Константа

      Исида и Юграм ждали его на окраине кампуса.       – У меня двадцать минут до лекции, – заявил Ичиго. – Так что давайте в темпе.       – Не напоминай, – скривился Исида. – Я не для того поступал в Кейо, чтобы потом занятия прогуливать. Это предки должны заставлять учиться, а не наоборот!       – Да ладно, что Яхве может иметь против Кейо?       В конце концов, это самый престижный частный университет Японии, постоянно бодающийся с Тодаем за первое место рейтинга. Ичиго выбрал Токийский университет, потому что там кафедра филологии сильнее; Исида выбрал Кейо по тем же причинам в отношении кафедры науки и технологии.       Квинси скривился так, будто укусил несвежий лимон:       – Этот предок настолько древний, что не слышал о высшем образовании.       – Абзац, – посочувствовал Ичиго.       – Я понимаю ваше недовольство, – начал Юграм; по его безэмоциональному лицу было ясно, что ни черта он не понимает и не собирается понимать, у него своих проблем по горло. – Но сейчас Яхве планирует вторжение в Сейретей и, возможно, в Уэко Мундо, и очень скоро делать что-то будет поздно.       – Да знаем мы, – раздражённо отмахнулся Ичиго. – Проблема в том, что я понятия не имею, что тут можно сделать!       Арранкары про квинси не знали ничего; Шинджи слышал кое-что о прошлой войне – а может, и участвовал, кто его разберёт, – но ничего конкретного сказать не мог. А расспросы про Короля Душ вообще упирались в информационный вакуум: о нём не знал никто, а кто знал, либо не мог рассказать, либо мог, но ничтожно мало. Киске же…       Киске, насколько Ичиго разбирался в урахароведении, чего-то ждал. Но не объяснял, чего именно.       – Ладно. Когда он планирует начинать?       – Через три дня, – вздохнул Исида.       – Бли-ин, – Ичиго зло царапнул ногтями затылок. – Если в ближайшую пару дней мы ничего не придумаем, надо предупреждать синигами. И я понятия не имею, как буду им всё это объяснять!       – Да, – мрачно заметил Юграм. – А как я буду объяснять Яхве про Базз-Би? И всё остальное?       – А я как буду объяснять в деканате, где шляюсь вместо того, чтобы делать лабораторные?       Все трое окинули друг друга оценивающими взглядами; сочувствие сочувствием, а своя проблема всё равно кажется толще и весомее. Особенно когда Исида напомнил, что ему, Ичиго, тоже надо как-то объясняться с деканатом.       Может, ну её нафиг, эту очередную войну?       В голову робко постучалась мысль, что раз уж у них чрезвычайная ситуация, можно слинять с лекций прямо сейчас и отправиться к Киске…       Ага, конечно. И сразу придётся собирать совет с Эспадой и вайзардами, а Урахара наверняка закопается в своей лаборатории в поисках очередного гениального решения.       Понимание, что ему ничего не светит при любом раскладе, испортило настроение окончательно.       – Держим друг друга в курсе, – угрюмо предложил парень. – Если через два дня ничего не изменится, то… чёрт его знает. Будем как-то выкручиваться.       Оба квинси мрачно кивнули. Предложений получше всё равно не было.       …       Ичиго безучастно пялился в окно электрички, прижавшись лбом к холодному стеклу. Напротив сидел злой как чёрт Исида: квинси вытянул ноги, сложил руки на груди и излучал такое немое бешенство, что, несмотря на заполненный вагон, никто не рисковал к ним подсесть.       Это вышло спонтанно. Сначала в чат написала Иноуэ, потом присоединился Чад, и Исида тоже, и вот они ехали домой.       В Каракуру.       С деканатом удалось договориться на удивление просто – жизнь вообще проще, когда за вас может поручиться очень уважаемый преподаватель. Под приглядом мастера Шеня парню выдали планы семинаров, которые потом нужно будет досдать, и оформили отсутствие на неделю «по семейным обстоятельствам». Гао и Сатоши клятвенно обещали поделиться лекциями, так что особых проблем, кроме марафона зубрёжки с целью нагнать программу, не ожидалось.       Судя по настроению квинси, ему повезло меньше, и сейчас Исида мысленно крыл «дальнего родственника» всеми нехорошими словами, которые мог вспомнить.       – Куросаки, а можно я у тебя переночую, если что?       – Можно, – удивлённый Ичиго отвернулся от стекла. – А что «если что»?       – Если я не смогу цивилизованно объяснить отцу, почему я не в университете.       Парень непонимающе нахмурился:       – Честно говоря, мне дядя Рюукен показался очень адекватным… Хотя тебе виднее, конечно.       – Да нет, – Исида со вздохом уставился на свои колени. – Не в этом дело. Просто он предупреждал меня не влезать в это. И о необходимости думать о последствиях он тоже предупреждал. Вот что я ему теперь скажу?       Вот она, обратная сторона того, что у тебя разумные родители. Ичиго понятия не имел, что делать в такой ситуации; ему самому было гораздо проще – отцу не надо было ничего объяснять. Он либо и так всё знал, либо… фильтровал, наверное.       Отец был на удивление беспомощным почти во всём. Ему хорошо давалась медицина: терапевтом он был весьма талантливым, и пациенты его уважали. Наверное, и синигами он был хорошим, но тут Ичиго мог только предполагать. Однако, на этом области компетенции отца обрывались в пропасть: ни готовка, ни уборка, ни оплата счетов (откуда бы ещё у Ичиго такой опыт в математике?), ни построение элементарных человеческих отношений Иссину не давались от слова «совсем». Соседи считали доктора слегка блаженным; младших Куросаки после смерти матери почти два года подкармливали и опекали сердобольные соседки, помогая наладить быт и объясняя непонятные моменты.       – Ну, раз если что, то приходи, – великодушно разрешил Ичиго, не зная, что тут ещё сказать. – Хотя Иноуэ, мне кажется, обрадовалась бы твоему визиту гораздо больше.       – Он живёт одна, – нахмурился квинси. – Это неприлично.       – Вы с Юграмом ровесники, что ли? С твоими средневековыми закидонами бедная Иноуэ будет ждать личной жизни дольше меня.       Исида бросил в него ледяной, почти замораживающий взгляд и отвернулся, не удостоив ответом.       Парень хмыкнул и тоже уставился в окно. Что-то подсказывало ему, что квинси можно в гости не ждать.       …       На станции Каракуры слегка оттаявший Исида разбудил его пинком.       Ичиго проморгался, сел и прижал ладонь ко лбу в попытке придержать головную боль.       Уснуть в электричке было большой ошибкой.       Увы, Ичиго принадлежал к тому типу людей, которые органически не способны вздремнуть ненадолго, чтобы передохнуть – его тело признавало только полноценный отдых, и неважно, начинался он в десять вечера или во втором часу ночи. В отличие от той же Юдзу, легко отрубавшейся даже на десять минут в автобусе и потом просыпавшейся бодрой и свежей. Обычно даже полтора часа электрички до Токио не способны были его усыпить; а если случайно и удавалось уснуть вот так, днём, то организм потом жестоко мстил хозяину, не понимая, почему нельзя было потерпеть до ночи. В месть обычно входили вялость, туман в мыслях и ощущение, будто в голову запихнули что-то лишнее и плохо помещающееся.       Владыка пустых мысленно приписал королю квинси ещё один долг. Не мог, гад, продрыхнуть до каникул, чтобы сегодня Ичиго не пришлось в итоге уснуть в электричке от нервов и усталости?       Парни собрали свой багаж и выползли на платформу; Ичиго прищурился, когда в глаза ударило низкое вечернее солнце.       – Удачи, – от души пожелал он квинси, и тот серьёзно кивнул в ответ.       На том и разошлись; поправив на плече тяжёлую сумку, Ичиго побрёл домой. И зачем он набрал столько вещей? Но токийская библиотека была не в пример лучше местной, а читать книги в электронном формате парень не любил: за год усиленной подготовки он понял, что гораздо лучше запоминает тексты с реальной, физической книги, которую можно пощупать и взвесить. А электронные часто слипались в один комок, который потом валялся задворках памяти спутанным грузом.       Вот и приходилось тащить с собой эти кирпичи в надежде, что удастся выкроить время на почитать.       Мысленно перебирая список литературы с целью выбрать, с чего начать, Ичиго так задумался, что не заметил, как дошёл. Только ступив на родную улицу, он вдруг понял, что на тут как-то шумно.       Зорро по своему обыкновению сидел на крылечке.       И выл.       Самозабвенно, во весь голос, выводя долгие, протяжные рулады – не лишённые музыкальности, но до того тоскливые, будто по покойнику плачет его одинокая вдова.       – Ты сдурел, собака? – не выдержал Ичиго, подходя к дому. – Нам так штраф выпишут за твои распевки!       Пёс схлопнул пасть и уставился на парня круглыми глазами. А потом вскочил – и врезался в Ичиго чёрно-белой торпедой:       – Уи-и-у-у!       От ультразвука заложило уши, а и так больная голова чуть не взорвалась на месте; собака отпрыгнула, клацнула на него зубами: мол, ты где шлялся, нерадивый хозяин? И врезалась в него опять, подвывая свои нескончаемые «у-у-у».       Из дома слева выглянула соседка – наверняка убедиться в происхождении воплей.       – Здравствуйте, Такахаси-сан, – махнул ей рукой Ичиго и покачнулся, еле удержавшись на ногах: зловредная псина извернулась и боднула его под коленки. – Извините за шум.       – Куросаки-кун, – кивнула соседка и сентиментально улыбнулась: – Он тебя с утра на крыльце ждал, прямо как Хатико. А ты почему вернулся-то?       К соседскому любопытству парень был немножко не готов, так что пришлось срочно брать себя в руки:       – Да-а… просто на работу срочно вызвали, помочь надо. Я всего на неделю, потом обратно.       – В этот странный магазин? – прищурилась Такахаси-сан.       Ну да, действительно. И правда, почему бы у соседей сложилось впечатление, что он работает на Урахару? Он же всего-навсего проводил там почти всё время.       – Ага.       Соседка покачала головой, вновь улыбнулась Зорро и наконец скрылась в своём доме. Ичиго выдохнул. Он с трудом загнал прыгающую, пищащую и вёрткую как рыба в воде собаку в дом и закрыл за собой дверь.       – Ичи-нии! – сёстры налетели на него, как локальный ураганчик, и едва не снесли с ног, довершив то, что не удалось собаке. – Как доехал? Как учёба?       – Голова болит? – тут же заметила Юдзу. – Таблетку?       – Я тебя люблю, – расчувствовался парень; сестра шлёпнула его по руке и отправилась на кухню, потрошить аптечку.       – А меня? – насупилась Карин.       – И тебя, хотя понятия не имею, за что.       Ичиго проигнорировал обиженный писк, запил таблетку и пошёл наверх, к себе.       Дом ощущался странно.       Не чужим, но… как старый друг, обиженный, что его давно не навещали. Между Ичиго и домом будто повисла странная неловкость, и оба не знали, как её преодолеть. Парень плюхнул сумку на кровать, раскрыл молнию и задумался.       Распаковываться? Достать только книги? Или только вещи, а книги забрать к Урахаре?       Так ничего не решив, парень просто переоделся и спустился на ранний ужин.       – А отец где?       – На повышении квалификации, – Карин закатила глаза. – По крайней мере, курсы обещают именно это. Вернётся только послезавтра.       И почему Ичиго не удивлён?       …       Ужин прошёл в тёплой семейной атмосфере. Ичиго с удовольствием послушал новости – хоть они и созванивались регулярно, но вот так, лицом к лицу, это совсем другое дело. Зорро водили к ветеринару, и тот признал его совершенно здоровым – даже снял ограничения в еде, что обрадовало не только собаку; футбольная команда Карин прошла отборочные матчи на чемпионат городского округа; печенье Юдзу оказалось самым популярным на школьной ярмарке, и ей даже вручили за это памятную открытку.       – Но сперва нам пришлось съесть три тренировочных партии, – проворчала Карин. – Я чуть не потолстела!       – Зато в итоге получилось идеально! Я уже передавала Урахаре-сан спасибо за рецепт; никогда не думала, что пережарка сливочного масла даёт такой вкусовой эффект…       – Ты точно хочешь пойти на врача? – поддел сестру Ичиго.       Юдзу рассмеялась – легко, как перезвон колокольчиков:       – Точно. Не хочу превращать хобби в работу. Тем более что тебя теперь есть кому кормить!       Парень фыркнул и увёл у сестры из-под носа последний кусочек маринованного дайкона.       – У тебя-то хоть всё хорошо? – спросила Карин.       Ичиго задумался. Он опять стоял на пороге очередного прыжка в неизвестность, и в этом вновь был виноват Сейретей; кто так ювелирно рассчитал, чтобы все накопившиеся проблемы рванули так, чтобы свалиться именно на его голову? Парень с удовольствием нашёл бы этого человека, чтобы высказать всё накопившееся.       Но сёстры, наверное, спрашивали не об этом.       – Всё хорошо, – ответил он, пытаясь не покраснеть.       Юдзу наверняка заметила и хихикнула в кулачок; Карин нахмурилась:       – Просто эта Полосатая Шляпа же слегка… того. Странный.       – Ага.       Сестра вопросительно подняла брови. Ичиго ответил ей прямым и честным взглядом; странный – ну и что? Нормальность – это вообще фикция, которая к тому же никогда к нему, Ичиго, не относилась.       – Ладно. Главное, чтоб тебе нравилось.       Парень кивнул. Ему как раз-таки нравилось, и вопрос он посчитал исчерпанным.       …       Ичиго брёл по вечерним улицам Каракуры.       Удивительно, как быстро всё родное становится чужим, стоит только уехать. Наверное, через пару-тройку лет он бы гулял тут, одолеваемый нежной ностальгией, но одного месяца для развития ностальгии было мало – его хватило лишь на слабое чувство отчуждения.       Завидев впереди обшарпанный магазин, парень с трудом удержался от улыбки.       Всё началось здесь – не когда Рукия передала ему силы, нет. По-настоящему он осознал, в какую масштабную историю вляпался, только оказавшись в этом странном магазине. И год назад он тоже невольно пришёл сюда: без способностей синигами, по уши в депрессии и с кучей вопросов… Часть вопросов решилась, часть – добавилась, он закончил школу, стал студентом Тодая, повесил себе на шею Уэко Мундо, и на очереди –проблемы с квинси…       Всё меняется. А что-то – нет.       Даже остальных при возникновении на горизонте новой проблемы без обсуждения тянуло именно сюда.       – Привет, – Ичиго кивнул Чаду, который как раз подходил к забору с другой стороны улицы. – Рад тебя видеть, но как же твои курсы?       – Хм. Поступлю на следующие.       Парень тяжело вздохнул. Курсы инженеров конструкторов, на которые решил пойти Чад, набирали студентов каждые три месяца – друг прошёл отбор на те, которые начинались с первого мая, что было уже на следующей неделе.       – Блин. Может, успеем до мая, ка думаешь?       Чад флегматично пожал плечами.       – Вы чего там застыли? – донёсся недовольный голос Исиды; в раздвинутых сёдзи появилась фигура квинси. – Вас же только ждём!       Ичиго и Чад переглянулись друг с другом, фыркнули и прошли через дворик в магазин.       …       – Я принесла чинсуко! – радостно возвестила Иноуэ, распаковывая сумку. – Мы испекли вчера целую гору, пока тренировались в формовке.       «Гора» не была преувеличением: девушка высыпала на стол, наверное, не меньше сотни небольших, пухлых сахарных печенек разной степени корявости. Йоруичи расставляла чашки, а Тессай следил за поставленным на огонь большим стеклянным чайником.       Из внутренних сёдзи вынырнула Уруру и вручила Тессаю коробочку с чаем; за ней подтянулся хмурый Джинта со знакомой банкой персикового конфитюра.       – Ну что, где ночуешь сегодня? – спросил у квинси Ичиго.       – Дома, – развёл руками тот. – А у тебя как всё прошло?       – Мои сёстры – ангелы, а отец – на курсах повышения квалификации, так что всё прекрасно. А твой, кстати, на курсы не поехал?       – Нет, – выдохнул Исида со взглядом великомученика, явно жалея, что не мог лично спровадить родителя: и вещи бы собрал, и на поезд посадил.       Чад хмыкнул, веселясь с их родственных перипетий, и сел за стол. Остальные тоже неторопливо рассаживались; Йоруичи уже захрустела стянутой из общей кучи печенькой, одобрительно, по-кошачьи жмурясь.       – Все собрались? – вошёл в комнату Урахара; он окинул собравшихся взглядом, задержавшись на парне, со вздохом снял шляпу и тоже прошёл к столу.       Ичиго оценивающе прищурился, прикидывая, как близко ему можно сесть. Это был тонкий момент, чувствовать который он пока не приноровился; впрочем, тут же все свои, верно? И он плюхнулся на татами так рядом, как только можно, не придавив другого человека.       Урахара, видимо, только что закончил разбирать ингредиенты для чая – на его одежду налипла мелкая серо-зелёная пыль. Ичиго хотел просто слегка приобнять его одной рукой, но залип, когда почуял острый, терпкий запах смородинного листа.       Реальный мир отличался от Уэко Мундо. Он был более… наполненным, и от обилия будоражащих фантазию деталей кружило голову.       Тессай выразительно прокашлялся.       …       – Я этого Яхве видел только мельком, – отчитался Исида. – Он ни с тем толком не общается, кроме Юграма, словно ему неинтересно.       – Учитывая, сколько вас поляжет в случае атаки на Сейретей, он совершенно прав, – заметила Йоруичи.       – Цинично, – упрекнул её Урахара.       – Зато правдиво! У синигами может быть куча недостатков, но беззубыми их не назовёшь. Сейретей можно застать врасплох, но после они перегруппируются и вдарят в ответ.       Иноуэ обмакнула чинсуко в конфитюр:       – А за что квинси вообще сражаются?       – За то, – вздохнул Урахара, – что в прошлый раз они проиграли.       – Это же тысячу лет назад было! – возмутилась девушка.       – Они очень злопамятные?       Ичиго отпил чаю – бесцветного, но яркого и крепкого по вкусу, неуловимо знакомого. Рассуждать о мотивах и причинах можно было долго, но это никак не меняло того, что они имеют в настоящем. И им нужно было принять решение, что делать дальше.       В этом крылась большая проблема.       Отвечать за себя трудно, но можно. Отвечать за себя и свою семью труднее, но тоже можно, хотя не все люди с этим справляются. В последнее время, став Владыкой, до Ичиго понемногу начало доходить, насколько же сложно было Урахаре.       Тот был учёным и стратегом; он принимал решения, которые, в случае ошибки, обходились людям очень дорого. И он брал на себя ответственность за эти решения. Ичиго, оказавшись в похожей ситуации, пока везло, но он не был уверен, что справится с ценой ошибки.       Как жить дальше, если ты ошибся? Если кто-то погиб из-за решения, принятого тобой и только тобой, и отвечать за это тоже только тебе?       – …но если им нужен Король, то почему они не идут сразу к нему? Зачем нападать на Сейретей? – недоумевала тем временем Иноуэ.       – Готей 13 – это первый круг обороны Короля Душ, – пояснила Йоруичи. – А нулевой отряд, он же отряд Короля, который живёт в отдельном измерении – второй. Так что всё очень даже правильно.       Девушка вздохнула и заела печаль ещё одной печенькой:       – И что же нам теперь делать?       – Готовиться к обороне, – сказал Ичиго; собственно, он ещё вчера отдал такой приказ Улькиорре. – Слушаете, народ, вы точно собираетесь в этом участвовать? Ещё можно сойти с поезда.       Ответом ему стали возмущенные взгляды. Видимо, этот вариант не обсуждался.       …       Ичиго вытянул порядком затёкшие ноги и поднялся – вернувшийся кровоток гудел и вибрировал, создавая массу неприятных ощущений в отсутствие всякого видимого эффекта.       Никакой стратегии толком не выработали, просто договорились завтра встретиться в Уэко Мундо: на эту неделю они дружно решили перебраться туда, чтобы быть поближе к эпицентру событий. Кроме Исиды, который был… в общем, ещё ближе к эпицентру.       Друзья разбрелись по домам, остальные – по делам, причём очень оперативно и до того естественно, что это наверняка был сговор. Правда, из-за излишней оперативности грязную посуду тоже оставили на них.       – Вкусный чай был, – заметил Ичиго, со стуком приземляя собранные чашки в мойку. – Это… Тегуаньинь?       Урахара, занятый мытьём чайника, повернул голову в его сторону, усмехнулся и сказал:       – Нет.       – Эй! Я же понял, что это какой-то из улунов!       – Слава богу, отличаешь бирюзовый чай от зелёного.       Он поставил чайник стекать на полотенце и передал парню смоченную водой тряпку – протереть со стола.       – Тогда, – парень наморщил лоб; он яростно стирал крошки и не менее яростно ворошил память, пытаясь отыскать там названия чайных сортов, – Да Ху Пао?       – Да Хун Пао, балбес. Нет, тоже не он. Мне стоит установить лимит на число попыток?       Ичиго насупился. Он ещё раз тщательно протёр стол, доводя его до идеально чистого состояния, и вернул тряпку. Урахара улыбнулся:       – Ладно, не мучайся. Это Хуан Цзинь Гуй – «Золотая корица».       – Я такой не знаю, – проворчал Ичиго.       Киске бросил на него хитрый взгляд из-под ресниц: мол, я в курсе, что ты не знаешь.       – И я вовсе не про чай хотел поговорить!       – О, – Урахара улыбнулся ещё шире. – Честно говоря, я тоже надеялся, что ты не на чай пришёл.       Обрадованный парень потянулся к нему… но был остановлен мокрой рукой с хлопьями пены:       – Только печенье сперва прибери.       …       По ощущениям Ичиго, им потребовалась вечность, чтобы привести кухню в порядок и перебраться в более подходящую комнату – где он с удивлением понял, что это «подходящее» оказалось спальней Урахары.       Ничего удивительного в этом, конечно, не было – наоборот, что может быть логичнее? Вот только на парня напало затаившееся было смущение, поэтому он, пылая ушами, переключился на изучение обстановки.       Изучать, к сожалению, было мало что. Обстановка здесь оказалась спартанской, лишь чуть более обжитой, чем в его собственной здешней комнате: кровать европейского типа, только пониже и побольше, пара шкафов, комод, котацу. На последнем пристроился ноутбук, пустая чашка из-под чая, тетрадь для записей и высокая узкая вазочка, в которой стояли сухоцветы – коробочки хлопка.       – Тоже Уруру вырастила?       – Да, – ответил Урахара; он подцепил пальцами чашку и подошёл к комоду, чтобы пристроить её на поднос, где уже стоял электрический чайник с водой и маленький, пузатый заварочный чайник со стеклянной колбой. В колбе виднелась распаренная, давно остывшая заварка.       Ичиго, смущение которого постепенно начинало таять и улетучиваться, прильнул к нему со спины, обнимая. Одежда под его руками сминалась, как пустой конфетный фантик, из которого кто-то вынул начинку и потом скрутил обратно, как было.       Гэта и хаори для Урахары были тем же, что веер и шляпа – маскировкой. Факторами отвлечения внимания. Гэта добавляли ему роста, а традиционная японская одежда создавала иллюзию объёма и мышечной массы. Но под всем этим учёный был худым и тонким, как бамбук.       Не слабым – никогда! – но хрупким.       Ичиго прижался лбом к чужому затылку; лицо защекотали жёсткие волосы. Киске замер, то ли позволяя взять инициативу в свои руки, то ли…       – Знаешь, – парень повернул голову, чтобы прижиматься уже не лбом, а щекой, – мне всё время кажется, что ты как будто всё равно всё время думаешь, что я передумаю.       Урахара беззвучно рассмеялся: видимо, всё меньше верил в способность Ичиго внятно выражать свои мысли и в пользу университетского образования. А потом признал:       – Наверное, в чём-то ты прав. Это неправильно по отношению к тебе, да и не получится уже сделать вид, что ничего не было, и мирно разойтись. Точка невозврата давно пройдена.       С этими словами он развернулся и посмотрел прямо на Ичиго.       Всё же Киске недаром носил шляпу. Он всегда прятал глаза – взгляд выдавал его. Чистые, прозрачно-серые, выразительные глаза всегда отражали больше, чем хотел их владелец.       И в них, бывало, бушевало пламя.       – Так что тебе бы хотелось изучить сегодня?       – Э-э, – парень растерялся и выдал максимально честный ответ: – Всё?       Урахара фыркнул; Ичиго почувствовал, как чужие руки огладили его бока.       – Что ж. Ты сам напросился.       …       Ичиго медленно выплыл из сна. Он машинально хотел было потянуться и расправить сонные мышцы, но что-то на краю сознания убедительно потребовало этого не делать.       Парень ухитрился не шевельнуться и даже почти не сбиться с ритма дыхания, только глаза открыл – и был вознаграждён за свои старания небывалым зрелищем.       Киске спал.       Ичиго никогда не видел его таким; каким именно «таким», сформулировать никак не получалось, и парень злился на свою филологическую несостоятельность, залипая на отдельных деталях. Киске спал на спине, слегка развернувшись в сторону Ичиго; чёлка сбилась, открыв чистый лоб и глаза, опушённые светлыми ресницами. Тонкая простынь, служившая одеялом, приоткрывала плечо с отчётливой линией ключицы, а всё остальное лишь заманчиво обрисовывала, оставляя на откуп воображению и памяти.       В голове всплывали подробности о вчерашнем «уроке», и лицо постепенно начало заливаться краской. Киске решил, что Ичиго самое время определиться с предпочтениями; особенности секса с мужчиной были детально рассказаны, показаны на примере и несколько раз закреплены на практике. К слову, с предпочтениями Ичиго определиться не удалось. Кажется, они у него были Киске-ориентированными: пока ему нравилось абсолютно всё, главное, чтобы в уравнении был Урахара.       За ночь они в учебных целях извели столько смазки, что пришлось менять простынь. И выпить на всякий случай на ночь обезболивающего. Ичиго немного удивился – нет, про себя всё понятно, но у Киске же вроде как гигай, – а потом понял.       Это был другой гигай.       Обычные творения Урахары были головоломным сплавом органики, пластика и полупроводников: в разы крепче обычного человеческого тела, способные существовать в автономном режиме, приспособленные для конкретных задач или обладающие редкими особенностями, часто несовместимыми с представлениями об обычном человеке. Однако, то, что носил Киске сейчас, было словно…       Живым.       Тёплым, дышащим, стопроцентно человеческим и соответствующим Киске до последней молекулы. От того, что этот гигай наверняка был создан специально для Ичиго, от загривка до самого низа прокатывалась жаркая волна предвкушения.       Таким подарком просто грех не воспользоваться!       К тому же полученные знания жглись огнём, а парень не любил делать большие перерывы в учёбе. Поэтому он медленно, со скоростью роста травы, привстал и переместился поближе, почти нависая над Урахарой; потом так же медленно потянул вниз одеяло, откровенно наслаждаясь открывающимся зрелищем.       Прикоснуться хотелось невыносимо; Ичиго погладил тёплую кожу, очень светлую и лишённую малейших несовершенств. Сам парень таким похвастаться не мог: у него были веснушки на руках, плечах и носу, родинки, а также пятна загара по форме рукавов и выреза футболки – последствия долгого сидения в кампусе над книгами под палящим солнцем. Урахара же, напротив, имел кожу почти безупречную; только на пояснице он вчера заметил россыпь мелких родинок, словно кто-то отряхивал кисточку.       Киске под ним потянулся, просыпаясь. Одной рукой он прикрыл глаза от света, а вторая медленно, сонно погладила Ичиго по волосам, как кота:       – М-м… Тебе всё мало, чудовище? Кажется, я действительно создал монстра.       В ответ Ичиго поцеловал манящую его впадину ключицы; рукой он скользнул ниже, оглаживая рёбра, мышцы живота, бедро… Киске улыбнулся – мягко, искренне, – и убрал ладонь с глаз, открывая чистый, будто совсем не сонный взгляд:       – И куда делся тот наивный мальчик, который стеснялся посмотреть мне в глаза?       Ичиго бесстыже ухмыльнулся, всем своим видом показывая, что мальчиков тут нет. И переместил блуждающую руку на более интересные места.       – М-м… может, всё-таки пожалеешь своего бедного старого учителя? И откуда у вас, молодёжи, столько прыти…       – Тебе ничего не надо будет делать, – пообещал ему Ичиго. – Лежи, отдыхай, получай удовольствие.       Киске засмеялся – его смех ощущался лёгкой, возбуждающей вибрацией; руку с волос парня он так и не убрал, продолжая поглаживать.       – Ичиго. Я бы с радостью, но уже, – он скосил взгляд в сторону стены, сверяясь с часами, – половина десятого. Помнишь: Уэко Мундо, Яхве, Сейретей?..       Парень с разочарованным стоном убрал распоясавшиеся руки и плюхнулся сверху, уткнувшись носом в чужое плечо.       – А давай… давай они объявят войну, а мы не придём!       – О, я бы с удовольствием. Но тебя же потом первого совесть загрызёт.       – Я с ней договорюсь.       – Ну-ну. Сам-то в это веришь?       Ичиго тяжко вздохнул и немного повернул голову, подставляясь под закопавшиеся в волосы ласковые пальцы.