Дорога из красного золота

Смерть — страшное явление. Люди всегда невольно задумываются о смерти, ведь любого она ждёт, чтобы принять в свои холодные мерзкие объятия. Увы, смерть необратима, что часто огорчает, но не всех. Некоторые желают смерти, как самого ценного дара небес. Причины такого желания могут быть совершенно разными, но желание смерти в любом случае пугает других людей. Они невольно задумываются, что же происходит в жизни того, кто желает умереть. От этих размышлений по спине пробегает холодок. А пытаться представить мысли тех, кто хочет даровать смерть другим, даже не хочется. Но, несмотря на необратимость смерти, она далека для людей. Многие даже не видели смерть собственными глазами. Она неизвестна им. Что это? Как выглядит мертвец? Разве может смерть находится где-то рядом? Никто не исключает несчастного случая или непредвиденных обстоятельств, но каждый мысленно мечтает не сталкиваться с этим до самого крайнего срока. Конечно, если ты не работаешь в Мафии. Возможно, у каких-нибудь наивных сотрудников, не являющихся охранниками или оперативниками, и теплится мысль о том, что они не коснутся этого, но это Мафия. В Мафии жизнь её сотрудников тесно переплетена со смертью. Умереть, убивать или просто знать о факте, что кто-то, свой или чужой, недавно был убит. В массивные двери робко стучат. Мори Огай, оторвавшись от внимательного чтения недавно полученных документов, спокойно позволяет войти. Высокий мужчина, осторожно, стараясь не издать лишнего шума, прикрыв за собой дверь, низко нагибается в поклоне. Огай, пройдясь взглядом алых глаз по массивной фигуре, теснящейся в простом костюме, хмурится. В большинстве случаев он может понять цель визита. Этому способствует множество факторов. Если он ждёт доклада или определённых документов. В более тяжёлых случаях он может хотя бы определить, с хорошей или плохой новостью пришёл человек, не считая пары исключений. Лицо прибывшего бледное, по виску скатывается капелька пота, а пальцы немного подрагивают. Не особо знающий человек может предположить, что это страх перед боссом, но Мори, конечно же, отличает это от страха. Страх — это попытки отвести взгляд, немного сгорбленная фигура и сжатые до канавок ногтей кулаки. По крайней мере, у сотрудников низких рангов. Люди более высоких рангов не испытывают такого яркого страха перед боссом или хотя бы не так явно показывают его. Сейчас же всё совершенно другое, что означает плохие новости. Огай морщится, атмосфера в кабинете стала тяжелее. Сейчас выполняется сразу несколько миссий разной сложности, пара из которых — устранение неугодных группировок. Поэтому плохая новость может быть самой различной тяжести: от каких-то проблем с выполнением до полного провала миссии и потери сотрудников. Прибывший мнётся, не желая сообщать боссу нерадостную новость, из-за которой он точно разозлится, но испытывать его терпение ещё хуже, поэтому он, прокашлявшись, тихо говорит, голос еле заметно дрожит вначале: — Босс, только что прибыла группа Б, занимающаяся устранением Районзу. Миссия выполнена успешно: крупнейший отряд противника разбит, выживших нет. Но… — Мужчина облизывает внезапно пересохшие губы. — Дазай-сама получил ранение. — Насколько серьёзное? — Мори тут же втягивается в ситуацию. Его голос спокоен, но он явно не в восторге. — Пуля прошла навылет, жизненноважные органы не задеты. Но он потерял много крови и сейчас находится без сознания. — Пусть его везут в операционную. Я сам им займусь. Докладчик быстро кивает и, поклонившись, торопливо покидает в кабинет, спеша передать поручение. А Мори, как только тихо хлопает дверь тяжело вздыхает. Почему-то он уверен, что произошедшее — очередная попытка самоубийства. Вначале его не особо волновали попытки мальчика покончить с жизнью. Конечно, он в меру своих возможностей останавливал их, но он относился к этому достаточно легко. Но дальше отношение постепенно изменялось. Огай вскоре стал часто замечать за собой, что невольно задерживает на секунду дыхание, слушая сообщение о новой попытке суицида Дазая. Он всё чаще разбирался с этим сам. Другой бы не обострял на этом внимание, просто поручая шатена докторам Мафии, но он почему-то не может. Никто в Мафии не задавал вопросов по этому поводу, считая, что ответ очевиден. Ведь Дазай Осаму, несмотря на то что ему только семнадцать, очень талантлив и в скором времени обязательно станет Исполнителем, что уже было давно решено. Все уже давно называли его правой рукой босса, хоть это и не было подтверждено официально, но только потому что Мори считал, что не особо хорошо называть своей правой рукой члена Мафии с рангом ниже Исполнителя. Но сам же Огай не мог сказать самому себе, что причина в этом. Его, конечно же, расстраивало ранение ценного сотрудника, но он явно не носился с ним так, как с Дазаем. Он мог просто поинтересоваться про его самочувствие у врачей, но не более. С Дазаем всё почему-то по-другому. Можно подумать, что он успел за эти годы привязаться к мальчику, но даже этого недостаточно, чтобы так волноваться за него. На самом деле, Огай немного боится размышлять на эту тему. В Мафии не нужны лишние привязанности и уж тем более чувства. Да и подобное чувство давно не посещало его, а, может быть, он такого вовсе никогда не ощущал. Поэтому просто поддаётся внутреннему беспокойству, стараясь не думать, зачем вообще он это делает. Мори ещё раз тяжело вздыхает, поднимаясь с массивного кресла. «Да уж, Дазай-кун, давно ты не заставлял меня так поволноваться за себя, » — с невесёлой улыбкой думает брюнет, направляясь к дверям.

***

Тонкие веки трепещут. Дазай сначала сильно жмурится, морщась, а потом приоткрывает веки. В свободный от повязки глаз тут же бьёт яркий белый свет, из-за чего шатену очень хочется снова зажмуриться, но он переосиливает себя, часто-часто моргая. Наконец глаз приспосабливается к свету, и картинка становиться более чёткой. Можно различить белый оштукатуренный потолок и большую круглую лампу на нём. Осаму слабо шевелится. Тело двигается плохо, заторможенно, немного болит бок чуть ниже рёбер. Дазай двигается немного сильнее, и тут же слабой, но резкой болью отдаёт сгиб локтя на правой руке. Шатен, преневозмогая усталость, немного поворачивает голову набок и сощуривает глаза. В вену воткнута капельница, по прозрачной трубке в кровь поступает какая-то прозрачная жидкость. Дазай мысленно хмыкает. Наверняка какой-то раствор с железом. Видимо, он всё же не умер. Довольно печально. Вражеская группировка была достаточно слабой, чтобы его отряд справился с ней без особо труда, но он надеялся, что сможет схватить смертельную пулю. И пулю-то он схватил, но она его только ранила. Даже от потери крови не умер, какая жалость. Теперь ему придётся отлежаться в больничном крыле, где так скучно, а потом ещё на протяжении где-то месяца рана будет неожиданно напоминать о себе, неприятно ноя. Дазай в меру своих сил кривится. Как ужасно. Взгляд отрывается от капельницы и лениво мажет по помещению. Одна из палат в больничном крыле. Наверняка, та самая, в которую его всегда и кладут. Он ненавидит того, кто так решил (наверняка, это был Мори). Лежать на кровати с тонким матрасом — скука, и он не может себя развлечь даже изучением палаты, потому что и так всё знает. С самого вступления шатена в Мафию его кладут именно в эту палату. Она одиночная и немного больше остальных, но такая скучная. На белом подоконнике еле заметные царапины от принесённого с едой ножа, которым он когда-то пытался вычерчивать иероглифы, когда ему было скучно. Небольшая вмятина, от которой бегут витиеватые трещинки, на стене напротив кровати. Это он не смог сдержать своего разочарования после почти удавшейся попытки суицида и кинул в неё костыль. Есть даже небольшой шкаф с книгами. Некоторые из них скучные, но от нечего делать можно и почитать. У одной из книг загнут уголок желтоватой страницы, где он остановился в прошлый раз. Неожиданно взгляд цепляется за что-то, что не присуще этой палате. Ах, неужели он настолько без сил, что не заметил сразу? Простой стул, который обычно стоит около двери, теперь расположился около его кровати. Откинувшись на спинку, на нём сидит Мори и читает книгу. Красноватые глаза быстро бегают по строчкам. Взгляд карих глаз задерживает на брюнете, пока тонкие брови Осаму медленно приподнимаются. Мори никогда не ждал его пробуждения. Да, Мори спрашивал о его состоянии других сотрудников и в последнее время в таких случаях достаточно часто заходил его проведать, но не настолько серьёзно. Нет, не сидел около его кровати, ожидая, когда он откроет глаза. Плащ босса заменяет обычный белый халат, но больше в его рабочей одежде ничего не изменилось. Только на руках нет привычных перчаток, и можно рассмотреть бледную кожу и тонкие пальцы. Дазай сильно сомневается, что у босса Мафии сейчас нет никакой работы. Видимо, Мори чувствует чужой взгляд, потому что он на секунду приподнимает глаза, отрываясь от книги, и цепляется за тёмный янтарь. Теперь они смотрят друг на друга, и каждый ожидает чего-то своего. Мори немного щурится, захлопывая книгу и укладывая её на своих коленях, но взгляда не отводит. Дазай молча смотрит в ответ, почти не моргая. Мягкая чёлка оставляет рваную тень на верхней части лица, поэтому зрачок немного расширен. От этой черноты распространяется радужка, сначала цвета чёрного кофе, почти сливаясь со зрачком, а к самому краю — полоска красного золота. Дазай — один из немногих, кто не отводит взгляда, без страха глядя в красноватые глаза босса. Раньше Мори долго смотрел в ответ, развлекаясь, пытаясь заставить подростка отвести взгляд первым, но сейчас он просто застыл. В этом драгоценном камне, в глубине его цвета можно утонуть. Дазай еле заметно дёргает нижней губой. Он не хочет проигрывать в их маленьком соревновании, но Мори смотрит уже совсем долго и пристально, заглядывая в душу, будто стараясь загипнотизировать. Как кролик перед удавом. Он не может прочитать его. Это нервирует. Шатен не может знать, что Огай просто засмотрелся, но брюнет уже очнулся сам. Он слабо качает головой, прикрыв веки, пытаясь взбодриться. Дазай тихо облегчённо выдыхает, пока Мори шумно встаёт со стула и направляется к шкафу. — Как ты себя чувствуешь? Тон голоса немного странный: Мори изо всех сил старается показать, что он сердиться, ведь он должен сердиться. Но… но-но-но. Раненый Дазай — хоть и плохо, но слишком привычно. Он немного устал, и это и слабое спокойствие берёт над ним верх, и, если честно, он слабо сопротивляется. Ещё… можно почувствовать небольшую, непривычную мягкость, которая сладким привкусом осела на языке, но Мори еле заметно кривится. Что это и к чему это? Так что тон не совсем сердитый. Дазай, откинув голову на подушку, неопределённо пожимает плечами, хотя его собеседник этого видеть не может. Как он может себя чувствовать? Если говорить о физическом состоянии, то в теле засела противная слабость и лёгкая боль. Моральное? Сплошное разочарование. Мори, вернув книгу на полку и пихнув её до глухого стука о заднюю стенку, разворачивается и снова возвращается к стулу. Он не видел ответа, но ему не нужно повторять вопрос, ведь он практически услышал ответ. На самом деле, вопрос-то был не особо нужен, потому что ответ и так ясен. Но Огай должен был спросить. На данный момент он первым делом врач, а Дазай — пациент, и он должен спросить о его состоянии, если тот чувствует себя плохо. Но ничего необычного, у Дазая в основном не бывает осложнений. Мори снова садится на стул, но теперь не откидывается на спинку, а, наоборот, наклоняется в перёд, опираясь предплечьями о колени и переплетая пальцы. — И что это было? Опять вопрос, не требующий ответа. Он достаточно пробыл рядом с Дазаем, чтобы понимать его посылы в большинстве ситуаций. Но голос теперь холодный. Вот на попытку суицида Мори сердится. Он поступает немного глупо, так ярко показывая, что его волнует состояние Дазая, но при этом он зол. Но без разницы, ведь он должен если не наказать, то хотя бы показать, что это недопустимо. Атмосфера в комнате резко накалилась. Но как будто это волнует Дазая. — Ах, я надеялся, что наконец умру, — вяло щебечет Осаму, пожимая плечами. — Кто ж знал, что те люди из «страшной банды» такие косые, что не могут попасть в цель перед ними. Дазай хочет добавить что-то ещё, но Мори шумно вздыхает, прерывая его. Твёрдая линия нахмуренных бровей теряет все свои острые углы. Вся злость с морганием куда-то снова улетучивается, уступая место прошлой вялости. Улетучивается слишком быстро, и его злой голос больше не похож на поучение, а уж тем более на наказание. Это плохо, но он не может с собой ничего поделать. Красноватые глаза снова сверлят его, и Дазай приоткрывает свои. Уголки губ немного приподняты, но через пару мгновений рот — прямая линия. Попытки суицида не всегда удачны, но это неплохой повод побесить окружающий его людей. Чуя очень громко ворчит или кричит, когда ему приходится разбираться с его почти подохшей задницей или вытаскивать его откуда-то. Мори не показывает свою злость, но Дазай видит, как иногда у брюнета дёргается тонкая бровь. Весело наблюдать, как у такого холодного и скудного на эмоции человека потихоньку начинается нервный тик. Но в чужих глазах совсем не злость. Нет даже капли этой занимательной эмоции. Всё, что Дазай видит перед собой, — уставший мужчина с грустным взглядом. Грустным, будто… его правда волнует состояние шатена. И вовсе не как подчинённого. Дазай судорожно проглатывает неловкий звук в глубине горла. Он никогда не задумывался об этом, но что чувствует Мори по поводу его попыток суицида? Раньше он думал, что только злость, но сейчас, смотря на слабую тоску и усталость в багровом вине, он так не думает. Работа боссом Мафии тяжкая и не лишена волнений. Наверное, он добавляет к этому волнение и за себя. Мори готов пожертвовать парочкой сотрудников ради достижения больших целей, но это не значит, что он не думает об их жизнях. А Дазай — его преемник, и они в какой-то мере связаны. Он как будто чувствует угрызения совести. Дазаю очень хочется отвести взгляд, даже по-глупому спрятаться. Ему незнакомо это выражение лица. Он не понимает, что сейчас творится в голове Мори. Он не понимает его. Шатен теряется. Неопределённость, касающаяся других людей, пугает. Но Мори снова выступает в роли спасителя, когда встаёт со стула и поправляет халат. — Ладно. Мне нужно идти, у меня ещё много работы. Будет что-то нужно — ты знаешь, как вызвать работников. Сообщения для меня передавай через них же. Скоро к тебе придут для перевязки. Пропадает неизвестное выражение лица. Мори снова говорит профессиональным тоном очень занятого человека. Полностью выпрямившись, он собирается выходить. Дазай незаметно расслабляет плечи, которые до этого были каменные от напряжения. Скоро Мори уйдёт и не будет путать его неожиданными действиями. Но Огай так не считает. Он застывает около кровати и неожиданно и быстро тянет руку в сторону шатена. Но тот, увернувшись от прикосновения, отпрянывает, вжимая затылок в подушку. Мори невольно замирает с занесённой рукой. Глаза Дазая расширились, радужка потемнела. Брюнет внимательно смотрит в эту тёмную бездну, и в голове само собой рождается насмешливое, но точное сравнение. Дазай сейчас похож на дикого зверька. Достаточно мелкого, типа уличного кота, но этот зверёк морщит нос и обнажает клыки на пугающую руку неведомого гиганта. Но этому зверьку невдомёк, что рука, потянувшаяся к нему, несёт ласку. Уличный кот шипит на неожиданное приближение к нему. Но любой уличный кот в какой-то степени домашний, а рука очень хочет почесать за мягким гладким ушком. Царапины и возможные укусы — ничто, не трагедия. Дазай слишком слаб, чтобы быть более расторопным, поэтому Мори оказывается быстрее. Широкая ладонь практически невесомо касается лба, взъерошивая пушистую чёлку. И прежде чем шатен успевает что-то возразить, мужчина уже в дверном проёме. Бросив напоследок бодрое «не скучай», Мори исчезает в коридоре, тихо хлопая дверью. Дазай в меру своих сил привстаёт на кровати на локтях. Он всё ещё ошарашен. Ладонь неуверенно касается лба, где минуту назад прошлись чужие подушечки пальцев. Мори сегодня явно не в себе. И он тоже. Чужие прикосновения были очень тёплыми. Это удивительно для Дазая, потому что его конечности всегда холодные. Наверняка, самая тёплая часть его тела — грудь — будет намного прохладней этих бледных ладоней. Он был бы не против снова почувствовать эти тёплые прикосновения.

***

В дверь робко стучат. Дазай, позволив себе закатить глаза, откладывает книгу на прикроватную тумбочку и разрешает войти. Кто-то другой на его месте поспал бы, учитывая усталость, но Дазай лишь кривится себе при мысли о сне. Он прекрасно знает себя и своё тело. Пара часов сна перед перевязкой сделали бы его сонливым. Сонливость — это худшее, что можно придумать. Не получается сконцентрироваться на скудном развлечении. Единственное желание — спать, но он не хочет весь день спать. Поэтому назло собственному организму, он, прихватив капельницу, вставал, чтобы взять книгу с полки, хотя ноги плохо держали и поначалу немного дрожали. Но просить помощи у персонала он не собирается, он не старик. И ему плевать, что не так и давно ему зашили ранение. Невысокая девушка проскальзывает в палату, бесшумно прикрывая за собой дверь. — Дазай-сама, я пришла, чтобы сменить вам повязку. Тихий, хотя, наверное, звонкий голос слабо подрагивает, а сама девушка смотрит в пол, не поднимая глаз. Дазай беззвучно хмыкает. Смешно наблюдать за чужим страхом, учитывая, что почти все в Мафии старше его. Смешно понимать, что шестёрки боятся его наравне с боссом. Но он устал, так что настроения немного поиграть с этим страхом нет. Поэтому шатен тихо угукает, медленно садясь на кровати и свешивая ноги. Пока девушка как можно тише придвигает стул ближе к кровати, он стаскивает через голову голубоватую больничную рубашку и складывает её рядом на кровати. На теле новые линии бинтов, обхватывающие живот. Девушка, сложив чистые бинты, марлю и ножницы на тумбочку, присаживается на стул. Тонкие пальцы с аккуратным светлым маникюром поддевают край повязки, и ленты бинтов уже больше не натянуты. С каждым движением маленьких ладоней с его тела пропадает очередной слой бинтов, постепенно открывая вид на кожу. Дазай внимательно следит за этими движениями, заставляя девушку съёживаться, но он не собирается как-то на неё сердиться. Эта девушка всего лишь выполняет свою работу. Хотя тяжёлый взгляд не отрывает. Последняя полоска бинтов, разболтанная, падает на его ноги, и девушка спешит убрать белый комок на тумбочку. Потом она быстро отлепляет сложенную несколько раз марлю, прикрывающую шов. Дазай наконец может рассмотреть рану — длинный, почти вертикальный шов, идущий от рёбер и почти до тазовой косточки. Аккуратный и не особо заметный. Работа профессионала — Мори. Осаму может понять это с первого взгляда. У него много следов от ран. Некоторые затянулись сами кривыми шрамами, когда ранение были не очень серьёзные и неглубокие или ему не хотелось к кому-то обращаться. Остальные — зашиты. Разными людьми. Конечно же, докторами Портовой Мафии. Есть некоторые, зашитые грубыми руками Чуи, когда они должны были оставаться на месте, но Дазаю нужно было оказать медицинскую помощь. Дазай тогда подкалывал Чую, называл «медсестричкой», но на самом деле он любит раны, зашитые Чуей, больше, чем зашитые профессионалами. Хотя шов грубый и неаккуратный. Да и процесс зашивания часто был болезненным. Ещё есть раны, зашитые самим Мори. Их меньшинство, потому что Мори редко сам берётся за него. Но эти швы — самые красивые. Они незаметны. Дазай ненавидит своё тело и кривится каждый раз, когда смотрит на себя в зеркало. Не только из-за шрамов, но они тоже добавляют вес. Они напоминают о ненавистной боли и сожалении о неудавшихся попытках. И, конечно же, они уродливы. Но к местам, где лежат швы, сделанные руками Мори, он относиться более-менее спокойно. Они даже немного красивые. Аккуратные швы и от докторов Мафии, но Дазай их ненавидит и часто сдерживает желание после очередной подобной «процедуры» содрать их со своего тела, пускай и с кусками плоти. Он ненавидит, когда к нему прикасаются другие. Но, увы, обычно он это не решает. Хотя, если бы и решал, то оставил всё, как есть. Он ненавидит чужие прикосновения, но больше ненавидит говорить о вещах, касающихся его. Это личная информация. Если можно немного помечтать, то Осаму бы даже отдал себя в руки заносчивого слизняка. Прикосновения Чуи он выносит нормально, даже есть желание прикоснуться самому. Доверие, которое выстроилось между ними, несмотря на ненависть, оказалось сильнее, чем он предполагал. Он может доверить Чуе не только свою жалкую жизнь. Дазай часто ловил себя на мысли, что даже если они ненавидят друг друга, он мог бы рассказать Чуе что-то, что немного его волнует. И Чуя бы точно понял и не высмеял. Но он привык держать всё в себе, поэтому молчит. Но самый лучший вариант — Мори. Это очень эгоистично и нереально. Но Мори не чужой. На удивление, к его прикосновениям Дазай относится спокойно. Конечно, не так спокойно, как к прикосновениям Чуи или Оды, да и он часто избегает лишних прикосновений со стороны босса, но это не значит, что его прикосновения вызывают отвращение. Мысль о прикосновении чужих оставляет на языке противный шершавый осадок, от которого тянет блевать, а на голову давит удушающая подавленность. Но сейчас шатен рассматривает новый шрам. Он понимает, что руки Мори в стерильных латексных перчатках касались его, пока он был без сознания, касались его голой кожи. Но эти мысли вызывают неожиданное спокойствие. Мори для него не чужак, но… Девушка касается его живота, чтобы наложить новую повязку. Прижимает новый кусочек марли к животу. В одной руке новый рулон плотного, но, как любит Осаму, мягкого бинта, а свободные пальцы другой руки, не держащие марлю, прижимают край чуть дальше раны, при этом касаясь мягкими подушечками пальцев кожи. Это в какой-то мере приятно, прикосновения невесомые и мягкие, да и он был с девушками и не раз. Но даже во время занятий любовью Дазай не снимает бинты, которые прикрывают все шрамы, а поэтому и почти всё тело, даже если девушкам это не нравится. Он пресекает все возможные лишние прикосновения и не потерпит прикосновения чужого к той части тела, которая обычна скрыта под бинтами. Дазай ничего не говорит, не возражает, лишь немного хмурится. Но большего и не нужно — девушка съёживается на стуле. Немного смешно, но ведя маленькую борьбу с Мори, он хорошо умеет контролировать себя и давить морально. Он любит давить физически, но и этот вариант иногда полезнее. Девушка явно чувствует изменившееся настроение — в Мафии подобное не редкость, и лучше быстро научится распознавать перемены, — и ускоряется, стараясь сделать свою работу быстрее, но в то же время не потерять качество. И ей это удаётся — всё же, в Мафии рабочий персонал высокого класса. Девушка берёт в руки ножницы. Они звонко щёлкают, легко перерезая бинт. Девушка, аккуратно и отточенно заправив край, слишком резко встаёт и, тихо попрощавшись, бысто уходит. Даже стул на место не ставит, но Дазаю плевать. Он аккуратно ложится обратно. Новая повязка немного давит и нервирует, но Дазай игнорирует это. Это только потому, что бинты новые, тело просто ещё не успело привыкнуть. Скоро он перестанет её чувствовать, как и остальные бинты. Рука сама собой тянется к новым бинтам, поглаживая шершавую поверхность. Хотя пальцы очерчивают отнюдь не это, а тонкий шов, расположение которого он досконально запомнил, так что может быть уверен, что касается именно его. Только практически невесомо, чтобы случайно не потревожить очаг лёгкой боли.

***

Дазай входит без стука. Мори, оторвавшись от бумаг, немного хмурится. Но, увы, он ничего не может с этим поделать. Дазай знает этикет и может быть прилежным, но только когда это выгодно. И он не боится гнева босса, не пытается ему угодить, поэтому входит в кабинет, как к себе домой. — Вызывали, Мори-сан? Ещё одно отличие от других. Когда они остаются наедине, у Дазая нет привычки называть его боссом. В такие моменты Огай не может до конца понять значения этого. Возможно, шатен показывает, что они немного ближе друг к другу, чем босс и подчинённый. Возможно, он тем самым немного насмехается, показывая, что не считает Мори боссом. Или же просто стирает разницу между их положениями, молчаливо говоря, что Мори не король ситуации и Дазай может не подчиниться. А может, он просто не видит смысла в формальностях, если никого нет рядом. — Да, проходи, Дазай-кун, — Мори вежливо улыбается. — Прости, что сразу после выписки. Дазай молчит, не отвечая, лениво идёт к стулу, стоящему немного вдалеке от массивного стола. Он плюхается на него, наваливаясь спиной на спинку. Когда они остаются наедине, он ведёт себя более расслабленно. Хотя Мори это тоже касается. Брюнет продолжает слабо улыбаться, хотя, возможно, они сейчас будут обсуждать результат пыток или операцию по полному уничтожению противника. — Надеюсь, вы не собираетесь послать меня куда-нибудь, — немного обиженно тянет Дазай. — Как-то неохота куда-то тащиться. — Нет, вовсе нет. Ты всего пару дней назад выписался из больничного крыла, и я не собираюсь в ближайшее время сильно тебя напрягать. Из рта шатена невольно вырывается смешок. — Хах, будто бы когда-то вас подобное волновало, — Дазай, приоткрыв веки, теперь смотрит на мужчину и ухмыляется. — Вам-то выгоднее поскорее вернуть ценного сотрудника в строй. — Ну что ты, — Мори звучит укоризненно, но на самом деле внутри он тихо смеётся. — Мне не хотелось бы, чтобы из-за моей некомпетентности ты пострадал ещё больше. Дазай хочет продолжить спор, но вместо этого молчит и внимательно следит за брюнетом, пока тот этого не видит. Это должно быть неправдой. Мори правда не интересует степень ранения его подчинённых. Конечно, он даёт им время залечить раны и не пускает на работу, если это может плохо сказаться на эффективности. Но если раненый достаточно отдохнул и может вернуться в строй, Мори тут же этим воспользуется. Но не сейчас. Сейчас он не верен себе, хотя состояние именно Дазая не должно его сильно волновать. Если бы Огай не напрягал его сразу же после выздоровления, он бы никогда серьёзно не работал. Слишком уж часто получает ранения или просто травмы. Но… Он не чувствует в словах Мори лжи. Это странно. — Зачем же вы тогда меня позвали? — Скучающе спрашивает Дазай, чтобы не показать, что он задумался. — Мне нужно твоё мнение. Мори неторопливо встаёт и направляется к шкафу с яркими папками. Только сейчас Дазай замечает, что плащ не на нём, а висит на спинке кресла. Осаму тихо хмыкает. Видимо, Мори достаточно сильно расслабился перед ним, что в своём собственном кабинете не хочет поддерживать властный образ. Взгляд невольно лижет чужую спину. Без длинного плаща фигура не кажется настолько массивной, но плечи всё равно достаточно широкие. Без плаща его одежда — просто костюм, но смотрится хорошо. Немного приталенный, но достаточно свободный, чтобы быть удобным. В полумраке вечера за панорамным окном и неяркого, немного мрачного освещения белые перчатки чётко выделяются, делая и без того узкие ладони ещё тоньше. Одна рука перебирает папки, тонкие пальцы касаются корешков. А другая висит вдоль тела, ярко горя на фоне узких бёдер в… Дазай очень резко опускает взгляд, пока Мори не почувствовал его, и стискивает пальцами плотную ткань брюк. Что… он сейчас делал? Он сейчас… любовался Мори? — Вот. Огай возвращается к столу и, садясь на кресло, кладёт на столешницу одну из множества одинаковых папок. Дазай внезапно осознаёт, что не дышал. Он торопливо втягивает в ноздри воздух и разжимает пальцы. Благо, Мори, вроде бы, не заметил ни чужого взгляда на своей спине, ни странного выражения лица шатена, которое быстро сменилось на привычное равнодушие. Дазай искренне заинтересованно пилит взглядом папку, мысленно давая себе пощёчину. Что он делает? О какой ерунде он думает? Надо зациклиться на работе, чтобы не думать о таких непонятных вещах. — В последнее время машины, перевозящие товар на базы, подвергаются нападениям, — голос Мори успокаивает, когда он размышляет или рассказывает о новом задании. Дазай едва улыбается уголками губ, внезапно подумав об этом. Хотя он ещё секунду назад обещал себе не думать о непонятных вещах. — Это не может быть просто совпадением, потому что нападают каждый раз и группа нападающих по показанием свидетелей одинаковая. Пару раз им удавалось перехватить товар. — Что за товар? — Запрещённые лекарства. Они поставляются из Америки и перепродаются в Европу. Но если так пойдёт и дальше, то это будет приносить убытки. Скорее всего, нападающие знают, куда и когда будут привозить товар, поэтому… — Вы думаете, что в Мафии есть лицо, сливающее им информацию. — Да, — Мори коротко улыбается, несмотря на тему их беседы. Ему всегда нравится, когда Дазай читает его мысли. — Эти нападения начались две недели назад, поэтому я думаю, что шпион — один из новых сотрудников. Скорее всего, он работает охранником на складах. — Если вести себя дружелюбно, достаточно пары месяцев, чтобы ненавязчиво разузнать, когда и на какие базы поставляется товар. Значит, этот человек работает минимум три месяца. — Да, — Мори придвигает папку ближе к Дазаю и раскрывает её. — Здесь досье сотрудников, работающих у нас от двух до шести месяцев. А также к каждому досье прикреплено их алиби. Нет смысла скрывать, что мы знаем о нападениях, поэтому их опросили, была ли у них в то время смена, если да, то где, если нет, то где они в это время были. Группировка, нападающая на товар, не особо большая, учитывая, что у них не всегда получалось перехватить машины. — Но до сих пор никто в панике не носится, поэтому найти крысу чуть сложнее, — тихо бормочит Дазай, внимательно просматривая первое досье и читая алиби. Мори откидывается назад и улыбается чуть шире. Красноватые глаза замирают на немного угловатой фигуре шатена. Брюнет изо всех сил старается не расплыться в улыбке, но получается это с трудом. Дазай, когда он сосредоточен и по-настоящему работает, немного… завораживает. Мори не так давно это понял, но он невольно засматривается на молчаливого Дазая, погружённого в работу. С одной стороны он чувствует гордость, что его воспитанник и преемник выглядит очень взрослым и достойным своего положения. Но где-то в глубине к этому иногда, например, как сейчас, прибавляется какой-то тёплый комок. Он всегда желает расползтись по всему телу, заставить тонкие губы растянуться ещё шире, а глаза наполнить беззлобным смехом. Подобное не подобает боссу Мафии, поэтому чернота пытается этот комок сжать. Но стоит только расслабиться и чуть отпустить, как он тут же приобретает привычную форму, будто и не давило на него ничего. Дазай ярко ухмыляется, снова и снова пробегаясь взглядом по одним и тем же строчкам. Мори, вынырнув из своих мыслей, замечает это и недоумённо приподнимает тонкие брови. Дазай, сложив папку на колени, резко поднимает голову и смотрит на Мори. В глазу горят еле заметные искорки. — Мори-сан… — насмешливо тянет Дазай. — Что за невнимательность? Стареете? — Он почти не сдерживает смешок. Дазай — второй, кто может и осмеливается шутить о старости (первая, конечно же, Элис). Это обидно, учитывая, что Огаю всего тридцать пять, и обычно Мори немного дуется и упрекает Дазая. Сейчас тоже хочется. Хочется притворно возмутиться и завязать шутливый, приносящий небольшое количество спокойствия спор, что он ещё молод, пока Дазай будет говорить о том, что его возраст — уже середина жизни, и обязательно вспомнит о паре седых волосков от беспокойной жизни. Но есть другое чувство, которое сильнее привычки. Любопытство. Мори жутко интересно, что же такое нашёл Дазай, раз уж можёт упрекать в невнимательности. Мори наклоняется к столу и складывает подбородок на ладони, упираясь локтями о столешницу. Он немного наклоняет голову, от чего боковые гладкие пряди колышутся от слабого движения, показывая, что готов слушать. А Дазая прямо распирает от ехидства, когда он отрывает папку от своих коленей и с звонким стуком укладывает её на стол. Папка раскрыта где-то посередине. Глаза на маленькой фотографии смотрят в потолок. Обладатель глаз — мужчина средних лет с редкими чёрными волосами и устало опущенными уголками губ. — Вот, — Дазай разворачивает папку и тыкает кончиком пальца в одну из строчек алиби. Мори быстро читает её, когда Дазай уже начинает объяснять: — По словам этого мужчины его работа идёт в более поздние смены, а перед ними он проводит пару часов в тренажёрном зале на цокольном этаже. Да, в журнале есть отметки о посещении им зала в сказанное время. Но всю последнюю неделю этот зал занимал Чуя, который зарезервировал его, чтобы размяться и взбодриться перед ночными миссиями. И только не говорите мне, что не знаете об этом! — Дазай довольно улыбается, как ребёнок, победивший в конкурсе на детском празднике. Но он и правда рад, ведь Мори редко можно поймать на таком глупом просчёте. — Звучишь убедительно и наверняка верно, — Мори мягко улыбается. — Признаю, моя оплошность. Спасибо за помощь, Дазай-кун, можешь идти. Дазай победно кивает, вставая со стула. Изначально он не был рад, что Мори вызвал его к себе. Но работой босс в итоге не завалил — это не считается, потому что это даже на разминку не тянет, — да ещё и такое приятное дополнение. — Это уж совсем на вас не похоже, — Дазай останавливается перед массивными дверьми. Весь его вид продолжает ехидно смеяться, но совсем беззлобно. — Невнимательность может быть последствием усталости. Вы хоть спите? — А что? — Теперь настала очередь Мори ехидно улыбаться. — Тебя это волнует? Это что, проявление заботы? Дазай замирает, так и не схватившись за дверную ручку; рука осталась висеть в воздухе. За. Бо. Ты? Заботы? …правда? Он… заботиться о ком-то? О Мори? О незнакомце? О не совсем незнакомце? — Да нет, — щёки шатена разглаживаются, улыбка становится более поверхностной и прямой. — Просто Мафии не нужен босс, который может допустить ошибку. Так что избегайте сильных недосыпов. — Спасибо, я учту, — мягко и певуче говорит Огай, хотя его собеседник уже скрылся, по пути тихо хлопнув дверью. А Дазай несётся по коридору, совершенно не обратив внимания на охранников, стоящих у дверей. Впрочем, они тоже не удостоили его сильным вниманием. Лёгкие кудрявые пряди покачиваются от интенсивности ходьбы. Губы сжаты до тонкой безцветной полоски, кулаки — до синеватых канавок от ногтей. Он почти краснеет. Этот, вроде бы, совершенно безвинный вопрос застал его врасплох. Не потому, что он не мог ничего ответить. О, он на всё, что угодно, может ответить, даже на самый обидные и язвительные заявления, да так, что у собеседника щёки покраснеют от гнева. Нет, этот вопрос заставил его задуматься о том, что он делает. Неужели он правда может заботиться о ком-то? О Мори? Дазай, резко замирая, несдержанно громко фыркает. Бред. Его не должна волновать чужая жизнь.

***

Сейчас уже два часа ночи, и ему жутко хочется домой. Хотя Мафия и активно работает ночью, такие поздние миссии всё ещё утомляют. В такие моменты очень завидуешь простым офисным сотрудникам, несмотря на то что их работа до смерти скучная. Зато их рабочие часы днём. Конечно, всегда есть шанс, что тебя разбудят посреди ночи, ведь Мафия никогда не спит. Но это небольшая редкость. А вот оперативникам повезло меньше: почти все их миссии проходят под покровом ночи. Да и дневную бумажную волокиту и другие задания никто не отменял. Дазай широко раскрывает рот, зевая, пока идёт по тускло освещённому коридору. У него не так давно закончилась миссия, и — Ками, блять! Дазай ненавидит дурацкую политику Мафии, которая делит миссии на разные ранги. Конечно, никто не спорит да и не жалуется, потому что такая система, введённая Мори, удобная и упрощает организацию документов. Дазаю как бы фиолетово на это, он получает миссии всех рангов, но дурацкое, дурацкое правило! По этому правилу отчёты по миссиям первых трёх рангов должны быть готовы в течение пары часов. Это главная головная боль Осаму, который привык оттягивать написание отчётов до последнего. Ещё и в этот раз ему не на кого сбросить эту работу. В середине ночи здание Мафии кажется заброшенным. Работники не бегают туда-сюда, никто не стоит на перекуре. Даже освещение становится более блёклым. Возможно, его специально прикручивают, чтобы беречь усталые глаза оставшихся сотрудников. Они, конечно же, здесь есть. Охранники, пару работников, чья смена — ночная, сотрудники информационного отдела и, может, кто-то, затесавшийся в эту компашку случайно. Просто их не видно. Их немного, и они разбрелись по углам и тёмным кабинетам, как тараканы. А, и конечно же босс тоже тут. Дазай знает, что Мори вообще-то умеет спать и спит, и он не всегда в здании Мафии. Но сейчас он должен быть тут. Как минимум, ради отчёта Дазая. Дазай ещё раз широко зевает. Он бы с удовольствием свалил бы сейчас в свою квартиру, благо, она не так далеко от главного офиса, плюхнулся бы на кровать и прямо в одежде заснул. Тем более, он завершил миссию удачно и более-менее сносно написал отчёт. Он с чистой совестью может валить и спать выделенные пару часов. Но… У него закончились чистые бинты. Их нет под рукой или в аптечке в его кабинете. И самое главное — их нет и в домашней аптечке. Ему плевать, если у него закончилась еда. Плевать, если закончился живительный кофе. Плевать, если закончились дешёвые сигареты. Он ни за что не попрётся в магазин за этой ерундой, когда он жутко устал и хочет спать. Но бинты — это другое. Он не может это послать. Ему почти жизненно необходимо сменить бинты перед сном. Дазай практически чувствует, как на них осела городская пыль и как они трутся о кожу. Он не сможет купить их в аптеке утром, потому что без бинтов он не выйдет на улицу. Но и спать во вчерашних грязных бинтах для него недопустимо. К счастью, ему не нужно тащится в аптеку, которая, увы, не лежит на пути между его квартирой и главным офисом. Есть место, где он может взять чистые бинты совершенно бесплатно и практически в любом количестве. Это медицинский кабинет Мори, в который, преневозмогая сон, он и направляется. Звучит смешно, но этот кабинтет не находится в медицинском крыле, а расположен немного восточнее и дальше. По правде говоря, Дазай не совсем понимает его назначения. Этот кабинет принадлежит только Мори, и другие врачи его не посещают. Хотя и Мори, как врач, не так часто там бывает. Обычно, в этом кабинете его пациентом становится Дазай с не самыми серьёзными травмами. Ну, ещё и другие эсперы организации, которые заслужили симпатию босса, и являются особым способом для «отдыха» Мори, когда тот неторопливо обхаживает их. Но Дазай всё же тут самый частый гость. Но Осаму не думает, что этот кабинет отведён чисто для медицинских целей. Ведь есть кабинеты в медицинском крыле, где Мори спокойно может находиться и работать. Не в этом дело. Дазай часто заставал Мори за тем, что он расставлял препараты по полкам и просто протирал стол. Наверное, это одна из немногих отдушин Огая, способ расслабиться и отпустить перегруженные мозги. Как несносный характер Элис. Как панорамные окна. Может, это просто напоминание о прошлой жизни. А может, Мори просто иногда прячется в этом кабинете от проблем и обязанностей. Ведь свободно войти в этот кабинет можно немногим. Это запретная территория главного хищника. Но не для Дазая. Дазай здесь частый гость ещё и потому, что ему можно заходить в кабинет, даже не спросив у Мори разрешения. Он всегда может прийти сюда и взять то, что нужно. Специально для него на нижней широкой полке шкафа стоит большая коробка с упаковками бинтов. Конечно, Мори просит Дазая говорить, если тот был в кабинете и что-то взял, но только чтобы внезапно закончившийся препарат не стал для него неожиданностью. Вот дубовая дверь слева от небольшого окна в конце узкого коридора. Дазай признаёт, что это место довольно уютное. Да, это тупик, и отсутствие путей к отступлению вроде как подсознательно должно напрягать, но… нет. Коридор узкий и немного короткий, ответвление от даже не основного. Один из многих, но здесь деревянный паркет приятного светлого цвета, такие же светлые стены и тёмный потолок. Около двери подставка с горшком с алоэ. Небольшое окно в конце этого коридора выходит на восточную сторону, поэтому до десяти утра в него ярко светит солнце, оставляя длинную жёлтую полосу на паркете. Это не самый верхний этаж, он даже ниже верхних этажей соседних домов. Но вид, противоположный виду из кабинета босса, всё равно очень красивый, с домами и редкими кронами деревьев между ними. Подоконник широкий, поэтому Дазай любит сидеть на нём лицом к медицинскому кабинету, рассматривать узор на двери. Нет, это вовсе не тупик. Это похоже на укромное местечко, где можно спрятаться от мира и отдохнуть. Наверное, Мори думает точно так же, и Дазай в какой-то мере понимает его и даже немного завидует, ведь у него вообще-то нет такого уголка. Lupin ощущается всё же немного по-другому. Сейчас ночь, и коридор освещён редким, но тёплым светом. Окно впереди горит чернотой, изредка мерцая редкими светящимися окнами домов напротив. Дазай, мельком взглянув в него, с тихим щелчком дверной ручки заходит в кабинет. И… он не пуст. Это можно понять даже перед тем, как увидеть. В воздухе висит тонкий запах мужского одеколона с нотками цитрусовых. Он всегда висит здесь или в кабинете, будто пропитав стены, но в этот раз запах чуть сильнее. И да, Мори здесь, расставляет пузырьки с лекарствами, которые выуживает из коробки в руках, и в каком-то понятном только ему порядке расставляет их по полкам. Брюнет оборачивается в сторону вошедшего и немного приподнимает уголки губ, когда говорит: — А, Дазай-кун, это ты. Шатен коротко кивает, проходя мимо Мори прямо к нужному шкафу. Он немного хмурит брови. Обидно, что он корптел над отчётом, а Мори даже не стремится его прочитать. Эта обида эгоистична и по-детски, но Дазай привык вести себя как ребёнок. — Ты завершил задание? Мори, не прерывая своего занятия, иногда поглядывает на пушистый затылок, резко опустившийся вниз, когда Дазай присел. — Угу, — они оба понимают, что вопрос глупый, если Дазай здесь, но молчат. Они также оба понимают, что сейчас Мори не спрашивает, как босс, а просто интересуется. — Как успехи? Мори чувствует, что Дазай на что-то обижен, но пока не понимает значения этого. Но он не напрягается, потому что Дазай обязательно намекнёт, что не так. Он ведь в действительности не ребёнок и не ведёт себя глупо или неоправданно. Это просто привычка. — Нормально, — Дазай куксится, набирая в ладонь упаковки с бинтами из коробки. — Если хотите конкретнее, можете соизволить прочитать мой отчёт. Мори сначала смотрит удивлённо, но потом усмехается. — О, обязательно прочитаю, Дазай-кун! Просто я жду ещё отчёта от Чуи-куна. Я думаю, он тоже скоро закончит свою миссию. — Вот как, — тихо шепчет Дазай, но складка на лбу разглаживается, а губы снова расслаблены. Дазай всё же не ребёнок. Ему достаточно получить вразумительный ответ, чтобы прекратить ребячество. Он не настаивает на своём, если это всё равно будет сделано. — Значит, уже домой? — Да, — Дазай резко выдыхает ответ вместе с воздухом из лёгких, когда задвигает коробку обратно на полку и встаёт. — Завидую, — Мори громко вздыхает, ставя очередной бутылёк на полку. Дазай смотрит на него немного сочувствующе: голос Мори звучит устало. — Надеюсь, сегодня выйдет поспать хотя бы пару часов. Конечно, я знал, на что иду, но такими темпами я быстро ухудшу своё здоровье, — Мори ещё раз коротко вздыхает и ставит уже пустую коробку на стол. — Тебе дать что-нибудь? — Огай кивает на бинты в чужой руке. Дазай, погружённый в свои мысли, дёргает головой и смотрит непонимающе. Но потом лишь слабо мотает головой. Мори с еле заметной полуулыбкой кивает, но взгляд всё ещё прикован к упаковкам. Шатен смотрит в ответ вопросительно, ждёт, видя, что тот собирается сказать что-то ещё. Мори слабо хмурит тонкие брови и качает головой. — Ты хотя бы дома их иногда снимаешь? Дазай не сдерживает сердитого вздоха. Немного неоправданного, потому что Мори нечасто поднимает эту тему. Потому что не заставляет, а просто спрашивает. Потому что не пилит слишком сильно. Потому что не спрашивает причины. Потому что не заставляет их снимать. — Я знаю, что это личное, — Мори предвидел этот вздох, да и его это волнует, но он всё же чувствует себя немного виноватым, что задел тему бинтов. Но он обязан сказать. — Можешь просто не делать этого, но хотя бы прислушайся. Бинты могут натереть кожу… Знаю! — Мори ловит чужой осуждающий взгляд. — Не тебе это говорить, когда ты уже столько времени их носишь и наверняка можешь надеть и с закрытыми глазами, но… кожа должна немного дышать, хорошо? — Я вообще-то их иногда снимаю! — Дазай держится, чтобы не вспыхнуть. Мори не виноват, он просто не до конца понимает. Дазай допускает возможность, что Мори понимает, бинты — выстроенная его руками стена между ним и окружающими людьми. Но Мори явно не понимает, что снимать бинты дома не так просто. Ведь это и стена между ним и его телом. Смотреть на себя… тяжело. Пусть он и популярен среди девушек и обязательно напоминает об этом Чуе. Пусть он и любит останавливаться около витрин, чтобы взглянуть на своё отражения. Но это другое. И ему проще видеть себя в бинтах, чем без них. — А это? — Мори показывает на бинты на глазу. — Ты хотя бы эти бинты дома снимаешь? Эй, когда это они поменялись ролями?! — Ох, это… — Дазай теперь чувствует себя виноватым. Эти бинты являются частью его особой «маскировки». Люди смотрят на него, но всё, что они видят, — бинты. Даже если они будут рассматривать его пару минут, если спросить их потом о его внешности, они смогут сказать только «юноша в бинтах». Без бинтов они его ни за что не узнают. Они не запомнят ни цвета волос, ни роста, даже возраст приблизительно прикинуть не смогут. Он как будто невидимка в чужих глазах, не оседающий в воспоминаниях. — Ну, эти снимаю чаще, — Дазаю мерзко понимать, что он оправдывается, как школьник перед родителями, но ничего не может с собой поделать. — Да? — Мори скрещивает руки на груди, хотя он не сильно-то и сердится. — Ну… иногда забываю, что это просто бинты, — Дазай пожимает плечами и отводит взгляд. Мори вздыхает. Ну что он за ребёнок. Но он не сердится, поэтому потом смотрит спокойно, даже немного ласково. — Просто кожа на веках тонкая и легко натирается. Да и если ты будешь скрывать глаз слишком долго, то можешь себе его немного повредить из-за света. — Хорошо, я учту, — Дазай поджимает губы, но расслабляется. Чувствует, что Мори больше не сердится. На лице брюнета снова лёгкая полуулыбка, когда он коротко кивает. Дазай немного улыбается в ответ и направляется к двери. Но тут Мори его останавливает. — Может, снимешь сейчас? Потом, возможно, снова забудешь. Да и сомневаюсь, что по пути ты кого-то встретишь. — Ну, ладно, — Дазай соглашается быстрее, чем обычно. Но эти бинты не несут для него личного смысла, поэтому он легко может их снимать при других, хотя и предпочитает этого не делать. Да и аргументы Мори разумны. Дазай перекладывает упаковки бинтов в другую руку, но Огай прерывает его: — Давай помогу. Одной рукой же неудобно. Вот теперь Дазай колеблется перед ответом. Он не любит, когда другие прикасаются к нему. Но всё же к прикосновением Мори он относится нормально. Да и чего коснётся Огай? Пушистых прядей и, возможно, лица. Но это нормально, Мори уже касался его так. Да и Мори и правда будет удобней снять их, ведь у него обе руки свободны, и он может видеть, что делает. Потом Дазай слабо кивает и немного наклоняет голову, чтобы тому было удобнее. Мори улыбается немного шире. Он понимает, что значат для Дазая прикосновения других и какое доверие оказалось в его руках. Ему приятно, что Дазай согласился и ему не неприятны его прикосновения. Мори тонкими пальцами отводит слегка вьющиеся пряди, открывая вид на булавки, скрепляющие последний слой и конец бинтов. Он действует быстро, но аккуратно, как профессиональный врач, ведь Дазаю немного неудобно стоять с полуопущенной головой. Повязка редеет с каждым движением узких ладоней. И вот последняя петля падает с головы, и комок из бинтов висит в ладони Мори. Дазай с благодарным выдохом распрямляет уже успевшую заболеть шею, но Мори не торопится его отпускать. Свободная рука ложится на чужую щёку, большой палец практически невесомо оглаживает закрытое веко, проверяя на наличие ссадин. Палец щекочут длинные ресницы. Дазай терпеливо ждёт, не дёргаясь и не пытаясь уйти, когда «процедура» завершилась, поражаясь самому себе. Он чувствует себя слишком легко, при том, что его кто-то сейчас касается. Возможно, он просто слишком устал. Мори задерживает палец слишком надолго, и Дазай чувствует, как что-то непонятное внутри замирает. Наконец Мори убирает руку, и Дазай приоткрывает ранее скрытый глаз и сразу щурится и часто-часто моргает. Огай хмурится. — Вот, твой глаз уже побаливает от света. — Да всё в порядке, — Дазай делает пару шагов назад, рукой причёсывая волосы. — Просто ещё не успел привыкнуть. Мори неодобрительно качает головой, но всё ещё не сердится. Брюнет складывает использованные бинты на стол, когда Дазай подходит к двери. — Ладно, я пойду. — А, да. Мори кивает Дазаю на прощание, и тот, быстро кивнув в ответ, скрывается в коридоре, бесшумно закрыв за собой дверь. Огай продолжает смотреть на узорчатые доски, губы сами собой расплываются в улыбке. Почему-то на душе очень легко.

***

Он — босс Портовой Мафии. Коё и Хироцу часто говорили о том, что он прекрасный босс, планы которого выверены до последней мелочи, а мысли и чувства всегда холодны, не мешают расчётам. Он хорошо понимает чувства других людей, выискивая малейшее недовольства или неподчинение. Но о своих чувствах он никогда не думал так скурпулезно. Огай не задумывался, что чувствует. Просто чувствовал то, что должен чувствовать при разных ситуациях. Провалено задание? Разочарование в подчинённых и немного гнева. Возможность поспать? Приятное удовлетворение. Требования Элис? Даже немного радости. Это типичные ситуации, рассмотренные множество раз. Но с Дазаем всё по-другому. Не в привычках Мори убегать от неизвестного и оставлять что-то неразрешённым, но такая ситуация слишком нетипичная, и это пугает. Пугает, и совсем не хочется в ней разбираться, понять её. Поэтому приходится подавлять этот дрожащий комок внутри и заставлять себя думать об этом силой. На небе трепет оранжево-жёлтых цветов. Закат, и тёплые краски горят лишь тонкой линией у горизонта. Остальное небо — синяя глубина. Красноватые глаза следят за неспешным полётом розовых облаков. Но на самом деле Мори не видит этого. Он всегда любил панорамные окна в своём кабинете, потому что созерцание Иокогамы расслабляет. Смотреть, как загорается и гаснет вечером солнце. Как танцуют облака. Как горят дома и улицы. Как мерцают звёзды. Это удивительно помогает организовать свои мысли. Сейчас Мори это как никогда необходимо, чтобы наконец обозначить свои чувства к Дазаю. Мори немного хмурится, скрещивая руки за спиной. Ему всего лишь нужно ответить на пару простых вопросов, которые на деле почему-то оказываются сложными. Может, просто стоит выразить всё, что он ощущает, когда рядом Дазай? Возможно, из этого получится слепить что-то конкретное. Возможно, так проще. Что он чувствует, когда рядом Дазай? Первым делом на лице непроизвольно растягивается улыбка, особенно, когда рядом никого нет. Просто потому что. Как привычка, как рефлекс, но уголки губ сами тянутся вверх. Наверное, Дазай — единственный, кому он так много улыбается. Причём, улыбается искренне. Его лицо привыкло к вежливой полуулыбке, чтобы скрыть от других свои мысли. Элис он тоже много улыбается, но это понятно. Вот это точно рефлекс, рефлекс тела на её выходки и хотелки, рефлекс сознания, что это должно расслаблять и радовать. А Дазаю он улыбается просто так. И ему приятно, когда Дазай задорно улыбается в ответ. Потом появляется желание взлохматить волосы. Бунтарское желание добавить ещё большего беспорядка к этому «гнезду». Да и пушистые пряди мягкие, что не совсем соответствует их внешнему виду. Но он знает, что они мягкие. Хочется просто запустить в них пальцы и перебирать, немного массируя кожу головы. Или прикоснуться к лицу. Огладить по-детски пухлые щёки и поправить чёлку, чтобы было видно лоб. Ещё хочется накинуть что-то, чтобы согреть. На Дазае всегда много одежды, но Мори никогда не замечал, что тот против этого. Наоборот, его пиджак и желетка всегда застёгнуты, а сам он частно сильнее натягивает плащ на плечи. Наверное, Дазаю часто холодно, и с этим хочется бороться. Да и вообще он часто задумывался, как Дазаю живётся. Например, как питается. Дазай почти нездорово худой для своего роста, и ему наверняка часто плевать, что он ест и ел ли вообще. Его явно не заботит своё здоровье. От Дазая иногда чувствуется запах сигарет или алкоголя. А ещё нельзя забывать о попытках суицида, которые тоже сказываются на здоровье. Да и Дазай часто получает новые травмы, известия о которых заставляют сердце болезненно сжиматься. Мори хмурится, когда в голове неожиданно возникает мысль, что Дазай красивый. Он часто случайно (потому что они ссорятся слишком громко) слышал перепалки Двойного Чёрного, и Дазай при этом, чтобы задеть, часто напоминал, что он популярен у девушек. И Огай, несмотря на немного болезненную худобу, на бинты, на часто холодный взгляд, понимает этих девушек. У Дазая красивая бледная кожа, мило тонкие запястья и длинные ноги. Очень красивое лицо и фигура. Он похож на европейских аристократов девятнадцатого века. По кабинету летит, отскакивая от стен, тихий истеричный смешок. Мори, покачав головой, громко вздыхает и прикрывает лицо ладонью. Если учесть всё это… Ками-сама, неужели он влюбился в Дазая? За свою жизнь он бывал с девушками. Были встречи на одну ночь, более долгие отношения, даже влюблённость. Так что он знаком с этим чувством. Но его никогда особо не интересовали девушки, любовь, отношения. Влюблённости были короткие, а чувства — поверхностные. В последнее время влюблённость не посещала его, поэтому он, ни капельки не сожалея, приписал себя к аромантикам. Конечно, ещё оставались встречи на одну ночь, но там не было никаких чувств, лишь желание. А теперь они снова появились. Чувства к Дазаю, юноше, его преемнику и воспитаннику. Мори ещё раз громко вздыхает. — Какой же я дурак…

***

— Вот зачем надо было брать меня? — Шипит Дазай, по привычке обиженно надувая губы. — Я подумал, что тебе не помешало бы развеяться, — Мори бросает короткий взгляд на своего воспитанника. — Да и кто-то должен составить компанию Элис. — О, думаю, слизняка ей вполне достаточно, — ворчит Дазай. Впереди них идёт Чуя. На его плечах, как королева, восседает Элис. — Носитесь со своей способностью, как курица с единственным яйцом, — добавляет он немного тише, но Мори его всё равно слышит. Огай тихо смеётся. «Милый». Даже если это было немного сложно, Мори принял свои чувства к Дазаю. Конечно, в Мафии не нужны лишние влюблённости, но — как бы ни смешно было Мори это говорить — сердцу не прикажешь. Есть и плюсы: ему стало проще находиться рядом с шатеном, когда он знает, что чувствует. Но вот контролировать себя сложно. Не витать в облаках, любуясь, когда Дазай докладывает о выполнении миссии. Не улыбаться глупо, когда Дазай жалуется на Чую. Не злоупотреблять своей властью и не вызывать Дазая к себе по пустякам, просто чтобы увидеть его. Но надо держаться, чтобы Дазай не узнал. Чтобы не возненавидел. Осаму впереди продолжает что-то ворчать, но покорно идёт. Они сейчас находятся в саду Санкэй. Пару дней назад начала цвести сакура, и в голову Мори пришла идея сводить туда Элис. Она любит подобные прогулки. И на самом деле Огай и сам не прочь развеяться. Но, наткнувшись на Двойной Чёрный, он решил взять и их. Они всё же ещё молоды и тоже должны отдохнуть от работы. Чуя сразу был не против, даже вроде немного рад. Конечно, сейчас он не выглядит довольным, когда его используют, как «лошадку», но возразить не может. Дазай же идти совсем не хотел, даже в повседневную одежду не переоделся. Хотя бы плащ и бинты с лица снял. Узкие дорожки с песком и мелким камнем трещинами расползаются по всему саду, создавая паутину. Над ними нависли зелёные кроны деревьев. Но сейчас, конечно же, преобладает лишь розовый — лепестки цветущих сакур. Самые разнообразные оттенки: от белых-белых лепестков с нежно-розовым началом до насыщенного цвета гвоздики. Но хоть сакура и начала цвести всего пару дней назад, уже много мелких лепестков покрывают дорожки и зелёную травку под кронами лёгкой полупрозрачной фатой. Ветер, играясь, шуршит в листьях, иногда устраивая посетителям сада невесомый розоватый дождь. Свежо и уютно, будто гуляешь в ухоженном лесу. Даже люди, которых из-за цветения сакуры больше, чем обычно, не отвлекают от этой красоты. Мори слабо улыбается. Идея была чудесной. — Ой, там мостик! — Элис весело улыбается. — Чуя, сними меня! Парень послушно выполняет пожелание, и девчушка резво бежит в сторону полукруглого моста. Она быстро вбегает на него и резко останавливается на середине — самой высокой точке над водой. Элис торопливо подходит к перилам и, навалившись грудью, свешивает голову. Светлые пряди неясным пятном отражаются в воде достаточно широкой речки. На поверхности слабая рябь. Вскоре к Элис присоединяются её спутники, и все молчаливо замирают перед открывшимся пейзажем, не обращая внимания на других посетителей парка, тоже проходящие по мосту и иногда останавливающиеся, чтобы полюбоваться рекой или сделать снимок. Дазай тоже подходит к перилам, складывая на гладкое дерево ладони. Отсюда открывается просто шикарный вид на берега реки, где умостились сакуры с широко раскинутыми ветвями. Их светлые кроны оставляют на воде розоватые пятна. Вдали, на грязно-голубом из-за огромных облаков небе виднеется шпиль пагоды, величественно возвышающейся на вершине холма. Говорят, её видно со всех уголков сада. Он правда не хотел сюда идти. Ведь зачем? Довольно глупо тащиться куда-то, лишь чтобы посмотреть, как цветут деревья. Да и просто смотреть на природу как-то скучно. И людей из-за цветения много. Но сейчас, когда шатен смотрит на умиротворяющую гладь реки, зелень деревьев, переплетающуюся с розоватостью сакур, слышит шум ветра и тихое пение птиц, ему спокойно. И даже нравится. Может, пойти сюда не такая уж плохая идея. Мори очень нравится пейзаж. Созерцание природы — и просто обширных, захватывающих дух пейзажей — всегда доставляло ему удовольствие. Он умеет видеть красоту природы, особенно когда она так явно, как на ладони, показана. Но сейчас перед глазами совершенно не природа, а другой вид, от которого невозможно отвести взгляда. Дазай, оперевшийся о перила, задумчиво смотрит в даль. Немного прохладный ветерок треплет пушистые вихры на затылке. Так сосредоточен, но при этом — и как подобное возможно? — расслаблен. В груди расплывается тёплое месиво. «Такой красивый.» — Уточки! Элис свешивается ещё сильнее, чтобы рассмотреть выплывающих из-под моста птиц. Они величественно и неторопливо, будто представляя себя лебедями, рассекают гладкими грудями поверхность воды, поворачиваясь то одним боком, то другим на радость людям, принявшимся их фотографировать. Восклицание Элис отвлекает Огая от романтических мыслей. Прогулка неторопливая, но время летит слишком быстро. Небо постепенно темнеет, приобретая сизый цвет. Уже светят ярким жёлто-оранжевым светом фонари около пагоды. Даже включилась аккуратная белая подсветка у сакур у главных широких дорожках. Они все понимают, что им скоро пора уходить, ведь выходные-выходными, прогулки-прогулками, а работа в Мафии ждёт. Боссу и сильнейшему дуэту не стоит слишком долго гулять. Но никто не разочарован этим, сохраняя в душе успокаивающе лёгкое удовольствие от прогулки. Она явно понравилась всем. От Элис часто слышались восхищённые возгласы, и она совсем не капризничала. Мори спокойно легко улыбается. Чуя постоянно смотрел по сторонам, иногда тихо, но восхищённо выдыхая. Даже Дазай был доволен, больше не ворча и неспешно провожая взглядом очередную сакуру. Было приятно просто медленно ходить, когда песок скрипел под подошвами обуви. Идти по главным дорожкам с аккуратным поребриком по краям и практически одинаковыми сакурами с почти белыми лепестками. Или по дальним дорожкам, узким и малолюдным. Вокруг них деревья росли обузданной кучей, заслоняя переплетающимися ветвями небо, что отбрасывали рваные холодные тени на траву и песок. Сойти с дорожек и идти по берегу реки с мягкой короткой травой, местами такому низкому, что присядешь и сможешь достать пальцами до прохладной грязноватой воды. Не сдерживать желание иногда просто провести рукой по свежим зелёным листям на низких кустарниках. — Босс, пора, наверное, уже идти, — голос Чую серьёзен, будто бы не он пару минут назад весело улыбался, заметив в глубине кроны мелкую пташку. Но такая серьёзность ни к чему, их маленький «выходной» ещё не закончился. Мори, продолжая легко улыбаться, кивает. Чуя кивает в ответ, но потом, бросив взгляд за плечо босса, хмурится. — Ну и где этот чёртов Дазай? Мори оборачивается и смотрит туда же, куда и Накахара. И правда: дорожка, по которой они идут, пуста. — Он что, умудрился за эти пару минут потеряться? — Тихо ворчит рыжеволосый, не сдерживая вздоха, понимая, что напарника придётся искать ему. — Босс, я сейчас… — Не стоит, Чуя-кун, — Мори на секунду улыбается чуть шире. — Я вспомнил, что Дазай недавно отошёл на одну из боковых дорожек. Я сам его позову, — добавляет Огай, когда замечает, что Чуя хочет что-то возразить. Чуя недоумённо приподнимает бровь, но, приказы босса — хотя это вовсе не приказ — не обсуждаются, кивает. Мори разворачивается и идёт тем же путём, что они шли минуту назад. Очень скоро ему попадается ответвление — узкая невзрачная дорожка. Мори на секунду замирает, вспоминая, эта или нет, а потом сворачивает на неё. Изначально эта дорожка не отличается от остальных мелких ответвлений: узкая, безлюдная, деревья вокруг растут неорганизованно, создавая зелёные стены, окружающие дорожку. Но стоило пройти десяток метров, как зелёные кроны сменяются на розовые. Сакуры растут чуть менее плотно, чем другие деревья до этого, но они большие, с широкими кронами. Они создают туннель, обрамлённый ветвями с розоватыми цветами. И внутри этого туннеля посередине дорожки стоит Дазай, задрав голову вверх. — Дазай-кун, уже пора идти, — еле выдавливает из себя тихий оклик Мори. Сказать, что он очарован неожиданной картиной — ничего не сказать. Дазай, стоящий посередине дорожки, посередине тоннеля, похож на какое-то неземное существо, несмотря на свою совершенную приземлённость и непритязательную работу. Но сейчас эти факты вылетают из головы, забываются, погружаясь в розоватый, точто цветы сакуры, туман. Это красиво до задержки дыхания, но… Дазай похож на одинокое неземное существо. В груди болезненно давит. Дазай никогда не жаловался на жизнь (жалобы на количество работы и Чую не в счёт), да и улыбается он часто. Но не зря Дазай — воспитанник Мори. Огай прекрасно понимает, когда в улыбке нет ни капли искренности. Он чётко улавливает по-настоящему сильное огорчение из-за очередной неудачной попытки. Видит, как Дазай холодеет рядом с незнакомыми и неблизкими людьми, надевая маску и пресекая любой намёк на что-то более доверительное. Снова похож на дикого зверька, замеревшего и смотрящего на красоту матушки-природы. Но остановка лишь на долю секунды. Стоит сделать неосторожный шаг, как дикий зверь пугливо сбежит или угрожающе зашипит. Но Дазай, на удивление, не сбегает и не шипит. Даже не вздрагивает, будто заметил — что не исключено — чужое приближение уже давно. Лишь рот вырисовывает небольшой круг, но потом растягивается в улыбке-ухмылке. — А, да, иду. Дазай, без сожалений отрывая взгляд от мелких цветков, идёт в его сторону. Поравнявшись, Дазай ухмыляется чуть шире: «как послушный мальчик, выполняю». Мори несдержанно, но беззлобно усмехается и разворачивается, чтобы вернуться вместе с Дазаем к Чуе и Элис, но у шатена немного другие планы. Он не может не прокомментировать что-то стоящее, возможно, даже обидно, будто без его комментария может случиться что-то катастрофическое. — Как люди могут быть такими невнимательными? — Дазай многозначительно приподнимает брови, как бы намекая, что они к такой группе людей не относятся. — Знай об этом месте другие, — Дазай мотает головой куда-то в сторону сакур, — тут бы обосновались все парочки из округи. Место как из банальных романтических фильмов. Мори, ненадолго закатив глаза, тихо хмыкает. Маленькая язва. Прохладный ветер с воды пробегает над ними, лижет верхушки деревьев. Листья громко шелестят, потревоженные невидимой рукой, чей обладатель будто пытается создать своеобразную лесную музыку. Он тянет их, рвёт и заставляет метаться. Невинные цветы на деревьях, не смея ослушаться глухого приказа, распадаются на тонкие лепестки. Он тянет их за собой, проносит по сине-серому небу и швыряет вниз, как ненужную игрушку. Порыв ветра обрушивается на головы, грубовато перебирая густые пряди. Он пронесёт сквозь них невесомые украшения природы, цепляя в волосы лепестки, и унесётся прочь, «украшать» других жертв. Мори тонкими пальцами без обыденных перчаток вылавливает из длинной пряди мягкий лепесток и, немного помяв в руке, так же небрежно бросает вниз. Дазаю повезло чуть меньше: в немного волнистых прядях увязло сразу несколько розоватых эллипсов. Шатен раздражённо фыркает, запуская ладонь в шевелюру. Пальцами перебирает пряди, выуживая лепестки и бросая вниз. В завершении мотает головой, чтобы оставшиеся лепестки выпали. Но Мори видит, как особо настырный лепесток запутался в волосах прямо на макушке и никак не хочет покидать это местечко. — Подожди, Дазай-кун, я вытащу, — тихо бормочет Мори, подходя к парню. Дазай не успевает согласиться или отказать, лишь замирает с приопущенной головой, когда Огай останавливается прямо перед ним. Немного шершавые подушечки невесомо касаются прядей, пальцы выбирают оттуда лепесток, комкают и скидывают на песок с мелким камнем. Дазай выпрямляет шею и смотрит прямо. Взгляды сталкиваются, и никто не может отвести глаз. Не потому, что они снова «играют», просто не получается перестать смотреть. Мир вокруг них как будто замирает, выстраивает стену из плотного-плотного воздуха. Дазай невольно замирает, как зверь перед бурей, нутром чувствуя приближение чего-то. А Мори… Мори хочется истерически смеяться, когда он вспоминает ту ситуацию, свои действия. Он такой-такой дурак. …Мори, неожиданно для себя, наклоняется вперёд. Он явно не думает, не понимает, что делает, иначе такого бы не произошло. Лицо Мори совсем близко, Дазай чувствует его горячие дыхание на коже, но почему-то не отходит и даже не отпрянывает. Будто тоже не думает, будто не понимает, что сейчас произойдёт. Губы смыкаются легко и невесомо. Почти не поцелуй, но там есть какое-то давление. И это будто поворотный момент, будто кто-то нажал на кнопку на переключателе, потому что теперь звуки оглушительно громкие. Дазай, замерший от неожиданности, отчётливо слышит, как с громким шелестом шуршат листья. Как сорвалась с веток стая мелких птиц. Как весело кричат дети где-то в саду, так громко, что даже в этой глуши слышно. Слышит, как гудит закипевшая кровь в ушах, как чётко и громко стучит в груди неожиданно запаниковавшее сердце, как скручивает органы в животе. Дазай чувствует, как его лицо постепенно нагревается, к нему приливает внутренний жар. Трепещут ресницы, но он не закрывает глаза. Он явно задержал дыхание. Ками… у Мори даже губы пылают теплом. Губы Дазая тонкие, но мягкие. Хах, смешно, но мило, очень мило. Чужой рот приоткрыт, но Мори не стремится углублять поцелуй, который и так прекрасен. Такие приятные гладкие губы, которые хочется зацеловать. Хочется наощупь, не открывая прикрытых век, найти в мягком пространстве чужую ладонь и слегка сжать длинные пальцы. Хочется невесомо провести по бархатной коже щеки, одарить её своим жаром. Этот трепетный момент длится всего несколько мгновений, но каждому кажется, что вечность. Вечность они поглощены лишь друг другом, накрепко переплетясь с нитями окружающего их мира, но при этом здесь они — чужая часть, не замечающая существование всего остального. Вдруг Мори резко открывает глаза и отскакивает, словно ошпаренный. Рука несдержанно тянется к лицу, и он прикрывает ею рот, будто бы не он был зачинщиком. Что он, чёрт возьми, сейчас сделал? Взгляд красноватых глаз нервно бегает, но не касается юноши перед собой, а колеблется немного выше. Мори просто страшно смотреть на лицо напротив. Что он там увидит? Поэтому он резко поворачивается спиной, передние пряди у лица колышутся. Чёрт… — Нам уже пора. Пошли, Дазай-кун.

***

Сизый дым клочками собирается под потолком, пропитывая едким запахом всю огромную комнату. Но он прекрасно справляется с этой задачей, ведь его много, так много, что стекло панорамного окна немного мутнеет перед глазами. Мори приоткрывает тонкие губы, выпуская очередную тоненькую серенькую струйку рассеяться в пространстве, оставить после себя лишь характерный запах. Он не любит курить. Во-первых, он всё же врач по образованию, и, несмотря на его работу со всеми её тёмными сторонами, его немного подташнивает от воспоминаний с учёбы, когда им показывали лёгкие курильщика и подробно описывали все непритязательные последствия курения. Вряд ли, конечно, учителя стремились к этому результату — они просто обучали, — но Мори это запомнил надолго. Во-вторых, ему не нравится запах. В Мафии курят многие — ладно, хотя бы не колются, — и, хоть и стараются ходить в курилки, в некоторых местах запах чувствуется особенно ярко. Об этом никто не знает, но ему противен этот запах. Сразу хочется открыть форточку и сделать глоток освежающего воздуха. Да и, дыша свежим воздухом, думать легче. Он не любит курить, но в его руках уже третья сигарета. Он облажался. Честно признать, даже подобная мысль раздражает. Став боссом Мафии, он с самого начала показал себя, как хороший стратег и командир. Каждый его ход был обоснован и выверен, ошибки допускались редко и только при сильных и таких же умных, как он, соперниках. Он никогда не действовал необдуманно или импульсивно, не полагался на чувства и эмоции. Лишь холодный разум и чёткие размышления. Но когда рядом Дазай, он становится абсолютно противоположным человеком, подобных которому он привык презирать. Мори не может себя контролировать, сдерживать, вести себя подобающе боссу. Разум сам отключается, и он поддаётся чувствам и действует совершенно необдуманно. И вот к чему это привело. Вначале он пытался хоть как-то подбодрить себя тем фактом, что Дазай вряд ли будет его полностью избегать. Дазай ведь похож на него и не станет из-за чувств, будь то обида или ненависть, избегать самых простых рабочих моментов, связанных с их взаимодействием. Но настроение от этого не улучшилось, и аргумент быстро затих. Ведь Дазай наверняка сведёт к минимуму любой их контакт. Он ведь сейчас точно ненавидит его. Мори не настолько в отчаянии, чтобы не понимать, как выглядел тогда со стороны. Дазай наверное, представляя их поцелуй, чувствует отвращение и желание блевать. Конечно, Мори в его глазах похож на старого извращенца, падкого на молоденьких юношей. Огай не может его за это винить, но как же больно! Он никогда не был настолько влюблён и не знает, какого этого, когда любимый человек тебя отвергает, хотя с другими он поступал так много раз. Огай сейчас жалеет себя, но просто физически не может перестать. Понимать, что при его появлении Дазай будет морщить нос в отвращении и больше не улыбнётся… Отвратительно понимать, что их нормальные и даже уютные отношения он разрушил сам. Мори сильно сжимает в пальцах сигарету и шипяще выдыхает дым сквозь стиснутые зубы. — Фу, Ринтаро, прекрати! — Элис сильно кривится от неприятного запаха и злобно смотрит на брюнета. — Открой форточку! Ему нужно хоть как-то отвлечься. — Сейчас-сейчас, Элис-чан!

***

Если ты уверен на сто процентов, что Чуя находится в главном офисе, то найти его не составит труда. Он не похож на Дазая и всегда ответственно относится к своей работе, а не шляется где попало, забредая в самые дальние уголки этажей или подземных хранилищ. Так что Чуя почти всегда, если не на задании, проводит время в своём кабинете. Разбирается с ежемесячными бумагами, заполняя их вовремя и равномерно распределяя свою работу, когда Дазай тянет с ними до последнего. Делает или проверяет отчёты, если это нужно. Или просто перекладывает папки по нужным местам и в понятном порядке, чтобы не путаться и быстро находить нужное. Дазаю подобное ни к чему, хотя все его вещи и документы разбросаны по всем углам кабинета, ведь он за секунду может найти нужное. Он помнит, куда и что складывает, даже если это самое неподходящее место. Но иногда в кабинете Чуи нет. Возможно, он ненадолго отошёл в хранилище или информационный центр. Или просто покурить в ближайшую предназначенную для этого комнату. Иногда его можно найти в кабинете сестрицы Коё, если они оба незаняты, распивающим вместе с ней чай в небольших чашках с узором из тонких золотых линий или просто болтающим. А когда у Чуи есть полноправное свободное время, но домой уходить ещё нельзя или не хочется, он проводит его в спортзале. Дазай не говорит об этом, но мысленно он часто поражается энергичности Чуи. Ему самому лень даже просто спуститься на пару этажей ниже, чтобы отнести документы, поэтому он часто вызывает шестёрок для этой мелкой работы. А Чуя сам всё относит, всегда выполняет работу вовремя и даже свободное время проводит в спортзале. Живёт на кофе и энергетиках? Привык к беготне, поэтому когда ничего не делает, чувствует непонятное беспокойство? Отыгрывается дома, не в состоянии даже руку оторвать от кровати? Не то чтобы Дазай ему завидовал, но… Контраст между Двойным Чёрным не заметил только ленивый или совсем новичок. Неприятные мурашки бегут по позвоночнику, когда он думает, как за спиной его сравнивают со слизняком. И Дазай уверен, что про Чую они отзываются лучше, но стойко молчат об этом, потому что преемник босса вызывает страх. И верно молчат: просто подобное предположение вызывает у Осаму желание выхватить пистолет и вышибить им мозги. Он не хуже Чуи! Дазай правда находит Накахару в спортзале. Низкий рыжий хвост покачивается с каждым движением парня, пока тот медленно приседает с увесистой даже на вид штангой. Видно, как напрягаются мышцы на руках, потому что Чуя в майке. По бледноватому виску скатывается солёная капелька пота, что заставляет Дазая, застывшего около двери, слабо скривить губы. Он сам не любит потеть, ведь для него ощущение мокрых, пропахших потом одежды и бинтов отвратительно. И это одна из причин, по которой он не любит тренироваться. Он мог бы как-то подколоть по этому поводу Чую, но сейчас рыжий ему нужен для другого. — Хей, Чуя! — Весело-пренебрежительно кричит Дазай, маша рукой, привлекая внимание парня. Чуя, завидев напарника, резко останавливается, удивлённо приподнимая брови — Дазай редко отвлекает его от тренировок, — но потом несдержанно цыкает. Аккуратно складывая штангу на пол, Чуя то и дело громко выдыхает себе под нос — с чем бы Дазай к нему ни пришёл, он точно испортит ему настроение. — Что тебе надо? — Хмурясь, спрашивает Чуя, подойдя к Дазаю. — О, я просто проверял, как быстро прибежит мой пёсик, услышав команду «к ноге», — Дазай противно-противно ухмыляется. — Молодец, Чуя, ты послушный пёсик! Возможно, я подумаю над твоей наградой за хорошее поведение. Шатен насмешливо подмигивает. Чуя до скрежета стискивает зубы. На сжатых кулаках вспыхнули ниточки синих вен. Но он держится, потому что за драку его никто не похвалит. — Если это всё, что ты хотел, — шипит Чуя, — то проваливай! Дазай лыбится от уха до уха, радуясь такой прекрасной реакции, но Чуя в этот раз ему правда нужен. — Нет, вовсе нет, я просто хочу задать тебе вопрос. — Вопрос? — Чуя, приподняв рыжеватую бровь, скрещивает руки на груди. Дазай кивает, но молчит. Накахара терпеливо ждёт, от нервов неосознанно постукивая указательным пальцем по локтю другой руки. Но шатен продолжает молчать, и Чуя, раздражаясь, закатывает глаза и громко вздыхает. Он приоткрывает рот, чтобы поторопить Дазая, но этого уже не требуется. — Ты когда-нибудь влюблялся в кого-то? Чуя хрипло кашляет, поперхнувшись воздухом. Он сгибается, в животу тянет, а горло дерёт. На пару секунд задержав дыхание, ему удаётся перестать кашлять, и теперь утирает невольно выступившие слезинки в уголках глаз. — Почему ты спрашиваешь это у меня?! — Отдышавшись, почти кричит Чуя на спокойного, даже немного веселящегося Дазая. — Ну, Чуя же старше, — тянет Осаму. — У Чуи больше жизненного опыта. На это Чуя лишь сдавленно рыкает сквозь стиснутые зубы. Тот факт, что он старше, должен был стать тем, что должно было задеть Дазая, сделать Чую хоть в чём-то лучше, когда небольшое хвастовство Чуи перед Дазаем по поводу успехов в тренировках лишь породило обидные слова о тупых качках. Но почему-то на «малявку», «молоко на губах ещё не обсохло» и «старших надо уважать» Дазай не обижался, а в привычной манере делал ответные не менее обидные выпады. Говорил о старческом маразме и о том, что для «старшего» Чуя слишком мелкий, что вызывало хаотичные вспышки гнева у Накахары. — Это такой новый способ меня побесить? — Чуя, хмурясь, внимательно наблюдает за Дазаем, пытаясь понять, в чём подвох. — Ты что, тупой? — Дазай, будто неверяще, приподнимает одну бровь. — Я просто спрашиваю. Чуя продолжает смотреть внимательно и недоверчиво, и теперь настаёт очередь уже Дазая раздражаться и цыкать. — Ну так что? — Ну, бывало такое, — Чуя, так и не найдя ничего подозрительного, всё же сдаётся и отвечает. — Что ты чувствовал при этом? — На удивления, Дазай звучит очень серьёзно, хотя ещё минуту назад он как обычно дурачился и ухмылялся. — Как ты вообще понял, что это любовь? — Что это за допрос? — Чуя вновь хмурит брови. Дазай сегодня слишком странный и задаёт странные вопросы. — Зачем это тебе? Если не скажешь причину, не стану отвечать, — от Дазая часто бывает сложно добиться объяснений. Так что пусть либо говорит правду, либо затыкается и валит прочь. Дазай недолго пристально смотрит на Накахару. Чуя всегда очень упёртый, как баран, и выполняет свои обещания. Он бы плюнул на всё это, но наступил такой редкий момент, когда помочь может только Чуя. Тем, что сможет понять. С чем-то, возможно похожим на досаду, Дазай скоро обнаружил, что Чуя его может понять лучше, чем остальные. Иногда в речи Осаму проскакивает правда или её кусочек, неотличимый от общего бреда, но Чуя никогда не комментировал подобное с насмешкой. Не соглашался иногда, но никогда, никогда не насмехался. Да и в душу с расспросами не лез, если это касалось более личных моментов. Его отношение к Чуе… иногда слишком уж противоречивое. Дазай не может сейчас сказать эту странную причину вопросов, но ему нужно что-то ответить Чуе. Что-то достаточно правдивое — а может даже практически правдивое, — чтобы Чуя поверил. — Я никогда никого не любил, — серьёзно, без вступления отвечает Дазай, — и не испытывал ни к кому влюблённости. Мне стало интересно, что при этом чувствуешь. Ответ Дазая звучит… правдиво. Чуя удивлённо смотрит на него. — Ты… Так, ладно, проехали! — Чуя всё же не хочет углубляться, хотя ответ его поразил. Лучше не спрашивать о каких-то личных моментах Дазая. Чуя тихо прокашливается. — Да, я влюблялся. И… когда ты влюблён в кого-то, тебе хочется быть с этим человеком постоянно, — Чуя невидяще смотрит на оштукатуренную стену над головой Дазая. — Просто находиться рядом, даже не говорить и не касаться. Даже нахождение любимого человека рядом успокаивает и умиротворяет. Что уж тут говорить о взаимодействиях! Чувствать тепло его тела под руками так… приятно. Как будто в животе что-то слабо скручивает, а сердце стучит быстрее. А когда этот человек тебе улыбается, ты чувствуешь себя самым счастливым человеком на Земле. Любое расставание, даже недолгое, сильно напрягает. Хочется в подобное время снова увидеть его или просто услышать голос. Хочется дарить этому человеку только счастье. От неожиданных прикосновений будто током бьёт, ты замираешь, каждый нерв натянут, как струна, и невольно краснеешь. А простые поцелуи становятся в сто раз лучше и приятнее. Чужие губы сильно манят, а при поцелуе весь мир будто отходит на задний план. — Не знал, что ты такой романтик. Аж блевать тянет, — перебивает его Дазай, весьма реалистично имитируя рвотные позывы. Вынырнув из размышлений, Чуя рассерженно рыкает, снова сжимая кулаки, и шипит «ты же сам спросил», но Дазая, неторопливо идущему к двери, это не интересует. Он услышал достаточно. Выйдя из спортзала, Осаму сворачивает в безлюдный коридор и через десяток метров останавливается перед окном и погружается в мысли. Про поцелуй Чуя сказал очень точно. Мир и правда будто отходит на задний план. В разы приятнее? Ну… он, конечно, не раз целовался с девушками, и это было приятно, но… Подобное тому, что он испытал тогда в саду, он никогда не испытывал при поцелуе. Он никогда не краснел от простого прикосновения губ. Его сердце никогда так бешено не стучало при лёгких касаниях. У него никогда не скручивались внутренности от какой-то неприятной тёплой жижи внутри. И ему было приятно. Поцелуи с девушками тоже приятны, но не настолько и более механичны. Он признаёт, ему довольно приятно общество Мори. Возможно, даже сейчас он был бы не прочь с ним просто поболтать. На душе становится спокойно, когда они говорят о всяких мелочах и глупостях или жалуются друг другу на глупых подчинённых и на количество работы. А на лёгкую приятную улыбку Мори хочется улыбнуться в ответ, растянуть губы до ушей и тихо задорно хмыкнуть. Дазай закусывает нижнюю губу, впиваясь пальцами в подоконник. Он… правда влюбился? В Мори? Это любовь? Влюблённость? Что-то ещё? Он просто обманывает себя? Он. Он. Он… Дазай наклоняется над подоконником, прикрывая глаза. Он не понимает, что он чувствует. Незнание пугает. Ему страшно от этой неизвестности, и желудок сжимается в спазмах. Он не хочет этой неопределённости. Он боится её и сделает всё, что угодно, чтобы избавиться. — Похоже, есть только один вариант, — тихо шепчет Дазай в своё бледное отражение в оконном стекле и, резко развернувшись, уходит. И как бы ему не было сейчас нервно и неприятно, он немного глупо улыбается, понимая, что совсем не против подобного расклада.

***

Тучи набежали слишком быстро. Прикрыли собой яркую голубизну, окрашивая небо в серый со стальными хлопьями. Дождя нет, но ощущается неприятная сухость в воздухе, которая сильно давит на лёгкие. Будто и нет кислорода, нет спасительной свежести, ради которой многие и вдыхают. Дышать тяжело. Поскорей бы пошёл дождь, прогоняя сжимающую лёгкие вязкость. Погода удивительно совпадает с настроением Мори. Серые тучи символизируют его настрой, невыносимая сухость, заставляющая лёгкие затравленно подрагивать, похожа на мысли, роем протекающие в голове, от которых напрягается живот и слегка дрожат пальцы. Он нагрузил себя работой по самый край, чтобы занять мозг чем-то другим, чтобы устать за весь день и потом, сваливаясь от изнеможения, сразу погрузиться в чёрный сон, а не колупать мозги чайной ложечкой. Поэтому Мори сейчас разбирает все, абсолютно все отчёты, которые у него есть на руках, и обдумывает сразу несколько вопросов. Под конец дня его мозг будет выжат как губка. Он обычно так не усердствует, потому что и так устаёт, а более сильная усталость может плохо сказаться на важной работе, но… Посторонние мысли всё же иногда проскальзывают. Агх, ему просто нужно пережить это! Это ведь не может быть сложнее управления организацией, держащей в страхе всю Иокогаму? Не сложнее терпения боли? Не сложнее же? Ведь так?.. Мори сдавленно кашляет, прикрывая рот ладонью. Внутри его рта — пустыня Сахара. Даже слюны почти нет, а горло от малейшего сглатывания нещадно дерёт. Благо рядом на столе примостилась глубокая кружка с зелёным чаем без сахара. Спасительного напитка в чашке чуть меньше половины, но он давно остыл. Неудивительно — Огай делает пару глотков где-то раз в час. Мори осторожно обхватывает чашку рукой в белой перчатке и, откидываясь на спинку кресла, делает большой глоток. На языке чуть горьковатый вкус — всё же, остывший чай не настолько приятен, — но Мори всё равно блаженно прикрывает веки, когда в дверь неожиданно стучат. Если бы он пил чай не пару мгновений назад, а сейчас, то точно бы подавился. Вот уже результат чрезмерной работы — шугается стука в дверь. Тихо прокашлявшись и поставив чашку назад — возможно, её дно слишком громко соприкоснулось со столешницей, — Мори ровным голосом позволяет войти. Он глубоко вдыхает, чтобы голос стал более привычным и твёрдым, и… невольно задерживает дыхание. Потому что в кабинет, постучав перед этим, входит Дазай. Ох… С той прогулки прошло пару дней, и они впервые остаются наедине. — Здравствуйте, Мори-сан, — голос Дазая ровный, и поэтому непонятный. — Неделю назад вы просили меня составить план для одной из будущих операций. Я составил его. Простите, что так долго, — чуть тише добавил шатен. — Ничего, Дазай-кун. Присаживайся, — Мори указывает на стул. — Я тебя слушаю. Какой бы нервозной, нервозной до тяжести в желудке, ни была эта ситуация, Огай почти забыл, какой приятный у Дазая голос. Он любит, когда Дазай докладывает, тогда его голос становится ровным и спокойным, и как будто бархатным. Но сейчас это некстати. Потому что Мори не может понять настроение Дазая. Ему противно или нормально здесь находиться? Или безразлично? Слушая доклад — всё ещё внимательно, ведь он хорошо делает что-то одновременно, — Мори тем временем внимательно изучает Дазая. Высматривает любую мелочь, которая хоть как-то может намекнуть на чужое настроение. Но Дазай как на зло спокоен. Нет ни привычного увеселения, ни понятного в подобной ситуации отвращения. Сложно. Дазай не даёт и шанса. — Вас всё устраивает, Мори-сан? — Закончив доклад, Дазай смотрит пристально, прямо в глаза. Мори заворожен, смотрит на любимую каёмку красного золота, по привычке тихо отвечая «да, всё нормально». Но план и правда грамотен, он не заметил каких-то ошибок, слушая не так внимательно, как следует, но потом посмотрит тщательнее. Хотя Дазая вряд ли придётся вызывать по этому вопросу ещё раз — его планы всегда идеальны. Дазай, получив ответ босса, кивает и складывает на стол папку с подробно расписанным планом. Мори ждёт, когда папка полностью ляжет на стол, и берёт её только потом. Взять папку сразу из рук шатена он не решается, по-глупому боясь случайно коснуться холодных пальцев. Мори с папкой в руке встаёт из-за стола и, бросив Дазаю спокойное «можешь идти», отходит к шкафу. Но Дазай, видимо, не собирается принимать разрешение босса. Вместо этого он направляется не к двери, а к панорамным окнам, через пару шагов замирая у чистого стекла и лениво рассматривая небо. Огай, поставив папку на нужное место, смотрит на чужую, кажущуюся из-за плаща шире спину, недоумённо приподнимая бровь. — На самом деле, Мори-сан, это не всё, о чём я хотел поговорить. От этой фразы Дазая внутри всё обрывается. Мори уверен почти на сто процентов, что темой станет их поцелуй. И… Дазай поступает грамотно и по-взрослому, решая обсудить случившееся. Так можно пресечь любые недоразумения и получить возможность создать правильное отношение к собеседнику. Так правильно, но Мори тяжело. Он хотел бы избежать этого, но жизнь всегда бьёт больно. Он чувствует себя провинившимся школьником, который надеется, что родители не вспомнят о его прегрешениях, но вдруг они зовут в спальню. Огай не думал, что когда-нибудь почувствует себя подобно при обыкновенном — ну, не совсем обыкновенном — юноше. Но он, как босс Портовой Мафии, должен быть сильным и смелым, поэтому Мори останавливается перед окном, показывая — скорее себе, — что они в равных условиях, но чуть дальше, чем когда они обычно стоят рядом. — И о чём же? — Мори следит за полётом одной особенно тёмной тучки, будто его совсем не интересует этот разговор, хотя сердце в груди заходиться как бешеное. — О том поцелуе в саду Санкэй. Ещё один удар в живот, прямо в солнечное сплетение. Тонкая острая стрела, пронизывающая его бренную плоть. Дазай — возможно, неосознанно — жестоко называет вещи своими именами. Снова правильно, но Мори тяжело. Брюнет не отвечает, ожидая то ли наводящих вопросов, то ли потока возмущения. — Почему вы это сделали? Простой и логичный в этой ситуации вопрос, но Мори почему-то не ожидал его и отвечает не сразу. Причина? Что лучше сказать на это? Выдумывать что либо, чтобы оправдаться, бессмысленно — Дазай прекрасно распознаёт ложь, а жалкие попытки оправдаться отбросит сразу. На такой вопрос единственным правильным ответом является жестокая правда. Хотя она вовсе не жестока, а даже немного мила. Ему в любом случае по отношению к Дазаю уже нечего терять. И возможно шатен будет более снисходителен к романтическому чувству, а не к сексуальному стремлению. — Любовь. Представляешь, Дазай-кун, я влюбился в тебя, — он не может не улыбаться, но улыбка получается какой-то грустной и странной. Дазай, отвернувшись от вида на город, смотрит на Мори, а тот невольно смотрит в ответ. Выражение лица Дазая не изменилось — он всё так же спокоен. Лишь брови висят теперь чуть выше, а глаза поразительно ясные. — Как вы поняли, что это любовь? Интонация голоса парня схожа с интонацией ребёнка, спрашивающего у родителя что-то возвышенное, чьё определение не доступно ребёнку для понимания. Мори усмехается: — Ну, я любил когда-то, так что легко могу узнать это чувство. Мори не видит этого, но Дазай за спиной сжимает ладонь в кулак до красных канавок от ногтей. Решение, изначально кажущееся непонятным и сложным, за миг стало простым. Всё так просто. И уже какие-то неточности и непонятные моменты не волнуют. Дазаю впервые хочется пустить ситуацию на самотёк и поддаться мягкому течению. И он точно отметил, как непривычно затрепетало его сердце, когда Мори сказал, что влюбился в него. Всё так просто. — Я не ненавижу вас, Мори-сан, — без предисловий начинает Дазай. — То, что я чувствую к Вам… очень похоже на любовь. Но я не знаю… Я не уверен. Не знаю, потому что я никогда подобное не испытывал. И это непонимание меня… — Дазай незаметно сжимает пальцами полы плаща, — немного нервирует. И… Понимаете… Я хочу вас любить. Не только потому что хочу понять, что чувствую, но и… мне приятно это чувствовать… Дазай выдыхает последнюю фразу совсем тихо и внимательно смотрит на Мори. Тот смотрит в ответ, практически невидяще, тонкие брови немного приподняты. Дазай беззвучно сглатывает, но тут Мори улыбается. Улыбается широко, шире, чем обычно. Взгляд красноватых глаз теплеет. Мори чувствует, как от его улыбки и глаз, смотрящих на Дазая, по всему телу расползается тёплая нега. Всё остальное уходит: и лёгкая головная боль, и усталость, и нервозность. Остаётся только тепло, жар. Вроде бы это… счастье? — Правда? — Голос Мори стал тише и мягче, но слышен так же отчетливо. Дазай решительно кивает. — И мне можно тебя любить и проявлять эту любовь? — Дазай, слегка порозовев от этих неожиданных слов, снова кивает. — А ты… — Я не знаю, что значит любить. Но я буду вести себя так, как хочется, и не подавлять непонятные для меня порывы. Например… заботу… Последние фразы Дазай промямливает, но Мори слышит. Брюнет подходит к нему ближе. Идёт тихо и медленно, будто подходя к дикому зверю. Дикий зверёк, который рычал на неожиданные движения и пугливо замирал под лаской руки, вдруг сам пришёл и приластился к этой руке. Мори осторожно тянет руку и касается кончиками пальцев чужих. Дазай снова молча смотрит на Огая. Тот просто приподнимает бровь, спрашивая разрешение на большее. Дазай кивает в ответ. Мори осторожно переплетает их пальцы. Свободную ладонь он подносит к чужому лицу и может наконец сделать то, что давно хотел. Подушечки мягко и почти невесомо оглаживают щёку — Дазай чувствует жар чужой кожи, — потом ладонь перемещается, и через пальцы проскальзывают пушистые пряди. Шатен не отпрянывает, а наоборот немного наклоняет голову, делая площадь соприкосновения чуть больше. Губы Мори на пару мгновений растягиваются чуть шире. — Я рад, — просто, но мягко говорит Мори, Дазай чувствует его дыхание на своём лице. А потом их губы соприкасаются. Так же легко, как и пару дней назад, но теперь никто не чувствует смятения или неловкости. То ли они слишком близко друг к другу, то ли мир внезапно решил стать немым, но они отчётливо слышат, как стучат их сердца. Ритмы не совпадают — сердце Дазая от чего-то бьётся быстрее, — но это лишь подчёркивает реальность происходящего. Подчёркивает для обоих. Дазай чуть сильнее сжимает рукой чужие пальцы, и Мори слабо улыбается в поцелуй.

***

За окном крыши невысоких домов сливаются в одну цветастую кашу, в которой изредка мелькает приятный зелёный — кроны деревьев. Это одна из однообразных окраин, состоящая из почти одинаковых домов с небольшими участками, складывающимися в квадрат. Между этими квадратами узкие, но достаточной ширины, чтобы две машины могли разминуться, дороги, обрамлённые по краям невысокими деревьями, которые, если ехать совсем близко, оставляют хлёсткие удары на блестящих крышах и окнах. Дазай слабо зевает под давлением утомительно метельшащих перед глазами красок. — На сколько босс Мафии может отлучаться по нерабочим причинам? — Ох, Дазай-кун, не будь нудным, — Мори наигранно обиженно хмыкает, на секунду отрывая взгляд от дороги и задерживая его на Дазае, который разместился на соседнем сидении. — Я же не безвылазно сижу в офисе! Мне можно отходить, даже нужно. Как врач говорю, — для большей убедительности добавляет Мори, но это не особо нужно: Дазай всё равно слушает одним ухом. — Я же не придираюсь, — тихо тянет шатен. — А что тогда? Ты против? — Пальцы Мори незаметно для его собеседника чуть сильнее сжимают руль. — Нет, конечно. Почему? — Дазай выглядит по-настоящему удивлённым, снова поворачивая голову в сторону Огая. — Разве я могу быть против возможности не работать и неожиданной поездки? — Это не просто поездка, — поправляет Мори, — это — свидание. Мори коротко усмехается лёгкому смущению Дазая, отразившегося розоватыми пятнами на его щеках. Такой милый. Конечно же это свидание. А как иначе? Он имеет полное право приглашать на свидание человека, которого он любит. Дазай, очнувшись от зацикливания на слове «свидание», справедливо замечает: — Но вы так и не сказали, куда мы едем. — Это сюрприз, — спокойно отвечает Мори, но пальцы на руле снова напрягаются. Дазай, слабо мазнув взглядом по собеседнику, снова возвращается к созерцанию вида из окна. Он мог бы подумать и понять, куда они едут, но как-то… лень. — Не волнуйся, я помню, что ты не любишь шумные места. Так что я это учитывал. Я ведь тоже не поклонник подобных мест. Дазай тихо угукает. Мори ненадолго смотрит на лохматый затылок. Смотрит немного нервно. На самом деле сейчас он и нервничает, и спокоен одновременно. Нервничает, потому что приглашение на свидание — впрочем, как и почти всё, относящееся к Дазаю, — было импульсивным. Просто посмотрел на улыбающегося юношу и… просто пригласил его на свидание. А сейчас нервничал. Вдруг Дазаю не понравится место, в которое он сейчас их везёт? Да и он давно не ходил на свидания. Хотя это свидание нельзя сравнивать с другими. Ведь Дазай совсем не похож на девушек, с которыми он ходил на свидания. И чувства к Дазаю не похожи на прежние. Но в то же время Огай был спокоен. Потому что рядом сидел Дазай. Дазай, даже не подозревая о метаниях Мори, лениво смотрит в окно, легко улыбаясь. Ему вообще-то совсем не важно, куда они едут. Он думает. Точнее, осознаёт свои чувства. По сути, его впервые пригласили на свидание. Так что ему без разницы, где будет это свидание. Ему просто… как-то приятно и спокойно. Сама ситуация, тот факт, что он сейчас сидит в машине, рядом сидит Мори и они едут на свидание, оставляет приятное удовольствие внутри. Наверное, это называется любовь? — Мы скоро приедем, — сообщает Мори, всё же решив отпустить все сомнения. Дазай заинтересованно переводит взгляд на лобовое стекло. Где-то впереди маячит неразборчивый край окончания домов. Дазай слегка ёрзает на кресле. Интересно. Машина постепенно сбавляет скорость, оставляя дома позади. Вскоре она тормозит и останавливается на крупном песке абсолютно пустой парковки, ограниченной узким поребриком, хотя за ним всё тот же песок. Дазай резко вращает головой, осматриваясь, и, не дожидаясь Мори, выходит первым. Машина припарковалась на краю берега, который будто отрезан от всего мира. Это всё из-за плотного слоя деревьев, которые отделяют берег от участков домов, оставляя просвет лишь в виде дороги, по котрой они и приехали. Берег широкий, с крупным песком и редкими островками мягкой травы. Мелкие волны с тихим треском врезаются в берег и уходят с шипением назад. Дазай невольно глубоко вдыхает, наполняя до предела лёгкие свежим воздухом. Такое прекрасное и безлюдное место. Мори, тоже выйдя из машины, равняется с Дазаем, и, привлекая его внимание, слабо мотает головой в сторону, молча предлагая прогуляться. Дазай кивает, и начинается их неторопливая прогулка. Прогулка, полная звуков. Крупный песок тихо хрустит от их шагов, когда на него давят подошвой обуви. Волны шуршат, прибегая к берегу и убегая обратно, создавая чёткий ритм. Ветер, играясь с листвой, теребит кончики листьев, огибая ветви деревьев. Редкие пташки подают свой звонкий голос из плотой листвы. Он, даже не являясь пением, не имея возможности отразиться от чего-либо, бежит над океаном, быстро растворяясь в пространстве. Дазай, засунув руки в глубокие карманы брюк, часто по пути легко прикрывает веки, ограничивая своё зрение, чтобы слух стал острее, наслаждаясь. Это место так умиротворяет. Мори, быстро подстроившись под чужой темп, идёт рядом и легко улыбается. Вроде бы понравилось. Он даёт Дазаю насладиться атмосферой этого места минут пять, а потом начинает тихо говорить: — Я часто бывал тут в юности. Дазай, резко открывая глаза, немного удивлённо смотрит на Мори. Так удивительно и странно. Огай никогда раньше не говорил о своём прошлом, о каких-то вещах, связанных с прошлым. А тут не просто рассказал, но и показал. Так вот, значит, что это за место. Но, несмотря на всю серьёзность ситуации, Дазай не может не хмыкнуть. Тихо, чтобы Мори не заметил. Просто, говоря «юность», брюнет выразился немного абстрактно. Это ведь может означать как и приблизительный возраст Дазая, так и просто время, когда он только начинал работать доктором. Такой большой диапазон, и это немного смешит. — Здесь почти всегда никого нет, — продолжает Мори, чувствуя на себя взгляд Дазая, но не отвечая на него. — Местные редко сюда приходят. Для купания тут слишком мелко и каменистое дно. И для рыбалки не подходит, потому что рыбы тут немного и мелкая. Но они не понимают простую красоту этого места. Мне нравилось здесь находиться, потому что всё это умиротворяет и как-то помогает организовать свои мысли и расслабиться. Дазай, переборов удивление и прекратив смотреть на Мори, слушает всё так же внимательно. Это важно для Мори и интересно для него. — Конечно же, я никогда не жил здесь. Просто когда-то случайно обнаружил это место, — не вдаваясь в подробности, объясняет Огай. — Но старался приезжать почаще. Добираться сюда без своей собственной машины не особо удобно, но меня это не волновало. Пару раз я даже дошёл до сюда просто пешком. Лишь ноги потом побаливали, а так и прогулка, и нахождение тут в такие дни очень расслабляли меня. Я давно здесь не был — работа, сам понимаешь, — но подумал, что это место неплохо для свиданий. Мори, закончив говорить, неловко усмехается. Он давно не говорил — а говорил ли вообще? — так много личного о себе. Но это же Дазай. А Дазай молчит. Он просто не знает, что на такое ответить. Его тронуло, что Мори чем-то поделился с ним, но подсознательно он чувствует, что простое «да» будет плохим ответом. Будто бы он не слушал. Но и оставить без ответа нельзя. Дазай понимает Мори сейчас, понимает, что он чувствует. Ему надо конкретно знать, что его небольшое «признание» приняли. Но когда Мори поднимает глаза и взгляды сталкиваются, ответ приходит сам по себе. Дазай, широко улыбаясь, кивает. Улыбка Мори заставляет сердце счастливо биться. Неожиданно Огай делает пару больших шагов вперёд и останавливается перед Дазаем. Тот смотрит немного недоумённо, а Мори возвращает на лицо привычную лёгкую улыбку. — Пойдём, покажу тебе место, с которого я смотрел на волны, — Мори немного наклоняет голову набок, спрашивая безмолвное «хочешь?» Дазай тихо угукает и позволяет взять себя за руку. Мори медленно ведёт его, и шатен снова может наслаждаться окружающим его миром. Только теперь горячая ладонь, сжимающая его собственную, немного отвлекает. Она посылает жар по всему телу и заставляет сердце трепетать где-то в животе. Но этот трепет приятен. Сконцентрировавшись на их соприкосновении, Дазай замечает, что они пришли, только когда Мори останавливается и Дазай чуть не врезается в него. Перед ними огромный плоский камень. Похожий на огромную гальку, совершенно гладкий, будто созданный искусственно. Если бы Дазай смотрел по сторонам, он бы явно заметил его намного раньше — камень, один единственный на ближайшее пространство, которое можно увидеть, ярко выделяется среди песка. Мори, отпустив его руку, садится на камень. Не особо на край, но места осталось ещё много. По крайней мере, достаточно для ещё одного человека. Огай слабо похлопывает ладонью по камню рядом с собой, приглашая сесть. Дазаю жутко хочется пошутить про «сидение на холодном камне», но он молчит. Но когда садится, поднимает брови и не может сдержать удивлённого возгласа: — Он тёплый! — Ага, — Мори немного веселит чужое удивление. — Он всегда тёплый. Он почти весь день находится на солнце, накапливая тепло и нагреваясь. А за ночь медленно остывает. Сейчас хоть и пасмурно, а солнце всё равно светит и достаёт лучами до камня. Из рта Дазая вырывается тихое «вау», пока тот медленно проводит всей ладонью по гладкой твёрдой поверхности. Мори улыбается чуть шире. Сидя на тёплом камне, и правда ещё приятнее смотреть на волны. Всё, что окружает тебя, становится несмешиваемым водоворотом, центром которого являешься ты сам, и всё стекает к тебе. Дазай снова блаженно прикрывает глаза. Так классно. Через какое-то время его пальцев касаются другие, побуждая разомкнуть веки и обратить внимание на обладателя чужих пальцев. — Нравится? — Тихо, будто боясь разрушить магическую атмосферу этого места, спрашивает Мори. — Угу, — легко отвечает Дазай, улыбаясь. Совсем уж глупые люди бы удивились его искреннему ответу. Что хорошего в созерцании волн? Да, на это можно потратить пару минут, но не дольше. И свидание не должно заключаться только в этом. Но такие люди просто глупые. Они не понимают. Дазаю правда нравится здесь находиться. Мори прав — прекрасно расслабляет, Осаму давно не получал такого удовлетворения. Такое ощущение, будто он хорошо-хорошо выспался. Даже кажется, что, вернувшись в офис, он сможет сделать какую-нибудь работу — даже большую — самостоятельно и без ворчаний. А ещё Мори показал ему то, что ему дорого. Это — его заветное место, тайный уголок, и Огай мягко впустил его сюда, позволив коснуться маленькой стороны его души. Это многого стоит. — Я тебя люблю, — поддавшись атмосфере, неожиданно говорит Мори, широко улыбаясь. Дазай улыбается в ответ, но ничего не отвечает. А Мори и не просит ответа. Он услышал, что Дазай не понимает своих чувств и не знает, что ощущает. Поэтому он не давит, не заставляет выдавливать из себя то, что может оказаться для него самого ложью. Просто любит, радуясь, что Дазай принимает эту любовь, и даёт время разобраться в себе. Дазай благодарен ему за это.

***

Отчёты. Отчёты. Отчёты! Отчёты, которые нужно написать, нужно дописать, нужно проверить, нужно подписать, нужно отнести. Эти грёбаные бумажки всегда валяются на его столе! Когда вступаешь в Мафию, определённо не ожидаешь подобного. Что такое Мафия? Любой человек, не задумываясь, ответит, что это тайные встречи в тёмных переулках, закупки нелегального оружия на большую сумму денег, захватывающие дух перестрелки с погонями, ощущение силы и власти. Мечта плохих мальчишек-бунтарей, но на деле всё оказывается намного скучнее: много-много отчётов, будто Мафия — типичная грёбаная офисная компания. Конечно, в какой-то мере так и есть, но от осознания этого факта чувствуешь раздражение и некое… разочарование. Дазай, откинувшись на спинку кресла, устало потирает виски. Казалось, он не сильно сбрасывал бумажную волокиту на будущего себя, но почему-то работы слишком уж много. Чёрт бы её побрал! В такие моменты Дазай часто задумывается, что уж лучше бы он вступил в какую-нибудь криминальную группировку. Конечно, это скучно и глупо, потому что мелкие группировки совсем не ровня Мафии, а более крупным лучше вообще не возникать: Мафия, лишь только почуяв в них малейшую угрозу, сразу уберёт невезучих бандитов с дороги. Но зато его там точно бы никто не заставил писать отчёты, и шанс отдать концы там повыше — с частыми перестрелками и без врачей-то! Дазай, резко выпрямившись в кресле, подозрительно косится на дверь. Уверенный стук с той стороны раздаётся ещё раз. Шатен напрягается и злится. Кого там ещё принесло? Но потом лишь ухмыляется и прочищает горло. Кто бы это ни был, он сможет выместить злость на нём. Это мало помогает, но хотя бы ненадолго отвлекает и веселит. — Войдите, — громко говорит Дазай строгим голосом, присущим правой руке самого босса. Но вся его строгость улетучивается, когда в кабинет заходит Мори и привычно легко ему улыбается. Впрочем, раздражение тоже уходит. Полностью. Это способ явно лучше вымещения на ком-то злости. — Мори-сан? — Удивляется Дазай. — Вы что-то хотели? Если да, то зачем сами пришли? Могли бы просто к себе вызвать… — Да нет, это не касается работы, — Мори, улыбнувшись чуть шире, подошёл ближе к столу. — Просто решил немного размяться и взять себе кофе к обеду в кафе внизу. Вот и подумал зайти к тебе, вдруг тебе тоже хочется чего-то. Хочется чего-то? Чего-то? Всмысле? Что это значит? Постойте, он говорил «к обеду»? Сейчас уже обеденный перерыв? Он имеет в виду, что хочет взять что-то в кафе для него? Что… — Что? Ох, нет, ничего не нужно! — Дазай неловко улыбается. «Зря он решил зайти ко мне. Только время зря потерял.» Дазай неохотно возвращается к работе, предполагая, что Мори, получив отказ, уйдёт. Но шагов не слышно, поэтому Дазай снова поднимает голову. Огай всё так же стоит перед его столом и… хмурится. Шатен смотрит на него недоумённо и хочет спросить «что-то не так?», но Мори его опережает: — Дазай-кун? Ох, Осаму совсем не нравится интонация, с которой Мори произносит его фамилию. — Ты вообще собирался обедать? Это что, претензия? Когда кому-то стало дело до того, сколько он ест? Какая вообще разница? Да, он ест немного, хоть и часто использует мозги. Потому что есть — слишком утомительное и в большей степени ненужное занятие. Да и пища часто какая-то… нетакая. Слишком остро, слишком солёно, слишком сладко. И пища плохо усваивается его желудком — может, потому что он уже долгий период времени мало ест? — а если и усваивается, то оставляет после себя неприятную ленивую тяжесть. Дазай хмурится: — Ну, собирался. Но позже, — говорит, как отрезает, но Мори, хоть и понимает, что заставить Дазая делать то, что он делать не хочет, даже если это правильно, бывает очень трудно, прекращать разговор не собирается. — Дазай-кун, пойми… — Возмущение мгновенно сменяется ничем не прикрытой заботой и нежностью. — Тебе… Ладно! Я не собираюсь говорить, что есть вовремя важно, что это вредит здоровью, — знаю, что тебя это не убедит. Но я волнуюсь за тебя. Я говорю тебе это не как доктор и уж точно не как босс. А как человек, который любит тебя. Поэтому, пожалуйста, поешь хоть немного. Ох, это… Дазай чувствует, как на щеках появляются красные пятна. Ему неловко от чужой заботы. Искренней заботы. Внутри что-то щёлкает, будто он только сейчас понимает, что Мори любит его и Мори волнует его… что-то, например, здоровье. Это приятно и неловко одновременно. — Ладно… хорошо, я поем, — тихо, извиняющимся тоном отвечает Дазай. Мори сияет и радостно растягивает губы. — Отлично! Пошли. Мори резко разворачивается и идёт к двери, а Дазай смотрит удивлённо-недоумённо. — К-куда? — От неожиданности всей ситуации голос непривычно подрагивает. — Как куда? — Мори смотрит непонимающе, манит рукой, и Дазай, поддавшись рефлексу, встаёт из-за стола и подходит к нему. — В мой кабинет, конечно же. У меня перекус с собой. — А как же вы? Дазай по привычке закрывает свой кабинет на ключ. Конечно, вряд ли кто-то осмелится зайти в его кабинет без его разрешения, но всё же. Если не закрыть, то в голове обязательно появится неприятная до дрожи плечей мысль, что здесь был кто-то чужой и что-то трогал, пропитал собою воздух. — Не беспокойся, — Мори мягко улыбается. — У меня много, хватит на нас обоих. Дазаю хочется громко уточнить «много чего?», но вместо этого страдальчески-обречённо восклицает: — А как же кофе? — Попрошу кого-нибудь принести позже. Дазай, резво идя за Мори по коридору к лифтам, громко вздыхает. Давно, если вообще попадал, он не попадал в ситуацию «я просто не мог ему отказать». Хотя… может всё не так плохо? За Мори, как за Одасаку, он не замечал предпочтений в еде с ярковыраженным вкусом. Тогда, возможно, это будет не настолько тяжёлое для желудка и даже… съедобное? — О чём задумался? — Мягко интересуется Мори, немного отходя и пропуская Дазай вперёд, в приехавшую кабину лифта. Дазай, вынырнув из своих мыслей, бормочет тихое «да так, ни о чём» и заходит в кабину лифта. Взгляд невольно мажет по зеркалу, и шатен ощутимо вздрагивает. Его щёки что, до сих пор красные? Дазай, теперь уже не отрывая глаза от своего отражения, мотает головой, пытаясь согнать румянец. Хоть бы к ним в лифт больше никто не зашёл! Чудесная картина: босс Портовой Мафии слабо улыбается, а за ним стоит его правая рука с красными пятнами на щеках. Вдруг взгляд натыкается на отражение Мори в зеркале (возможно, он дёрнул головой, и за это движение невольно зацепился взгляд). Мори смотрит на него через зеркало и одними губами спрашивает «что ты делаешь?» Дазай краснеет ещё больше — чёрт, он стремился к абсолютно противоположному результату! — и, наконец отвернувшись от зеркала, выдыхает тихое «ничего», но Мори только усмехается. Милый. Небольшие каблуки дорогой обуви выстукивают по паркету незатейливую мелодию. Ритмы шагов обеих пар ног почти совпадают. Мори и Дазай, каждый под стать друг другу, неторопливо идут по коридору. На этом этаже — кабинет босса, как-никак! — есть охрана, так что им нужно вести себя правильно. Они с самого начала безмолвно решили, что никому в Мафии не стоит знать об их отношениях. Так будет лучше для всех и для них. Внушительные охранники даже не смеют взглянуть на входящего в свой кабинет босса и на его правую руку, идущего за ним. Не смеют даже вздрогнуть, несмотря на то, какие страшные — наверное, два самых страшных человека среди Портовой Мафии — люди мимо них сейчас прошли. А Дазаю, как только дверь за его спиной закрылась, хочется прыснуть. Иногда простота других людей смешит. А Мори, уже ушедший в глубь кабинета, шуршит какими-то пакетами. Дазай садится на стул перед столом и терпеливо сверлит взглядом чужую спину. Ситуация… интересная. Мори, босс Портовой Мафии, привёл его в свой кабинет, чтобы покормить своим обедом. Комично, если услышать об этом, но в реальности до широкой улыбки приятно. Мори, найдя нужное, аккуратно ставит на стол коробку и рядом кладёт небольшую стопку простых салфеток. Дазай щурится, чтобы прочитать название, но не успевает: Мори открывает коробку, и читать надписи уже не нужно. — Онигири? — Дазай… не разочарован, непонятное напряжение, сковавшее спину и плечи, пропадает. Онигири — это неплохо. — А с чем? — С красной рыбой, — Мори осторожно, чтобы от общего блюда не отвалились рисинки, берёт в руку один онигири за лист нори. — Будешь? Дазай ненадолго задумывается. Обычно подобный мыслительный процесс всегда происходит перед едой. Он просто скурпулезно оценивает, хочет ли он сейчас это есть. Благодаря этому, даже если желудок это не примет, ему будет немного легче, чем если он съест то, что не хочет принять не только его желудок, но и он сам. Хочет ли он онигири? Что такое онигири? Какого вкуса? Онигири — это первым делом рис. Немного клейкий, пропитанный соусом, чтобы держал форму. Соус сладковатый, но не приторно, что является отличным вариантом. Красная рыба. Было бы неплохо, если бы это была не варёная рыба. Вкус варёной рыбы он не любит. Уж лучше копчёное филе. Оно немного солёное и приятно лежит на языке. И лист нори, хрустящий и немного пряный. В голове щёлкает мысль: он хочет съесть этот онигири. Дазай тихо сглатывает. Вау, он хочет есть. — Да. Мори явно рад такому ответу, когда передаёт в чужие руки лакомство. Дазай, недолго думая, тут же кусает, сразу добираясь до начинки. И, да, как повезло! Начинка именно такая, как он и хотел, — копчёное филе. Немного солёное, что так прекрасно сочетается со сладковатостью риса. Лист нори тихо хрустит под зубами. Ротовую полостью медленно обволакивает приятный вкус и мягкость. Дазай, блаженно прикрыв глаза, откидывается на спинку стула. На вкус почему-то намного лучше, чем он ожидал. В чём дело? Он не впервые ест онигири. Может, потому что он никогда раньше не ел онигири с копчёной красной рыбой? Может, потому что… Мори невольно расплывается в улыбке, видя, как Дазай просто наслаждается вкусом еды и отдыхает. И, поддавшись внезапному порыву, тянется рукой и легонько касается чужих волос. Дазай приоткрывает веки, но смотрит не сердито или настороженно, а спокойно и даже как-то выжидающе. Не протестует, поэтому Мори уже откровенно гладит чужую голову, пропуская сквозь пальцы мягкие пряди. Дазай снова прикрывает веки, откусывая от онигири небольшие кусочки. Хах, ещё месяц назад он и не думал, что его будет успокаивать поедание онигири в компании Мори, пока сам Мори гладит его по голове. А теперь не просто думает, но и ощущает.

***

Если всё тело Дазая уступает телу Мори по теплу, то языки горячие у обоих. Особенно когда они влажно целуются. Мори сплетает язык с языком Дазая мягко, но властно. Но Дазаю, на удивление, нравится подчиняться, и он шумно дышит, когда чужие руки, уже без таких надоедающих в моменты их близости перчаток, залезшие под его белую рубашку, нежно массируют соски. Всё начиналось достаточно невинно: Дазай всего лишь забежал к Мори попить чай после небольшой прогулке по городу. Правда, просто выпить чай, ничего такого. В какой-то момент они поцеловались, потом ещё раз и ещё. В дело быстро вступил язык, и вскоре они, с лёгким румянцем на щеках, уже оказались в спальне на кровати. И сейчас Дазай, сидя на коленях Мори, шумно выдыхает в поцелуй, пока Мори неторопливо раздевает его и трётся через одежду уже вставшим членом о его пах. — Да снимите уже рубашку! — Возмущённо и вяло — ведь как тут сконцентрироваться, когда о твой член трутся? — восклицает Дазай. — Как всегда, так нетерпеливо, Дазай-кун, — со смешком поддразнивает Мори, но всё же тянется к пуговицам на чужой рубашке. Расстёгивает пару верхних и стягивает с шатена мешающийся предмет одежды через голову. Дазай не возмущается, а распрямляет плечи, открывая Мори больше доступа к своей коже. На самом деле этих свободных участков не так уж много: большую часть тела покрывают бинты, которые Мори не торопится снимать. И не собирается. Он делает лишь то, что можно делать и что не доставит Дазаю дискомфорта. А к сниманию бинтов Дазай пока не готов. Мори понимает, что бинты для Дазая важны, поэтому позволяет ему самому решить, когда стоит их снять. Но бинты на лице снимает. Но Мори хватает и оставшихся участков. Он оставляет лёгкие поцелуи на месте, где шея плавно перетекает в плечи, пока Дазай расправляется с его рубашкой. Не оставляет засосов и укусов, потому что Дазай не любит подобное. Зато тело шатена очень мило трепещет от почти невесомых мягких касаний. Пальцы снова оказываются на сосках и легко надавливают на самый кончик, от чего Дазай слабо вздрагивает и рвано выдыхает. Губы не касаются сосков — тоже чужое предпочтение, и Мори это устраивает. Пальцы Дазая наконец расправляются с последней пуговицей, и Осаму легко проводит по неярко выраженному прессу на бледном животе. Ему нравится тело Мори, немного подкаченное, но без ярко выраженных мышц. Идеальное. Настолько идеальное, что при мысли о своём теле хочется согнуться, обхватив руками живот. Но Мори часто уверял его, что ему нравится эта аристократичная худоба (правда, не как доктору), и ему хочется верить. Давление штанов на член, которое ещё и усиливается от движений чужого таза, практически невыносимо. Поэтому Дазай тихо мычит: — Мори-сан… Давайте уже. Мори, оторвавшись от целования чужого тела, откидывается назад на подушки и через мгновение ухмыляется. Дразнится, но недолго. Вскоре мягко целует в уголок губ и тихо шепчет «сейчас». Бледные тонкие пальцы, привыкшие к быстрым мелким движениям, торопливо расправляются с пуговкой на чужих брюках и тянут за бегунок ширинки. Дазай тихо облегчённо выдыхает, когда ощущает, что на чувствительный член больше ничего не давит. Тёмное бельё, на котором чернеет мокрое пятнышко от предэякулята, не в счёт. Или в счёт, когда Мори проезжается немного шершавыми подушечками пальцев по головке через тонкую ткань. Дазай коротко дрожит на его коленях, издавая полувздох-полустон. Но Мори не собирается долго мучить. Огай приспускает брюки вместе с трусами, открывая вид на весь стоячий член. Дазай выдыхает через рот, слегка сжимая рубашку на чужих плечах, когда Мори широкой ладонью проезжается по всей длине, не забывая надавить на чувствительную головку и набухшие венки. Мори складывает кольцо из указательного и большого пальцев, достаточно узкое, чтобы кожа касалась члена, но достаточно широкое, чтобы это соприкосновение было невесомым и от того невыносимым. Мори трахает этим кольцом из пальцев член Дазая, выбивая из него тихие стоны. Пальцы Дазай от каждого движения кольца вверх-вниз ритмично сжимаются и снова разжимаются на чужой рубашке. От более резкого движения Дазай стонет чуть громче и красиво выгибается, будто пытается угнаться членом за чужими пальцами. Но Мори наоборот убирает руку, и Дазай грустно выдыхает. Огай, успокаивая, мягко гладит парня по плечу другой рукой, пока той тянется к тумбочке, в верхнем ящике которой теперь всегда лежит смазка. Достав её, Мори надавливает на тюбик, выдавливая нужное количество смазки себе на пальцы. Пока он растирает между пальцами смазку до нормальной температуры, он наконец тянется свободной рукой к своим брюкам. Быстро расстёгивает пуговицу и ширинку и стаскивает брюки с бельём немного вниз, высвобождая член. Посчитав, что температура смазки подходящая, Мори, придвинувшись чуть ближе, обхватывает одной рукой их члены и ведёт вниз, размазывая смазку. От этого действия оба вздрогнули: Дазай — с тихим стоном, а Мори — с шипящим выдохом. Мори водит рукой вверх-вниз, чередуя различные движения и темпы. Не очень быстро, но достаточно, чтобы им обоим до яркого румянца на щеках было приятно. Их члены трутся о немного шершавую кожу на руках брюнета и друг о друга. Оба тяжело дышат, Дазай иногда срывается на стоны, выгибаясь навстречу движениям руки и цепляясь за чужие плечи. — М-мори-саан, — дрожащим голосом зовёт Дазай, вздрагивая. — Я хочу… Но Мори лишь качает головой: — Не стоит, Дазай-кун. Дазай разочарованно выдыхает и хочет что-то возразить, но давится очередным стоном. Мори знает, что Дазай намекает на большее, но не даёт ему этого по очень простым причинам. Дазай впервые встречается с мужчиной и позволяет трогать себя тому, чья сила равна его силе или даже больше. Дазай впервые передаёт кому-то контроль, и к этому он не привык. Мори ясно понимает, что их отношения достаточно хрупкие и частички доверия Дазая — самое дорогое в этих отношениях. Стоит сделать что-то не так, отвергнуть то, что ему дорого, причинить боль, как Дазай тут же снова закроется. Мори совсем не хочет этого, поэтому действует постепенно. Передать контроль, когда он всегда был в твоих руках, часто бывает непросто. И Дазай к полной передачи контроля ещё не готов, пусть и он сам этого не осознаёт. Мори не собирается давить на него. Дазай стонет громче, когда рука Мори ускоряется. Стонет певуче и очень красиво. Мори неосознанно улыбается. У Дазая всегда красивый голос, но когда он стонет, то становится особенно прекрасным. Звонкий и высокий, тягуче льётся из приоткрытого рта. — Мори-сан, — а вот слова, в противовес стонам, выходят тихие. Дазай как будто задыхается. — Мори-сан, М-мори-сан! Шатен крупно дрожит на его коленях, до побеления костяшек сжимая пальцы на чужой рубашке. От каждого движения сильно выгибается и тихо-тихо зовёт его. Дазай близко, очень близко. — Давай, Дазай-кун, — с придыханием бормочет Мори, делая движения размашистыми и очень быстрыми. Дазай, вздрагивая всем телом, со звонким стоном кончает. Горячая сперма течёт по пальцам Огая, смешиваясь со смазкой, но тот не останавливается. Не изменяет темп, доводя до оргазма себя. Мори низко стонет, тоже изливаясь. По его ладони размазана их сперма. Плечи Дазая ещё немного подрагивают, когда он, громко выдыхая, падает вперёд и утыкается лбом в чужое плечо. Мори пока осторожно, чтобы не сильно потревожить его, тянется всё к той же прикроватной тумбочке за упаковкой влажных салфеток. Он протирает сначала свою руку от спермы, а потом их члены. Закончив, Мори, на секунду поморщившись, скидывает скомканную использованную влажную салфетку на тумбочку — он как хирург немного брезглив, но Дазай, отдыхающий на его плече, важнее. Дазай, хотя в теле ещё остались приятные нотки от оргазма, недовольно передёргивает плечами: — Хочу в душ… — Сейчас пойдём, — успокаивает его Мори, легко поглаживая спину. Дазаю холодно, но руки Мори, как обычно, горячие согревают, будто оставляют на коже полосу невидимого жара. Он сильнее зарывается в ткань рубашки, ощущая, как в ноздрях оседает тёрпкий запах цитрусовых. Мори сейчас почти полностью окружает его, и… ему это нравится.

***

Главная проблема в том, что он проводит время с Мори, — это самое время летит со скоростью света. На самом деле, проводить время вдвоём у них получается не так уж и часто. Во-первых, конечно же из-за работы. У них разные положения в Мафии, но даже у Дазая обычно много работы: и бумажной, и беготной по городу. Мори по миссиям не бегает, но даже так у него работы в несколько раз больше. И расписание у оперативников и босса плавающее, так что сопоставить их графики бывает тяжело. Во-вторых, они оба — как повезло — любители тихих, даже домашних свиданий. Но какое место может соответствовать этим критериям, когда у них есть всего лишь полчаса или же они оба находятся далеко от офиса, в какой-нибудь оживлённой части Иокогамы? Конечно, они максимально используют свободное время, чтобы провести его друг с другом. Ищут маленькое уютное кафе, чтобы попить кофе за непринуждёнными разговорами, или просто идут в спокойное, непереполненное место. Но полноценные свидания случаются редко. Но сегодня им повезло: оба закончили свою работу достаточно рано, и вечер оказался полностью в их распоряжении. Долго думать не стали, выбрав просто совместный просмотр фильма дома. Возник небольшой спор при выборе самого фильма — Мори предпочитает старые детективы с элементами боевика, а Дазай любит фэнтази, — но в итоге выбрали какую-то современную фантастику. Вечер прошёл классно: под тёплым пледом и немного вкусняшек при просмотре. Дазай, потягиваясь, откровенно зевает, когда на широком экране телевизора мелькают титры. — Устал? — Заботливо спрашивает Мори, ставя тарелку с мелкими крошками на низкий журнальный столик перед диваном. — Да нет, просто спать хочу, — Дазай бросает взгляд на окно и тихо вздыхает. За окном непроглядная чернота. — Эээх, уже так поздно, и мне так лень идти с себе. Основная квартира Мори, увы, находится в противоположной квартире Дазая стороне. Да ещё и расстояние между его квартирой и офисом больше. Так что Дазаю, чтобы дойти от квартиры Мори до своей, требуется около сорокá минут. Он не настолько ленивый, чтобы не дойти, но когда его разморило просмотром фильма, топать как-то совсем неохота. — Ты можешь остаться у меня, — не задумываясь, предлагает Мори. Это предложение заставляет Дазая застыть. Ему тяжело спать рядом с другими людьми. Он просто не может, когда на мозги давит мысль постоянно быть бдительным. Сон — самое уязвимое состояние человека, и хотя у него хорошо развит инстинкт самосохранения и сон у него чуткий, что-то на психическом уровне не позволяет ему спать при других. Лишь рядом с Чуей он может спать. Какие бы ни были между ними отношения, Дазай доверяет ему и верит, знает, что Чуя не причинит ему вреда, пока он спит. Кто-то бы мог сказать, что ему приходится спать рядом с Чуей — они же напарники, и когда их отправляли на дальние миссии, им часто оплачивали лишь один номер, — но это не так. Если Дазаю из-за работы придётся ночевать с кем-то в одной комнате, то он просто не будет спать всю ночь. Мори, заметив молчание Дазая, осознаёт, что сказал, и тут же добавляет: — Ты вовсе не обязан! Если хочешь, ты можешь… — Нет, я останусь. Мори и Дазай смотрят друг на друга, смотрят в глаза. Не играют, не пытаются подавить друг друга. Дазай смотрит прямо, убеждая Огая, что уверен в своём ответе. А Мори пытается найти в чужих глазах сомнение и неуверенность. — Всё будет в порядке? — Да, — твёрдо отвечает Дазай. Мори щурится, смотрит подозрительно, но не находит ничего непонятного в чужом лице, поэтому кивает. Обыкновенная домашняя рутина, подготовка ко сну ощущается довольно… странно, когда разделяешь её с кем-то. Это совершенно не похоже на ночёвку в отеле, ощущается, что это домашняя обстановка. Странно ложиться в чужую кровать. Мори робко предлагал постелить на диване или даже самому там лечь, но Дазай отказался. Его опасения по поводу сна рядом с другими справедливы, учитывая, что он всё же мафиози, но Мори ему нечужой. Поэтому с лёгким стыдом думает, что его поведение — глупое ребячество. В комнате темнота, приоткрывающая лишь смутные очертания предметов. Мори, обнимая его со спины, слабо дышит в затылок. А Дазай понимает, что не может заснуть. Его тело напряженно, и это напряжение, к сожалению, прекрасно чувствует Мори. — Зря я предложил тебе это, — тихо и грустно говорит Мори. — Теперь не выспишься нормально. — Да всё в порядке, — вяло бормочет Дазай, хотя ничего не в порядке. Мори вздыхает и прижимает его тело чуть сильнее к своей груди. От этого Дазай чувствует совсем слабый запах цитрусовых, хотя Мори недавно ходил в душ. И этот запах… За это недолгое время их близости этот запах уже успел стать родным. И сейчас от слабого запаха цитрусовых по телу медленно разливается тепло, которое вгоняет в сон. Дазай удивлённо приподнимает брови. Неужели… Всё ещё не веря, Дазай резко разворачивается и легко утыкается кончиком носа в чужую грудь в большой домашней рубашке. Мори, открыв глаза, смотрит на чужую макушку удивлённо, но ничего не спрашивает, мягко обхватывая спину. А Дазай вдыхает. Вдыхает родной запах, и его тело расслабляется. Странно, но так просто, что от всего лишь близкого нахождения рядом родного человека все его кричащие, не дающие спать мысли исчезают. — Всё нормально? — Тихо спрашивает Мори. — Да. Теперь да. Мори улыбается, хотя этого и не может видеть Дазай, и мягко целует его в макушку. — Я люблю тебя. — И я вас. Наверное, он знал об этом с самого начала. Даже не подозревал, а просто знал. Но не мог поверить в это и оправдывался перед другими, перед собой. Искал доказательства и подтверждения. Но если затворки его мозга, так долго сопротивляющиеся, так легко отступили, может, и здесь всё легко? — Ты определился? — Может, Мори и удивлён неожиданным ответом, но в голосе больше звучит забота. — Я рад.

«Я тоже.»