Константа

      Айзена парень, разумеется, отпустил; тот осыпался на свой стул и закашлялся, накрыв пострадавшее горло ладонью и глядя на Ичиго, как на психа.       Ну, может он, конечно, и реально психанул, но вины за собой почему-то не чувствовалось. Как и страха, хотя в этот момент Ичиго чётко осознал, что мог бы запросто сломать ему шею: не в том смысле, что хватило бы силы, а в том, что он был психологически к этому готов. Приходилось признать: за друзей Ичиго готов был штурмовать Сейретей, за рекордный срок достичь банкая и разнести в хлам Уэко Мундо; за Урахару же парень был готов убивать. И это, как и всё предыдущее, отнюдь не метафора.       Его остановил лишь голос Киске, сказавший: «Не стоит» – так тихо, что вряд ли его услышал кто-то ещё.       Владыка Уэко Мундо с достоинством спустился со стола, на который взлетел в своём гневном порыве, сел обратно на своё место и скрестил руки на груди, отказываясь комментировать произошедшее.       Его, впрочем, никто об этом и не просил.       – Короче, на тему Хогъёку пока забьём, – не моргнув глазом заявила Йоруичи. – Ну что, может, правда попробуем заставить синигами и квинси поговорить? Попытка не пытка.       Ичиго незаметно ущипнул себя за локоть; самообладание вроде бы возвращалось. Особенно помогала лёгшая на бедро узкая, лёгкая ладонь, от которой по всему телу, как концентрические круги по воде, расходились волны тепла.       – Не представляю, с какой стороны зайти, чтобы их уговорить, – честно признал парень.       – Куросаки… э-э, сама, – поправился Ичимару; судя по ширине улыбки, оговорка была нарочной, – зачем вам самому-то бегать? Мы все тогда на кой нужны?       Ичиго покосился на Урахару. Тот пожал плечами:       – Я тебе давно говорил: делегируй!       Идея подослать к синигами Ичимару показалась неожиданно привлекательной – причём всем присутствующим. Шинджи присвистнул:       – А что? Даже если не выгорит, хоть будет над чем поржать.       – Выгорит-выгорит, – Сегунда Эспада хищно усмехнулся. – Я знаю, куда жать и что сказать.       Почему-то Ичиго ему поверил.       – Так и сделаем, – кивнул он и встал, заканчивая затянувшееся обсуждение.       …       – Ты как? – спросил Чад.       Остальные разбежались по делам – самым довольным ушёл Ичимару, будто сама возможность поиграть на нервах синигами радовала его до чёртиков. Айзен уковылял, опираясь на Улькиорру – теперь уже точно не притворяясь, а Урахара шуршал чем-то в другом конце лаборатории.       – Не знаю, – Ичиго потёр глаза; внутри ощущалось какое-то опустошение, но муки совести по-прежнему отсутствовали. – А что, страшно было?       Чад покачал головой:       – Нет.       – Я уже не первый раз так срываюсь, – признался парень. – И с каждым разом оно всё хуже. С ума схожу, что ли?       Друг посмотрел на него – долго, внимательно:       – Не понимаешь?       Ичиго озадачился:       – В смысле?       – Поймёшь, – кивнул Чад. – Всё с тобой в порядке, не сомневайся. Ты – это ты.       – Ну-у… успокоил, – неуверенно ответил Ичиго.       Приятно думать, что ты не псих; однако, когда не понимаешь причин и следствий, уровень приятности значительно снижается. У Ичиго уже был горький опыт с пустым Зангецу, чтобы очень бояться потери контроля.       Но сейчас он почему-то не боялся, и от этого, к сожалению, становилось только страшнее.       Чад, сделав всё, что мог, отправился на поиски Иноуэ – на случай, если спасать от неутомимых в своём швейном энтузиазме бестий нужно было уже её. Ичиго же достал телефон. Со стороны квинси второго Ичимару у них не было, зато был Исида.       «Слушай, насколько реально позвать Яхве на переговоры с Готеем?»       Отправив сообщение, Ичиго медленно, с наслаждением потянулся и распластался на стуле дохлой медузой.       Можно и передохнуть. Дела не убегут – а если и убегут, Ичиго быстрый, догонит.       Телефон сердито завибрировал. Парень покосился на него: сердитость была, конечно, воображаемой, но где-то там был вполне реальный Исида, который вряд ли обрадовался возложенной на него миссии. И не очень-то хотелось читать, в каких именно выражениях он ей не обрадовался – у Ичиго и без того сегодня стрессовый день.       Но Исида сдерживать себя не любил, и после минуты молчания телефон разразился трелью звонка.       – Да? – осторожно спросил парень в трубку.       – Вам там Урахара спирта вместо чая заварил, что ли??       Ичиго покосился на рабочую часть лаборатории:       – Да вроде нет.       – Странно! Потому что такое придумать можно только спьяну! Кто у вас там такой умный??       – Ичимару, – без сомнений сдал подчинённого Ичиго.       – Нашёл кого слушать! Ты ещё Айзена спросил бы!       – Его вариант мы на крайний случай оставили…       Телефон замолчал.       – Исида? Ты там живой?       – Я вот думаю, – медленно заговорил квинси, и Ичиго порадовался, что тот сейчас очень-очень далеко, – и зачем я тогда с тобой связался?       – Сказал человек, попёршийся на службу к тысячелетнему мудаку, чтоб найти способ его обломать… И вообще, сам сказал, что мы родственники. Куда ты денешься?       – Да чтоб тебя, – ласково отозвался кузен. – Ладно, мы с Юграмом подумаем. А синигами согласятся?       – А это уже проблемы Ичимару, ему их уговаривать.       Такой поворот Исиде понравился; квинси подобрел, и они дальше вполне цивилизованно поболтали. Яхве на своих подчинённых мало внимания обращал, ожидая от них, собственно, подчинения; вся головная боль с управлением, улаживанием и мотивацией доставалась Юграму, который щедро делился ею с Исидой как с сообщником. Банда квинси – Ванденрейх, как они себя называли, – с виду была организацией внушительной, с чёткой структурой и даже уставом, но, пообщавшись с ними несколько месяцев, Исида пришёл к закономерному выводу, что там по факту были точно такие же придурки, как в Готее и Эспаде.       – Слушай, а Юграм там далеко?       – Относительно, а что?       – Надо согласовать, что про собаку врать будем, – вздохнул Ичиго. – Чтобы и вам не влетело, и у сестры Зорро не отобрали. И про деньги я тоже помню, между прочим.       Исида проникся проблемой и пообещал озадачить сообщника ещё и этим. На сей положительной ноте – ещё бы, целых два дела спихнул! – они и распрощались, после чего Ичиго, убрав телефон, с чистой совестью перебрался поближе к Урахаре.       Там, в лаборатории, кипела работа совершенно другого рода. В одну колбочку по сложной галерее реторт, воронок и холодильников капал дистиллят из вод Белой реки: война войной, а благоустройство Уэко Мундо шло по расписанию. Недавно арранкаров захватила мысль делать фонари – тут виновата была Иноуэ, рассказавшая Неллиэль про разнообразные фестивали, где фонарики играли не последнюю роль. Электричества для ламп и воска для свечей в мире пустых, конечно, не было, но концентрированная рейши неожиданно оказалась очень приличным источником света.       В какой-то чашке петри бурно развивалась кристаллическая конструкция, обрастающая новыми кристаллами, похожими на аметистовые. А в круглой выпарительной чаше неспешно кипела…       Ичиго даже принюхался:       – Это рис, что ли?       – Окаю, – поправил Киске. – Будешь?       – Конечно, буду!       Наверное, использовать лабораторное оборудование как посуду для еды было не очень логично – Ичиго был почти уверен, что в технике безопасности наверняка есть какое-нибудь правило на этот счёт, – но это было так… по-урахаровски! И окаю была восхитительна: трудно сделать что-то потрясающее с жидкой рисовой кашей на воде, но рис был в меру разварен, приятно посолен и сдобрен мелко нарезанной зеленью. Его порцию в чашке петри Киске ещё украсил сверху чили-маслом в форме завитушки клана Шиба.       – Обалдеть, – Ичиго зачерпнул окаю ложкой, длинной и круглой – видимо, тоже какой-то лабораторной. – Вкусно! А ты чего не ешь?       Урахара тем временем наблюдал за кристаллами: те послушно росли, направляемые стеклянной палочкой, и уже сформировали какую-то трёхмерную абстракцию. Учёный рассеянно улыбнулся:       – Напомню, что душам есть не обязательно.       – И что? Не обязательно не означает, что не хочется.       Киске поднял палочку повыше – кристаллы поспешили за ней, но не успевали и начали грустно осыпаться; учёный милосердно опустил палочку, и обрадованная конструкция рванула следом.       – Честно говоря, – сказал Киске, – я забыл, наверное, каково это. Для меня еда уже много лет как стала работой, а дома на постоянной основе обычно готовит Тессай-сан, он ответственный и не забывает хотя бы, что надо покормить детей. Я уже и не помню, что значит хотеть съесть что-нибудь.       Ичиго не выдержал: отставил окаю, притянул к себе своё фисташково-зелёное счастье и поцеловал в шею:       – А хочешь?       – М-м?       – В смысле, хочешь вспомнить? Можно завести традицию – ужинать вместе, например. День ты готовишь, день – я. Ничего сверхъестественного не обещаю, правда, но Юдзу меня достаточно намуштровала, чтобы убедиться, что я не помру с голоду в случае чего.       Киске скосил на него взгляд и улыбнулся – так, как делал всегда, когда Ичиго сморозит очередную милую глупость. Но парень уже научился не обижаться – при такой разнице в возрасте трудно ожидать, что поразишь партнёра глубинами мудрости. Достаточно и того, что тебя считают милым.       – Ты правда этого хочешь?       – Ну, – Ичиго потёрся щекой и его плечо, – мне просто грустно, что тебе всё равно, что есть. Еда же должна приносить удовольствие, особенно в приятной компании. Разве плохо, если я хочу, чтобы тебе было приятно?       Тот рассмеялся; он обнял парня одной рукой, привлёк ближе и мягко поцеловал в висок:       – Ичиго, балбес ты мой… Хорошо, идею я понял. Придумаем что-нибудь. А сейчас иди – тебя там Улькиорра у порога уже полчаса дожидается.       – Бли-ин, – протянул парень.       Заглотнув остатки окаю в один присест – не так там много и осталось, – он покорно поплёлся на выход, где его караулил самый ответственный из арранкаров.       …       Йоруичи ужом вползла в лабораторию и носом безошибочно нашла греющуюся на блоке сухого топлива рисовую кашку, в которую радостно влезла удобно лежавшей рядом ложкой.       – В тарелку хоть положи, – проворчал Урахара и не глядя сунул ей чистую посуду.       Кошка вняла совету и бодро отложила себе полмиски.       – У-ух, кайф! – Йоруичи с наслаждением слизнула с ложки лёгкий, вязкий крахмалистый бульон. – Всё-таки скучно в духовном мире – ни пожрать, ни выпить… А ты что делаешь?       – Тестирую конструкт.       Киске отвлёкся на лабораторную тетрадь, чтобы что-то там записать. Йоруичи с любопытством придвинулась поближе – глядеть на изобретения Урахары она обожала, потому что трудно было найти что-то более неожиданное и захватывающее – что в этом мире, что в любом ином.       Мягкая белая ткань шатра всколыхнулась, и в лабораторию вошёл Айзен – своими ногами и без эскорта. Видать, надоело притворяться: рыжик, конечно, потрепал его неплохо, но больше обозначил намерения, чем причинил реальный вред. А что касается остального представления, тут Йоруичи сама не знала, как бы вела себя на его месте, поэтому не спешила с осуждением.       – А что за конструкт? – решила она уточнить самое интересное.       – Смотри.       Киске взял фарфоровую чашу с чем-то, напоминающим раскрытую жеоду аметиста, и наклонил, подставив ладонь: кристаллы перетекли ему в руку, будто были сделаны из заполненного жидкостью латекса. Учёный перевернул ладонь, и аметистовое нечто лениво растянулось до стола, закрепилось там и стало напоминать сталагнат; после Киске легко отцепил его второй рукой, скатал всё в шарик и плюхнул обратно в чашу.       – Пока свойства немного не стабильны, – признал он. – Этот конструкт создан из гранита с Белой реки, кварцевых деревьев и рейши. Абсолютно инертен почти ко всему, податлив, держит форму и легко достраивает сам себя, если дать ему ещё гранита. А ещё…       Урахара сложил незаконченный слабый «Сокацуй» и поднёс к чаше: та резко ощетинилась острыми как иглы кристаллами – учёного спасла исключительно быстрота реакции, даже Йоруичи отшатнулась, чуть не расплескав окаю.       – Защита от кидо! – обрадовалась она.       – И от бакудо. На техники квинси, думаю, будет реагировать похожим образом, но нужно будет проверить.       – Проверим! Вот на квинси и проверим, когда они решат проверить нас, – Йоруичи слопала ещё ложку кашки и переключилась на Айзена: – Что трёшься там в уголке, как бедный родственник?       – Разумно опасаюсь, – съязвил тот.       – Время делать что-то разумное давно прошло, – ткань шатра вновь всколыхнулась, и в лабораторию влетел Шинджи, а за ним Ичимару; вайзард хищно повёл носом: – Едите что-то?       Хирако Шинджи поладил с новым арранкаром поразительно быстро: они всего-то разок развалили полигон, после чего вайзард торжественно заявил: «Что с этого мелкого взять?» – и дальше их общение происходило на диво мирно. На Гина даже Хиори перестала наезжать буквально с третьего раза, что можно было засчитать за рекорд. Способность этого типа усидеть на всех стульях сразу воистину поражала – Куросаки был прав, ему действительно место среди них. Врагам такие кадры не уступают.       – Окаю, – ответил Урахара, и вайзард радостно выхватил с огня чашу с кашкой.       Йоруичи с сожалением подпихнула свою пустую миску к горе грязной алхимической посуды.       – Соскучился по еде – сил нет, – объяснился Шинджи, накидываясь на окаю: он пренебрёг ложкой и просто прихлёбывал через край. – Реальный мир нас избаловал. Лав и Лиза только на прошлой неделе мотались в Каракуру рамена поесть – а кое-кто, между прочим, так и не поделился секретом, как сюда реальные вещи проносить…       «Кое-кто» потушил ненужную уже горелку с топливом:       – Вам дай волю – перетащите сюда половину Каракуры. Нельзя перегружать духовный мир, бесконтрольно таская туда-сюда материальные объекты.       – Безумие. Полное, – сказал Айзен, наблюдавший за ними с обалделым осуждением.       – Ага, – радостно поддакнул Ичимару, подтянув себе стул и развалившись на нём. – Мне тут тоже нравится.       – Ты, к слову, как задание собираешься выполнять? – поинтересовалась у Гина Йоруичи; уж больно уверенным тот выглядел.       Тот обрадовался вниманию и весь встрепенулся:       – О! Да я просто знаю кой-чего про главнокомандующего, – Ичимару заговорщицки понизил голос: – Он не выносит женских слёз! Попрошу Рангику-сан подыграть, она представления любит.       – Ну ты хирожопый! – восхитилась Йоруичи. – Это ж надо так совместить свидание с работой!       Ичимару польщённо ухмыльнулся; Шинджи отставил пустую посуду и фыркнул:       – Давно пора такие таланты пристраивать к мирным целям. И тебя пристроим! – улыбнулся он Айзену: широко, злорадно и с предвкушением.       – Да ты просто само радушие, – ощетинился бывший враг.       – Я, – со значением сказал Шинджи, – не подпускаю к тебе Хиори. И других вайзардов заодно. Мог бы и спасибо сказать!       Айзен скривился: сказать спасибо, видимо, ему побитая гордость не позволяла, но идиотом он не был и лейтенанта Саругаки помнил. Так что Хирако, можно сказать, реально проявил максимум радушия и тактичности – а что сам решил постебаться, так не всем же быть добрыми и понимающими, как некоторые.       – Кстати, – бывший враг нахмурился и неосознанно потянулся рукой к собственному горлу, – что вы сотворили с Куросаки, что он на людей бросается?       – О-о! – дружно протянули Шинджи с Ичимару и заухмылялись.       – Не переживай, – Йоруичи потянулась фамильярно похлопать Айзена по плечу, – ты умный мальчик, поймёшь. И привыкнешь. Это первое, что усваивают все, кто приходит в Уэко Мундо: вокруг Киске надо ходить на цыпочках и упоминать его имя всуе только с уважением и признательностью. А кто не усваивает, тот здесь не задерживается.       – И не только здесь, – поддакнул Ичимару.       Айзен опешил; Урахара же многозначительно фыркнул, не отвлекаясь от возни со своим конструктом. Йоруичи давно догадывалась, что тот знает о своём своеобразном статусе в Уэко Мундо: уж чем, а недостатком наблюдательности Киске не страдал никогда. Так что знает, смирился и даже пользуется, когда думает, что на него никто не смотрит.       Бывший капитан булькнул, проглотив какое-то слово – Йоруичи готова зуб поставить, что это было «охренеть», – и спросил:       – Как?       Урахара пожал плечами:       – Так получилось. Кстати, я сказал Ичиго, что ждать от тебя неприятностей не стоит, так что не подводи меня. Хогъёку тебе свободы маневра не даст, сдерживающее кидо доработать можно, но некогда – да и не хочется, если честно. Так что давай договоримся на словах, м?       – Хм, – Айзен сделал вид, что задумался. – Заманчивое предложение. А если я вдруг передумаю?       – Ты правда полагаешь, – Киске небрежно покосился на бывшего врага, – что я тебе позволю?       Тут даже у Йоруичи мурашки побежали, что уж говорить об Айзене: тот нервно сглотнул и явно на одной лишь силе воли удержался, чтобы не попятиться в сторону выхода.       Ещё бы! Киске легко было пренебречь; тихий, неконфликтный, увлекающийся и предпочитающий отсиживаться в тылу, он на первый взгляд не нёс никакой угрозы. А тень Ичиго – шумного, яркого, прущего напролом, – была словно создана на небесах, чтобы в ней мог прятаться Урахара Киске: тот самый, кому в Гнезде Личинок до сих пор без вопросов отдавали честь при встрече, хотя прошло уже больше сотни лет. Тот самый, о ком двенадцатый отряд вспоминал с восторженным блеском в глазах, а Омницукидо – с содроганием. Тот, чьему мягкому голосу без вопросов повиновался древний и хитрый Хирако Шинджи, а с ним и все вайзарды.       Тот, кого немного побаивался даже нулевой отряд – и «немного» обуславливалось лишь краткостью знакомства.       Потому что у изобретательности Киске не было границ, моральных в том числе.       …       Под конец Йоруичи сжалилась над бывшим врагом и потащила его за пределы Лас Ночес – показать место с самым удачным ракурсом на город. Там она оставила его ошарашенно осматриваться вокруг, а сама плюхнулась на песчаный бархан, уже в который раз наслаждаясь видом.       Зато Айзена наконец-то проняло по-настоящему.       С переменами трудно свыкнуться. Наверное, обиднее всего признать, что там, где была наскоро возведённая копия Сейретея, сейчас прорастало что-то принципиально новое, и уже этим оно было лучше.       Имея только стекло и ткань, собранная Куросаки команда совершила невозможное. Уже проглядывала новая планировка Лас Ночес; вместо классических бараков Сейретея город заполнялся маленькими, словно игрушечными, домиками из стекла, белого и дымчатого, похожего на сгущённый лунный свет. Домики могли быть одноэтажными, с двумя или тремя этажами; они были несимметричными, будто хаотично слепленными из кубов и прямоугольников, наползающих друг на друга, и вместе с этим поразительно гармоничными. Высокие, узкие окна занавешивала лёгкая ткань, обычно тоже белая.       Этот монохром был расцвечен фонариками. Вот где пригодилось разнообразие красителей: фонарики были уникальными, от простого стеклянного шарика на ленте до сложных витражных, почти скульптурных фигурок. Внутри каждого фонарика мягко, как звёздочка, горела капля дистиллята из Белой реки – чистая рейши. Издалека Лас Ночес теперь напоминал гору самоцветов.       – Круто, да? – спросила Йоруичи.       Айзен медленно кивнул.       – Блин, сакэ бы сюда! – кошка мечтательно потянулась. – Никак Киске не уговорю перетащить наш винный бар.       Бывший враг неопределённо хмыкнул – видимо, не сознавая масштаба трагедии, – и тоже присел на чуть тёплый песок.       – Из Куросаки с Киске получился просто шикарный тандем, – сказала Йоруичи. – Хотя мы вообще много работали, чтобы построить это вот всё, причём на добровольных началах – ладно арранкары, они тут живут, но и мы, и вайзарды, даже малыш Бьякуя ещё как участвовали. Представляешь силу харизмы рыжего? Я не удивлюсь, если следующим аккордом он притащит сюда половину квинси, и они будут так же радостно вкалывать у печей для стекла.       Айзен молча приподнял бровь, будто спрашивая. Йоруичи усмехнулся:       – Ага, раньше Куросаки таким не был. Это он от Киске понабрался, тот любит всех озадачить по способностям.       Собеседник по-прежнему молчал. Кошка дала ему ещё немного полюбоваться и помедитировать, после чего серьёзно спросила:       – Ну так что? Ты с нами или против?       – Насколько я успел понять, те, кто против вас, либо не выживают, либо передумывают, – мрачно отшутился Айзен и фыркнул, уже с искренним весельем: – Конечно, с вами – уж очень интересно, во что в итоге выльется это безумие.       Кошка расхохоталась и хлопнула его по плечу:       – Вот знала же, что ты не безнадёжен!       …       От Куатро Эспада доставалось действительно всем. Владыке особенно.       Дело было не в том, что Улькиорра работать заставлял – ещё чего, работать Ичиго и сам умел, – а в уникальном характере арранкара.       – Почему? – спросил Улькиорра.       Ичиго с трудом сдержал порыв матюгнуться.       – Потому что им действительно неинтересно, – как можно терпеливее объяснил он. – Ннойтру и его фракцию бессмысленно сажать за работу, требующую внимательности и усидчивости, всё равно не усидят.       Последствия такого принуждения были налицо: там, где другие арранкары весело складывали из стеклянных кирпичей кубы, соревнуясь в вырвиглазности цветовых сочетаний, фракция Ннойтры выдержала лишь полчаса, а потом затеяла масштабную потасовку – разумеется, в результате развалив и свою работу, и чужую.       Убрали, блин, готовый строительный материал на хранение.       Оставалось решить, что делать с проштрафившимися работниками.       – Но они должны исправить то, что натворили, – неумолимо сказал Улькиорра.       Ннойтра, стоявший в отдалении, демонстративно оскалился.       – Должны, – согласился Ичиго. – Но они не смогут, только опять всё развалят. Какой смысл давать им задание, изначально обречённое на провал?       Вердикт Улькиорры был предсказуем:       – Бесполезный мусор.       Ичиго вздохнул. Говорить арранкару, что нельзя называть других мусором, он уже пытался, как и отвечать на закономерно следующее за этим: «Почему?». Сейчас надо было разобраться хотя бы с пятёркой Эспады.       – Ннойтра, идите вы со всей фракцией… в Лес Меносов! За кварцевым ломом. И пока не притащите три своих веса, чтобы я вас в Лас Ночес не видел.       Синко Эспада осклабился, козырнул и смылся во мгновение ока; воздух прорезал резкий свист – Ннойтра собирал своих.       – Для него это награда, а не наказание, – осуждающе заметил Улькиорра.       Ичиго вздохнул опять. Он и сам знал, что с наказаниями у него было не очень.       – Зато Лас Ночес целее будет. Что ещё делать с этой компанией – не топить же их, в самом деле!       – Почему?       Парень стиснул зубы. Почему нельзя утопить и Куатро Эспада заодно? С каждым разом аргументы против находить было всё сложнее.       – Потому что придётся искать нового Синко Эспада. Предлагаешь Айзена на его место назначить?       Улькиорра задумчиво показал головой. Ичиго поздравил себя с выполненным первым пунктом программы и спросил:       – Что там дальше по плану?       – Ямми отказывается делать что-либо для Койота Старка. Заэль подал жалобу на Гриммджо, что тот сломал ему лабораторное оборудование. Гриммджо подал жалобу, что Заэль пытался его убить…       Ичиго вскинул руку:       – Стоп, пока хватит. Пошли… к Ямми, что ли.       Арранкар кивнул. Он передвигался вслед за владыкой, как тень: ни на мгновение не отставая, бесшумно, чётко и неминуемо. Улькиорре даже записывать ничего не надо было, он цитировал список дел по памяти, которая никогда, к большому сожалению Ичиго, не подводила. Цены не было такому секретарю – и зла не хватало.       …       Освободился Ичиго глубоко под вечер. В Уэко Мундо царила вечная ночь, но кое-что всё-таки менялось в течение суток: днём лунные тени были резче и воздух – прохладнее. Эти перемены были очень тонкими, и нужно было прожить тут не один месяц, чтобы научиться различать.       Из последних сил выжатый подчинёнными досуха владыка дополз до лабораторий Урахары. Тот, как обычно, был занят: сидел на татами за низким столиком, заполняя многочисленные лабораторные журналы и просматривая отчёты своих экспериментов.       Ичиго без слов плюхнулся рядом и привалился к родному плечу.       Урахара скосил на него взгляд; вздохнул – мол, и как такого балбеса до сих пор земля носит! – приобнял Ичиго за талию и подтянул ближе, накинув на него заодно половину зелёного хаори. Получилось уютно, и парня начало клонить в сон.       – Спать, Ичиго, иди в постель.       – Не могу, – честно ответил парень. – И не хочу, мне и тут хорошо.       – Будешь пускать слюни на моё косоде?       – Возможно…       – Обнаглел, однако.       – Ну и что?       Урахара драматично вздохнул и зашевелился, вставая. Только Ичиго хотел возмутиться пропаже восхитительно тёплой опоры, как его–       – Ой!       Подхватили на руки, завернув в хаори, и понесли.       Вообще-то Ичиго был уверен, что он тяжелее Урахары. Не говоря уже о том, что сама мысль, что его могут носить на руках, как-то плохо укладывалась в голове.       – Урахара-сан!       – О, да у нас проснулась вежливость! – учёный бросил весёлый взгляд на парня, которого нёс до домика с просто возмутительной лёгкостью.       – Я три года называл тебя «Урахара-сан», вот и вырвалось, – буркнул Ичиго. – Киске, ну что ты делаешь? Отпусти.       – Не-а.       – Я вырываться буду!       – Попробуй.       Что-то подсказывало Ичиго, что пробовать не стоит. И бессмысленно, и вдруг Урахара обидится? Надо действовать иначе…       Подтянуться выше, когда тебя несут на руках, оказалось не так-то просто, но парень справился – и присосался поцелуем к хрупкой белой шее, почти у самого кадыка.       Киске шумно вздохнул – Ичиго ощутил этот вздох всем телом. И потянулся выше, целуя местечко, где под кожей мерно отстукивала ритм артерия, и дальше по челюсти, под ухом…       Приземление на кровать стало полной неожиданностью – кажется, Ичиго умудрился увлечься и забыть, зачем он это затеял. А сверху на него улёгся Урахара и блеснул смеющимися глазами:       – Что? Возбудил – так продолжай.       Ичиго ухмыльнулся и продолжил.