Константа

      – Ичиго. Ты дымишься.       Парень моргнул и с трудом скинул с себя морок, застлавший глаза красным туманом. Последний раз он чувствовал такое, когда его пустой выходил из-под контроля; однако, сейчас Зангецу рассерженно ворочался на краю сознания, не пытаясь вытеснить владельца. Что, чёрт возьми, это было?       – Извини, – Ичиго смущённо почесал затылок. – Я вовсе не собирался выходить из себя, тем более – на тебя…       – А я не собиралась на тебя наезжать, – вздохнула синигами. – Извини. Я просто не понимаю тебя. Чёртов Уэко Мундо всё-таки разделил нас… Но мы же сможем и дальше быть друзьями, да?       Ичиго слабо усмехнулся:       – Конечно.       Самое сложное на свете – это принять, что другие люди – не ты.       У них другие ценности, другие мысли, другие предпочтения. Нет смысла убеждать в своей правоте тех, для кого ты никогда не будешь правым: не потому, что ошибаешься, а просто потому, что они – не ты. И это нормально.       – Брату у вас нравится, – с лаской в голосе сказала Рукия. – Я давно не видела его таким воодушевлённым. Будто ему снова стало интересно жить.       – Ты тоже заходи, – предложил Ичиго. – Там сейчас полный дурдом, конечно, но зато интересного навалом.       – Не сомневаюсь…       Они почти дошли до Сенкаймона. Рядовые синигами по-прежнему разбегались с пути, лишь некоторые ещё и уважительно здоровались с Рукией. У девушки по-прежнему была нашивка лейтенанта тринадцатого отряда, но…       – Ну и когда твоё назначение?       – В начале месяца. Через неделю, – усмехнулась Рукия. – Какой проницательный стал – никогда не думала, что скажу это, но в чём-то Урахара влияет на тебя хорошо. Теперь капитаном девятого наконец станет Кенсей, он давно этого достоин – больше Тоусена, во всяком случае. А я буду капитаном пятого.       – А лейтенантом?       – Пока не знаю. Хинамори заберёт к себе капитан Укитаке – у него талант лечить душевную боль, и насчёт её замены ещё не решено.       Ичиго хмыкнул:       – Сейретей собирался заткнуть кадровые дыры с помощью вайзардов, да?       Подруга улыбнулась. Нужды отвечать не было.       …       В Уэко Мундо парень вернулся в задумчивом настроении.       Ссориться всегда неприятно.       Увы, нельзя нравиться всем. Это так не работает – пытаясь угодить всем сразу, можно лишь заработать себе невроз. Люди всегда найдут, к чему прицепиться. Не то чтобы они это со зла – не все, во всяком случае, – но человеческая природа такова, что им жизненно необходимо кого-то осуждать. В конце концов, всем известно, что лучше всего люди дружат против кого-то.       Ну и вообще, как жить, ни разу ни на кого не разозлившись? Даже самые близкие люди могут выбесить при неудачном стечении обстоятельств. Просто на то они и близкие, чтобы, проругавшись, отпустить ситуацию и простить. Да, Ичиго приходилось одёргивать себя, когда на нём вымещала эмоции Рукия: ведь девушек не бьют, даже если иногда очень хочется. Тацуки была чудесным другом, вот только её редкие, но меткие закидоны могли взбесить кого угодно; Кейго – в целом отличный парень, но его нытьё тоже приходилось фильтровать. С Исидой они вообще дружили скорее вопреки, чем благодаря, и вечно грызлись друг с другом; а уж испанские корни Чада иногда откалывали такие фортели, что Ичиго только зубами скрипел. Идеальных людей не бывает, и у всех есть недостатки, которые надо просто перетерпеть.       Хотя у любого правила есть исключения. Киске, например. Вот кого-кого, а Урахару Ичиго не терпел, а… трудно объяснить, на самом деле. Закидоны учёного отчего-то не вызывали раздражение. Восхищение – да. Злость – было, и не раз. Полное офигение, удивление, даже ужас – всякое бывало, но это никогда не переходило во вспышку личной неприязни. Ичиго просто не мог представить ситуацию, чтобы всерьёз обидеться на Урахару, и это были не просто красивые слова, а вполне реальный факт, выведенный на основе жизненного опыта.       Настроение моментально улучшилось. Ичиго, воодушевившись, отправился искать учёного: отчитаться, извиниться, а дальше – как повезёт. А то вдруг повезёт?       …       Урахара нашёлся неподалёку от мастерской архитектора. В царстве Бьякуи, ограниченном чертёжной доской с рейсшиной, ящиками с инструментами и стопкой справочников, царил педантичный порядок; вокруг же рассредоточился головоломно организованный хаос, который уже давно и прочно ассоциировался с магазинчиком Урахары.       Легкомысленно отпихнув в сторону рабочий беспорядок, Киске устроился прямо на письменном столе; вокруг него сгрудились маленькая Нэл и её фракция – Дондочакка и Пеше.       – …потом потянуть края в стороны, развести их – и получится?       – Кораблик! – восторженно прошептала Нэл.       Киске передал ей кораблик, сложенный из бумаги – судя по всему, чертежа с расчётами. По борту, где у настоящего корабля было бы название, шла длинная формула с синусами и косинусами.       Остатки плохого настроения испарились, будто их и не было вовсе; теперь Ичиго чувствовал себя шариком пломбира, оставленном на солнышке. Он усмехнулся, подходя ближе:       – Учишь мелочь искусству оригами?       – Просто меня спросили, что такого хорошего в реке, – Киске смущённо коснулся кончика носа, будто смахивая невидимую пылинку. – Пускать кораблики – самое безобидное, что пришло мне в голову.       Пеше с Дондочаккой догадливо ретировались за спину Нэл, освобождая место. Сидя на столе, Урахара был ощутимо ниже Ичиго: парень прильнул к нему, расставив руки по бокам и уперевшись ими в столешницу. Киске фыркнул и расслабился, облокотившись на парня, словно он был спинкой стула.       Неллиэль, застрявшая в своей мини-форме, с детской торжественностью вручила бумажный кораблик Дондочакке, который прослезился от такой щедрости, и вперилась в Урахару умоляющим взглядом.       Тот тяжко вздохнул:       – Хорошо. Показываю ещё раз.       Взяв следующий лист использованной бумаги – на сей раз густо исписанный химическими формулами, – Киске ловко сложил ещё один кораблик; пустые следили за каждым его движением с таким восторгом, словно тот был фокусником, скручивающим для пятилетних детей фигурки из надувного шарика.       – Какой здоровский, – протянула Нэл; подержав новый кораблик в руках, она вручила его Пеше. И, разумеется, вновь уставилась на Урахару.       Киске дал ей лист бумаги и линейку.       Мелкая надулась; впрочем, после того, как учёный заговорщицким тоном заметил: «А как приятно пускать кораблик, сделанный своими руками!», – Нэл передумала и принялась неловко гнуть бумагу, помогая себе линейкой.       Удивительный человек. Урахара за свою долгую жизнь чем только ни увлекался; иногда Ичиго казалось, что учёный знал и умел всё на свете, от сборки ядерной ракеты до изготовления пасты мисо. Сейретей относился к умениям Урахары свысока, милостиво разрешая работать на себя до изнеможения без отдыха и зарплаты; зато сейчас в выигрыше были все, кроме, собственно, Сейретея: Уэко Мундо получил гениального учёного с кладезем полезной информации, арранкары – наставника и учителя, сам Урахара – почёт, уважение и огромное поле деятельности, а Ичиго – покой, порядок (насколько это возможно в столь безумном месте) и отличную компанию.       С такими знакомствами быть Владыкой мог любой дурак.       Киске отодвинулся, окинул его новый костюм оценивающим взглядом – Ичиго смутился, рука сама потянулась почесать затылок и напоролась на маску пустого. Чертыхнувшись, парень развеял её.       – А неплохо. Тебе идёт, – вынес вердикт учёный. – Хотя кимоно на мой вкус излишне пёстрое.       Ичиго вздохнул:       – Ага. Мне всё время хочется его где-нибудь забыть. Желательно навсегда.       Киске улыбнулся; вид у него стал донельзя лукавый, Ичиго потянулся к нему, как к магниту…       Раздался треск рвущейся бумаги – Нэл слишком сильно потянула за края кривенького кораблика.       Блин, как бы намекнуть малышне, что пора свалить подальше – к реке, например, пускать эти чёртовы кораблики, потому что Ичиго очень хотелось поменять атмосферу на восемнадцать плюс.       …ну ладно, не будем себе льстить – хотя бы на тринадцать плюс.       – Знаешь, в чём недостаток твоей новой формы? – Киске ткнул тонким пальцем в его грудь и заскользил им вверх, сам придвигаясь ближе. – Слишком много слоёв. Снимать долго.       Последние слова он шепнул на ухо – и, резко отодвинувшись, спрыгнул со стола и был таков.       – Ичиго-о, – дёрнула его за рукав Нэл, – а ты умеешь делать кораблики?       …       Йоруичи три раза крутанулась вокруг своей оси; великолепный тёмно-фиолетовый хаори облаком плыл следом, обволакивая её фигуру, как лёгкий туман укутывает горные пики. Фракция Трес определённо знала толк в одежде: надо бы выспросить у Киске лишних гигаев и сводить девочек по магазинам, ознакомиться с современной модой.       Но первым делом – подвиг.       Сегодня у Йоруичи было настроение бескорыстно причинять добро, поэтому после долгого и продуктивного общения с Апаччи и Сун-Сун (право, «Бестии» – слишком грубое прозвание для таких милых девочек) она обзавелась кучей образцов и моделей, которые притащила в лабораторию и вывалила прямо перед носом Киске.       Урахара обиженно насупился.       Кошка непреклонно ткнула пальцем в гору отобранной одежды, и тот, бурча, неохотно взял в руки первую попавшуюся вещь.       Увы, у Киске было своё представление о том, как должен выглядеть приличный человек, и ничего с этим поделать Йоруичи не могла. Тот в упор не понимал, чем плохи его обычные самуэ и хаори; одежда как одежда, чистая даже, и слава богу – что ещё хочет от него эта приставучая женщина?       Пришлось прибегнуть к запрещённым методам.       – Ичиго!       – А? – отозвался парень, с карандашом в руках листавший какую-то там книгу в модельном домике.       – Хочешь увидеть Киске в какой-нибудь другой одежде?       – Хочу! – встрепенулся парень, тут же бросил, что он там читал, и сунулся в павильон лаборатории; в его глазах горело знакомое уже голодное выражение.       Йоруичи победно посмотрела на Урахару.       Тот ответил кислым взглядом – словно ему вместо приличной одежды предложили перестоявший, покрывшийся тонкой плёнкой Лунцзин.       – Киске-е, – кошка закопалась в принесённый ворох, выудила пару вещей и расправила в руках, демонстрируя: – Ну хоть что-нибудь попробуй, ископаемое! Вот, например, кейкоги твоей любимой расцветки, зелёные!       Рыжик нахмурился; голодный взгляд сменился более сложным выражением.       – Тебе правда неприятно? – уточнил парень у Киске тоном таким мягким, будто гладил кота; Йоруичи ни с того ни с сего пробрал озноб, словно над ней на мгновение нависло что-то очень страшное. Чувство испарилось моментально, будто примерещилось, но кошка не была в этом уверена.       Что за чёрт?       – Да нет, – вздохнул Киске, – просто не люблю я эти излишества.       – Многовато слоёв? – голос у пацана зазвучал ниже и бархатнее.       Урахара рассмеялся:       – Да. Ладно, уговорили, чёрт с вами. Оставьте это барахло, я на досуге посмотрю и выберу что-нибудь.       Йоруичи переглянулась с Ичиго; придя к согласию, они синхронно кивнули. Учитывая упорство Киске, это уже было победой.       …       Краем глаза наблюдать за тем, как Урахара работает, уже давно и прочно вошло у Ичиго в привычку.       Сам Ичиго разбирал бумаги: до арранкаров удалось донести мысль, что мчаться сразу с жалобами владыке не обязательно – особенно если он сам сидит на лекции, – можно изложить свою проблему письменно и передать через Улькиорру. Пока система сильно сбоила и выдавала перлы, достойные быть увековеченными в анекдотах, но всё-таки так было легче. Особенно в плане отстаивания личных границ.       Киске, возившийся с реактивами, недовольным жестом убрал лезущую в глаза прядь, но та мстительно вернулась обратно; волосы у него вопреки зрительному впечатлению были жёсткие и непослушные, рыжие вихры Ичиго и то мягче. Эта светлая грива соответствовала хозяину во всём: тот и сам казался обманчиво мягким, пока не тронешь и не поймёшь, что на самом деле там стальной каркас и тройная титановая броня.       Ичиго подозревал, что это факт не должен вызывать умиление, но считать себя нормальным он перестал давным-давно.       Его вдумчивое созерцание и попытки разобрать почерк Ннойтры («палигон сламался, патамушта строить нада лучше») было прервано весточкой от вайзардов; парня окликнула примчавшаяся Маширо:       – Ягодка наша!.. То есть Владыка, конечно, – вайзард поправила зелёные волосы, растрепавшиеся от быстрого бега. – Срочное сообщение от Шинджи!       Ичиго иногда казалось, что между вайзардами налажена телепатия. Информация в их группе распространялась практически мгновенно, и Хирако почему-то легче было дозваться до Маширо и попросить её передать что-то на словах, чем позвонить Ичиго напрямую.       Но парень привык с уважением относиться к чужим тараканам, особенно в случае с людьми, готовыми оказать ответную любезность.       – И чего он хочет? – спросил Ичиго.       – Он говорит: если хотите, ну, о чём вы там говорили с синигами – то лучше идите сейчас. Другого шанса может не быть. Укитаке-сан добудет пропуск в Гнездо.       Ичиго переглянулся с Урахарой. Тот не стал вновь спрашивать, уверен ли он; Киске лишь слегка прищурился, раздумывая, и кивнул:       – Я с тобой.       На этот раз парень не стал возражать.       …       Шинджи встретил их у самого Сенкаймона и почти сразу нырнул в пространство между мирами, походя отдав Урахаре что-то маленькое и прямоугольное – наверное, тот самый пропуск. Тот оценивающе взвесил его на ладони, невесело усмехнулся своим мыслям и махнул рукой, призывая:       – Пойдём.       – Как-то уж очень… неофициально выходит, – заметил Ичиго, срываясь в сюмпо вслед за учёным.       У Киске дёрнулся уголок рта, словно он сдерживался, чтобы не улыбнуться:       – Не веришь Укитаке-сан?       – Э-э… Да в общем-то верю. Не вижу, зачем ему обманывать?       – Причин может быть много. Удачно тебя подставить, например. Не дёргайся, это просто пример! Укитаке-сан и Кьёраку-сан верят в то, что хорошие отношения лучше плохих, а ещё в то, что в хорошие отношения нужно вкладываться. Так что их совету можно доверять.       Они пронеслись по пустынным улочкам, мимо бараков второго отряда и перемахнули стену, вырвавшись в Руконгай. Ичиго, не удержавшись, оглянулся: стену, когда-то ставшую почти непреодолимым препятствием, сейчас преодолеть было не сложнее, чем перепрыгнуть бортик песочницы.       Парень усмехнулся и прибавил скорости, чтобы угнаться за более лёгким и быстрым учёным.       Урахара вновь был шляпе и фисташковом хаори, правда, вывернутом на нейтрально-белую изнанку; Ичиго так привык видеть его без масок, что временами ловил себя на весьма неприятном ощущении, будто они поссорились.       – А почему «Гнездо»? – спросил он, чтобы отвлечься.       – Официально это «Гнездо личинок». Туда заключают тех, кто несёт в себе потенциальную опасность для Сейретея. Личинки преступников, образно говоря.       Ичиго слегка прифигел и чуть не споткнулся:       – В смысле – потенциальную? Разве сажают не за преступления?       – Нет, – тень от шляпы стала глубже, скрыв глаза, – За преступления сажают в Центральную великую подземную тюрьму. Нам на самом деле нужно туда, просто из Гнезда добраться быстрее и удобнее.       – И незаметнее?       – Именно.       …       Гнездо Ичиго не понравилось от слова «совсем».       Не то чтобы тюрьма могла кому-то понравиться в принципе, но до этого парень считал, что синигами знают хоть что-то о правах человека и прочих полезных нововведениях цивилизации, призванных ограничить тягу людей к бесчеловечной жестокости.       Он ошибся.       Мрачные коридоры были узкими, стены – каменными и сырыми, похожими на известняковые постройки средневековой Европы. Это место находилось глубоко под землёй; возможно, где-то были ворота и «парадный» вход, но они зашли с какого-то лаза, расположенного в подвале заброшенного дома. Само Гнездо больше походило на муравейник, и Урахара шёл по нему так уверенно, что Ичиго всё больше становилось не по себе. Особенно после того, как охрана у лаза, даже не взглянув на пропуск, отсалютовала учёному с такой поспешной готовностью, которую гарантируют лишь годы практики.       За барьерами сидели самые разные люди. Кто-то таращился в одну точку, кто-то выл на одной ноте, кто-то поливал их ругательствами… А кого-то Ичиго даже узнавал.       – Пришёл поглумиться?       Гинджоу. Бывший временный синигами осунулся, белая хламида заключённого обесцвечивала его и делала похожим на смертельно больного, но глаза остались живыми, хотя лихорадочный блеск их тоже не красил.       – Нет, – ответил Ичиго, против воли замедляя шаг. Урахара отошёл до развилки и остановился там, нарочито повернувшись спиной.       – А что, на экскурсию зашёл? – Гинджоу осклабился и широким шестом очертил свою камеру: – Осматриваешь местные апартаменты? На будущее?       – Нет, пришёл забрать кое-кого.       – О-о, – временный синигами вжался в барьер, который протестующе зажужжал, – и кто на сей раз удостоился чести быть спасённым? Не подскажешь, что мне надо сделать, чтобы ты вошёл в моё положение? Оно, между прочим, тоже непростое.       – Слушай, вы достали меня уже, – разозлился Ичиго. – Почему я должен входить во все подряд положения? Какого фига я всем всё время что-то должен? Должен выслушать, понять, простить и непременно спасти… И ладно бы хоть что-то предлагали взамен, а то нет – должен, и точка! Спаситесь уже сами, в конце концов!       Пыхтя, как Зорро, которого забыли покормить, Ичиго поспешил догнать Урахару. Тот без вопросов продолжил движение, лишь бросив на парня весёлый взгляд из-под шляпы.       – Да ну их, – пробухтел Ичиго. – Подумаю об этом потом. Блин, этот козёл сам ни шага навстречу не сделал, а всё туда же!       – Учишься быть корыстным, а, Ичиго?       – Ну, кто-то же из нас должен, – парень выразительно посмотрел на учёного.       Урахара только усмехнулся.       …       Насколько Ичиго понял, Гнездом заведовал второй отряд, а великой тюрьмой – первый. Но эти два места были соединены проходом – возможно, и не одним, – по всей видимости для того, чтобы заключённым было удобнее их захватывать и удерживать.       – Что, отсюда реально никто не сбегал? – недоверчиво спросил Ичиго.       – Нет. Удивительно, но это и вправду очень надёжная система.       Известняковые стены сменились на чёрные плиты из непонятного материала. Дорога петляла так, будто её прогрыз вусмерть пьяный червяк, и регулярно разбивалась на два, три, четыре коридора; чем дальше они шли, тем больше Ичиго осознавал, что без проводника отсюда не выйти.       – Ладно, я понял. Если кто сбежит из камеры, он будет годами шляться по этим коридорам, пока не умрёт от старости.       – Пока не растворится, – поправил его Урахара.       – А?       – Эти коридоры сделаны из камня, поглощающего рейяцу. Дольше получаса здесь лучше не находиться.       Ичиго только головой покачал, дивясь изощрённости чужого ума. Направить бы ещё это на что-нибудь хорошее…       Теперь они, кажется, спускались ниже; лестниц как таковых не было, присутствовало лишь смутное ощущение, что с каждым шагом по обманчиво ровному полу ты проваливаешься всё глубже и глубже. Ичиго давно уже было не по себе, и теперь это чувство множилось и ширилось. В Гнезде было просто неуютно, а здесь… здесь было жутко. Эти тёмные, пустынные коридоры были пропитаны той же атмосферой, что в морге: не мирная могила с аккуратным памятником, а бездушный склад мертвецов.       Ичиго решил, что воспитывать в себе смелость будет когда-нибудь потом, и нерешительно потянулся взять Киске за руку.       – Здесь восемь уровней, – лёгким тоном сказал Урахара; он уверенно сжал его ладонь, словно этого и ждал. – Первый ближе всего к поверхности, остальные уходят вглубь. Как думаешь, на каком Айзен?       – Для него специально вырыли девятый?       – Шутник… они бы с удовольствием, но это слишком дорого.       – Содержать своих врагов – вообще дорогое удовольствие. Поэтому Сейретей должен быть нам благодарен!       – Не вздумай им об этом сказать.       – Конечно, нет. Я к ним Ичимару подошлю, он сам всё скажет и ещё от себя добавит.       Тонкие, сухие пальцы в его ладони, сперва показавшиеся холодными, согрелись; несмотря на мрак и безысходность вокруг, это крошечное тепло грело Ичиго лучше, чем самое толстое одеяло и самый солнечный день.       На восьмом уровне, Мукен, было не просто темно – здесь царила тьма и тишина. Даже Уэко Мундо никогда не казался таким мёртвым, как это место. Коридор, начало и конец которого теряются в мглистой темноте, и двери – увешанные замками, закрытые на причудливые запоры, тускло мерцающие вязью бакудо. Неподвижная охрана у дверей напоминала статуи они – демонов дзигоку, даже клыкастые маски имелись.       У одной из дверей им встретился первый более-менее живой человек.       – А, это вы, – синигами, адски невыспавшийся и с кругами под глазами, посмотрел на протянутый пропуск и тяжко вздохнул: – Вам изъятие?       – Да, – кивнул Киске; Ичиго благоразумно промолчал.       – Давненько никого отсюда не выдавали, – синигами забренчал связкой ключей, выбирая нужный. – С Мукена обычно не выходят.       – И не говорите. Вечно там наверху понапридумывают всякого, а нам потом расхлёбывать…       Киске звучал искренне, участливо, будто действительно порицая неведомое начальство, пославшее его за никому не нужным преступником. Синигами оживился:       – И нас же ещё за это премии лишают! Как будто это я правила выдумываю! Вам с транспортировкой помощь нужна будет?       – Нет, мы сами, спасибо. Я специально младшего взял.       Ичиго, внезапно назначенный «младшим», постарался выглядеть как можно растеряннее и безобиднее; своё роскошное верхнее кимоно он «забыл» в Уэко Мундо – разумеется, исключительно в целях конспирации, – и оставшиеся простые чёрные одежды отчасти напоминали форму второго отряда.       Синигами повеселел ещё больше и коснулся двери нужным ключом, похожим на печать. Поверхность расцвела сложным узором кидо, который начал медленно сворачиваться.       – А расписку надо?       – Конечно! Как мы иначе у себя это оформим? – натурально возмутился Киске.       Ичиго склонил голову, чтобы скрыть улыбку. Урахара сколько угодно мог разыгрывать простодушие, но его выдавали глаза – умные, уверенные, горевшие цепким любопытством. Шляпа бросала на них тень, смягчая и скрадывая это впечатление, но только не от Ичиго, стоявшего сбоку.       Дверь распахнулась.       За ней была темень – такая глубокая и безграничная, что казалась осязаемой. Мутный, бледный свет коридоров сразу же показался ярким и праздничным; к такой темноте невозможно было привыкнуть – глаза пытались адаптироваться, но не могли, и сознание затягивало вязкой, слепой паникой.       «Они» ожили, проследовали внутрь, чем-то там погрохотали, и среди темени выросли зеркала: они встали кругом, отражая бледный свет и отрезая у тьмы кусок пространства.       Ичиго не матюгнулся только потому, что Урахара резко сжал его ладонь. Надо полагать, Киске знал, что они тут обнаружат – и представлял, как именно Ичиго на это отреагирует.       Да, это был Айзен.       Синигами уточнил у них что-то про печати, на что Киске вежливо отказался: «Снимать не надо, ни к чему», – пока Ичиго бессмысленно пялился на куклу из бинтов, восседавшую на стуле. Без возможности видеть, слышать и шевелиться, в вязкой темноте под слоем бакудо. Да, Айзен превратил своих коллег в полупустых и развязал войну, но…       Его ладонь снова сжали; Ичиго вспомнил, что он «младший», и покорно взвалил куклу себе на плечо.       Она была очень лёгкой.       Распрощавшись с синигами, они пошли обратно.       – Хм…       – Не так себе это представлял? – понимающе усмехнулся Урахара.       – Нет. Я думал, нам его уговаривать придётся – речь даже продумал, веришь? А тут такой деловой подход… Выдали, как посылку.       Кукла на плече висела мёртвым грузом.       – Речь оставь, пригодится. Просто позже. Мукен – камера сенсорной депривации, – спокойно сказал Урахара. – Весьма эффективная пытка. Кроме того, известно ли тебе, что одиночное заключение тоже считается пыткой? Причём одной из самых неприятных, потому что что люди, что души – существа социальные, и для нас жизненно необходимо контактировать с себе подобными. Во многих странах запрещено одиночное заключение на срок больший, чем пятнадцать суток, потому что иначе психический ущерб может стать необратимым. Для душ этот срок немного больше, конечно.       – Так Укитаке-сан поэтому советовал поторопиться?       – Да.       Назад идти было легче. Ичиго понятия не имел, той же дорогой они шли или нет, но мгла и тяжесть постепенно развеивались, и чёрные пластины тюрьмы скоро сменились известняком Гнезда, который теперь смотрелся почти жизнерадостно.       – Жуткое место, – пожаловался Ичиго. – Киске, я боюсь спрашивать, но откуда ты знаешь дорогу?       – А, работал тут раньше. В Гнезде. И от скуки излазил все коридоры.       – …       – И все протоколы я тоже с тех пор помню.       Парень беспомощно усмехнулся и поправил на плече норовящую сползти куклу.       …       Свёрток с Айзеном отдали Заэлю. Арранкар так обрадовался, что Ичиго сразу отправился на поиски Хачигена, чтобы попросить присмотреть за не в меру ретивым Октавой. Кроме того, парень осторожно уточнил у Урахары, точно ли Айзен безопасен: тот легкомысленно отмахнулся, посоветовав не заморачиваться. «Ничего он здесь не сделает, Ичиго», – сказал он; парень не понял, почему, и почему Киске выделил слово «здесь», но, как и всегда, положился на суждение учёного.       В конце концов, им было чем заняться и без бесконечного круговорота дел.       Выходные заканчивались. После такого сложного похода оба нуждались в положительных эмоциях, так что, прижав Киске к лабораторному столу, Ичиго прильнул к нему с поцелуем.       Они целовались уже много раз; казалось бы, такое простое действие, давно уже надоело бы – но нет, парень никак не мог насытится. С каждым новым поцелуем бездна желаний внутри всё расширялась, и ему неизменно было мало.       Урахара не был идеальным. У него были сухие, тонкие губы, шершавый участок десны у нижнего клыка – шрам от старого ожога, и дурацкая привычка шумно фыркать, если поцелуй становился слишком глубоким. Для Ичиго все эти мелочи были как специи к еде: без этого было бы пресно и неинтересно.       А ещё он любил прерывать его на самом интересном месте.       – Какой пыл, – заметил Киске, отстраняясь. – Как оригинально на тебя тюрьмы действуют.       Ичиго попытался придвинуться ближе, но Урахара ускользал, как угорь.       – Да при чём тут тюрьмы, – пробухтел парень. – Хотя место правда жуткое. Не представляю, как там можно работать.       – Ну-у, – Киске вдруг извернулся и уже сам прижал к лабораторному столу Ичиго, поменявшись с ним местами; вот как он это делает? – Тебе, слава богу, этого и не надо. Так чем займёмся? У меня вроде бы срочных дел нет.       В его голосе легко было расслышать смех и очевидный намёк; Ичиго вновь поплыл, как тающее мороженное, и потянулся за новым поцелуем.       Внутри плескался дикий коктейль эмоций: пара чайных ложек раздражения, горсть неуверенности и стакан восхищения, растворённые в литре возбуждения. Всё было бы идеально, если б не вновь взыгравшие гормоны; Ичиго никак не удавалось уговорить свой организм расслабиться и наслаждаться – тот настаивал на прямо противоположном, да так активно, что не ёрзать под чужими прикосновениями парень уже не мог.       – Ичиго. Что-то не так?       Вот блин. Не стоило и надеяться, что Урахара не заметит.       – Да нет. Я, гм, – парень почувствовал, как лицо заливает краска, и застыдился ещё больше. – Ничего. Пойду я, наверное. А то мне… готовиться надо, вот.       Он выскользнул из чужих рук и, провожаемый удивлённым взглядом, направился к выходу.       – Ичиго.       Парень замер у входа в шатёр, не в силах ни вернуться, ни отказаться повиноваться этому голосу.       – В чём дело?       – Извини. Я просто… просто никак не привыкну.       Услышав мягкий смех, в котором не чувствовалось ни капли осуждения или обиды, Ичиго смог обернуться и посмотреть. Урахара не сдвинулся с места; он лениво опирался на многострадальный лабораторный стол, и при нём не было ни шляпы, ни веера, ни хаори. Он смотрел на парня в ответ и улыбался.       – Ичиго. Вернись, пожалуйста.       Как сомнамбула, тот двинулся навстречу. Дойдя до учёного, парень, повинуясь уверенным рукам, присел на застилающий пол татами и расположился спиной к груди Урахары, вытянув ноги и уставившись на собственные колени. В коленях ничего смущающего не было, но тёплое присутствие сзади будоражило нервы и воображение.       – Пожалуй, так тебе будет проще. Ну-с, Ичиго, давай разбираться: ты ведь сам говорил мне, что я тебе нравлюсь, так?       Парень кивнул. Румянец расползся на лице по самые глаза; к тому же Урахара придерживал его за плечи – вполне невинным образом, но ему и этого хватало, чтобы дыхание невольно начинало учащаться.       – А раз так, то и определённая реакция на меня с твоей стороны закономерна и ожидаема. К тому же, хоть я и не сомневаюсь в твоей честности, но реакции организма подделать трудно, и они лучше всего доказывают искренность твоих намерений. А раз то, что ты чувствуешь, естественно, то откуда такое стыдливое бегство, Ичиго?       Слова были вроде бы правильные и должны были его успокоить, но… Но.       Гормоны, по мнению Ичиго, слишком мешали. Возможно, так казалось потому, что для него всё началось только недавно, он не успел привыкнуть и приноровиться; однако, пока парень решительно не понимал, что люди находят в этом. Когда тело особенно настаивало, Ичиго пробовал прикасаться к себе: это было приятно, иногда даже очень приятно, но ничего такого, чтобы прям ах! Само действо казалось смешным и стыдным, и неудобства, на взгляд Ичиго, перевешивали всё удовольствие.       – Я, однако, мыслей не читаю, – продолжил тем временем Урахара, – а ты мне, само собой, ничего внятно не расскажешь, поэтому придётся действовать экспериментальным методом. Ичиго, ты мне доверяешь?       – Да, – без колебаний ответил парень даже сквозь дурман возбуждающих и стыдных мыслей.       Тихий смешок.       – Удивительно. Тогда позволишь мне небольшую вольность, хорошо?       На сей раз ответа не требовалось.       Шеи коснулось тёплое дыхание. Правая ладонь, мирно покоившаяся на плече, ожила и переместилась на грудь; обведя контуры безрукавки, пальцы скользнули под ткань, под нижнее кимоно, к коже.       Ичиго вдохнул так резко, что потемнело в глазах.       – М-м, – мурлыкнули ему на ухо. – Какая отзывчивость. Своё тело, Ичиго, нужно знать, чтобы понимать, как доставить себе удовольствие… И что-то мне подсказывает, что ты преступно пренебрегаешь собой в этом вопросе. Придётся научить. Начать предлагаю с азов – нет возражений?       Парень с трудом понимал, что его о чём-то спросили; ладонь на груди жглась огнём, воспламеняя всё тело. Урахара то выводил кончиками пальцев узоры на коже, то широко проводил всей ладонью – в этом был какой-то гипнотический ритм, которому невольно подчинялись и пульс, и дыхание. Ичиго откинулся назад, последними остатками разума понимая, что валяется на полу и отчасти на Урахаре в совершенно непотребном виде, что штаны сползли, что расхристанное нижнее кимоно скрывает всё меньше, но тело ему больше не подчинялось.       – Прелюдия, – мурлыкал на ухо вкрадчивый голос, – это очень важная часть процесса. К удовольствию, Ичиго, нужно быть готовым – его нужно предвкушать. Жаждать. Без подготовки вы получите лишь жалкий полуфабрикат.       Куда уж готовее!       Увы, ничего, кроме неразборчивого постанывания, Ичиго сказать в ответ не мог.       – Воображение, например, очень помогает. Но и оно не работает без базы – чтобы создать привлекательную ситуацию, нужно знать, что именно тебе нравится. Как, в каком антураже, в каком темпе.       Нахальная ладонь скользнула вниз; обманув ожидания, она переместилась на внутреннюю сторону бедра. Ичиго заскрёб пятками о пол, сам не зная, чего хочет – чтобы это прекратилось или чтобы продолжалось вечно. Боже, с него даже бельё не сняли, а он уже вот-вот!..       – Себя, душа моя, нужно любить. И стыдиться тут нечего. Усвоил урок?       Без всякого предупреждения ладонь вдруг оказалась там. Перед глазами поплыли белые пятна; Ичиго плохо сознавал, где находится, он не видел ни привычного потолка из белой ткани, ни складок шатра, ни собственных коленей. Он чувствовал лишь жар и дикое, непривычное удовольствие; оно нарастало медленно, неотвратимо, повинуясь движениям чужих пальцев – которые двигались удивительно правильно, так, как никогда не получалось у самого Ичиго. Дыхание уже давно сбилось, пятна перед глазами разрослись до невиданных размеров, и…       …и тьма затопила его с головой.       …       Лектор вещал про редкие случаи употребления Present Perfect; тема достаточно важная и интересная, но сейчас всё сказанное пролетало мимо ушей, не задерживаясь ни на миг. Одна надежда на Гао Чженя. Однокурсник прилежно строчил конспект, периодически сбиваясь на китайский.       Ичиго невидящим взглядом пялился на доску, исписанную английскими фразами.       После… э-э, вчерашнего у него в голове словно плотину прорвало. Сознание заполнилось картинами разной степени эротичности; ему ощутимо не хватало опыта и базовых знаний, он понятия не имел, можно ли воплотить хотя бы половину и действительно ли это приятно. Но не думать он не мог.       Голова полнилась картинами того, что ещё можно сделать с другим человеком, и от невозможности применить хоть что-нибудь из этого на практике прямо сейчас Ичиго было почти физически плохо.       Есть ли такая болезнь – острая недостаточность Киске поблизости? Если что, Ичиго мог смело претендовать на позицию первого пациента. А самое страшное, что сегодня только понедельник! Как он выдержит ещё пять дней?       Телефон ожил – экран зажегся беззвучным уведомлением о новом сообщении в чате. Ичиго стукнул пальцем экран – вдруг это Киске?       К вящему разочарованию парня, сообщение было от Исиды.       «Он проснулся! :o»       Чего? Ичиго с минуту пялился на экран, пытаясь осознать затуманенным мозгом, что это означает. Бред какой-то…       А.       Да вы издеваетесь??       – Куросаки, ты в порядке? – нервно шепнул Гао.       – Нет, – Ичиго с трудом, по капле брал себя в руки; у него столько дел, универ, личная жизнь только-только начала налаживаться, какого хрена? – Но скоро буду.       Интересно, квинси не будут сильно против, если он по-быстренькому утопит их короля в белой реке?

--------- Конец пятой части ---------