День Святого Валентина и дурацкие учителя

День Святого Валентина был нормальным праздником. Был, до появления Гилдероя Локхарта. Перси пережил уже не один день, полный сдержанных украшений из сердец и позорных предложений, и никогда не обращал на это внимания. Но хаос, сотворенный новый педагогом ЗОТИ, все изменил. Он проснулся сегодня, рассчитывая на нормальный день, и получил что угодно, кроме загаданного. Во-первых, лепестки роз и блестящие сердечки. Падающие с потолка. Падающие. С чертового. Потолка. Он прошел мимо Филча, матерящегося на весь этот «скользящий мусор». Его кошка радовалась — она скользила в кучках лепестков, ловила бумажные сердца. И он не мог винить ее за эту радость, пока не обнаружил в собственных волосах застрявшие лепестки. По какой-то причине Локхарт решил, — и Перси был абсолютно уверен, что причина в некоем особенном виде ментального расстройства — розовом помешательстве, — так вот Локхарт решил добавить красок в такой потрясающий день (из-за чего Перси был как никогда близок, чтобы свернуть человеку шею) и во все эти «замечательные декорации». Когда парень узнал в чем суть, ему потребовала не одна минута дыхательной медитации. Поющие купидоны. Поющие, мать их, купидоны. Конечно. Кто бы ни был ответственным за принятие Локхарта на работу учителем, ему стоило бы заняться своими навыками бега и сокрытия — Перси был готов выйти на охоту за его головой! Это был истинный хаос. Купидоны орали в классах. Любовные послания летали там и тут, и мешали ходить. Листики скользили под ногами, несколько студентов уже успели при падении разбить носы. Перси больше не мог этого выносить. Просто не мог. И конечно, как и всегда, его братцы добавляли хаоса и делали все еще хуже. Ему не только приходилось останавливать драки между любовными посланиями, атаки валентинок на студента или между самими студентами, если послания попадали не к тому адресату. Одно из таких нападений, кстати, включало режущие чары, которые мгновенно придали валяющимся на полу лепесткам новый оттенок свежей крови, и банальный удар в челюсть, который чуть не выбил ее из сустава. Ко всему этому, Фред и Джордж не упустили момент сделать его жизнь еще хуже. За Перси гонялись толпы орущих купидонов, выкрикивающих самые различные стихи: от коротких, но обидных хайку по поводу его статуса старосты до откровенно пошлых вещичек. Локхарт должен заплатить. Своей кровью. Или хотя бы искренними, прилюдными извинениями — так тоже сойдет. Когда наступило время обеда, с Перси пот тек ручьем. Лицо покраснело от бега — он только что едва успел сбежать от очередной ужасной любовной поэмы. И он решим, что если спокойствие и тишина не хотят прийти к нему сами, он лично найдет их. Так что он решительно направился на поле для квиддича, надеясь, что оно будет пустым, и он сможет сбросить там напряжение и избавиться от гнева. Но ответственный за удачу видимо невзлюбил его сегодня, потому что, ну конечно как иначе, поле не было пусто. И даже хуже -–на лавке сидел его сосед по комнате, мрачно жевал шоколадку и пинал ногой лежащую рядом метлу. Перси выпрямил спину, разгладил галстук и решительно пересек черту поля. Гнев его уменьшился — теперь его место частично заняло смущение. — Перчи, — поприветствовал его Оливер с ртом, набитым шоколадом. Он даже попытался помахать ему рукой, показав измазанные в сладком пальцы. Перси широкими шагами направился к нему, и присел рядом, почти касаясь. Он расслабил плечи — и даже застонал от наслаждения. — Трудное утро? — спросил Оливер, немного грассируя «р». — Больше не могу там находиться, — пожаловался Перси, прикрыв глаза. Он почувствовал легкий толчок и глянул вбок. Шоколад. — МакГонагалл сказала, что лучше станет нескоро, — сказал Оливер, пока Перси сидел, уставившись на сладость. — Что-то вроде того, что ей Локхарта просто не остановить, а Дамблдор и вовсе не пытается что-то делать. — Серьезно? — протянул Перси. Но все же принял кусочек шоколада, который все еще протягивал ему Оливер. — Что ты тут делаешь? — Упражняюсь, — мгновенно ответил Оливер. Перси с вопросом глянул на него, но Оливер не собирался продолжать, сосредоточившись на сладостях. Что-то в его выражении лица, когда он взял конфетку с розовой клубничной начинкой, напомнило лицо Рона, когда он потерял одолженную у Перси пару носков, или лицо Джинни, когда он сказал ей, чтобы она прекратила мешать ему заниматься. Ну знаете, тот самый взгляд побитого щенка, вот! — Что случилось? — спросил Перси так участливо, как мог. — Эм? — отреагировал Оливер. Он настолько резко спрятал лицо, что Перси пошли слышал хруст в потревоженных позвонках. — Ты выглядишь… Перси понятия не имел, как нужно продолжить эту фразу. Не говорить же: «Ты выглядишь как мои младшие, когда они расстроены или испуганы»? А «Ты выглядишь плохо» еще хуже. Так что он постарался многозначительно затянуть эту паузу. — Нет, нет, — Оливер замотал головой. — Квиддич. Кубок. У меня новая тактика… Перси терпеливо ждал. — И…? — Ветер, — уверенно выдал Оливер. — Я попросил кузину узнать, что будет за погода в день матча, и она сказала, что будет очень ветрено. — И ты так расстроен… из-за ветра? Оливер кивнул. Он снова сосредоточил свое внимание на сладостях. Шоколад под его взглядом, казалось, скоро растает, и в коробке останется одна мутная лужа. — Хочешь еще? — спустя минуту молчания спросил Оливер. И тут Перси понял. Ну, конечно. День Святого Валентина. Шоколад. Грусть. — И для кого это было? — спросил он, внезапно почувствовав себя очень плохо. У Оливера было кому стать валентинку и сладости. И, наверное, Перси должно быть плевать, но конфеты и шоколад был такого прекрасного качества, что чувства к избраннику явно очень сильные, и… В последний раз Перси видел Оливера в таком ужасе, когда Чарли сказал, что больше не будет играть в квиддич и уйдет их спорта. Сейчас на лице Вуда было то же самое объединение удивления и ужаса. Зрачки расширены, парень в ступоре смотрит на него, будто услышал от старосты-перфекциониста какое-то ужасное ругательство. — Это же не для Локхарта, да? — настойчиво спросил Перси, потому что шок в глазах Оливера реально пугал. А еще у него шоколад оказался даже на носу. — Что? Ну, видимо, это все же не учителю. Он сомневался, что у Оливера есть подобное увлечение. И даже те бурные объятия с профессором МакГонагалл после победы в квиддиче ничего не означают. Значит это студент, и это точно должен быть игрок из команды. Но кто там такой идиот, что отказал ему? — Тебе отказали? — продолжил допрос Перси, надеясь, что в голове не слышится явный интерес. — Нет, — запротестовал Оливер. — Нет, я даже не отдал коробку. — Почему? — Потому что… Впервые в жизни Перси почувствовал себя полным идиотом — Оливер посмотрел на него так, будто он спросил для чего нужна метла. — Я увидел, как ты орал на купидона, — в итоге закончил Оливер. Это было частично правдой. После третьего орущего ему в ухо купидона, и это за неполные две минуты нахождения на уроке Флитвика, Перси окончательно озверел и вышвырнул следующего купидона из комнаты до того, как тот успел сказать хоть слово. Затем он извинился перед преподавателем, который сказал только «отличное знание чар, мистер Уизли» и закрыл двери на чары, предотвращая появление новых купидонов. — Они мешали заниматься, — ответил Перси, прикусив губу. — Но что если они должны были сказать кое-что важное? — Это было неважно. — Откуда ты знаешь? — Потому что, если кто-то хочет сказать мне что-то важное, он скажет мне это в лицо, — уверенно произнес Перси. Оливер выглядел словно стукнутый дубиной. Он потерянно подскочил и чуть не уронил на пол коробку со сладостями. — Ты куда? — сконфужено спросил Перси. — Планировать! — проорал Оливер и схватил метлу. Перси обалдело моргнул, но решил, что увлечение Оливера квиддичем действительно стоит уважения. Он встал и направился к замку, прихватив с собой сладости. Он снова был готов бороться с купидонами.