропусков, но общая схема вырисовывалась чёткая и ясная.       – Второй раз не прокатит, – сказал Ичиго. – Он умный.       Тип сунул руки в карманы плаща:       – Жаль, – сказал он будто бы с искренним, спокойным сожалением. – Тогда будем действовать по старинке.       Он резко взметнулся – то ли махнул рукой, то ли что-то достал.       И взвыл от боли; белый плащ окрасился брызгами красного.       Самому парню даже делать ничего не пришлось: за всеми хлопотами по содержанию домашнего питомца Ичиго как-то подзабыл, что изначально Зорро – вовсе не собака.       Демон, стоявший на сырой лужайке, ничем не напоминал ласкового, милого пса. Шерсть вздыбилась и поплыла очертаниями, белизной напоминая плащ квинси, наброшенный на нечто тёмное и страшное; Зорро подрос в размерах, число горящих алым глаз увеличилось до трёх пар, а спрятанный до поры лишний ряд зубов вылез на передний план, придав собаке сходство с акулой.       Опять же, Зорро создал Урахара. А тот никак не мог не вложить в своё творение двойное, а то и тройное дно.       – Он умный, – повторил Ичиго. – Проваливай. И чтоб больше я вас на своём пороге не видел. Я убивать не люблю, но это не значит, что не умею.       Тип покачнулся и побрёл дальше по дорожке, прижимая одну руку к груди. Соседка шарахнулась от него, как от прокажённого.       – Ты не ядовитый? – спросил Ичиго у Зорро; собака, уже превратившись обратно, посмотрела на него с выражением «а я почём знаю?». – Жаль. Может, хоть от бешенства уколы ему пропишут? Пусть мелкая месть, а всё равно приятно.       Этот новый год, проведённый в ветеринарном центре, Ичиго забывать не собирался, как и внезапное удорожание собаки на почти четыреста тысяч йен. Мог бы, выслал бы этим козлам счёт.       – Пошли домой. Яблоко будешь?       – Ваф!